6. Лапша

      Ты любишь куриный суп с лапшой.       Рен суетится, цокая каблуками по кафелю кухни и иногда задевая тебя хвостом. Вряд ли каждый раз случайно, но, кажется, это ты начинаешь любить не меньше, чем куриный суп с лапшой. И кто сможет тебя осудить? У Рена исключительно мягкий и пушистый хвост.       Тебе больше нравится стук его когтей, чем каблуков, но его ноги лучше смотрятся в туфлях, и ты не можешь решить, стоит ли ему ходить босиком или обутым. Не то чтобы это вообще зависело от твоего решения.       Если захочешь — будет.       Тебе интересно, линяет ли Рен. Если вы продолжите общаться, то ты сможешь увидеть, как его мех распушится к зиме. Ты думаешь, что хочешь это увидеть.       Кухню наполняют приятные аппетитные запахи. Как и обещал, Рен готовит быстро. Здесь тепло и светло, и ты невольно расслабляешься, наблюдая за тем, как он споро двигается по кухне. Ты пытаешься понять, насколько давно он живет в этом доме. Он провел здесь достаточно времени, чтобы знать, где что лежит и, например, потянуться за ножом в правильном направлении, не глядя.       Открыв верхний шкафчик гарнитура, он берет пакет лапши и почему-то замирает, глядя на него. Потом довольно хмыкает.       — Обычно я сюда так просто не дотягиваюсь.       Он опускает взгляд на свои ноги и улыбается, рассматривая их так, будто впервые видит.       Ты тихо вздыхаешь. Ты дала ему свои туфли не для того, чтобы его порадовать.       Разве? Ты буквально их ему подарила.       В итоге — да. Но не сначала. Это случилось спонтанно, но ты хотела преподать ему урок. «Видишь, как тяжело в них бегать, видишь, до чего ты меня довел и чего ты меня лишил, сученыш?». Что-то такое.       Вместо этого ты, похоже, открыла ему глаза на прелесть ношения обуви на высоких каблуках.       По крайней мере, она ему идет.       Очень.       Но вот урок просвистел так высоко над его рыжей макушкой, что и кончиков ушей не задел.       Рен даже не спрашивал, зачем ты гоняла его по дому; будто эта беготня была самой естественной вещью, которой вы могли заняться.       Ты не хочешь задумываться о том, что это говорит о его жизни. Вещах, к которым он привык и стал полагать нормальными.       — Рен, можно спросить?..       — Что угодно, — отвечает он беззаботно.       Ты спотыкаешься об эти слова.       Ты думаешь, что он верит им, но еще ты думаешь, что он врет. С травмированными людьми это бывает. Они учатся врать хорошо, и они учатся верить в свою ложь так, будто не сами ее придумали. Ты это знаешь. Ты знаешь.       Ты не можешь спросить у него что угодно. Ты не можешь спросить, например, что случилось с грудной клеткой Стрейда. Ответ кажется тебе очевидным, но в то же время достаточно безумным, чтобы хотеть услышать подтверждение. Это не та рана, от которой Стрейд умер, это просто не могла быть она — от таких ран умирают мгновенно, без возможности позвать на помощь. Грудь его замороженного трупа широко распахнута от горла до живота. В ней пусто и темно. Тебе хочется узнать, что Рен сделал с тем, что находилось внутри. Растоптал? Ритуально сжег? Съел? Но ты не можешь этого спросить.       Ты можешь это спросить. Ты не можешь гарантировать, что выживешь после этого. Что твой труп не окажется в том же морозильнике после того, как ты узнаешь ответ.       По этой же причине ты не можешь спросить, сколько людей Рен убил. В отличие от загадки раны, тут ты даже не можешь предположить ответ. Цифра может быть любой, от нуля до бесконечности. И да, именно нуля, а не единицы — Стрейд не в счет, потому что это не было преднамеренным убийством. Ты все еще не адвокат, но ты назвала бы это максимум преступной халатностью или чем-то таким. Ты уверена, что за смерть Стрейда суд Рена бы оправдал. За смерть Лоуренса, наверное, тоже, потому что она на твоей совести. Со стороны Рена это было… как там? Подстрекательством к убийству? Вот оно.       Но убивал ли он раньше своими руками и не из-под указки Стрейда? В том, что Стрейд заставлял его убивать, ты не сомневаешься — Рен признался в этом практически прямо уже тем, что пытался провернуть тот же фокус с тобой.       И у него получилось.       И у него получилось, потому что ну вот такой вот ты человек. Но получилось ли у Стрейда с Реном? Если Рен все еще жив, значит ли это, что он делал все, на что Стрейд его толкал? Сколько людей он убил?..       Почему тебя это волнует?       То есть, за исключением того, что речь, ну, об убийстве?       Да. За исключением этого.       Ты задумываешься. В твоей тяжелой, гудящей от утомления голове так много шума… Каждая мысль кажется слишком быстрой, чтобы ее ухватить и обдумать обстоятельно. Может быть… Может…       Ты хочешь быть с ним на равных.       Да. Вы так отличаетесь друг от друга, что это почти нелепо. Так ли плохо хотеть, чтобы хоть в чем-то вы были на равных?       Нет. Это совершенно нормально.       Фух…       Но тебе стоит задуматься о том, на что, кроме убийства толкал его Стрейд.       В смысле?..       — Монца?       — А? Я.       — Ты хотела что-то спросить?       Рен выглядит таким открытым и безобидным сейчас, что это просто несправедливо, когда тебе хочется спрашивать самые ужасные вещи. Поднимающийся от кастрюльки пар окружает его мягким, блестящим в дневном свете облаком, завершая образ самого невинного мифического существа в мире. Ты не можешь спросить у него, сколько людей он убил и тем более что-то похуже.       — Когда у тебя день рожденья? — спрашиваешь ты вместо этого.       Он натурально расцветает от твоего интереса. Следующие полчаса ты проводишь, задавая самые обычные и простые вопросы и слушая щебетание Рена. О себе он рассказывает с энтузиазмом, но немножко неловко — видимо, не привык.       День рожденья у него весной.       От горячего и наваристого супа тебя быстро начинает клонить в сон, да с такой силой, что ты чуть не отключаешься прямо за столом. Рену приходится помочь тебе подняться, потому что сама ты уже не справляешься. Ты убеждаешь себя в том, что это естественно, учитывая твое убитое состояние. Ты убеждаешь себя в том, что Рен ничего не подмешал в твою порцию, что он не задумал плохого, зачем бы ему это делать? Ты же наблюдала за тем, как он готовил, ты видела, что в суп пошли самые обычные продукты, к тому же по твоему заказу.       Возможно, что-то было в бульоне, который он приготовил заранее.       Рен даже не знал, что ты придешь, но заранее приготовил бульон со снотворным? Ну конечно.       Вспомни, о ком ты вообще говоришь.       Ты вспоминаешь все плохое о Рене, что можешь, и расстраиваешься из-за того, насколько просто это получается. Цепь. Удары тока. Пинок в грудь — от него даже остался синяк. То, как его палец скользил по кнопке пульта, когда он говорил «режь». Кровавые следы, оставшиеся от его когтей на лбу Лоуренса, когда Рен схватил того за волосы и запрокинул ему голову, чтобы тебе удобнее было втыкать нож в горло.       Последнее — точно плохое? Он же хотел помочь.       На чьей твой мозг вообще стороне? Ты уже не знаешь.       Пока ты вспоминаешь о Рене все плохое, он ведет себя исключительно хорошо: задергивает шторы, тушит верхний свет, оставив только нижний и мягкий от лампы, приносит плед и накрывает им твои ноги. Ты не помнишь, как вообще оказалась на диване.       Тревожная тенденция.       Ты не находишь в себе сил тревожиться. В тебе только вкусный куриный суп и тонны, тонны усталости.       Рену оказывается достаточно легонько нажать на твое плечо, чтобы ты завалилась на подушки. Кажется, ты говоришь, что тебе надо идти. Рен не спорит. Ты обещаешь, что вот сейчас встанешь и пойдешь. Он соглашается.       Успокоенная этим, ты проваливаешься в глубокий сон.       Ты проснешься на цепи и в ошейнике.       Ты просыпаешься в кромешной темноте, плохо понимая, где вообще оказалась. Первым делом ощупываешь горло, но на нем — только сбившийся шелковый платок, прикрывающий ожоги. Твои ноги ни к чему не прикованы; ты немного путаешься в теплом пледе, но в остальном свободно опускаешь стопы на пол, когда садишься в непроглядной темноте. Ты все еще в своих удобных кроссовках.       — Монца?       Голос Рена доносится до тебя, осторожный и мягкий. Он звучит не слишком близко, но и недостаточно далеко, чтобы его пришлось повышать. Звучит с идеально выверенного расстояния, чтобы тебя не испугать.       — Ты проснулась?       Ты хрипишь что-то утвердительное. У тебя так пересохло во рту...       — Я сейчас зайду и включу свет, не пугайся.       Ты не слышишь его шагов и не видишь его силуэта в темноте, так что свет зажигается как по волшебству. Слава Богу, не верхний, а мягкий от лампы. Ты не слепнешь, пока продираешь глаза.       Рен приседает напротив тебя на корточки и протягивает тебе стакан воды. Ты выпиваешь ее раньше, чем успеваешь подумать, что она может быть отравлена.       Теряешь хватку.       Как будто она у тебя когда-то была.       Была и еще какая. Без нее ты бы не выжила.       — Сколько я… — ты щуришься, рассматривая электронный экран наручных часов. Десятый час вечера. Ты проспала больше восьми часов, наверное? Как ты умудрилась проспать все свои будильники? Они у тебя расставлены на каждые два часа, чтобы неправильный мозг не терял ход времени.       Все еще дезориентированная со сна, ты пытаешься нащупать телефон.       Рен протягивает его тебе, достав из своего кармана:       — Держи, он у меня.       Ты смотришь на черный прямоугольник в его пальцах, как баран на новые ворота.       Может… Может, он просто выпал у тебя из рук, когда ты ворочалась во сне, и Рен его подобрал на всякий случай.       Или Рен специально накачал тебя снотворным, забрал твой телефон и украл твою личность, пока ты спала. Завтра окажется, что «ты» взяла кредит на сотни тысяч долларов, купила яхту и уплыла в Бразилию.       — Почему мой телефон у тебя?       — Пока ты спала, зазвонил будильник. Я его отключил. И все следующие тоже.       — Ты… Что… Рен, ты в курсе, зачем люди ставят будильники?       Он хмурится. Упрямится:       — Ты хорошо спала, и тебе явно нужно было отдохнуть. Ты даже от кухни досюда дошла еле-еле и опираясь на меня, ты это помнишь? Лучше, конечно, если бы ты уснула в нормальной кровати, но ты уснула тут, и до твоей комнаты я бы тебя не донес, не разбудив. Ты очень чутко спишь.       Его ноги босые. Ты можешь только предположить, что он разулся, чтобы не цокать каблуками вокруг такой чутко спящей тебя.       Или чтобы сделать множество отвратительно грязных вещей с твоими туфлями. Больше ты эти туфли не увидишь — они исцарапаны, искусаны и все мокрые и липкие от…       Твой мозг! Худший на Земле.       — Не называй ее моей комнатой. Это гостевая спальня. Я здесь не живу.       Боже, ты надеешься, что это действительно гостевая спальня, а не бывшая Стрейда.       Рен прижимает уши к голове.       — Ладно. Как скажешь.       Ты пытаешься вспомнить, был ли телефон у тебя в руках или во внутреннем кармане пиджака, когда ты засыпала, но не можешь. Если он был в руках, то еще ладно, ты правда могла его выронить, но если в кармане пиджака, то Рен, получается, лез за ним под плед и, Господи, твоя дурацкая порванная юбка…       Приняв, видимо, твое заторможенное молчание за знак согласия, Рен взмахивает телефоном и продолжает:       — Еще, пока ты спала, у меня было время установить тебе безопасный мессенджер. Для дела. — Он хитро, заговорщицки улыбается. — В нем можно не бояться обсуждать…       Ты выхватываешь телефон из его руки так резко, что тот чуть не выскальзывает из твоей ладони и не улетает в стену.       — Он был на блокировке!       Рен удивленно моргает. Потом постукивает себя пальцем по скуле.       — Фейс-айди — очень ненадежная защита, Монца. Лучше установи обычный пароль, будет безопасней. Только без цифр своего дня рождения, ну ты знаешь… Знаешь же?.. Ты как-то странно на меня смотришь.       Ты смотришь на него круглыми от шока глазами. Неужели он правда не понимает?..       — Рен, так не делают. Это мой телефон. Телефон! Там вся моя личная информация! Ты не можешь просто так брать его без разрешения и копаться в нем!       Он втягивает голову в плечи так, будто ты на него замахнулась, хотя ты этого точно не делала — ты обеими руками держишься за телефон.       И трясешь им как полоумная.       Просто чтобы акцентировать внимание!       Рену так не кажется.       Его хвост опять обвивается вокруг талии.       Ты как можно спокойней складываешь руки на коленях. Только после этого Рен снова открывает рот:       — Я в нем не копался. Я установил мессенджер и все. Я не хотел будить тебя ради этого. Или задерживать, когда ты проснешься.       — Рен… — Ты бессильно вздыхаешь, не зная, как объяснять такие очевидные вещи. Но ты пытаешься. — Даже если ты правда не копался, тот факт, что ты видел просто мой рабочий стол и иконки установленных приложений — уже нарушение моего доверия и приватности, понимаешь?       К твоему удивлению, он не ощеривается и не сжимается дальше. Он плюхается на зад, усаживаясь удобней, и запрокидывает голову.       — Ах да, твоя зависимость от кэнди краша. Я точно использую ее против тебя!       Что… вообще?       — У меня нет зависимости от кэнди краша!       Только здоровый спортивный интерес!       — Ну вот, теперь я потерял свой последний козырь!       Он в притворном разочаровании взмахивает руками и хвостом — на широком подъеме и спуске тот гладит тебя по коленям. Ты не знаешь, случайно или специально Рен это делает, но тебе сложно не находить это касание приятным. Он просто слишком пушистый и мягкий! Хвост. Не Рен.       Рен… непонятный. Что-то как будто бы изменилось в нем, пока ты спала. Ты присматриваешься к нему, пытаясь понять. Он… более расслабленный? Из-за этого раскрывается с какой-то другой, странной стороны, которой ты еще не видела. Оказывается, он умеет быть саркастичным. Это что-то новое.       Конечно, теперь он с тобою другой. Он не боится, что ты убежишь, если тебя отвязать. Или боится этого значительно меньше. Ты зашла в его дом, ты ела за его столом, ты спала в его кровати, ты даже принесла дары. И делала все это не из-под палки или под страхом удара тока, а по своей воле.       Ты не спала в его кровати.       Фигурально — спала. Буквально — еще не вечер.       Точно. Уже ночь. Тебе надо домой, тебе завтра на работу и вообще…       — А в тот дейтсим, который у тебя установлен, я тоже играю, — внезапно вставляет Рен, — так что тем более нечего стесняться.       — О нет.       — Кого ты романсишь в «Секрете злодейки»?       — Господи…       — Не помню там такого любовного интереса, — ухмыляется он.       Ты мотаешь головой, отказываясь вступать в эту дискуссию.       — Я — Люку, — добавляет Рен, и, нет, после такой новости ты не можешь сдержаться. Ты просто не можешь, потому что — Люку? Серьезно?!       — Из всех людей… Люку?! После того, что она сделала на королевской охоте?!       — Именно из-за того, что она сделала на королевской охоте! — отвечает Рен с вызовом.       Ты ахаешь, и Рен смеется совсем по-мальчишески. Это музыкальный, золотистый звук, похожий на звон рассыпавшихся монеток.       — Ты надо мной прикалываешься.       — Чуть-чуть, — признается он, так и не переставая улыбаться.       В мягком свете от лампы он выглядит особенно рыжим и похож на сахарный леденец.       Тебе хочется облизать его с головы до ног.       Ты просто проголодалась.       — Скинь мне свой юид? — просит Рен. — Я добавлю тебя в друзья. В дейтсиме.       — Рен.       — Это не твой юид.       Саркастичный Рен будет большой занозой в твоей заднице, ты уже знаешь, ты уже это знаешь.       — Личные границы. Уважение чужой приватности. Эти понятия тебе знакомы?       — Честно? Не очень.       Очевидно.       Ты вздыхаешь, потому что — ну а что ты еще можешь тут сделать?       Он вдруг стряхивает с себя наигранность, выпрямляется, как ученик на уроке, и говорит очень серьезно:       — Но если ты захочешь — будут.       Это… обезоруживающий ответ.       — Прости, что взял твой телефон без разрешения. Я правда не хотел ничего плохого. И я правда не сделал с ним ничего плохого. Я даже отключил все уведомления, чтобы не видеть всплывающих окон.       Ты проверяешь телефон. Рен не врет.       Насчет этого.       — Я вообще… — Он пытается сказать что-то еще, но это дается ему с большим трудом. Он издает какой-то раздраженный лисий звук и горбится, трет лоб, едва не царапая его когтями, злой на себя за то, что не может правильно выразить то, что хочет. — Слушай! Нет, не так… Слушай… Монца. Я не знаю, хочешь ты слышать это снова или нет, но мне кажется, мне надо это снова сказать. Я понимаю, что я не… Что я не… Что я… н-н-н-необычный? Ага? Ты сама так сказала!       Под «необычным» ты имела в виду его лисьи штуковины, а не антисоциальное поведение вроде воровства телефонов и, возможно, личностей. Но Рен явно так рад, что может назвать себя не «неправильным» или «ненормальным», как, наверное, собирался, а «необычным», что у тебя не хватает смелости его поправить.       — И, может, из-за этого я делаю вещи… необычно. Но я точно не хочу делать вещи, которые тебя пугают, я вообще не хочу, чтобы ты меня боялась. Я хочу наоборот! Что наоборот от бояться?.. Что-то хорошее. Я хочу что-то хорошее. Я хочу тебе нравиться!       Ты не думаешь, что «нравиться» — это обязательно наоборот от «бояться». Рен тому прямое доказательство — он пугает тебя, и он тебе нравится.       Ты, конечно, не признаешься в этом вслух.       — Мне не понравилось, что ты взял мой телефон и что-то устанавливал в нем без разрешения.       — Это я уже понял. Но тебе хоть что-то сегодня понравилось?..       Ты можешь перевести это как «я хоть что-то сделал правильно?»       Если ты попытаешься ответить на оба вопроса честно, то вы не выйдите отсюда до завтрашнего утра. Вещи, которые тебе понравились, приходят на ум с той же легкостью, как раньше все плохое о Рене.       Тебе понравилась его улыбка — такая, в которой обнажаются все зубы и клыки. Тебе понравилось, что он выпил полтора литра кофе просто ради того, чтобы распробовать каждый и подробно поделиться своим важным мнением о них, ведь ты же просила рассказать. Тебе понравилось, как он чихал, будто заводная игрушка, когда слишком поспешно открыл один из стаканов, и облачко коричной пыли попало ему в нос…       Каждый изгиб его ног в твоих туфлях; не в последнюю очередь потому, что это именно твои туфли, и он вскочил в них без вопросов и возражений. Его крепкий, круглый зад — маленький и идеальный, как самый изящный хайку от мира задниц.       Тебе удается остановить свой чешуйчатый мозг на этом комментарии — безусловно похотливом, но хотя бы поэтичном.       Ты не говоришь вслух ничего из того, что подумала.       Но ты все равно не врешь, когда отвечаешь:       — Суп был очень вкусным.       Рену и этой мелочи хватает с головой. От радости он весь загорается, как лампочка; тебе почти хочется прищуриться — он кажется слишком ярким для твоих усталых глаз. Его хвост метет пол со скоростью электро-веника.       — Да? Хочешь еще? Я разогрею!       Он вскакивает и убегает раньше, чем ты успеваешь крикнуть:       — Рен, мне надо ехать домой!       — Ну тогда просто возьми с собой! Я… сейчас!       Под стук когтей и звон посуды, раздающиеся с кухни, ты идешь к входной двери и подбираешь свои брошенные утром сумки. Когда ты оборачиваешься, Рен уже стоит перед тобой.       Будь в тебе больше энергии, ты бы подпрыгнула от испуга, но ты даже не дергаешься. Может, начинаешь привыкать к его способности двигаться так быстро, что он будто просто материализуется из пространства в случайных местах.       — Вот, — он протягивает тебе контейнер для еды, наспех завернутый в чистое кухонное полотенце.       Принимая его из рук Рена, ты думаешь о том, что это самый странный день в твоей жизни.       Пока. Если ты рискнешь вернуться, тебя ждут и более странные дни.       — Монца… — Почему-то Рен не отпускает контейнер, когда ты пытаешься его взять. Ты поднимаешь взгляд и сразу понимаешь, в чем дело. — Ты вернешься?       Вопрос звучит просто, но в ваших обстоятельствах имеет вес бетонной плиты, грозящей рухнуть тебе на голову. Во всей фигуре Рена сейчас ясно читается хорошо известное тебе напряжение. Так он выглядит, когда готовится броситься. Или когда силой удерживает себя на месте, чтобы не броситься.       Он цепляется за контейнер так, что закругленные кончики его когтей протыкают полотенце.       — Я же сделала заказ, Рен, — отвечаешь ты вполне искренне, пусть и с осторожностью. — Конечно, я за ним вернусь. Я очень ответственная клиентка.       Еще пару секунд он скользит взглядом по твоему лицу, будто сканирует его. Потом расслабляется разом и целиком. Опускает руки, делает пару вдохов и выдохов и, в конце концов, кивает с улыбкой:       — Я тебе верю.       Может быть, он опять врет себе, как тогда, со «спрашивай что угодно». Но такие люди как Рен склонны верить в собственную ложь.       По дороге домой ты имеешь несчастье задуматься о том, как именно Рен снимал твой телефон с блокировки через фейс-айди, и какое-то время сгораешь от стыда, представляя, как глупо выглядело твое спящее лицо, и как телефон наверняка распознал его не с первого и не второго раза. Потом ты бесишься на компанию-производителя телефона и системы фейс-айди за то, что их поебота недостаточно надежная. Ты сочиняешь в уме негативный отзыв и стираешь его раз за разом, потому что все никак не можешь сформулировать проблему так, чтобы она не звучала как чистосердечное признание во всем, что есть неправильного в твоих отношениях с Реном.       На полдороги до дома на твой телефон начинают приходить сообщения в ваш супер приватный мессенджер, у которого при загрузке на экране показывается не логотип, а бегущие строчки кода, и ты чувствуешь себя совершенно нелепо, потому что по твоим меркам это что-то прямиком из шпионских боевиков, это не про тебя, не про тебя. Ты пугаешься, даже когда случайно нажимаешь на F12, и страница браузера приоткрывает свои безобидные внутренности; какие еще секретные мессенджеры, какое, вы чего.       Не отвлекаясь от дороги, ты только бросаешь взгляды на всплывающие сообщения Рена, но не берешься отвечать. 🦊: 200984075 🦊: мой юид 🦊: привет :)с 🦊: не знаю правда 🦊: что помешает тебе просто посмотреть мой профиль и не зафрендить 🦊: чтобы я не увидел твой 🦊: может быть……………. 🦊: совесть? 🦊: точно 🦊: точно 🦊: точно 🦊: ты честная женщина МОнца ты так никогад не поступишь! 🦊: но 🦊: на серьзеной ноте 🦊: вот 🦊: это прогрес твоего заказа       К сообщению прикреплен анимированный прямоугольник процесса загрузки с мигающей цифрой «0%» в пустом баре. 🦊 закрепляет сообщение: «это прогрес…» 🦊: я буду обновлять его по ходу чтобы ты всенда могла знать как там с ним дела 🦊: пока не могу точно сказать сколько времени это займет 🦊: на лоуренса у меня ушло 2 недели от первого сообщения до встречи в том баре 🦊: что будет тут хз сложно прогнозировать мб быстрее мб и нет 🦊: надеюсь что всетаки да!!! 🦊: я буду очень страться чтобы да       Телефон продолжает вибрировать новыми сообщениями, пока ты поднимаешься к своей квартире и находишь рядом с дверью скромный букет цветов с официальной запиской: коллеги желают тебе скорейшего выздоровления.       Такое не лечится.       Двигаясь бездумно, ты проходишь домой, принимаешь душ, переодеваешься. Твоя квартира выглядит так же, как и всегда — чисто, обжито и аккуратно. Ничто из случившегося с тобой ее не коснулось. В ней легко представить, что сегодня был самый обычный день.       Ты разогреваешь суп и наливаешь его в красивую тарелку, которая всегда поднимает тебе настроение — в углублении блюда стоит маленький остров с маленьким домиком и одиноким деревом.       Насыщенный вкус горячего супа напоминает тебе о чем-то приятном, как будто из глубокого детства, когда еще стоял бабушкин мандариновый сад и вокруг были взрослые, смыслом жизни которых было о тебе заботиться.       Ты проверяешь телефон, и на тебя вываливаются непрочитанные сообщения от Рена: 🦊: за опечатки извини 🦊: это из-за когтей 🦊: я надеюсь ты не отвечаешь мне потому что все еще едешь домой 🦊: или уже доехала и уснула 🦊: а не потому что выкинула телефон в ближайшую реку 🦊: сменила имя и переехала в бразилию 🦊: из-за того что я взял твой телефон без спроса 🦊: ::::::::….я буду думать что ты нормально доехала до дома и уснула 🦊: и не включила обратно уведомления 🦊: а то получается что я бужу тебя ими прямо сейчас 🦊: ВОБЩЕм 🦊: спокойной ночи, Монца 🦊: (ꈍ◡ꈍ)ᶻ 𝗓 𐰁       Ты фотографируешь свою тарелку — в ней из супного моря, бликующего пятнышками ароматного жира, как раз показалась крыша домика с маленькой печной трубой и пышная верхушка древесной кроны. Monza: Если в Бразилии не подают такой суп, то я туда не перееду, даже если в Канаде меня объявят в розыск.       Рен отвечает мгновенно. 🦊: правда? етеб нравится??? 🦊: ничего сообенного на самом деле 🦊: в смысме в супе 🦊: а не в том что он тебе нравитсЯ 🦊: я могу джать тебе рецепт 🦊: хотя 🦊: нет 🦊: не дам 🦊: если у тебя будет рецепт я больше буду нге нужен 🦊: и тогда ты точно переедешь в бразилию 🦊: так что 🦊: рецепт я унесу с собой в могилу 🦊: у тебя очень милая тарелка ФuФ 🦊: теперь я тоже такую хочу Monza: Скину магазин мастерицы, у которой покупала. Они разные там, со зверушками, деревьями, целыми садами. У меня есть еще одна, с парусным корабликом. 🦊: покажи Monza: В другой раз. 🦊: (╥ᆺ╥；) Monza: О нет, только не грустные мордочки. Моя единственная слабость. 🦊: (╥ᆺ╥；) 🦊: (╥ᆺ╥；) 🦊: (╥ᆺ╥；) 🦊: (╥ᆺ╥；) 🦊: (｡•́︿•̀｡) 🦊: (｡•́︿•̀｡) 🦊: (｡•́︿•̀｡) 🦊: (｡•́︿•̀｡) 🦊: (╥﹏╥) 🦊: (╥﹏╥) 🦊: (╥﹏╥) 🦊: (╥﹏╥) 🦊: (╥﹏╥) Monza: Окей, окей! 🦊: (╥﹏╥) 🦊: (^..^)ﾉ ?.............................. Monza: Я принесу тебе тарелку с корабликом, когда приду в следующий раз, окей? Увидишь ее вживую. Можешь даже испытать. 🦊: ≽^•⩊•^≼ 🦊: ккк это х10 раз круче чем фото 🦊: мне надо работать над заказом! 🦊: теперь понастоящему спокойной ночи, Монца ∩――――∩ ˗ˏˋ ★ ˎˊ˗ || ∧ ﾍ || || (* ´ ▽`) || < споки ♡ |ﾉ^⌒⌒づ`￣ ＼ (　ノ　　⌒ ヽ ＼ ＼　　||￣￣￣￣￣|| 　 ＼, ﾉ||       К тому моменту, когда поток сообщений останавливается, ты уже надеешься, что в супе Рена действительно было снотворное, потому что время движется далеко за полночь, а сна у тебя ни в одном глазу. Ты пытаешься уснуть, но только бессмысленно вертишься по кровати.       Футляр-зарядка сатисфаера, стоящий на прикроватной тумбочке, попадается тебе на глаза, куда бы ты ни смотрела.       Ты не самая сильная из Божьих воительниц.       Но, по крайней мере, ты обязательная и исполнительная. Этим ты утешаешь себя, когда выполняешь данное своему взъерошенному мозгу обещание. Выполняешь вдумчиво и долго, до полной разрядки. Своей или сатисфаера? Да.       Утром ты откладываешь порванную юбку, чтобы отнести в ателье на починку. Может быть, вместе с твоим любимым желтым свитером. Вдруг он все же не безнадежен?       Колготки приходится выкинуть — ты находишь на них под две дюжины затяжек разной степени глубины. Ты можешь только надеяться, что их оставили там не чьи-то крючковатые когти, пока ты спала.       Выходя из квартиры в новый день, ты проверяешь вибрирующий телефон.       Бар прогресса выполнения твоего заказа обновляется. Новый статус: 15%