Глава 12

      За окном уже давно наступила ночь, и небольшая комната утонула бы в кромешной тьме, если бы не одинокая лампочка. В воздухе струилась густая, от запаха старого дерева, полутьма, а блики света, что её разбавляли, скользили по белым стенам и потолку, тонули в половицах цвета сажи, растворялись в высоких окнах. И только у стекла, где сидела девушка, они дрожали, ложась на её плечи — туда, где мужские пальцы впивались в кожу так, что наверняка останутся синяки.       — Ривай…       Ханджи смотрела на него широко раскрытыми, почти не верящими глазами. Мысли метались, ни за одну нельзя было ухватиться. Она застыла, не в силах отвести взгляд от виконта, чьё терпение таяло с каждой секундой. Его губы скривились в отвращении, а в потемневших глазах не осталось ничего, кроме холодной ярости.       — Какого дьявола ты всё это натворила, Ханджи?       Она дёрнулась, попыталась освободиться — бесполезно. Мужская хватка лишь усилилась, виконт прижал её к оконному стеклу так, что холод просочился сквозь ткань платья. Ханджи в мгновение подурнело: дышать стало практически нечем, кожа покрылась испариной, а щёки вспыхнули болезненным румянцем, некрасивым, неровным. Ощущение загнанной дичи вдобавок угнетало, и в какой-то момент девушка поняла, что не вынесет ещё даже минуты в таком состоянии.       Ханджи переместила руки на чужие твердые плечи и ладонями ощутила, насколько же Ривай был напряжён. Она попыталась его оттолкнуть, но парень даже не шелохнулся. Тогда девушка чуть склонилась корпусом вбок, и виконт тут же вскинул руки и врезал ладонями в стену по бокам от головы, заключив её в ловушку из собственного тела. Ханджи резко выдохнула и полным возмущения взглядом впилась в глаза Ривая.              — А какого чёрта ты сейчас делаешь? — она преисполнилась странной, парадоксальной для данного момента решимостью, что стремительно переходила в искренний гнев. То ли это было такой реакцией на страх, что одолевал её мгновением ранее, то ли, напротив, проявлением беспечной, даже безумной смелости. — Задушить меня хочешь?       — Ты ещё смеешь возмущаться? — брови Ривая взлетели вверх. Склонив голову вбок, виконт прошёлся по ней долгим, пристальным взглядом. — Ты сейчас совершенно не в том положении, — холодно заметил парень. — А теперь отвечай.       Ханджи неожиданно вздёрнула голову, задев подбородком аккуратный мужской нос. Ривай поморщился, но не отступил ни на дюйм.       — А то что? — дерзко спросила она. Пусть Ханджи и пыталась казаться увереннее и смелее, но Аккерман, будучи прислонённым к ней вплотную, грудью ощущал прытко бившееся сердце, а за напускной гордостью в глазах легко уловил тревогу.       И вдруг Ривай усмехнулся. Коротко и хрипло, почти беззвучно.       Эта попытка Ханджи скрыть страх и панику, держаться стойко и надменно — его даже умилила. Сколько раз она вот так же бросала ему вызов, но никогда не боялась последствий. И видеть сейчас, как девушка отчаянно пытается казаться отважной и решительной, когда на деле у неё чуть ли не дрожали колени, было сродни долгожданному возмездию.       — Тебе в самом деле интересно? — Его рука скользнула по женскому горлу легким касанием, заставив Ханджи вздрогнуть. Тень ужаса, что мелькнула в карих глазах, принесла виконту неожиданное удовольствие. Наклонившись так близко, что дыхание обожгло её кожу, он продолжил вкрадчивым, твердым шепотом: — Игры кончились, Ханджи. За этот проступок тебе придётся ответить.       Девушка медленно сглотнула, принимая безвыходность происходящей ситуации. Она, кажется, переступила некую грань со своей местью — таким Ривая ей не доводилось видеть никогда. Чего греха таить: он и вправду нагнал немало жути. Но та искорка ярости не была фальшивой и показной, она действительно зародилась в её сердце, и была ещё не до конца придушена пугающим мужским напором. Ханджи решила, что не станет больше терпеть такое отношение. Она не могла позволить себе подчиниться чувству страха, что внушал виконт, изменить из-за него своему характеру и взглядам, сказать то, что он жаждет услышать и сделать всё, что он захочет. Прогнуться, лишь бы тот поскорей оставил её в покое. Если Ривай всерьёз ожидал такого… что ж, значит, его ум столь же невелик, как и рост.       Прищурив глаза, отчего её взгляд стал острым, как клинок, Ханджи стиснула зубы. Она впилась пальцами в его запястье и резко отстранила от себя руку. Было тяжело, ведь Ривай не поддавался. Он напряг губы, стерев с лица то непривычное выражение, что так раздражало её. После девушка выпрямилась, дерзко приподняла подбородок, — и это застало его врасплох. Они словно поменялись местами, как в шахматах, где пешка внезапно объявила шах королю. И теперь уже Ханджи не смогла сдержать усмешку, наблюдая, как виконт, потерявший уверенность, метался между гневом и растерянностью, не смея перейти к решительным действиям.       — А что такое? Настрадался, да? — мягким, слащаво-сочувственным тоном спросила она. — Натерпелся от этих несносных пустоголовых дамочек?       Испытывая прилив безрассудной веселости, Ханджи, словно маленького ребенка, потрепала Ривая за щёку, и он аж застыл от такого унижения, через секунду придя в откровенное бешенство. Не в силах скрыть ликующую улыбку, она продолжила:       — Бедняжка. Зато теперь будешь знать, чем чревато твоё враньё.       Следуя больше инстинктам, чем разуму, Аккерман резко выпрямился, на секунду отстранившись, а после схватил девушку за талию и притянул к себе. Его ладонь вновь оказалась на её шее — пальцы сомкнулись, но не перекрывая дыхание, а лишь демонстрируя силу. Ханджи неосознанно откинулась назад, но виконт не оставил ей выбора: пришлось запрокинуть голову, оставив уязвимое горло в его власти. Она искоса наблюдала за ним, следя за острым подбородком, сомкнутыми в ровную линию губами, раздувающимися в гневе ноздрями. Его глаза сузились, метали серебряные молнии, но её взгляд отвечал лишь вызовом.       И этот вызов, этот беззаботный и лукавый блеск за очками, с которым она смотрела на него, будто он был не опаснее щенка, вызывал в Ривае досадное осознание, подогревающее его гнев. Осознание, что она совсем его не боялась.       Пауза затянулась, и Ханджи, не сдержавшись, звучно усмехнулась. Боже правый, когда она в последний раз видела виконта Аккермана в таком состоянии? Его обычная холодность треснула, обнажив кипящую под ней ярость. Он покраснел до кончиков ушей, его чёткие аргументы превратились в бессвязные обвинения, а руки то притягивали её, то отталкивали — будто он и сам не понимал, как до неё достучаться.       Аккерман продолжал молчать, понимая, что его слова не имели никакого веса в отношении этой идиотки. Да и черт с ней. Виконт резко поставил её на ноги, но не отпустил — его руки впились в её плечи, заставляя слегка наклониться, чтобы встретиться взглядом. Ханджи пришлось чуть согнуть колени, и это её удивило: даже с их разницей в росте он умудрялся доминировать.       Он прошелся по ней ледяным взглядом сверху донизу, будто ища слабое место, и остановился на острых коленях. Неосознанно уставился на них, а в его голове роились мысли о воздании, лихорадочно сменяя одна другую. Ривай впивался пальцами в её плечи, будучи готовым отшвырнуть, встряхнуть, заставить пожалеть. Его кровь всё ещё бушевала, но вдруг жар стал растекаться иначе — не для борьбы, а для чего-то другого. Он не ослабил хватку, но и не толкнул — просто замер, чувствуя, как её дыхание раскачивает грудь ровно в такт его собственному пульсу.       Хаос мыслей улёгся, сложившись во что-то чёткое, но ещё не до конца осознанное. Ривай продолжал смотреть вниз и, к своему раздражению, ловил себя на том, что больше не чувствует отвращения. Напротив, её длинные ноги, ещё минуту назад казавшиеся ему нелепыми, теперь выглядели… занимательными. Поддавшись странному интересу, он нагнулся вперёд, усаживая девушку обратно на подоконник. Обтянутые атласной тканью бедра расплылись на плоской поверхности и вызвали противоречивое удовлетворение. Парень медленно поднимал глаза, невольно задерживаясь взглядом на выступающем от неудобной позы низе живота, выпирающих ребрах, очерченной груди, изящной шее…       Виконт вернул руку на неё и провёл по красному следу, оставшемуся после недавней хватки. Плавно опустил ладонь вниз, прошёлся кончиками пальцев вдоль ложбинки меж груди и, остановившись в районе солнечного сплетения, удивленно хмыкнул. Тепло её тела ощущалось уж слишком явственно, совсем беспрепятственно. Он на мгновение застыл в осознании странной, но отнюдь не отталкивающей догадки: она не надела корсет.       Ривай непроизвольно впился пальцами глубже, проверяя реальность ощущений. Дьявол, она действительно его не надела! Ему бы возмутиться, но мысль о том, что под тонким платьем только голая кожа, вызвала щемящий, запретный интерес. Где-то в глубине сознания зрело возмущение такой вольностью, но его глушил куда более мощный импульс — желание ощутить её тепло не через ткань, а кончиками пальцев.       Туман окутал его голову. Если раньше все мысли были о воздании и отмщении, полные ярости и презрения, то теперь Ривай сам не понимал, что делает. Тягучее наваждение нашло на него, и он рассматривал Ханджи, будто видел впервые. Находил в ней всё больше черт и деталей, что манили и интриговали. Вот этот неаккуратный хвост, который захотелось распустить и ощутить шелк её непослушных волос; эти тонкие, не спрятанные под одеждой плечи, что так и влекли касаться, лишь бы чувствовать бархат смугловатой кожи; часто вздымающая грудь, широкие бедра, острые колени…       Рвано выдохнув, Ривай поднял взгляд, скользнул им по изгибу женских губ и добрался до глаз Ханджи, в одно мгновение выбив из головы девушки все мысли. Взгляд его был тяжелым и плотным, с непривычно расширенными зрачками в ареоле серого цвета, будто они впитали в себя всё, что видели до этого. Он смотрел на неё сквозь полуопущенные ресницы с интересом и предвкушением, которые с каждым вздохом становились всё явнее.       Вдруг со стороны лестницы послышались отдаленные голоса и шаги. Ханджи инстинктивно повернула голову, и Ривай, не отдавая себе отчёта, наклонился ниже — его нос скользнул по обнажённой женской шее, оставляя за собой мурашки. Почувствовав легкое прикосновение, девушка замерла, широко раскрыв глаза, затем медленно повернулась и уставилась на виконта.       — Ты напился забродившего чая? — небрежно бросила она, не желая обдумывать изменившиеся поведение Аккермана. После Ханджи резким движением вывернулась из его рук, даже не дав ему опомниться, и отошла в центр комнаты. — Наконец можно вдохнуть полной грудью! — девушка приосанилась, вернув себе невозмутимый и бодрый вид, будто не была мгновение назад смущенной из-за пристального мужского взгляда. — Интересно будет понаблюдать за твоей попыткой оправдаться, — язвительно улыбнувшись, обратилась она к нему.       Ривай кинул быстрый взгляд в сторону лестницы и, схватив Ханджи за руку, одним рывком затянул её в тёмный угол. Встав к стене, он силой развернул сопротивляющуюся девушку к себе спиной, дотянулся рукой до её лица и зажал ладонью рот.       — Ни звука, — шикнул он.       Ханджи лишь громко фыркнула ему в ладонь. Едва он ослабил хватку, она резко повернула голову, поймав его взгляд насмешливо приподнятой бровью. Неужели этот идиот думает, что они останутся незамеченными? Она уже предвкушала момент, когда их застанут, как он моментально растеряется, начнет мямлить и запинаться, — и едва сдерживала смех. А недвусмысленность ситуации только подогревала её веселье.       Виконт, так и не сумев вернуть себе ясность ума, крепко держал Ханджи за талию, плотно прижимая к себе. Из-за ощутимой разницы в росте, он слегка ее наклонил, чтобы прикрывать говорливый рот было удобнее. В ответ глаза за очками сверкнули дерзкой иронией, бросая вызов даже теперь, а губы под ладонью дрогнули в усмешке.       Ривай стиснул зубы до боли, чувствуя, как челюсть свело судорогой. Он зажмурился, пытаясь заглушить злость на её беспечность, на этот тихий смех под ладонью, но это лишь обостряло другие чувства. Образ насмешливой девушки жёг его изнутри, а сознание не могло отвлечься от ощущения её тела, податливо зажатого в его руках.       Прилив жара стал почти невыносимым, и Ривай тяжело задышал от нахлынувших чувств. Он опустил руки на тонкую талию, вновь пальцами ощутив то, от чего коротко перехватило дыхание ещё несколько мгновений назад — под тонким шёлком не было и намёка на корсет. Он открыл глаза и впился в девушку затуманенным взглядом. Её бёдра, плотно прижатые к нему, заставили непроизвольно податься вперёд — слишком уж явственно он ощущал, как собственное тело откликается на каждый её изгиб. Даже сквозь этот ничтожный слой одежды тепло женской кожи прожигало, а упругость бедер сводила с ума. Ривай почувствовал, как в паху нарастает знакомая тяжесть, мускулы живота непроизвольно напряглись, пытаясь сдержать стремительную волну возбуждения.       Виконт резко потянул руками назад, так, чтобы её тело выпрямилось, а затылок ударил в плечо. Ханджи прогнулась с непривычной лёгкостью, слишком естественно, слишком… откровенно. Её поза была настолько беззащитной и податливой, что у него потемнело в глазах от притока крови. Всё внутри потребовало одного — взять её. Не размышляя, не думая о последствиях, просто подчиниться слепому инстинкту и почувствовать, как девушка затрепещет под ним не от смеха, а от его прикосновений. Плоть внизу живота предательски дернулась, и Ривай с силой, от которой у неё вырвался короткий вздох, прижал её так близко, что она почувствовала каждую мышцу его тела, напряжённую как тетива.       — Сейчас сюда придут, — дрожащим голосом проговорила Ханджи.       Она больше не смеялась. Действия виконта вызывали откровенно неприличные ассоциации, но девушка отказывалась верить в такое. Ривай редко смотрел на неё без тени неприязни, считал её невзрачной и несуразной — достаточно вспомнить его слова на дебюте. Мысли о том, что он мог вдруг воспылать страстью, казались абсурдными.       Но что тогда происходит?       Неужели это месть? Хочет скомпрометировать её, выставить в дурном свете? Чтобы слухи о его возможной женитьбе затмились куда более пикантными сплетнями о леди Ханджи Зоэ?       Хитро.       Но жадный мужской взгляд казался уж больно искренним, а касания и жесты необузданными и чувственными, совсем не спланированными или продуманными. И это заставило девушку встревожиться.       — Отпусти, — неуверенным шёпотом попросила она.       Этого хватило, чтобы осознание, словно ледяной волной накрыло его с головой, смывая пелену желания. Ривай заморгал, резко придя в себя. Мысли прояснились, в глазах появилась трезвость. И тут же жгучая неловкость.       Виконт разжал влажные ладони и отпрянул от Ханджи, не решаясь даже поднять голову и посмотреть в её сторону. Он торопливо обошёл её и направился к лестнице, но на выходе остановился и, не оборачиваясь, заговорил:       — Оставь меня в покое, Ханджи. Сейчас ты отделалась легким испугом, но, если попытаешься учудить ещё хоть что-то — пеняй на себя.       — Ты уже не интересен мне, — тут же кинула она ему в спину, заставив задержаться. Сглотнув ком в горле от неясной обиды, добавила: — Так что можешь расслабиться.       Можно было подумать, что эти слова должны были принести Риваю облегчение. Наконец она оставит его! Не будет больше её глупых идей, шуток и проделок, которые с самого детства не давали ему покоя. Не этого ли он и пытался добиться? Но почему ему стало так неприятно? Виконт обернулся и наткнулся презрительный взгляд, который в момент поднял новую волну злобы. Да как она смеет?! Ханджи своей выходкой довела его до такого состояния, что парень настолько утратил контроль над собой, а теперь имеет наглость открещиваться!       Разгорячившись, Ривай сделал несколько шагов в её сторону, не скрывая отвращения на своем лице.       — Да неужели?! — сквозь зубы яростно прошептал виконт. — Поэтому ты придумала эту нелепую сплетню? Потратила своё время, силы и нервы на то, что убедить пустоголовых дамочек в своей лжи? Наверняка наслаждалась, наблюдая за тем, как твоя задумка реализовалась, как всё больше девушек доставали меня, не давали проходу? — резко говорил он, словно выплевывал реплики. — И это ты называешь «не интересен?» — в злой иронии поднял одну бровь, ясно давая понять, что не поверил ей.       — Я сказала «уже!» — незамедлительно возразила Ханджи, и сразу же отвела взгляд. Огладив мимолетным движением платье, девушка сложила руки на груди, впилась ногтями в ладони до побелевших костяшек. — Я допускаю, что всё зашло слишком далеко, — непривычно тихо продолжила она и посмотрела в сторону, не решаясь вернуть взгляд Риваю.       Ей стало… стыдно. Ханджи явно переусердствовала со своей местью, хотя изначально она же чего-то подобного и хотела добиться. Чтобы он пожалел о своей пьяной выходке, последующем хамстве и оскорблениях в её сторону. Но теперь ей действительно это все неинтересно. У девушки сложилось ощущение, будто она втянула Ривая в свою игру, но почти сразу перегорела к ней, и теперь он как старая ненужная игрушка, выброшенная ею.       — Хвала небесам, что ты это допускаешь, — ядовито процедил Аккерман, прерывая её самобичующие размышления.       Ханджи, сдавленно выдохнув, вновь посмотрела на виконта, и тот легко уловил вину в её взгляде. Значит, она не соврала? Злоба быстро уступила место растерянности, ведь Ривай не понимал, как реагировать. Он выдержал её взгляд с особым вниманием, неосознанно пытаясь уличить во лжи. Почему-то принять то, что она пытается запутать его было гораздо легче, чем то, что она и вправду стала к нему равнодушна. И с чего бы это?       — И кто же теперь тебе интересен? — вырвалось у него прежде, чем он успел обдумать вопрос.       Ханджи от неожиданности округлила глаза и растерянно приоткрыла рот. Она уже собиралась с ответом, но их прервали:       — Милорд? Миледи?! — воскликнула экономка семьи Зоэ, что в компании двух горничных делала обход поместья перед сном. — Почему вы здесь в столь поздний час?       Ханджи возмущенным взглядом впилась в виконта, боясь даже предположить, что он сейчас скажет. Попытается ли вытянуть их из этой нелепой ситуации или, напротив, сделает только хуже?       — Не вашего ума дело, — огрызнулся Ривай и поспешил удалиться.       Ханджи застыла, неосознанно смотря ему вслед, пока эхо шагов не растворилось в темноте. Этот вечер перевернул всё с ног на голову: её месть обернулась чем-то неуловимо иным, а Ривай, обычно холодный как мрамор, вдруг потерял контроль. И теперь она не знала, что и думать.       Экономка красноречиво прокашлялась, отвлекая Ханджи от мыслей. Леди резко махнула рукой, пресекая вопросы прислуги, и зашагала к выходу, желая скорей оказаться в комнате. Ей не хотелось сейчас обдумывать произошедшее, ей хотелось просто проснуться завтра, когда эта ситуация покажется не более, чем шуткой.

***

            Придя в гостевое крыло, виконт едва не сбил с ног своего камердинера. Чёрч отпрыгнул, как ошпаренный, но тут же заговорил:       — Милорд, я вас везде ищу! Ваше семейство также решило остаться, узнав, что вы ночуете здесь. Я приготовил вам эту комнату — вы обычно её занимали, когда гостили раньше. Но вас всё не было и не было! Я уже шёл к лорду Кеннету, мало ли, он что-то знает…       — Замолчи, — грубо прервал его Аккерман и одарил злобным взглядом. — Ванну. Сейчас, — не дождавшись ответа, он зашел в комнату и захлопнул двери так, что стекла задрожали в окнах.       Фарлан только кивнул, так и не решившись сказать, что, вообще-то, он сделал это с полчаса назад.       Оказавшись в комнате, Ривай нервно выдохнул и резким движением руки ослабил галстук у себя на шее. Слишком много событий для одного вечера. Парень, привыкший реагировать холодно и спокойно на что-либо, не мог больше сдерживать бурю внутри — ему необходимо было выплеснуть гнев. И ничего лучше, чем сделать это на бездушной мебели, он не нашёл. Виконт подошёл к столу и одним махом скинул с него все предметы. В голове вспыхнул образ Ханджи: её насмешливый взгляд, губы, дрожавшие под его ладонью, бёдра, так легко поддавшиеся его хватке…       Виконт схватился за спинку стула и с силой ударил им о камин. Дерево треснуло — ровно так же, как треснула его холодная маска сегодня. И теперь он уже осознавал — злоба на Ханджи даже и не шла в сравнение с той, что он испытывал по отношению к себе.       Ривай сжал кулаки до боли. Всё тело горело от смеси гнева и стыда. Стыда за то, что его руки дрожали не только от ярости, но и от желания. За то, что он чуть не переступил черту там, в полутьме…       Какой же он слабовольный идиот!       Поддавшись очередной волне гнева, виконт взял хрустальный графин и швырнул его на пол. Проследил за разлетевшимися осколками, а после осмотрел весь устроенный беспорядок. Этот вид смог остудить его. Ладони онемели, в висках застучало и, наконец, на смену опустошающему гневу пришло нечто другое.       Сначала это был стыд. Ривай окинул придирчивым взглядом гору осколков, разлетевшиеся вещи, обломки стула и едва ли не стукнул себя по лбу. Как он мог позволить себе этот срыв? И не только этот. Там, на мансарде, где виконт так страстно прижимал к себе женское тело, ощущал гладкость её кожи, ловил короткие вздохи… Очевидно, что далеко не яростный огонь поднялся в нём тогда. Но это же просто немыслимо! Чтобы он возжелал Ханджи? О, нет, конечно, нет.       Это лишь реакция его тела. Последние дни выдались действительно напряженными, Ривай слишком давно не расслаблялся. А тут, в порыве гнева, он просто прижался чуть сильней, чем следовало, держал её там, где не нужно было, и от этой близости желание возникло само собой. У него просто давно не было женщины. Что ж, в ближайшее время ему непременно нужно посетить одно небезызвестное место в Лондоне.       И тут же, вслед за этими разумными оправданиями, пришёл пугающий вопрос: а если об этом кто-то прознает? Если Ханджи поняла всё, как надо? Виконт представил себе её лицо — не испуганное, а вразумительное, с той же язвительной усмешкой, с которой она потрепала его по щеке. Мысль о том, что она может обладать знанием о его слабости, заставила кровь похолодеть. Ханджи не упустила бы такого козыря. Хотя, когда парень наказал больше его не трогать, она сказала, что можно расслабиться, что он ей больше не интересен. И было похоже, что девушка не лгала. Вот только виконта это не успокаивало, а лишь сильнее задевало. Что-то в глубине души противилось этой фразе, не давало поверить её словам окончательно.       Ривай твёрдо решил, что необходимо встретиться с девушкой следующим днём. Будь его воля, он бы не видел её до греческих коленд, но виконт терпеть не мог паранойю. Он должен знать, догадывается ли Ханджи, поняла ли она истинную причину его поведения, собирается ли как-то использовать эту информацию. И если всё так... оставалось только надеяться, что Ривай быстро придумает, как решить создавшуюся проблему.       Тишину прервал лёгкий стук в дверь.       — Милорд? — голос Чёрча был настороженным, но твердым.       Виконт не ответил, только обернулся на звук.       — А-а, — равнодушно протянул камердинер, осматривая разгром. — Я принёс свежезаваренный чай.       Ривай нахмурился, ожидая встретиться со встревоженным взглядом слуги, но Фарлан лишь вопросительно поднял бровь, протягивая поднос.       — Давай сюда.       — Точно могу? — Чёрч легкомысленно усмехнулся. — Или вам просто нужно ещё что-то, что можно разбить? — Несмотря на сказанное, Фарлан ловко переступал осколки, чтобы добраться до лорда. Выдержав недовольный взгляд виконта, камердинер подал ему чашку. — Леди Ханджи, должно быть, в восторге. Вы редко так… ярко выражаете чувства.       — А ты не многое себе позволяешь? — отхлебнув горячего напитка, прямо спросил Ривай.       — Это лишь констатация факта, сэр, — Фарлан невинно пожал плечами.       — Я был громок?       — Соседние комнаты пусты, слышал только я. Так что никто ни о чём не узнает, — Чёрч ободряюще улыбнулся. — Я, кстати, прихватил с собой бинты. Вы не поранились?       Аккерман смерил слугу долгим, пронзительным взглядом. Он искал на лице камердинера насмешку, страх или хотя бы расчёт, но видел лишь спокойную уверенность. Фарлан вёл себя так, будто ничего не случилось. Будто Ривай всё тот же непоколебимый виконт, а не взбешённый погромщик. И именно такое отношение сейчас ему было нужно.       — Тц, лучше бы ты принес метёлку и швабру, — поставив чашку на поднос, Аккерман, сложив руки на поясе, снова оглядел комнату.       Вместо ответа Фарлан хитро улыбнулся и, оставив поднос на тумбе, вышел в коридор. А через секунду вернулся с веником, совком и ведром.       — Я же знаю на кого работаю, — самодовольно прояснил слуга.       Ривай удивленно приподнял брови и быстро кивнул. Затем он подошёл к столу и начал собирать с пола все предметы, что раньше стояли на нём.       — Ваша ванна остынет, — заметил Чёрч, собирая осколки в медный совочек.       — Приму холодную, — ответил виконт.       Фарлан усмехнулся, вытряхивая осколки в ведро.       — Мой дед говорит, что холодная вода — отличное средство от глупостей, милорд. — Ривай ничего не ответил, только кинул короткий взгляд в сторону слуги и продолжил собирать разлетевшиеся листы бумаги. Выдержав молчаливую паузу, камердинер продолжил: — А ещё он говорит, что дом, в котором нечего бить — или музей, или тюрьма.       — Тот самый дед, что арендует у меня ферму? — Виконт обернулся, держа подсвечник в руках. — Мне стоит начать беспокоиться за целостность моего имущества?       — Ох-х, разумеется, нет, — Чёрч отмахнулся. — По крайней мере, такого погрома, — он красноречиво оглядел комнату, — точно не устроит.       — Обнадеживает, — хмыкнул Ривай. — Он готовится? Свиней привезут на следующей неделе.       — Он давно готов, сэр. Не нужно беспокоиться. В случае чего, я буду ездить к нему на ферму, помогать.       — Ты в этом разбираешься?       — Я вырос у него в Йоркшире, милорд.       — Среди свиней? — Ривай неосознанно поморщился.       — Ага, — Фарлан довольно кивнул. — А ещё коров, коз и овец.       — Тебе была проложена прямая дорога в фермеры, но ты выбрал стать прислужником, — задумчиво произнес Аккерман, поправляя перевёрнутый стул.       — Ну, во-первых, я не просто прислужник, а камердинер виконта Гринлоу, — убрав последний осколок, Чёрч поднял указательный палец, добавляя важности сказанному. — А во-вторых, если бы я выбрал стать фермером, здесь бы находился другой камердинер, наверняка не такой смышлёный и находчивый. Так что вам повезло.       Ривай коротко усмехнулся от его лёгкого бахвальства, а после оглядел убранную комнату.       — Спасибо, Фарлан.       Чёрч склонил голову — не как слуга, а почти как друг. Он искренне улыбнулся — лорд редко выражал благодарность и ещё реже называл его по имени. Но, может после сегодняшнего вечера он станет это делать чаще?

***

      Изабель вошла в комнату своей леди без стука — она уже давно имела такую привилегию. Обнаружив вчерашний наряд безобразно лежащим на полу, она назидательно помахала головой, мысленно сетуя на неряшливость Зоэ. Переступив кучу одежды, горничная подошла к окну и развесила тяжёлые шторы, давая естественному свету озарить комнату. Обернулась и выжидающе уставилась на кровать, но Ханджи даже не шевельнулась. Что ж, ранние подъёмы ей всегда давались тяжело.       — Доброе утро! — громко проговорила Магнолия, стремясь её разбудить. — Ханджи, просыпа-а-а-айся! Я такое сейчас расскажу!       Девушка перевернулась на спину и, всё ещё не открывая глаз, сонно потянулась. Надела очки, что на ощупь нашла на тумбе, и встретилась с взглядом Изабель, что выглядела очень довольной.       — Ну, что?       — Ты представляешь, Фарлан пригласил меня на чай, как будем в Лондоне! — счастливо пролепетала Изабель, мечтательно улыбаясь. — Лорд Кеннет обмолвился утром, что собирается что-то показать тебе там на днях, мы же поедем?       — А… Да, конечно, да. — Ханджи села и сонно нахмурилась. —Он утром об этом сказал?       — Да, за завтраком.       — Погоди, он здесь? В такую рань приехал сюда?       — В такую рань? — со смешком переспросила Изабель. — Время близится к полудню, — снисходительно пояснила она. — Куда ты пропала вчера? Почему меня не позвала?       — Ох… — выдохнула Ханджи, только сейчас вспомнив, чем закончился прошлый вечер. Девушка неосознанно провела рукой по своей шее, будучи не до конца уверенной в том, что произошло между ней и Риваем. Осознание мгновенно прогнало всю сонливость, и леди поспешила к туалетному столику, чтобы осмотреть себя в зеркале.       Ханджи вгляделась в своё отражение, с затаённым дыханием ища следы вчерашней ссоры. Однако на коже не было ни малейшего намёка на произошедшее. Она задумчиво нахмурилась, вновь проведя рукой по шее. Неужели ей всё это приснилось?       — Ханджи? — настороженно позвала её служанка.       — Всё хорошо, — девушка обернулась и легко улыбнулась. — Ривай хотел поговорить со мной. Наша беседа слегка затянулась, — она присела за столик и принялась расчесывать свои волосы.       Изабель внимательно оглядела свою леди в отражении, пытаясь уловить её взгляд, что та старательно отводила.       — Занятно, — Магнолия подозрительно прищурилась. — Виконт Аккерман обычно не разговорчив.       Ханджи в ответ сдавленно выдохнула, затем резко встала и прошла в ванную комнату, чтобы умыться. Изабель последовала за ней в твёрдом стремлении выяснить все подробности. Она впилась внимательным взглядом в свою леди, стараясь не выдавать своего беспокойства. Не выдержав повисшего напряжения, Ханджи обернулась и как можно более непринужденным тоном заговорила:       — Аккерман узнал про тот слух, что мы распустили с Эрвином и Рико, — она быстро ополоснула лицо и вернулась за туалетный столик.       Изабель, скрестив руки на груди, прошла вслед за девушкой. В зеркале Ханджи увидела, как скривились губы горничной.       — И позволь предположить — благородный виконт не оценил вашего остроумия?       — О, ты абсолютно права! Он так разозлился! — чересчур громко рассмеялась Ханджи. — Очень сильно, — на мгновение уголки губ леди дрогнули, но девушка быстро вернула себе улыбку.       Изабель ещё несколько секунд не отводила пристального взгляда от зеркала, чувствуя, что Ханджи чего-то не договаривает. И то, что девушка так и ни разу не обратила взгляд к горничной, только укрепляло её подозрения. Взяв гребень, Изабель стала делать девушке высокий хвост.       — Очень сильно? Странно. Он же всегда такой… холодный, — служанка нарочито медленно подбирала слова.       Ханджи наконец подняла глаза и встретилась ими с отражением Изабель. Девушка поняла, что служанка видит куда больше, чем надо бы. Не то, чтобы Ханджи хотела утаить произошедшее от неё, просто она не хотела обсуждать это сейчас. Ведь тогда пришлось бы вспомнить, каким неровным может быть дыхание Ривая, каким горячим может быть блеск в его глазах, какой сильной бывает хватка… Даже сейчас, только от короткой мысли щёки вспыхнули румянцем, что уж будет, когда она произнесёт всё это вслух?       На мгновение в голове промелькнула мысль осознания, лишь догадка… Будто обжигающий взгляд Ривая, его решительные и смелые касания были продиктованы отнюдь не стремлением запугать, а непозволительным, непристойным импульсом. Нет, ей просто показалось. Чтобы Ривай в здравом уме решился на такое? Это же просто смешно. Должно быть, именно так проявляется крайняя степень его злости, ведь Ханджи впервые удалось вывести его из себя настолько.       Поняв, что немая пауза затянулась, леди прокашлялась.       — Лорд Кеннет ещё здесь? Я полагаю, он хочет поговорить со мной насчёт поездки в Лондон?       Изабель хмыкнула, решив поддаться попытке леди уйти от темы.       — Вся семья Аккерманов здесь. Узнав, что виконт остается, — горничная на секунду отвлеклась от прически, чтобы стрельнуть взглядом в зеркало, надеясь уловить непроизвольную реакцию Ханджи, но, ничего не увидев, вернулась к волосам, — они тоже решили переночевать. И да, ещё никто не уехал.       — Отлично, — Ханджи повернулась к ней, — тогда я спущусь и обсужу всё с Кеннетом. А ты, — она взяла Изабель за руки и тепло улыбнулась, — сможешь поговорить с Фарланом. Принеси мне платье с кружевными рукавами. И, пожалуй, корсет.       Изабель удивленно выгнула бровь. Она прекрасно знала, что её леди терпеть не может тугие корсеты и предпочитает свободные фасоны. Неужели вчера произошло нечто такое, что заставило надеть его?       — Корсет?       — Ты не ослышалась, — не переставая улыбаться, пояснила Ханджи. — Сегодня как-то… — девушка повернулась к окну и, увидев ясное небо, на секунду запнулась, — облачно. Я намерена предложить Кеннету прогуляться по саду, не хочу замерзнуть.       — А жакета будет недостаточно?       — О, конечно нет, на улице наверняка холодно.       — Как скажешь, — недоуменно протянула Изабель, наблюдая солнечный пейзаж за окном. Подумав, что это очередная странность её леди, коих у неё было немало, кивнула. Подойдя к двери, она слегка пометалась и спросила: — Как тебе Фарлан?       — Я к нему присмотрюсь. Но, на первый взгляд, симпатичный, — Ханджи продолжала улыбаться. — Хотя то, что он прислуживает Риваю, — она карикатурно сморщилась, — немного настораживает.       — А я прислуживаю тебе. Должно быть, это настораживает его больше, — Изабель коротко усмехнулась.       — Эй! — Ханджи также не удержала легкого смешка. — Вообще-то, благодаря этому факту все знают, какой терпеливой ты можешь быть.       Изабель наигранно задумалась, а после, под смех своей леди, удалилась в гардеробную.

***

      Будучи полностью готовой к беседе с лордом Кеннетом, Ханджи направлялась к малой гостиной, где она ожидала застать мужчину. Мысли о произошедшем накануне смогли отойти на второй план, ведь теперь вся её голова занята предстоящим визитом в Лондон. Со слов Изабель, Кенни уверенно говорил, что хочет обсудить поездку с ней. Неужели он нашел повод наведаться в столицу, причём такой, чтобы взять её с собой? Вот уж этот Кеннет Аккерман! Не иначе, как волшебник! И почему она раньше не додумалась всё рассказать ему?       Выйдя к картинной галерее, которую нужно миновать, чтобы дойти до центральной лестницы, Ханджи замедлила свой шаг, увидев мужской силуэт около одного из портретов. Силуэт, который она бы ни с кем не спутала, разве что с подрастающим юнцом. Предвкушение встречи со старшим Аккерманом мгновенно улетучилось. Девушка ступала осторожно, едва ли не на носочках, стараясь не выдать себя цокотом каблуков. Она не была зла на Ривая, не была встревоженной или напуганной от столь скорой встречи с ним, просто видеть его сейчас было как-то неловко. У Ханджи сложилось ощущение, что виконт вчера неосознанно показал ей свою особенную сторону, которую она не должна была видеть. Девушка почти дошла до лестницы незамеченной, но не смогла не обратить внимание, чей портрет Ривай изучал так досконально. Увидев, что это было изображение её отца, пятого виконта земель Абердин лорда Артура Зоэ, Ханджи громко хмыкнула.       Аккерман забрел сюда не случайно — ему нужен был этот портрет. Суровые, написанные маслом глаза лорда Артура служили ему немым укором и жестоким напоминанием о том, где он находится, и о том, чью дочь он вчера прижимал к себе, забыв о всякой пристойности. Ривай всматривался в черты лица почившего виконта Зоэ и мысленно корил себя за каждый промах. За ночь он слегка поостыл, и утром стало ясно, что он совершенно не понимал, как вести себя с Ханджи. У Аккермана оставалась цель — выяснить, как девушка восприняла их недвусмысленную стычку, но стоя у портрета её отца, парень понял, что его опасения ничего не стоят. Он сорвался, допустил то, чего не должен был, и взгляд с холста внушал ему, что он заслуживает всех последствий.       Когда хмыканье разрезало тишину, Ривай неосознанно обернулся и наткнулся на Ханджи. Она не выглядела обиженной или озлобленной, смотрела на него открыто и с интересом, так, как смотрит почти на каждого. Виконт едва не потупил взгляд, однако заставил себя его выдержать. Намекать на произошедшее теперь казалось Риваю недостойным, и он решил попытаться восстановить дистанцию между ними, которую сам же вчера и нарушил.       — Леди Ханджи, — парень слегка наклонил голову, холодным тоном приветствуя её, и отвернулся. Он старался не выдавать своего отношения к произошедшему.       — Виконт Аккерман, — девушка кивнула в ответ и тут же нахмурилась. Когда они с Риваем в последний раз соблюдали манеры? Да не было такого вовсе! Ханджи, не сумев сдержаться, подошла и, встав рядом, окинула его заинтересованным взглядом. Теперь ей стало любопытно, с чего вдруг виконт стал таким вежливым. Неужели вчерашний срыв так повлиял на него? — Как спалось?       Ривай слегка повернул голову к ней, чуть прищурив глаза и приподняв уголок губ. Это выражение отражало немой вопрос: «Ты что, серьёзно?»       — Оставь, — на выдохе лениво произнёс он.       — Это лишь любезность от меня, как от хозяйки дома, — серьёзно проговорила Ханджи. — Неужели я не могу поинтересоваться как спалось моему гостю?       Виконт, не сумев сдержаться, закатил глаза и отвернулся к портрету.       — Разве тебе известно такое понятие, как любезность? — с явным сарказмом спросил Ривай.       — Мне известно куда больше, чем ты думаешь, — парировала Ханджи.       — Зачем тогда это скрываешь? — продолжал виконт, так и не поворачиваясь в её сторону.       Девушка резко выдохнула и прямо уставилась на него. Она хотела возмутиться, но вдруг поняла, что не испытывает больше ни неловкости, ни смущения. Эти колкости Ривая были ей так привычны, и на мгновение ей захотелось поблагодарить его за эту непринужденность.       — Кенни искал меня? — смягчившись, спросила она.       — Да, он ждет внизу, — ответил виконт, не отвлекаясь от созерцания портрета.       — Хорошо, — кивнула девушка и, развернувшись, увидела поднимающегося дворецкого.       — Леди Ханджи, с вами хотят поговорить, — взволнованно произнес Пирсон.       — Да, я знаю. Скажи лорду Аккерману, что я уже спускаюсь.       — Это не лорд Аккерман. Прибыли констебли из Лондона, — поднявшись, дворецкий поклонился ей и повернувшемуся виконту, что стал невольным свидетелем их разговора. А после, осмотревшись по сторонам, тихо спросил: — Леди, вы что, участвовали в недавнем митинге?       — Митинге?.. — Ханджи испуганно округлила глаза и, неосознанно посмотрев на Ривая, встретилась с его пристальным взглядом.       Он смотрел на неё без тени насмешки или ликования. Сейчас она казалась виконту просто напуганной девчонкой, попавшей в беду из-за собственной глупости. Мысль промелькнула быстрее, чем Ривай успел её осознать: он должен помочь. Вчерашняя несдержанность лишила его морального права остаться в стороне, и это обстоятельство служило прекрасным шансом искупить свою вину. Тем более, он тоже был тогда на митинге в Лондоне, вдруг его заметили? На кон встала репутация не только Ханджи, но и его собственная. Бесспорно, тут необходимо вмешаться.       — Мы сейчас спустимся, Пирсон, — его голос прозвучал удивительно ровно и властно. Он кивнул дворецкому, и тот поспешил удалиться. Как только он ушёл, Ривай сократил расстояние между ним и девушкой и заговорил тихо, быстро и жёстко, глядя прямо на неё: — Не выдавай своего волнения. Говори, что случайно попала в толпу. Быть может, они хотят допросить тебя как свидетеля, хотя вряд ли за таким явились бы лично.       — Но… — Ханджи нервно сглотнула. — Я была далеко не свидетелем.       Аккерман уставился на неё с прямым вопросом и, спустя несколько мгновений красноречивой тишины, всё понял.       — Значит, кто-то проговорился.       — Исключено!       — Не вздумай ничего им говорить, — резко бросил Ривай через плечо и зашагал к лестнице, не дожидаясь её. — Пошли уже, — поторопил он.

***

      Ханджи на мгновение застыла перед тем, как зайти в библиотеку. Она оглядела просторную комнату, в которой так любила коротать свои вечера. Воздух, обычно пропитанный запахом старой бумаги и чернил, теперь казался затхлым и тяжелым. Девушка встретилась глазами с матерью, что выглядела встревоженной. Рядом с ней сидела леди Кушель и надменным взглядом окидывала незваных гостей.       Трое людей в центре комнаты стояли неестественно прямо. Двое в темно-синих мундирах с высокими касками и медными шишками, делающими их выше любого присутствующего аристократа. На их груди выделялись номерные жетоны «В-19» и «Е-42» — безликие клейма карающих монументов.       Но истинное внимание приковывал к себе третий — мужчина лет сорока в строгом, идеально отутюженном, почти черном кителе, без единого намека на позумент. Его фуражка с кокардой лежала на столе, открывая жесткие, поседевшие у висков волосы и холодные глаза, которые медленно и методично скользили по комнате, будто составляя опись не только вещей, но и душам собравшихся. Он не нуждался в каске, чтобы возвышаться над всеми — его неподвижная поза и взгляд, лишенный всякой эмоции, делали это за него.       Девушка прошла в комнату, не отводя взгляда от блюстителей. Внутри поднималась паника неистовой волной, вытесняя из головы все разумные оправдания, что Ханджи успела придумать по пути. Она остановилась около большого письменного стола, который ограждал её от них, не решаясь подойти ближе.       — Стало быть, леди Ханджи Зоэ? — голос мужчины в кителе прозвучал негромко, но с такой сталью, что по спине девушки пробежали мурашки. — Присаживайтесь.       Его движение было резким и экономным, он не указал на стул, а лишь кивнул в его сторону. Только затем он сам опустился в кресло, снял перчатки из грубой кожи и отложил их в сторону. Каждое действие мужчины было лишено суеты и дышало холодной, отточенной эффективностью. Его пальцы, привыкшие к бумажной работе, бесшумно раскрыли папку и принялись раскладывать документы. Ровно, симметрично, как раскладывают карты перед началом игры, в которой уже известен проигравший.       Ханджи быстро окинула вопросительным взглядом всех знакомых. Дороти ответила ей сочувственным выражением лица, Кушель не сводила полного неприязни взгляда с констеблей. Моблит стоял рядом с полицией и сосредоточенно ловил каждое их слово. Микаса сидела за столом рядом с Бриджит, что скучающе теребила корешок лежащей книги. Кеннет стоял около открытого окна и курил, делая слишком глубокие и быстрые тяги; густой дым сигары окутывал его, скрывая выражение лица, но не умоляя молчаливого напряжения. Спустя мгновение его взгляд, скользнув поверх головы Ханджи, на секунду встретился со взглядом Ривая: быстрый, как вспышка, безмолвный обмен между двумя мужчинами, которые, как стало казаться, одни во всей комнате понимали истинный вес происходящего.       Ханджи быстро обернулась, чтобы встретиться глазами с виконтом. Он остался стоять в дверях, опираясь плечом о косяк. Его поза выглядела расслабленной, но острый, почти орлиный взгляд был прикован к мужчине в кителе. Как только она обернулась, он посмотрел на неё, и его чуть приподнятая бровь и сжатые губы сложились в безмолвное, но отчетливое предостережение: «Осторожней».       Выпрямив плечи, девушка попыталась приветственно улыбнуться.       — Я постою. Не думаю, что беседа затянется, — она резко выдохнула и чуть громче продолжила: — Бог мой, и не жарко вам в этих перчатках? Погода сейчас просто бьет все рекорды.       Позади послышался полный разочарования вздох, сопровождающийся характерным цоканьем. Ханджи сделала вид, что не заметила, продолжая с мнимой учтивостью смотреть на констеблей в надежде сдержаться и не стукнуть себя по лбу за сказанную глупость.       Старший из констеблей медленно поднял на неё взгляд. Он не моргнул, не изменился в лице, лишь позволил этой ледяной тишине повиснуть на несколько невыносимо долгих секунд.       — Пока мы не начали, — его голос был тихим и строгим, — я бы хотел пригласить сюда мисс Изабель Магнолию.       Ханджи моментально выдохнула, и фальшивая улыбка сползла с её лица, уступая место неподдельному недоумению. Изабель? При чем здесь Изабель? Несколько томительных минут в гробовой тишине, нарушаемой лишь тяжелым дыханием леди Дороти, и в сопровождении бледного, как полотно, дворецкого в комнату вошла растерянная горничная. Её глаза метнулись к Ханджи, умоляя об объяснении, которого у той не было, и лишь затем, по молчаливому кивку одного из констеблей, она беспомощно опустилась на край стула.       — Мисс Магнолия, — начал мужчина, — верно ли, что вы являетесь личной горничной леди Ханджи Зоэ?       — Всё верно, — отвечала Изабель.       — Верно ли, что вы приняты к ней на службу шесть лет назад?       — Это случилось летом тысяча девятьсот шестого года — посчитайте, — служанка пожала плечами.       Глава констеблей неприязненно поджал губы и спросил более жестко:       — Отвечайте на поставленный вопрос, мисс.       — Да верно, всё верно, — в ответ повысив тон, ответила горничная. — Можно пропустить вопросы, проверяющие мою память и грамотность? — дерзко спросила она. — У меня работы вагон и маленькая тележка.       — Не прерывайте меня — и я не отниму у вас много времени.       Прежде, чем он успел продолжить, из-за облака сигарного дыма у окна раздалось покашливание Кеннета. Он сделал шаг вперёд, и его привычная бесшабашность куда-то испарилась, уступив место настороженной, почти хищной собранности.       — А мне вот интересно, — он сказал, смотря прямо в упор ледяным глазам следователя. — С каких это пор столичные сержанты лично занимаются сбором справок о службе горничных? Или у Скотленд-Ярда теперь недобор кадров, и высшие чины выполняют работу участковых?       В библиотеке повисла шокированная тишина. Слово «сержант» из уст старшего Аккермана заставило округлиться глаза почти у всех присутствующих. Леди Дороти непроизвольно поднесла руку ко рту, Бриджит замерла, забыв о книге. Даже Кушель на секунду потеряла свою надменную маску. Ханджи почувствовала, как по спине пробежал ледяной холодок — дело принимало куда более серьёзный оборот, чем она предполагала.       Лицо человека в кителе оставалось каменным, но в глазах мелькнул блеск раздражения. Кенни же взгляд не отвёл. Спустя несколько молчаливых секунд, которые всем собравшимся показались очень напряжёнными, старший Аккерман продолжил:       — Вы же сержант, я не ошибся? — с наигранной легкостью переспросил он. — А то вы даже не представились.       Мужчина откинулся на спинку стула и шумно выдохнул.       — Вы достаточно осведомлены, мистер Аккерман, чтобы делать подобные заявления, — его голос прозвучал тихо и предостерегающе. — Что избавляет меня от необходимости лишних церемоний. Сержант-детектив Джесс Саннес, — он сделал едва заметную паузу, в течение которой его взгляд обвел каждого в этой комнате, фиксируя реакцию. — С вашего, теперь уже просвещённого дозволения, я продолжу: мисс Магнолия, вы были в Лондоне неделю назад?       Изабель, ополоумевшая от происходящего, кивнула, уже без тени своей прежней дерзости.       — Ну конечно, мы были в Лондоне, леди Ханджи же дебютировала в сезоне…       — Ни слова больше, Изабель, — голос Кеннета прозвучал резко и властно, не оставляя места для возражений. Он снова шагнул вперёд, корпусом навис над столом, физически закрывая горничную собой. — Ни она, — он кивнул на служанку, — ни уж тем более леди Ханджи не ответят ни на один ваш вопрос без присутствия семейного адвоката, сержант.       Наступила очередная пауза, густая и тягучая, как смола. Саннес не двинулся с места. Лишь его пальцы, лежавшие на столе, чуть заметно пошевелились, будто прошлись по невидимым клавишам пианино. Затем в его глазах, холодных и непроницаемых, промелькнула тень чего-то отнюдь не поражённого — скорее, просчитывающего новые варианты.       — Как пожелаете, — произнес он, и его голос звучал теперь приглушенно, почти устало. — Процедура есть процедура. Придётся отложить… до лучших времен.       Собрав бумаги, он захлопнул папку с тихим, но отчетливым звуком. После чего поднялся, неосознанно поправив безупречный китель. Сержант направился к выходу, но пройдя мимо Ханджи, он резко остановился, будто кое-что вспомнил.       — Ах, да… — его губы растянулись в тонкой, беззубой улыбке, в которой не было ни капли доброжелательности. — Чуть не забыл кое-что вернуть, — он быстро достал из внутреннего кармана какой-то маленький сверток. — Признаться, пришлось изрядно потрудиться, чтобы некая мисс… вспомнила, от кого именно у неё оказалась эта безделица.       Ханджи едва ли не дрожащими руками развернула платок в протянутой мужской ладони. И обнаружила там серьги, что она когда-то дала Нанабе.       Первым пришло непонимание. Как в руке сержанта оказались два этих кусочка металла? Ханджи перевела взгляд на ухмыляющееся лицо напротив, отказываясь сложить два и два. Но глаза детектива, ранее казавшиеся непроницаемыми, недобро сверкнули, заставив недоумение смениться испугом за швею. Нанаба бы ни в жизнь не отдала бы серьги просто так, не назвала бы её фамилию, не выдала бы всех подробностей. Неужели Саннес её… пытал?       Где-то глубоко внутри, под слоем осознания, что-то дрогнуло. Всплыли обрывки газетных статей о допросах, о дубинках, о холодных каменных камерах… Мысль ударила в голове Ханджи с такой физической силой, что дыхание перехватило. Нанабу пытали, пока она безропотно коротала время здесь, в поместье, даже не предприняв попытки выяснить, что с ней.       Тихое, леденящее душу отчаяние начало медленно, неумолимо закипать, превращаясь в нечто иное. Горячая волна прокатилась от живота к горлу, сжимая его тисками. Пальцы непроизвольно сжались вокруг проклятых украшений так, что острые края впились в кожу.       — Ублюдок… — это слово вырвалось сдавленным, хриплым шёпотом, больше похожим на стон. Девушка сама удивилась этому звуку. — Что вы с ней сделали?! — её голос сорвался на крик, от которого все вздрогнули. — Вы её пытали? Где она?!       Губы Саннеса скривились, стерев маску мнимого спокойствия у него на лице. Он небрежно бросил серьги на стол, от чего раздался глухой стук удара о дерево.       — Ещё одно слово, и наша беседа продолжится в куда более неприглядном месте, леди, — он бросил на девушку уничтожающий взгляд, полный презрения к её статусу. Не дав никому опомниться, он резко кивнул констеблям и направился к выходу, на ходу натягивая перчатки.       — Ну уж нет! — Ханджи, ослепленная яростью, ринулась следом. — Вы никуда не уйдете, пока не скажете, что с Нанабой! — она расставила руки в дверном проеме, блокируя выход. Находившийся там Ривай с молчаливым возмущением крепко сжал её локоть, пытаясь оттянуть, но девушка тут же вырвалась. — Оставь! А вы — отвечайте! — И прежде, чем разум успел остановить тело, её ладони с силой толкнули в грудь детектива.       По лицу сержанта прошла судорога бешенства. Он быстро сунул папку себе подмышку и резко поддался вперёд, схватив девушку за лацканы жакета и притянув к себе. Заговорил агрессивным шепотом:       — Угомонитесь, леди. Иначе следующую сцену будете закатывать в зале суда.       Глаза Ханджи презрительно сузились, и она быстро сглотнула, не собираясь отступать.       — Только если вы будете на скамье подсудимых, — выдохнула она. — Мы освободим Нанабу, и все узнают, каким образом вы добываете информацию.       Прежде, чем Саннес продолжил, в их сцену вмешался третий. Сильная рука Моблита перехватила запястье сержанта и отринула его в сторону. Ханджи, на мгновение опешив от такой стремительной защиты, инстинктивно шагнула назад, за его спину. Детектив, словно отрезвев, резко выпрямился и тоже сделал шаг назад, давая встать Бернеру между ним и девушкой.       — Настоятельно рекомендую не забываться, сержант, — ровным, но предостерегающим тоном заговорил Моблит. Он закрывал Ханджи собой, давая понять, что больше подобного не допустит.       — Вызовите своего адвоката. Следующий визит будет не таким… мягким, — тяжело дыша проговорил сержант. И быстрым шагом направился прочь.       Дверь захлопнулась с оглушительным грохотом, от которого все вздрогнули. Комната погрузилась в тяжелую тишину на несколько минут. Ханджи чувствовала на себе взгляды всех присутствующих, но не решалась поднять глаза. Моблит молча поправлял манжеты, всем видом показывая, что готов снова встать на её защиту. На мгновение он встретился взглядом с Риваем, в котором уловил одобрение его поступку. Первой тишину прервала Дороти, с судорожным придыханием проговорив:       — Что же нам теперь делать?..       — Теперь нам предстоит со всем разобраться, — ответил Кенни и, опустившись на стул, принялся рассматривать серьги. — Ханджи, — окликнул он девушку, заставив поднять голову. — Расскажи-ка, что стряслось с вами в Лондоне.       Она тяжело выдохнула, медленно подошла к столу. Но её вдруг прервал Ривай, что до этого не проронил ни слова.       — Я думал, ты случайно попала в эту толпу, что просто не смогла пройти мимо, — он укоризненно взглянул на неё. — А ты участвовала в организации, спонсировала планирование, — виконт разочарованно цокнул и перевёл взгляд на служанку. — Что ты об этом знаешь?       Изабель растерянно приоткрыла рот, всё ещё не отойдя от сцены со сержантом. Не дав горничной собраться с мыслями, неожиданно твердо и собранно заговорила Ханджи:       — Неважно. Что сделано — то сделано. Сейчас нужно думать, как нам освободить Нанабу, — она присела за стол, нервно постучала пальцами по его твердой поверхности.       — Нам? — возмущённо переспросил Ривай и подошёл к столу.       — Да, — не обратив внимания на его тон, ответила девушка. — У тебя есть знакомые со службы, которые связаны с полицией?       — Есть, — тут же ответил виконт и, сложив руки на груди, категорично продолжил: — только я не собираюсь тебе помогать.       — О, нет, — Ханджи нервно усмехнулась, и внутри всё сжалось от стыда за то, что она сейчас сделает. — Ты обязан мне помочь, — и красноречиво взглянула на него.       Ривай непроизвольно поднял брови, выдерживая её отчаянный взгляд. Спустя несколько мгновений девушка набралась смелости и, прокашлявшись, будто невзначай провела рукой по шее. Парень разочарованно выдохнул, когда осознание намека дошло до него. Он на секунду закрыл глаза, и по его лицу мелькнула тень усталости и стыда. Виконт испытывал нечто похожее раньше, когда стоял в галерее напротив портрета её отца. И этот шантаж служил лишь грязным способом дать ему понять, напомнить, что он и вправду обязан помочь. Открыв глаза, Ривай увидел, что взгляд девушки стал почти извиняющимся, и, злясь на самого себя, он кивнул и обратился к дворецкому:       — Пирсон, проводи меня к телеграфу.       — Так он в этой комнате, милорд, — дворецкий в два шага подошел к небольшому столику у окна. — Вот здесь.       — Так сразу? — приятно удивилась Ханджи. — Кому ты будешь писать?       — Какая разница? — раздражённо переспросил Ривай. — Ты всё равно его не знаешь.       — Но мне же предстоит с ним познакомиться, — проговорила девушка и упрямо подошла к виконту, что уже набирал короткое сообщение, встала позади него, через плечо читая написанное.       Ривай обернулся и, не сдержавшись, закатил глаза на её обыденную бестактность.       Девушка же не отрывалась от текста, пытаясь вычитать имя загадочного адресата. Допытываться виконта не имело смысла — Ханджи давно его знала и понимала, что он ничего ей не скажет из-за врожденной вредности. Ей и так повезло, что подвернулся повод заставить его помочь. Вдруг её взгляд уловил, как из мелькающих букв сложилось необычное имя, что сразу захотелось переспросить у Ривая, удостовериться, не ошибся ли он. Хотя, вправе ли она о таком рассуждать, ведь у неё самой весьма специфичное имя для англичанки.       Наконец рычаг телеграфа щёлкнул с сухим звуком. Теперь оставалось только ждать и надеяться, что некий Майк Захариус окажется тем, кто способен вызволить Нанабу из звериных лап Скотленд-Ярда.