Глава 10

      Этой ночью Ривай спал отвратительно. Взбудораженный ночными событиями он засыпать совсем не хотел, хоть и был уставшим. Виконт то и дело крутился на кровати, переворачиваясь с одного бока на другой, со спины на живот, подминая под себя подушку, а то вовсе её отшвыривая. Он даже спускался в гостиную, где кухарка предусмотрительно оставила чай, который навеял бы сон. Но вот только напиток Риваю не помог. Чувство беспокойства до конца так и не отпустило его, а ещё непривычно грызла совесть, ведь Ханджи ничего толком не прояснила по поводу его причастности. Твердо решив, что наведаться в квартиру Зоэ в ближайшее время просто необходимо, Ривай задремал только под утро. Но спал он недолго. Чёрч разбудил его с известием о прибытии гостей. Снова.       «Медом им, что ли, намазано?!» — бурчал Ривай, неспешно собираясь. Он лениво умывался, подолгу поглядывая на своё отражение в зеркале. Синеватые круги под глазами, чуть наметившаяся щетина, челка торчком и уставший взгляд — вид соответствовал настроению. Виконт даже не потрудился узнать, кто решил почтить визитом их квартиру в такую рань, ему просто было очевидно, что гость неблагоразумный. Ну вот какому приличному англичанину придёт в голову мысль напроситься на завтрак?       И Ривай оказался прав: гость его и вправду разочаровал. Вернее, гостья. Вернее, гостья с материнским сопровождением. Эта была одна из тех приставучих леди, с которой ему не посчастливилось вчерашним вечером перекинуться парой слов. Вот только что они здесь забыли?       Спускаясь вниз по лестнице, молодой виконт недоуменно переглядывался с матерью, которая даже не пыталась скрыть своей растерянности. Кушель отвечала вежливой улыбкой на нескончаемые извинения за столь ранний визит, тихим голосом раздавая указания слугам. Ривай упрямо не поздоровался, только подошёл к матери и, приобняв её со спины, умудрился шёпотом спросить, что происходит, но женщина лишь легко пожала плечами. Нахмурившись, виконт сел и прямо уставился на гостей с немым вопросом в глазах. Да, совсем не любезно, но... а чего они ещё ожидали?       — Надеюсь, мы не отвлекли милорда от важных дел? — пролепетала старшая из прибывших, невинно хлопая своими морщинистыми глазами.       — Нисколько, — ответил Ривай и кивнул Чёрчу, чтобы тот налил ему чай. Уже сам добавив молоко, он с наслаждением отпил, а после откинулся на спинку стула и продолжил выжидающе смотреть на двух особ, усевшихся напротив.       — Это замечательно! — с облегчением выдохнула леди помладше. — Волей случая мы оказались неподалеку, и я подумала, что было бы неплохо увидеться с вами, обсудить произошедшее на балу…       — А разве на балу что-то произошло? — выгнув бровь, прервал её виконт. Его взгляд стал жёстче, а сам он даже немного заволновался. Вдруг она видела, как они с Ханджи долго были наедине, и напридумывала уже всякого?       — Джейн поделилась со мной, как занимательно вы беседовали! — восторженным тоном проговорила её мать. Ривай, ничего не понимая, покосился в бок и встретился глазами с матерью, что от удивления даже приоткрыла рот. — Но на балах всегда так суматошно… Времени для разговоров почти не найти, так почему бы не заняться этим сейчас?       Аккерман непроизвольно поднял брови, будто не веря, что эта дама предлагает такое всерьёз. Он поставил локоть на стол и прислонил пальцы к виску, не отрывая взгляда от двух дам. Ривай продолжал пребывать в недоумении, ведь те уставились на него в ожидании ответной реплики, и ему вся эта ситуация стала казаться настолько нелепой, что впору кому-то, вроде Кенни, ворваться в гостиную и окрестить всё происходящее розыгрышем.       Виконт, конечно, понимал, что до такого даже его дядюшка бы не додумался, но всё равно не мог принять этих выжидающих глаз напротив. Он только медленно пил чай, излишне долго смаковал его, намеренно ничего не отвечая, ведь не желал потакать их неясному стремлению общаться.       — В Лондоне так дождливо… — Ну конечно, во время неловких пауз обсуждение погоды кажется выходом любому англичанину. — А в Гринлоу часто идут дожди?       — Да, — бросил Ривай и потянулся к тарелке со своим завтраком. Он принялся есть, старательно делая сосредоточенный вид в надежде на то, что отвлечь его больше никто не решится.       — Ах, точно, ваши земли так близки к морю… Никогда не бывала в тех местах, — мечтательно произнесла молодая леди и уставилась на виконта, даже не пытаясь сдержать намек во взгляде. Но Ривай лишь кратко глянул на неё и, промолчав, продолжил трапезничать.       — Те края и вправду живописные. — Её мать явно была поумнее, оттого обращалась сейчас не к лорду, а к вдовствующей виконтессе: — Я бывала на западном побережье лишь в юности, хотелось бы, чтобы и Джейн насытилась этой красотой в свои лучшие года.       Кушель прислонила чашку к губам, желая оттянуть момент своего ответа. Ей быстро стало понятно, что ранние гости заявились сюда неспроста, а как в гостиную спустился Ривай, их намерения стали более чем очевидны. Но, чтобы девушки приходили сами, без приглашения, напрашивались на дальнейшее взаимодействие… Неужели Ривай так сильно её заинтересовал? Или это такая новая мода? Но ещё больше виконтессу удивляла реакция на безучастность её сына, который всем видом показывал, что не желает с ними никак знаться. Гостьи этого будто не замечали. А чего-то не замечать в высшем свете считалось неприличным.       — Красота Гринлоу неумолима для человека в любом его возрасте, — ответила Кушель, — так что насладиться ей вы всегда успеете, — и легко улыбнулась.       Мать с дочерью переглянулись, и их лица едва не треснули от широких улыбок.       — Я согласна с вами, миледи Аккерман, думаю, побывать в тех краях стоит и в мои годы. Тем более, как же я отправлю свою дочь туда одну?       Ривай резко повернулся корпусом к матери и устремил на неё возмущенный взгляд. Кушель смотрела на него также, давая понять, что она тоже недовольна. Виконт утружденно выдохнул, решив, что нужно самолично возразить их чудным домыслам, и только он набрал в грудь воздуха, как в гостиную вошёл камердинер и уведомил… о прибытии нескольких гостей. Снова молодые леди. Снова с матерями.       «Это чья-то идиотская шутка?» — про себя возмущался Ривай, вынужденно терпя общество незваных гостей.

***

      Ханджи нервно поправляла серую маленькую шляпку, но как не надень — всё равно неудобно. В итоге девушка демонстративно цокнула и сняла её, оголив хвост на макушке и отросшую челку, что успела слегка завиться от высокой влажности. Изабель недовольно посмотрела на неё, а затем переглянулась с Бриджит и ничего не сказала, только назидательно помахала головой. Настроение у служанки было самым что ни на есть угрюмым, и причиной этому служила её леди, что неусидчиво крутилась напротив, то и дело поглядывая в окно кэба.       — Ты точно назвала водителю тот адрес? — нетерпеливо спросила Зоэ, не переставая вертеться на сиденье. — Мы едем уже довольно долго.       — Мы в пути десять минут от силы, — с напускной строгостью ответила Изабель.       — Вот уж не ожидала, что поездка в ателье так тебя воодушевит, — скучающе произнесла Бриджит. — Хотя, я рада, что в Лондоне ты стала открывать для себя прелесть таких мест, как это.       Ханджи кивнула и, повернувшись к Изабель, широко-широко улыбнулась. Та же сложила руки на груди и недовольно смотрела на свою леди. Зоэ с честью выдерживала её взгляд, не потускнев ни на долю. В её глазах плескался восторг нетерпения, и она даже не обращала внимания на непривычную хмурость служанки.       Вскоре машина остановилась вблизи центральной площади, где в ряд располагались различные ателье, швейные лавочки и множество небольших магазинчиков с принадлежностями для женских туалетов. Бриджит деловито оглядывала их по очереди, наверняка составляя последовательность посещения. Спустя некоторое время обратилась к Ханджи:       — Сначала примерим несколько нарядов, мне нужно новое платье. Затем пойдём к парфюмеру. И напоследок заглянем к ювелиру.       — Конечно-конечно, как скажешь, — пролепетала Ханджи.       Бриджит неспешно пошла к первому зданию, Зоэ со служанкой поплелись сзади.       — Изабель, ты же всё помнишь, да? — постепенно замедляясь, тихо спросила Ханджи.       — Не нравится мне всё это.       — Изи! Не смей открещиваться! — возмущенно прошептала леди. — Ты же обещала.       — Не помню такого. Я лишь сказала, что подумаю. — Она с тяжелым вздохом посмотрела на едва ли не умоляющее лицо Ханджи.       — Н-но! — девушка пораженно запнулась. — Как же ты не понимаешь, это ведь такое событие! Сотни женщин пойдут бороться за свои права, добиваться независимости. Они прокладывают себе путь в Парламент!       — Ханджи… — оборвала её Изабель. — Едва ли всё будет так, как ты представляешь. Это же Англия.       — Я знаю, — бросила Зоэ. — Но в других странах же получилось! А манифестации в Копенгагене мартом прошлого года? А позапрошлого? Я же показывала тебе фотографии в газетах. Даже английским женщинам рано или поздно надоест по шестнадцать часов горбатиться на фабриках за гроши.       — Фабричниц я понимаю, но зачем туда идешь ты? — Ханджи удивленно выдохнула и уставилась на служанку. Она не могла поверить, что Изабель её не понимает. А та, видя разгорающееся разочарование в глазах своей леди, поджала губы и убедительно продолжила: — Я беспокоюсь. Любые митинги мирно никогда не проходят, там может случиться всё что угодно. А с тобой — особенно.       — Ханджи, не заставляй меня ждать, — крикнула Бриджит, что уже отдалилась на немалое расстояние. Она была крайне недовольна тем, что её вынудили приглядывать за сводной сестрой. После её вчерашней пропажи, родня страшилась отпускать девушку куда-то без присмотра, а той, словно назло, просто необходимо было обновить гардероб. Если бы Дороти не предложила что-то купить и себе, Бриджит бы ни в жизнь не согласилась нянчиться с Ханджи.       — Я понимаю, что тебе это всё не по душе, — смягчившись, произнесла Зоэ. — Но, Изабель, пожалуйста, — она состроила жалостливое выражение лица, — это очень важно для меня.       Магнолия, заметно нахмурившись, начала бегать глазами по центру Лондона, намеренно не смотря на Ханджи. Спустя несколько минут молчания, которые сопровождались тяжелыми вздохами самой Изабель и умоляющим придыханием леди, служанка отрицательно покачала головой.       — Ты пойдешь, только если я тоже.       — Ты просто чудо! — импульсивно подпрыгнув, восторженно пролепетала Ханджи. — Отвлеки Бриджит, как мы договаривались, а потом догонишь меня! — быстро сказала она и убежала, не дождавшись ответа горничной. А та даже растерялась, неосознанно пытаясь уследить за мельтешащим хвостом каштановых волос в толпе невзрачных шляп.       Ханджи неслась к центральной площади Лондона, катастрофически боясь не успеть. По своему обыкновению она никак не волновалась о последствиях её участия в митинге. Взбудораженность, нетерпение, предчувствие чего-то выдающегося — Ханджи пестрила этими чувствами. Но, как только девушка пересекла всю площадь, не обнаружив ничего похожего на скопище радикально настроенных женщин, растерянно стала оглядываться.       «Неужели я опоздала?» — девушка заволновалась. Но унывать она не любила, поэтому упрямо направилась обратно, намереваясь снова перейти площадь, только уже помедленней. Вдруг она что-то пропустила из-за своей невнимательности?       Идя уверенным шагом, Ханджи вглядывалась в проходящих мимо людей, вслушивалась в обрывки их фраз, пытаясь отыскать хоть кого-то, кто походил бы на митингующих. И никого она не нашла! В голову девушки даже пришла мысль остановить какого-нибудь прохожего, дабы спросить, не известно ли ему что-нибудь о намечающемся митинге. Но идея была слишком бредовой, даже для неё.       Где-то с полчаса она блуждала, обойдя площадь по кругу раз пять. После, шумно выдохнув, Ханджи остановилась и понуро опустила плечи. Конечно, леди расстроилась. Ей так хотелось поучаствовать в шествии суфражисток, кричать лозунги, держать плакат высоко над головой, внести свой вклад в движение за женские права. Это намерение её настолько воодушевило, что она позабыла обо всем дурном, что произошло с ней за последние дни. А сейчас всё вспомнилось, и огорчения от разных событий стали наслаиваться друг на друга, что Ханджи почувствовала, будто чем-то тяжелым сдавило плечи. Разочаровавшись едва ли не до края, она медленно пошла обратно, чтобы найти Изабель и поехать домой. Она не поднимала головы, пустым взглядом смотря себе под ноги и думая о том, что в Англии больше ей делать совершенно нечего.       — Леди Зоэ… Леди Зоэ! Да погодите же!       Ханджи была настолько погружена в свои мрачные мысли, что не сразу услышала, как её зовут. Лишь ощутив тяжелое дыхание позади, она обернулась и недоуменно застыла.       — Надеюсь, я не напугал вас, — виновато улыбнулся звавший.              — Мистер Оньянкопон?! — выйдя из оцепенения, громко спросила она. — Что вы здесь делаете?       Мужчина завел руку за голову, будто не знал, куда её деть, и растерянно огляделся. А после, немного помявшись, ответил:       — Я не мог пропустить такое важное событие.       Хоть в озвученном была доля истины, но едва ли данный повод можно назвать весомым. Оньянкопон домой вернулся только под утро, сегодняшним вечером его ожидало такое же мероприятие, а завтра у него очередная смена на заводе. Ему бы отдохнуть да поспать, но неясно откуда взявшееся желание оказаться на площади ровно в то время, что было указанно на листовке, было сильнее. И Оньянкопон, конечно, понимал свои мотивы. Ему хотелось вновь увидеться с леди Зоэ, что напрочь не хотела покидать его мысли. И сейчас, видя её разочарованной и почти даже подавленной, расстраивался сам.       — Важное событие… — Ханджи угрюмо хмыкнула. — И где же оно?       — Что-то не видно…       — Вот именно! — она яростно взмахнула руками. — К чему тогда были все эти объявления? Уж если те женщины решились на что-то, то нужно действовать до конца!       — Вы слишком строги к ним, — без упрека заметил Оньянкопон. — И не терпеливы.       Ханджи, недовольно поджав губы, тяжело задышала и пристально вгляделась в своего нового знакомого.       — Я ведь так и не сказала, как рада видеть вас, хотя хотела. Но теперь не скажу, — неосознанно вздернув нос, твердо сказала она.       Оньянкопон мог бы обидеться, разочароваться в этой леди, посчитав её горделивой и высокомерной, ничуть не отличавшейся от представителей своего сословия, но он лишь легко рассмеялся, но потом, словив её недоуменный взгляд, который веселил ещё сильней, заставил себя успокоиться.       — Прошу прощения, леди Зоэ. Я не имел в виду ничего плохого, — мирно разъяснил он.       — Да, я понимаю, — различив снисходительные нотки в его голосе, она смягчилась сама. Ханджи, сложив руки на груди, потупила взгляд и пнула камешек, что затесался у неё под ногами. — Вы думаете, что ещё слишком рано?       — Возможно, они только собираются или настраиваются. Или выжидают удачный момент. Я ведь тоже никого не видел, — он пожал плечами и огляделся. — Хотя, кажется, сейчас что-то начнется, — он кивнул куда-то в сторону, и Ханджи обнаружила там Изабель, что яростно шла по площади в главе компании нескольких незнакомых женщин. Она острым, почти орлиным взглядом осматривала всё вокруг. — От этой мисс так и веет решимостью кому-то что-то доказать.       — Скорее, кому-то что-то высказать или вовсе надавать по шапке, — задумчиво сказала Ханджи и взволнованно закусила губу, когда встретилась глазами со своей горничной. Теперь они все шли к ней с Оньянкопоном. — Чёрт…       — И как это понимать?! — гневно топнув ногой, спросила Изабель. — Ты где ходишь, Ханджи? Почему я должна в компании этих твоих заветных суфражисток выискивать тебя по всей площади?       — Изабель, видишь ли… — начала было Ханджи, но запнулась и переспросила: — Погоди, что? Суфражисток? — она живо встрепенулась и стала лихорадочно оглядывать незнакомые лица. — Ты их нашла? Мы вообще не видели никакого митинга!       — Да потому что он ещё не начался! — недовольно фыркнула горничная. — Тебя же нигде не было.       — Ну что, нашли мы её? — воскликнул кто-то из толпы. — Тогда, может, пойдём уже?       — Изабель... — вкрадчиво прошептала Ханджи, и её глаза восторженно заблестели, а чувство кипящей благодарности разлилось по её нутру, заставив резко поддаться вперед и заключить в объятья служанку.       — Ну, полно.       — Ты нашла их! Спасибо!       Их было человек десять, и это вместе с Ханджи, Изабель и Оньянкопоном. Они медленно перешли площадь. За это время горничная успела познакомиться с музыкантом и даже поблагодарить за спасении своей леди. А из женщин никто ничего не делал. Зоэ запоздало заметила отсутствие плакатов и листовок хоть у кого-то в руках, но самое главное — не было ни задора, ни твердости ни в чьих глазах, только мрачная усталость плескалась там. У леди даже закралось подозрение, что все они сюда пришли из-под палки.       — Стойте, — раздался голос Оньянкопона, и он чуть ускорил шаг, чтобы оказаться перед ними. — Так дело не пойдёт. Вы хоть знаете, как митинговать? Прошу прощения, дамы, но у меня ощущение, будто я навязался к вам на светскую прогулку.       — Вот именно, что навязался!       — А кто вы вообще такие?       — Только сейчас удосужились спросить? — поглумилась Изабель. — А сами-то откуда?       — Мы представляем женский коллектив обувной фабрики, — гордо произнесла самая молодая из сборища.       — Тише ты! Вдруг они из полиции? Или, ещё хуже, журналисты?       — Мы не оттуда, — спокойно сказал Оньянкопон.       — Мы хотим помочь, — искренне произнесла Ханджи. — Только если вам это действительно надо.       — Конечно, надо, — фыркнула одна из девушек. Немного помолчав, нехотя продолжила: — Мы и сами понимаем, что ничего дельного не выйдет.       — Эх, была бы с нами Большая Нэн…       — Но вы же начали, это главное! — воодушевляюще проговорила Ханджи. — Вы не побоялись собраться вместе, запланировать шествие, развесить листовки, выйти сегодня на площадь! — быстро перечислив всё это, она вдруг остановила взгляд на Оньянкопоне. — Все начинают с малого, — многозначительно улыбнувшись, закончила леди.       — Так не мы это!       — Я, вот, идти вообще не хотела!       — У меня и так колени больные, нечего делать мне как тут гулять!              — А мне четыре рта ещё накормить сегодня, давайте закругляться!       — Но вы же обещали Большой Нэн!       — И где же она?       — Я же говорила, что её поймали!       Изабель почти незаметно подошла к Ханджи и увела её за собой в сторону, удаляясь от распаляющегося спора. Через мгновение к ним подошел Оньянкопон и сочувственно поджал губы.       — Все они потерянные. У них пропал лидер.       — Пропал?       — Кто-то их воодушевлял, вёл за собой, иначе они бы не собрались и вовсе.       — Согласна, — подметила Изабель. — Какие-то они бесхребетные. Сразу пошли за мной, когда я сказала, что ничего не начнется, пока мы тебя не отыщем.       Оньянкопон не смог сдержать тяжелого вздоха.       — А сейчас никого нет.       — Я могу стать их лидером! — импульсивно предложила Ханджи, взмахнув кулаками вверх, но, наткнувшись на скептический взгляд горничной, поумерила пыл.       — Мы сейчас поедем домой, нужно успеть к полднику, — строго осадила её Изабель.       — Было бы славно, чтобы вернулся тот, кто был, — умеренно продолжал Оньянкопон.       — И как это устроить? — произнесла Ханджи и задумчиво почесала подбородок.       Оньянкопон задумался тоже, и их лица красноречиво выражали мыслительные муки, что Изабель, наблюдавшая за ними, недовольно нахмурилась и сложила руки на груди.       — Я серьёзно говорила про полдник, если что.       Она осталась проигнорированной. Терять время попусту горничная не хотела — в квартире ещё полно работы. Постирать хотя бы вчерашнее платье Ханджи. Поэтому она решительно направилась к небольшой кучке женщин, большинство из которых уже разошлись, и бойко спросила, обратив к себе внимание всех:       — Кто такая Большая Нэн?       — Наша швея.       — Почему её сегодня нет?       — Её словила конная полиция за расклеиванием листовок! Но она скоро выйдет. Всегда выходит.       — В таком случае, где нам тогда её можно будет найти?       — У нас на фабрике. В любое время приходите — мы работаем почти круглосуточно.       — Всё ясно, благодарю! — Изабель услужливо кивнула и вернулась к своей леди с Оньянкопоном. — Сейчас всё равно смысла нет что-то устраивать.       — Вы можете сходить туда завтра или на днях, — предложил мужчина.       Ханджи досадно поджала губы и растерянно огляделась. Взглядом провела расходящихся женщин, уже мысленно согласившись со своими компаньонами. Просто ей стало совсем немного обидно, что опять ничего не получилось. Но, в конце концов, есть какая-то Большая Нэн, с которой возможность познакомиться в ближайшее время сглаживала неприятный осадок от неудачи.

***

      Большой Нэн оказалась высокая молодая девушка с необычным именем. Нанаба была светловолосой и короткостриженой, имела звонкий голос и уверенный взгляд. А ещё у неё был небольшой синяк на левой скуле, что придавал немного цвета её красивому, но бледному и худому лицу.       Когда Ханджи заявилась в компании горничной и Оньянкопона на фабрику спустя несколько дней, она неприятно удивилась. Леди и подумать не могла, что рабочие условия настолько плохи. А Изабель с музыкантом досадно поджимали губы, не показывая пораженности увиденным, наоборот, их лица выражали полную осознанность положения рабочего класса.       — Как вообще можно трудиться здесь? — тихо говорила Ханджи, переводя взгляд с зеленой плесени на потолке к мельтешащим в дальнем углу небольшим сереньким мышкам. — Какой же ужас... — поёжившись, добавила она.       — Я задаюсь этим вопросом изо дня в день, миледи, — собранно отвечала Нанаба.       — Я же говорила, зови меня просто Ханджи, — мило улыбнувшись, сказала Зоэ.       Нанаба одарила её скептичным взглядом, а после с интересом оглядела компанию леди.       — Мне передали, что вы хотели со мной встретиться. Вам просто стало любопытно, как мы работаем? Хотите нам оказать что-то вроде гуманитарной помощи? — она подняла одну бровь. — Тогда вам к начальнику цеха.       — Вовсе нет. Мы бы хотели оказать помощь, связанную с вашими митингующими шествиями.       — Не будет никаких шествий, — резко ответила Нанаба и неосознанно прикоснулась к травмированной скуле.       Ханджи сочувственно нахмурилась и переглянулась с Оньянкопоном и Изабель. Те смотрели на неё с таким же выражением лица.       — Если ничего не делать — ничего не изменится, — Зоэ поддалась ближе к швее и эмоционально зашептала: — Неужели ты с этим смиришься?       — Мне уже всё равно. Если работать здесь станет совсем невыносимо — найду место где-то ещё.       Когда пару дней назад те женщины упомянули Большую Нэн, Ханджи представляла её едва ли не воительницей. У леди сложилось впечатление, будто она ярая заступница женских прав, с решительным настроем и горящим сердцем. Но, наконец встретившись, ожидания Зоэ не оправдались. Перед ней оказалась лишь усталая и голодная швея, только уверенный взгляд отличал её от остальных.       — На всех фабриках ситуация одинаковая, — заговорил Оньянкопон, подойдя ближе. — Там, где я работаю, женщины недовольны тоже.       — Неужели на машиностроительной фабрике так много женщин, чтобы ты услышал их мнение? — дерзко переспросила она, будучи осведомленной, что в Лондоне темнокожих берут работать только на тяжелопромышленные производства. И швея не ошиблась.       Оньянкопон, одобрительно улыбнувшись, кивнул.       — Начальство прознало, что мы планируем, — немного помявшись, сказала Нанаба. — Они урезали нам зарплату за это, — её лицо презренно скривилось. — Жлобные, трусливые свиньи, — понизив тон, выругалась она.       — Им доложила полиция? — спросила Изабель.       — Да, — швея насупилась.       — Ааа… — горничная несмело интересовалась дальше. — Долго они тебя держали?       — Тебе интересно, что они делали со мной? — с вызовом спросила Нанаба. — Ничего страшного. Мне не впервой. Я всегда пыталась и хочу пытаться дальше, но… — она оглядела помещение, останавливая взгляд на своих коллегах, что работали, не поднимая головы. — Мне надоело стараться одной.       — Поэтому мы тебя и искали! — Ханджи воодушивляюще улыбнулась.       — Ах да, вы же хотите оказать помощь, — съязвила Нанаба. — Вот только какую? Словесно поддержать? Или что-то более материальное? — сложив руки с исколотыми пальцами на груди, требовательно произнесла она.       — М-материальное? — Ханджи недоуменно запнулась.       — Посмотрите на нас внимательней, миледи, — она издевательски выделила последнее слово. — Чтобы всё получилось — нужно больше людей. Но все забоятся даже подумать об изменениях: за это могут лишить зарплаты вовсе. Нам едва хватает на хлеб.       Ханджи с ужасом осмотрелась, отчаянно пытаясь что-то придумать. Спустя несколько секунд растерянность в её глазах сменилась чем-то решительным, и она импульсивно сняла свои серьги и протянула их швее.       — Бери, — твердо произнесла она. — У меня с собой больше ничего ценного нет, я потом принесу ещё.       — Ханджи… — Изабель пораженно оглядела свою леди, но сразу же замолчала.       Нанаба, заметно пометавшись, взяла украшения и благодарно посмотрела на Зоэ.       — Я немного другое имела в виду, — смягчившись, произнесла она. — Но спасибо… Я потом всё верну, миледи.              — Ханджи, — настаивала Зоэ. — Не нужно ничего возвращать. Лучше скажи, что ещё требуется.       — Зачем это вам? — спросила Нанаба, с замешательством рассматривая серьги. — Какое вам дело до наших тягот?       — Я… — Ханджи обратила краткий неуверенный взгляд к Изабель и Оньянкопону. — Я хочу, чтобы наше положение изменилось.       — Наше? — Нанаба приподняла одну бровь. — Неужто в высшем свете женщины тоже не доедают? — она иронично приподняла уголок губ.       — Нет, нет, — тут же ответила Ханджи. — Просто… Суфражистки…              — Ммм, суфражистки… — перебила её швея. — Значит, вас гнетет отсутствие избирательных прав?       — Каких-либо прав, — поправила её леди. — Мужчины никогда не воспринимали нас всерьёз. Женщин не слышат, с нашим мнением не считаются, заведомо определив его глупым и пустяковым, — Ханджи стала говорить твердо и резко, вспомнив все неприятные прецеденты, что случались в беседах с противоположным полом. Будь то в Америке или здесь. — Может, я не хочу, чтобы меня воспринимали как удачную партию только из-за родительского приданного? Может, у меня есть свои масштабные цели и стремления? Может, я хочу, чтобы девочкам перестали внушать с самого детства, будто они ни на что, кроме замужества, не годятся? Может, я хочу, чтобы нам открылась дорога в колледжи или даже в Парламент?       — Хорошо, — после долгой молчаливой паузы, заключила Нанаба. — Цели у нас разные, но методы те же, — она искренне улыбнулась. Спрятав серьги в карман, она пододвинула две небольшие бочки к её швейному столу и положила поверх них доску, смастерив таким образом что-то вроде лавки. — Тогда начнем планировать сейчас же?

***

      Если сначала Ривай считал всё это чей-то несмешной шуткой, то сейчас, по прошествии семи дней, он воспринимал происходящее жесточайшим издевательством над собой. Целую неделю виконт не мог избавиться от навязчивых глупых девиц, наглость которых перешла все мыслимые и немыслимые границы. Каждый божий день эти дамочки заявлялись к нему в квартиру, кто с утра, кто к пятичасовому чаю, кто и вовсе был непрошенным гостем на ужине. Причём все они вели себя одинаково: напрашивались на беседы, бестактно шутили, пытались заумно рассуждать о чём-либо, будто хотели впечатлить виконта своей осведомлённостью, но эти попытки были настолько бестолковыми, что Ривай даже отказывался их как-либо комментировать. И что раздражало его больше всего — он никуда не мог от них деться! Чертовы дела, связанные с поместьем, задерживали его в Лондоне. Встречи с управляющими, строителями, банкирами и прочими выматывали виконта, а по возвращении в квартиру его уже ждала Кушель, с полными сочувствия глазами, в компании одной или нескольких дамочек.       На третий день Ривай не постеснялся прямым текстом изъяснить, что их визиты уже осточертели. Он не боялся показаться грубияном и аккуратен в выражениях не был, оттого и ожидал характерную реакцию. И каким же было его удивление, которое довольно быстро переросло в тихий гнев, когда все те леди его слова восприняли с сияющими глазами и ликующими улыбками.       Это было просто невыносимо. У виконта сложилось впечатление, будто в высшем свете проходит девичье многоборье за звание самой надоедливой и полоумной особы. А он словно главный судья, и каждый чертов день эти неугомонные дамочки из кожи вон лезли, чтобы доказать ему свою исключительную несносность. И, если быть честными, столь вопиющее поведение здешних леди сумело затмить некоторые угрюмые мысли Ривая.       В его голове неволей крутилось произошедшее с Ханджи, ведь Аккерману так и не довелось с ней пересечься, чтобы разобраться в ситуации. Девушка не появлялась на званых вечерах и обедах, наверное, даже игнорировала светские события. Однажды виконт наведался в лондонскую квартиру Зоэ, ведь его намерение разобраться было твердым, но Ханджи он там не обнаружил. Более того, у Бриджит он выяснил, что та каждый день с утра куда-то уезжала со своей горничной, а возвращались они только под вечер. С того дня Ривай часто пребывал в задумчивости, где-то в глубине души надеясь, что Ханджи хватит ума не вляпаться во что-то. Такое поведение, в купе с её недавними ночными блужданиями, привело виконта к подозрительным выводам. Но времени что-то выяснять у него не было. Ривай устал от высшего света и уповал на скорейшее разрешение дел, чтобы вернуться в Гринлоу. И только начавшийся сезон его никак не смущал.       Благо, к середине следующей недели Аккерман занимался оформлением последнего договора о найме работников. Всеми последующими вопросами можно будет заняться в поместье. Это не могло его не радовать. Выйдя из бюро, Ривай с облегчением выдохнул и решил не медлить с бронированием билетов домой. Обычно с наличием первоклассных мест проблем никогда не возникало, но виконт надумал перестраховаться, не желая задерживаться в Лондоне. Он направился к вокзалу сам, не тревожа слуг. Погода на улице была просто замечательной, настроение у лорда было благодушным. Не поводы ли это для прогулки? Возможно, но гораздо более весомым был тот факт, что Ривай прибудет в квартиру спустя какое-то время. Ему никак не хотелось возвращаться туда сразу.       На вокзале Аккерман пересекся с Моблитом. Молодой Бернер вернулся в графство на следующий день после бала, чтобы решить свои вопросы с местной больницей, и всё это время пробыл там. «Счастливчик», — думалось виконту.       — Устроился обычным врачом. Я бы хотел заниматься хирургической практикой, всё же опыт у меня практически нулевой, — рассказывал Моблит, решив разделить с Риваем пеший путь обратно с вокзала. Только вещи отдал водителю и попросил того предупредить о своём возвращении. — Но ты же помнишь ту больницу. Слишком маленькая для такого обширного графства. Оперировать там никто не разрешит.       — Оно и понятно, что все лечатся в Лондоне, — пожал плечами Ривай, пытаясь поддержать разговор.       — Не все, — хмыкнул Бернер. — Рабочие, слуги, фермеры… им деваться некуда. На столичные клиники денег у них нет. Да даже если и есть, здоровье у них не в приоритете.       — Собственное — возможно, — рассуждал виконт, хмуро оглядывая столпившийся народ на площади. — Но, например, если речь зайдет о детях, я думаю, что родители будут готовы на всё.       — Согласен, — тут же кивнул Моблит. — Но детский организм отличен от взрослого, и то, что спасает большинство, для них может быть бесполезно.       — Тебе видней, — выдохнул Ривай, не отрывая взгляда от столпотворения. Когда он шёл на вокзал, столько людей не было.       — Сегодня какой-то праздник? — удивился Моблит. — Планируется парад?       — Вряд ли, — насторожился Аккерман.       Его армейский взгляд сразу зацепился за чёткую расстановку людей, отдалённо походившую на централизованную. Будто внутри, за людскими колоннами, был кто-то, за кем все пришли. По мере приближения, гомон голосов стал казаться не то, что громче, а агрессивнее и угрожающе. Люди эти яростно взмахивали руками, топтали ногами, спорили между собой, даже ругались.       — Митинг? — спросил Моблит.       — Да, — глухо ответил виконт, внимательно всматриваясь в людей.       — По всей видимости рабочие, — задумчиво продолжал Бернер. — Бастуют?       — Чёрт их разберет, — выругался Ривай, — но нам туда лучше не лезть.       Моблит согласился, решив, что Аккерман в таких делах более подкован. Тем более, если он оказался прав и там вправду был рабочий класс, то его представители знать никак не жаловали. Их общий дух юному Бернеру казался враждебным, и он принялся рассуждать:       — Стало быть, их чрезвычайно не устраивает своё положение, раз они осмелились на стачку в центре столицы. И не боятся же полиции… Хотя, благодаря прошлогодним реформам появились пенсии и различные пособия, неужели дела не улучшились? Интересно, чего им не…       — Прекращай, — одернул его Аккерман. — Обсудишь это потом с Эрвином, если так хочется. Сейчас не грузи голову и ускорься. Иди за мной.       Моблит кивнул и пошёл за виконтом, который выбрал идти через переулки. Но почти в каждом они натыкались на рабочих, которые хотели избежать давки на площади, поэтому лорды сделали приличный круг. Вдруг они заметили, как люди начали разбегаться, а воинственные возгласы сменились криками и мольбами. Стало ясно — прибыла полиция. Виконт облегченно выдохнул, а вот Бернер взволновался ещё больше.       — Нам нужно назад. Я думаю, без травм не обойдется, а я мог бы помочь.       — Моблит, нет, — убедительно возразил Аккерман. — Они знали на что шли, так что сами виноваты. А в начавшейся потасовке ты несомненно пострадаешь. — Бернер его уже не слушал, он развернулся и уверенно направился обратно.       Ривай выругался и пошёл следом за ним.

***

      Оньянкопон нервно озирался, придерживая свою шляпу рукой, чтобы не упала. Они всей компанией оказались почти в самом центре событий, но народ начал в панике разбегаться, создавая давку. Он переглянулся с несколькими женщинами со своей фабрики, которых сагитировал присоединиться к ним. Те растерянно смотрели в ответ, предпринимая наивные попытки прорваться ближе к музыканту — их уже зажало и напором людей тянуло с площади против воли. Оньянкопон набрал в грудь воздуха и крикнул им, чтобы они уходили тоже, что не нужно его ждать. После он обернулся и наткнулся на Нанабу, что агрессивно отпихивала от себя убегающих с площади. Мужчина презренно скривил губы и, не скрывая недовольства, спросил:       — Ну что, довольна? — он протиснулся ближе к ней, чтобы не сорвать в крике голос. — Я же говорил, что не нужно присоединяться к митингу рабочих.              — Молодец! Я выпишу тебе за это грамоту, как вернемся на фабрику, — съязвила швея и яростно толкнула человека, что, убегая, задел её плечом. — Да что за трусы?! Горланили тут о своём, не давая нам вставить и слова, а при виде полиции стали разбредаться, как самые настоящие крысы! — Снова кого-то пихнув, она подняла доску с надписью «Женщины, объединяйтесь» и прокричала: — Мы остаемся! Эти хлюпики только на слова и горазды, страшась что-то делать, но даже они в прошлом году сумели добиться укорочения рабочего дня и повышения зарплат. — Все, кто были рядом расслышали её звонкий голос, и женщины, подняв с земли плакаты, которые пришлось бросить в начавшейся суматохе, пошли вслед за Нанабой, что протискивалась вперёд. — Нас никогда не слышали, не воспринимали, не считались с нашим мнением. Пока некому будет представлять наши интересы в Парламенте — ни черта не изменится!       — Голоса женщинам!       — Голоса женщинам!       — Голоса женщинам!       — Голоса женщинам! — кричала Ханджи, завороженно смотря на Нанабу. Спустя мгновение она почувствовала, что её кто-то крепко схватил за руку и начал тащить в другую сторону. Леди словно вынырнула из мечтаний о славном женском будущем и растерянно огляделась.       — Я думала, что тебя потеряла! — воскликнула Изабель. — Мы уходим отсюда сейчас же!       — Что? Нет-нет-нет, всё же только начинается! — запротестовала Ханджи.       Служанка не слушала, только уводила свою леди подальше от гущи событий. Было очень много людей, Изабель пришлось толкаться плечом или одной рукой: другой она крепко держала Ханджи, чтобы она не вздумала вырваться. Благо, та особо не сопротивлялась, — слегка, конечно, пыталась, — но больше словесно возражала. А когда вопли стали громче, и к ним присоединились женские голоса и конское ржание, девушки остановились и растерянно обернулись. Картина была плачевная.       Прибывшие полицейские валили на землю и заламывали рабочих бастовщиков, что не струсили и решили стоять до конца. Другие блюстители порядка остались верхом и пытались нагнать убегающих. Кто-то из митингующих начал отбиваться, размахивая кулаками или даже швыряя камни и доски, что валялись на площади. Полицейские отвечали под стать. Зрелище стало омываться красным.       — Нанаба! — взволновалась Ханджи и поспешила обратно, вырвав руку из оков служанки.       — Ханджи, стой! — Изабель побежала за ней следом.       Девушки пропихивались сквозь людей, умудряясь уклоняться от скачущих мимо лошадей. Мужчины и женщины, что спешили в противоположную сторону, дороги не разбирали, оттого и леди, и служанка получили множество толчков, пинков, и даже случайных ударов в свою сторону. Но Ханджи уверенно шла вперёд, решительно намереваясь стоять до конца, а Изабель пыталась не отставать от своей леди, подстегиваемая твердым стремлением её защитить.       Нанаба стояла гордо, бесстрашно глядя на полицейского, что возвышался над ней верхом. Вязать её он не стал, а решил начать читать нравоучения, что-то говорил швее, отчего её лицо презренно скривилось. Ханджи почти прорвалась к ней, неистово желая поддержать, но крепкие и, очевидно, мужские руки без церемоний схватили её за талию и потащили назад.       — Эй! Я тебе сейчас эти руки в обратную сторону выверну! — яростно затрепеталась леди, готовясь начать отстаивать свою неприкосновенность. Но она обернулась и наткнулась на спокойный взгляд Оньянкопона, который решился буквально взять её и унести, нарушая всяческие приличия. Хотя мысль о приличиях в данном случае кажется просто смешной, Ханджи даже не подумала об этом. Она лишь запнулась и растерянно посмотрела на него.       — Прошу прощения, леди Зоэ, но для вас здесь стало слишком опасно.       — Мистер Оньянкопон… — Ханджи подуспокоилась, будто только сейчас осознав, что происходило. Она видела лежащих на земле связанных мужчин, дерущихся с полицейскими митингующих, остатки разбегающихся вдали. — А где Изабель? — запоздало взволновалась она.       Музыкант поставил леди на землю и отстранился, но всё равно руками ограждал её от оставшихся паникующих, агрессивных и грубых людей. Ханджи внимательно оглядывалась, пытаясь найти безобразную копну рыжих волос. Но, снова вернувшись взглядом к Нанабе, она застыла. Швея что-то яро доказывала уже нескольким полицейским, что окружили её, а после, вконец осмелев, плюнула одному прямо в лицо. Те мгновенно заломили девушку, скрутили её и принялись арестовывать, но всё равно Нанаба сопротивлялась. Ханджи хотела поддаться к ней, но остальные патрульные, думавшие, что женщин они сажать не станут и просто отпустят, рассвирепели и стали вязать всех стоящих рядом. Леди закусила губу, когда одна ужасная мысль проскользнула у неё в голове. Её глаза пораженно расширились, и Ханджи импульсивно схватила Оньянкопона за руку и лихорадочно заговорила:       — Вам нужно бежать, скорее! Ввиду расы с вами церемониться не станут, ещё и обвинят во всём, в чём только можно!       И как она не могла додуматься до этого раньше?! Здесь же он один был темнокожим, другие выходить не то, что не решались, они просто знали, чем это чревато. Мало того, что ничего дельного не выйдет, так ещё могут быть и совсем неприятные последствия. А Оньянкопон вышел, но он же ни слова не проронил о своём незавидном положении. Мужчине приходится днями впахивать на заводе, а ночами он развлекает средний класс в барах и кабаках, лишь бы было чего поесть. И он прекрасно знал, что будет, если его заметят и арестуют. Но, по непонятным для Зоэ причинам, Оньянкопон заявился на первый неудавшийся митинг, составил ей компанию при визите на обувную фабрику, и после несколько раз появлялся там, когда они планировали следующее шествие. Он даже уговорил женщин со своего завода присоединиться к ним, всячески поддерживал и давал дельные советы. Вот только зачем ему это?       — Бежим вместе, — спросив, мужчина легко сжал её руку.       Ханджи кивнула и напоследок обернулась, чтобы посмотреть на Нанабу. Её скрутили несколько полицейских и стали тащить к карете. Девушка вырывалась и брыкалась, громко ругалась и высказывалась. Когда они проходили мимо, Оньянкопон сделал шаг вперёд, прикрывая собой Ханджи, и до их ушей донесся её звонкий голос:       — Зря вы думаете, что мой пол — это мой потолок!       Её яростные крики прекратились — несколько патрульных сели с ней в карету, которая в тотчас умчалась прочь с площади.       Ханджи испуганно огляделась, невольно пытаясь найти Изабель. Оньянкопон, словно почувствовав терзания леди, начал осматриваться тоже.              — Это не мисс Магнолия? — воскликнул он.       Ханджи обернулась и посмотрела туда, куда указывал музыкант. И, слава богам, он оказался прав. Изабель уверенно шла вперёд, пристально оглядывая каждую девушку, что попадалась ей на пути. Леди облегченно выдохнула и направилась к ней. Но, сделав несколько шагов, она остановилась и пораженно приоткрыла рот. Ханджи заметила кровящую губу и разбитую бровь на лице служанки. А после девушка удивилась ещё больше. Рядом с несколько злой горничной шёл Моблит.       — Эй, черномазый! — вдруг донеслось до их.       Ханджи, не успев даже предположить, откуда тут взялся Моблит, вернула взволнованный взгляд Оньянкопону. Несколько взбешенных полицейских направлялись к ним.       — Оньянкопон, бегите же, скорей! — Зоэ отпустила его руку и стала неосознанно его толкать в сторону ближайшего переулка. Мужчина, понимая всю серьезность ситуации, поддался ей. Но он снова взял её за руку и повел за собой, по пути расталкивая оставшихся митингующих.       Ханджи растерянно оборачивалась, пытаясь не потерять взглядом Изабель. Но толика спокойствия поселилась в её душе, ведь со служанкой был Моблит, который, в случае чего, в беде её не оставит. Потом девушка перевела глаза к трём офицерам, что и не думали отставать.       — Оньянкопон, они уже близко! Нужно затеряться в толпе!       Музыкант согласно кивнул, и Ханджи увидела твердую уверенность в его глазах. Они направились в поток убегающих людей. Оньянкопон с силой расталкивал всех, кто им мешал.       — Здесь полицейские! Они уже тут!       — Их кто-то привел за собой!       — Бежим скорее!       Увидев офицерские мундиры, паника новой волной накрыла толпу. Все и так толкались, бежали кто куда, а с появлением в этом заулке полицейских стало в разы хуже. Ханджи ощутила, как к ней прижалось сразу несколько человек, причём настолько плотно, что стало нечем дышать! Испуганные люди хаотичным потоком неслись вперёд, не разбирая дороги. В какой-то момент, девушка поняла, что никто её руку больше не держит. Она стала лихорадочно озираться по сторонам, но натыкалась лишь на чужие и злые гримасы.       — Оньянкопон! — она пыталась докричаться, но никто не отзывался.       Ханджи, набрав сколько возможно воздуха в грудь, решила поддаться потоку, ведь выбора у неё не было. Наконец, переулок закончился, и девушка задышала свободней — они вышли к широкой улице. Ханджи сразу же попыталась отделиться от толпы, пока её снова не занесло куда-нибудь. Она подошла к ближайшей стене и стала вглядываться в пробегающие мимо лица, в надежде найти хоть одно знакомое.       Но вдруг с противоположной стороны улицы раздался возглас, и все резко остановились. Ханджи поняла, что дорогу перекрыли: полицейские их окружили. Кто-то пытался прорваться, кто-то убежать, кто-то мириться ни с чем не хотел. Нашлись смельчаки, что продолжили высказывать ругательства и оскорбления в сторону офицеров. Толпа разгорелась вновь. Девушка опасливо попятилась к стене, когда мимо пролетел булыжник.       Этим людям терять было нечего. В конце концов, они знали, чем могло всё закончится. Мужчины и женщины яростно кричали, давали отпор полиции камнями и палками.       Это было просто ужасно. Никакой борьбой за права ситуация даже не пахла, люди эти оказались обозленными на всё вокруг и сложилось впечатление, что они просто срывали гнев от своего недовольства. Вектор их агрессии быстро разошёлся, и все они начали спорить между собой, ругаться и драться.       Ханджи замерла около стены неподвижной статуей, ощущая досадную безысходность. Её нутро преисполнилась страхом, и она старалась просто дышать, уповая на то, чтобы этот кошмар поскорей закончился. Девушка даже не заметила, как слезы начали литься из глаз. Подняв замыленный взгляд, она увидела всё буйство толпы, где люди не разбирали, кому давать тумаки. Наблюдая за тем, как полицейские безуспешно пытались остановить происходящий беспредел, Ханджи всхлипывала, ведь у тех ничего не получалась. Крики вокруг стали отчаянней, крови виднелось всё больше. К её стене, как к спасательному кругу, с каждой минутой прибивало всё больше людей, раненых мужчин и рыдающих женщин. Ханджи испуганно всех оглядывала. Взглядом она зацепилась за немолодую даму, которой умудрились порвать ушную раковину. Леди сглотнула и поспешила достать из кармана платок, чтобы хоть как-то помочь, а не стоять трусливой истуканкой. Пошатываясь, она отошла от стены и направилась к бедной женщине. Дрожащими руками леди приложила кусок белой ткани к её ране. Та посмотрела на неё благодарно, и Ханджи даже улыбнулась. Вдруг она услышала, как её зовут. Девушка, нахмурившись, стала озираться по сторонам и наконец встретилась со знакомыми глазами.       — Ривай? Ривай!       Виконт стоял далеко, но всё равно было видно, как же он зол. Он, тяжело дыша, проталкивался к ней, а всех, кто попадался ему на пути, Аккерман расталкивал, применяя свои воинские навыки. Кому-то он попал локтем в подбородок, кому-то коленом в живот. Зато его путь быстро расчистился. Ханджи счастливо улыбнулась, понимая, что Ривай выведет её отсюда, что, возможно, он ради этого сюда и пришёл. Точно! Изабель же где-то выцепила Моблита, а тот, видимо, и позвал Ривая.       Оставив платок женщине, Зоэ с облегчением расправила плечи, будто скинула груз тягот с них, и собиралась идти к Аккерману на встречу, но до её слуха донеслась глухая благодарность пострадавшей. Ханджи быстро посмотрела на неё, и спустя мгновение лицо женщины обезобразилось ужасом, а сама она вскрикнула:       — Осторожно!       Ханджи в ту же секунду обернулась и почувствовала тупой удар по правому темени. Шипящий шум разнесся по всей голове, и он был настолько оглушительным, что напрочь дезориентировал девушку. Темнота моментом застлала весь её взор, и падение на землю было последним, что она почувствовала.