3

      Я не почувствовала, что он зашел в кафе. Среди соулмейтов ходила байка, что они могут чувствовать друг друга через километры, а я ничего не заметила, пока он не подошел к моему столику и не спросил:       — Не против, если присяду?       Я не рискнула открывать рот, — сердце стучало так сильно, что казалось, оно выпрыгнет, стоит ему дать такой шанс, — лишь неопределенно мотнула головой. Он расценил мой моток не только как разрешение, но и как приглашение к беседе. Еще один знак, что мы друг другу совсем не подходим — не понимаем друг друга с полужеста.       — Удивительно, два часа ночи, а все столики заняты.       Я снова невнятно мотнула головой.       — Популярное место среди вампиров? — сделал он очередную попытку завязать разговор, и продолжать его игнорировать, при этом оставаясь вежливым человеком, более не представлялось возможным.       — Кафе скоро закрывается, — сказала я.       Он улыбнулся.       — Неужели? Мне показалось, на двери было слово «круглосуточное».              — Нет, не сегодня, оно вообще закрывается.       — Жалко. Уютное местечко. — Он сделал глоток и наполовину опустошил стакан. — И капучино вкусный.       Я кивнула.       — Часто здесь бываешь? — спросил он.       — В последнее время — даже слишком. Не знаю, куда податься, когда оно закроется.       — Уверен, найти кофейню в центре Питера труда не составит.       — Если под кофейней иметь в виду место, где можно выпить кофе? Естественно. А вот место, чтобы вспомнить найти не так уж легко…       Он молчал, не спрашивал, лишь терпеливо ждал, пока я смогу продолжить, и я продолжила.       — Моя мама очень любила здесь бывать… и когда мне охватывала грусть, я всегда могла прийти сюда и, — я шумно вздохнула, — успокоиться. А сейчас я чувствую, что…       — Что снова ее теряешь?       Я кивнула и прикрыла глаза, чтобы сдержать непрошенные слезы.       — Знаю, это глупо, еще глупее говорить об этом тебе, парень, которого я вижу впервые в жизни.       — Меня Алексей зовут, — сказал он и так очаровательно улыбнулся, что я не смогла не улыбнуться в ответ.       — Лера.       — И почему же ты грустишь, Лера?       — А?       — Ты сказала, что приходишь сюда, когда тебе грустно.       — Точно.       Мне грустно, потому что я разбиваю тебе сердце, а ты об этом даже не знаешь.       Я нахмурилась и покачала головой.       — Просто жизнь.       Он сделал вид, что поверил.       — Знаешь, я был грустным ребенком в детстве… сейчас я тоже ребенок, но уже более веселый… особенно мне грустилось вечером, чем ближе была ночь, тем грустнее я становился, редко когда мог уснуть без слез и истерики, но у моего папы был весьма своеобразный, но действенный способ меня успокоить — он пел мне страшную колыбельную.       — Интересно, — сказала я.       Он кивнул.       — Сейчас, вспомню, как там было…       Он начал еле слышно отбивать костяшками по столу. Ритм был не сложный, напоминал стук в дверь. Через восемь ударов к стуку присоединился голос.                   Слышишь? Кто-то стучит в окно.                   Видишь? Где-то уже темно.                   Чуешь? Что-то крадется сзади.                   Схватит! Схватит. Схватит…                   Слышишь? Кто-то разбил окно.                   Видишь? Где-то уже светло.                   Чуешь? Что-то ушло и скрылось.                   Приснилось?       — Мне снилось, — прошептала я и в голове эхом отозвалось «мне снилось», и парень выдохнул «мне снилось» и улыбнулся и замер.       — Это правда ты.       — Что?.. — не сразу прошел шок от того, что я так бездарно спалилась, как дошел смысл его слов. — Что значит «это правда ты»? — И по его взгляду я поняла. — Ты не случайно здесь оказался. И ты не случайно выбрал эту колыбельную.       — Нет. Да, я знал, что ты будешь здесь, но весь наш разговор, эта искра…       — Заткнись! Нет, просто… замолчи!       Я вскочила и выбежала из кафе, благо в этот раз у меня не настолько отшибло мозги, и я не забыла пальто, неблаго — он последовал за мной.       — Я так долго тебя искал, почему ты не отзывалась?! Не убегай! Постой!       Он опередил меня и перегородил дорогу, пришлось остановиться, чтобы не упасть прямо ему в объятия.       — Что ты от меня хочешь?       — А что один человек может хотеть от другого? Тепла. Жизни. Долгой и счастливой. Вместе.       — Ах, всего лишь? — Я рассмеялась.       — Ты хоть знаешь, сколько раз я покупался на девушек, которые говорили, что любят меня, что слышат меня, а потом просил их спеть и… пустота? Знаешь, как это больно? Быть певцом в мире соулмейтов и не найти свою единственную?!       — Ты… неблагодарный! Тебя любили и любят за то, что ты делаешь, за то, кто ты есть, а ты имеешь наглость жаловаться?! И искать того, кого тебе, видите ли, подсунула Вселенная!       — Вселенной несколько миллиардов лет, может ей действительно видней? И… я чувствую это — наша встреча предназначена.       — Ты чувствуешь только то, что хочешь чувствовать.       — Скажи мне, что я тебе абсолютно безразличен, и я уйду.       — Я вижу тебя первый раз в своей жизни! Ладно, второй, не важно. Конечно, ты мне абсолютно безразличен! Уходи. Что ж ты стоишь? Уходи!       — Я просто… А как еще найти счастье в этом мире?       — Обычным людям не просто, да, приходится пользоваться читами, а ты мог просто принять сердце одной из миллионов девушек, которые от тебя в восторге.       — Быть в восторге и любить — не одно и то же. Вдобавок, они мне соглали, выдали себя не за тех, кем являются.       — Ну по таким критериям и я тебе не подхожу.       — Нет. Ты не мне, ты себе лжешь, это разные вещи.       — Поэт, певец, психолог… может тебе еще пару слов на «п» подобрать?       — Похуй, что ты скажешь, если ты в это не веришь. В таких словах нет ни силы, ни смысла!       — Замечательно! Тогда ничего не буду говорить! Разойдемся молча.       — Неужели я не заслужил хотя бы шанса?       — Ты заслужил гораздо большего.       — Тогда давай хотя бы попробуем!       — Попробуем что?       — Не знаю. — Он пожал плечами. — Не попробуешь — не попробуешь.       — Очень глубокомысленно.       Я выдохнула холодный смешок и склонила голову. Смотреть в его глаза больше минуты и оставаться трезвой было сложно.       — Почему ты так сопротивляешься?       — Ты не поймешь.       — Если не я, то кто же?..       — Да кто-угодно похожий, — ответила я ему строчкой из его же песни. Судя по взгляду, ударить его было бы куда гуманнее с моей стороны. И поэтому я рассказала. — Мои мама и папа были соулмейтами. Они действительно любили друг друга, были счастливы, но… Мама погибла, а папа… он перестал быть похожим на себя, ходил по дому, как привидение, пока… не стал им. А я не хочу. Не хочу стать им. Не хочу разбить свое сердце, не хочу разбить твое сердце!       — Ты разбиваешь его каждым своим словом.       — Ну и пусть. Пока это слово не смертельно.       — То, что…       — Нет. Что бы ты мне ни сказал, я это все уже слышала. Я… не передумаю. Так что… Если ты правда меня любишь, то отпустишь, забудешь это все, и будешь жить долго и счастливо, хорошо?       — Лера…       — Прощай.