Fugiendum a te ipso

Гаснут свечи, и ты покинешь место встречи.

Кровавая луна осветит путь.

В место небывалых мук.

Которое, ты узнаешь по следам

Линий жизни, сплетённых наших рук.

Страшно ли погибать?

Или же страшнее жить?

Ответ ты, и сам знаешь.

По этому просто делай шаг,

Окунаясь, в бездну лживых фраз.

***

      Дазай никогда не забывал, что правда и истина — не одно и то же. Да, бесспорно, странный человек. Федор был психопатом. Так же молодой детектив охотно верил в информацию, кою ему предоставил Эдогава.       Однако, это больше походило на стечение обстоятельств, чем на истинную суть всего, что происходило. Каждый новый фрагмент происходящего только запутывал, вызывая все новые и новые вопросы. Осознание того, что это лишь вершина айсберга этой истории, могло бы заставить азарт суицидника разыграться не на шутку. Только вот выпитые таблетки подавляли любое желание окунуться прям на дно и разведать все до мелочей.       Направляясь к кабинету лечащего врача. Взгляд Дазая пал на забинтованную руку. Он нахмурился, будто это была не его рука. На момент ему даже показалось, что он не в своем теле.       Замерев на месте, он зажмурился избегая искусственного света от гудящих ламп.       Рано или поздно прошлое покроется пылью, и раны затянутся, оставляя после себя красные рубцы или белые шрамы. В этом нет ничего особенного.

в этом нет ничего особенного.

это лишь кожа.

это лишь тело.

это всего лишь жизнь.

      Осаму резко распахнул глаза. По телу волной пробежали мурашки. «Необходимо». — В голове пронеслась мысль, зацикливаясь и заполняя собой разум. Лишь сам суицидник понимал, что это значит.       Желание взяться за лезвие и изрезать не все тело, чтобы его нельзя было назвать телом.       Необходимо поговорить об этом с врачом. Необходимо попросить о помощи. Необходимо бороться с этим. Нет. Это не то.       Необходимо полосать свою кожу, наблюдая за тем, как сквозь нее просачивается алая кровь. Необходимо что-то почувствовать. Необходимо сделать что-то, чтобы перестать чувствовать.       Отгоняя мысли прочь. Дазай натянул на свое лицо улыбку и шагнул к двери в кабинет своего врача.       — Входите, — Негромко отозвался на стук женский усталый голос. Суицидник неуверенно полуоткрыл дверь, заглядывая внутрь лишь головой.       Йосано немного удивилась, увидев Осаму, который пришел самолично, когда должен быть со своими посетителями. Но тут же мило улыбнулась. Осаму склонил голову в приветственном жесте, воспринимая улыбку Акико как одобрение, чтобы тот вошёл.       — Я тут подумал. Вы же говорили, что нам необходимы личные консультации. –Суицидник немного помялся на месте у двери, чеша затылок правой рукой, стараясь не бросать взгляд на своего доктора.       — Да, говорила. — Акико отложила в сторону какие-то бумаги и с едва уловимой радостью жестом пригласила пациента сесть на стул напротив нее.       Осаму неловко плюхнулся на стул, устраиваясь на нем поудобнее. Врач, в свою очередь, терпеливо ждала, пока Дазаю станет хоть в каком-то плане комфортно находится здесь и сейчас.       — Дазай, тебя что-то тревожит? Может, есть, то, чтобы ты хотел обсудить в первую очередь. Поинтересовалась, изучая взглядом по пациента. Нет, не думаю, — соврал суицидник. В его голове было слишком много тревожных мыслей, но все они казались какими-то неважными. — Не знаю.       — Не волнуйся, Дазай, все хорошо. Наши беседы конфиденциальны. — Голос Акико был мягок, словно подушка в палате Достоевского. Не хватало лишь запаха жжёных трав. Тогда бы он точно раскололся.       — Я знаю, — не сводя взгляда с врача, начал суицидник, — просто. Я не знаю, что меня тревожит. Нет, вы не подумайте, я понимаю свои чувства и эмоции, но… –Осаму замолчал, не желая продолжать мысль.       «Я не должен. Я не имею права. У меня все хорошо. Я не слаб. Помо…»       — Как у тебя с приемами пищи? Хорошо ешь? — Йосано, сама того не зная, прервала поток навязчивых мыслей в голове пациента.       — Ну, вроде да, наверное. Не знаю. –Дазай вновь не дал четкого ответа.       — Проблемы со стулом? Беспокоит здоровье? — Нащупывала нужную тему врач.       — Все хорошо, — суицидник отмолчаться долю секунды и добавил: — Я не знаю.       — Не знаешь? — Переспросила Йосано.       — Единственное, в чем я абсолютно уверен. — С лица Дазая исчезла привычная усмешка, и его взгляд упал на пол, будто размышляя, стоит ли ему говорить об этом вообще, или же лучше, как обычно, продолжить строить из себя весельчака и перевести все в шутку.       Смех — это лекарство от всех проблем, правда? И почему бы не перевести все эти проблемы на язык забавных анекдотов? Но не сейчас. Йосано, бы приписала это как дополнительную симптоматику. Что-то из ряда отрицания, и непринятия.       Суицидник прекрасно понимал, что врач его не осудит. Но это и не было его страхом. Хоть, он сам был, отнюдь не против переворошить каждую мысль в чужих голосах. Однако, Осаму до чёртиков не любил когда в его голове копались.       Акико спокойно ждала, когда Дазай будет готов продолжить, не подгоняя. Из-за чего повисла неловкая пауза.       — Вся моя жизнь — сплошной позор. — Продолжил суицидник, не выдержав тишины. Понимая, что если ещё секунда молчания, и он будет готов устроить разом стендап и театральную подстановку, на совершенно иные темы отвлекая Йосано. — Я всегда получаю то, что хотел бы иметь, но в момент обретения желаемого, я теряю не только то, что получил, но и частичку себя. — Он грустно усмехается, отрицательно кивая головой, и смотрит на своего собеседника. Ища в ней поддержку и понимание. — Кажется, что я совсем не умею жить. Да, в прочем, я даже сейчас не могу понять, что такое человеческая жизнь.

Личность человека начинает расщепляться и фрагментироваться на множество личностей из маленьких «я» — погружаясь в иллюзию разделения целостности Неделимого.

      — Дазай, я тебя прекрасно понимаю, — Йосано старалась подобрать верные слова, чтобы не спугнуть неожиданную искренность пациента. — Мне тоже временами кажется, что я совсем не умею жить, — уста Акико дрогнули в едва заметной мимолётной улыбке. — Всё, что ты уже сделал, испытал, осознал и выразил, все твои текущие знания и опыт — лишь временная площадка для осмысления и осознания текущей версии себя и содержимого созданной тобою реальности. По сути, это подготовка к переходу на новый уровень своего самосознания, к новому опыту.       — А можно по-человечески? Я что-то вас совсем не понимаю, доктор. — Отшутился суицидник.       Можно даже было подумать, что момент раскрытия пациента утрачен. Однако Йосано не глупа и прекрасно понимала, что просто подыгрывает Осаму.       — Дазай, ты сказал мне то, что я хотела услышать. Я тебе ответила тем же. Жизнь не содержит в себе никаких удивительных парадоксов или загадок. Она лишь творит, познаёт и отражает себя во времени и пространстве. — Уточнила она, прежде чем перевести тему. — Я охотно верю в твое желание изменить свое состояние в лучшую сторону, но все твое поведение так и кричит, что ты сам единственный, кто в это не верит.       — Все задают так много вопросов. Говорят о каком-то «лучше» и «будущем». — Суицидник устало пожал плечами. — Но никто даже не удосужился просто предположить, что мне и так хорошо. Он подмигнул Йосано, и поднялся со стула.       — Осаму подожди, мы не закончили. — Попыталась остановить его доктор.       — Жизнь невозможно проанализировать линейным умом и выразить словами. — Осаму замер прикасаясь к холодной металлической ручки двери. — Любые слова всегда ограничены: всегда так или иначе искажают изначально вложенную в них мысль и не могут вместить и выразить всю глубину человеческого состояния. Но что хуже, так это то, что каждое неверно истолкованное вами мое слово будет использовано против меня же. — Он тихо открыл дверь, напоследок добавив: Будь мы в суде, я бы попросил не забывать о презумпции невиновности, но, увы, у вас на руках без каких либо сомнений есть не косвенные, а прямые доказательства того, что со мной не все хорошо. Поэтому я оставлю за собой право на молчание. — На его лице засияла улыбка, что лишь в голове Осаму выглядела искренне. В реальности она больше походила на маску, автором которой был крайне бесталанный и неумелый человек.       — Да, любые слова ограничены, когда речь идёт о ментальных внутренностях человека. Но могут помочь прикоснуться к их граням, дать толчок для запуска процесса внутреннего осмысления. — Голос Йосано был тише шёпота, ведь было не важно, слышат ее или нет. Осаму ушел. Стоило вызвать санитаров и не позволять самовластвовать в больнице. Плечи Акико поникли, она устало опустилась на спинку кресла. Отчего-то ей было так обидно и неприятно. — В случае отсутствия «толчка» сознание человека застревает в паузе непрерывных ударов от одних тех же граблей невежества.       Доктор Акико была хорошим специалистом. И лечебное заведение Огая убивало в ней весь потенциал. Она провела там слишком много времени. Люди склонны привязываться не только к другим людям, но и к местам. Но что первое, что второе крайне плохо сказывается на них и губит, затягивая на самое дно.       Искренность - ошибка. Особенно если ты находишься в психиатрической лечебнице и считаешь себя абсолютно здоровым. Осаму об этом прекрасно знал точно, как и то, что ему не стоило слушать совет психопата о псевдо сотрудничестве с врачами. Как итог, вместо посещения библиотеки он ждёт, пока ему принесут новые таблетки. и о том, как бы их "принять".