Ранение

Ловушка. Мысль мелькнула в голове и тут же пропала. Федор сосредоточился на врагах. Отряд Первой армии, усиленный пятью гришами, гнался за фьерданцами с самого утра. Когда же те остановились и приняли бой, оказалось, что это не простые солдаты, а дюскели ― элита, натасканная убивать гришей. Вокруг заметала вьюга, снег бил в лицо, ослепляя как своих, так и врагов. В таких условиях у сердцебитов было преимущество. Достаточно видеть силуэт врага, чтобы остановить его сердце. Дрюскели это знали и не теряли времени. Федора окружили. Сражаться с двоими было сложно: одновременно пытаться контролировать их сердца и уворачиваться от ударов. Федор расставил руки, крепко сжал кулаки. Оба противника скорчились на снегу, хватаясь за грудь. Федор почти разорвал их сердца, когда из снежной бури прилетела цепь и опутала его руки. Тут же появился третий фьерданец, едва не снеся его голову топором. Один из корчившихся на земле, пошатываясь, поднялся, другой так и остался лежать. Федор пытался освободить руки, но времени на это не было. Единственное, что спасало его сейчас ― глупость фьерданцев. Их учат, что гриш со связанными руками ― все равно что беспомощный ребенок. Отчасти это так. Прибегнуть к своей силе Федор не мог, но вот беспомощным он точно не был. Его хорошо тренировали в Малом дворце, и постоять за себя он умел и без своей силы. Федор увернулся от удара одного и врезал ногой в живот другому. Тут же отпрянул назад, топор просвистел совсем рядом. Он отступал, пытаясь все же распутать руки, но нужна была хотя бы короткая передышка, чтобы это сделать. Из метели выскочил еще один фьерданец и ударил его по ногам. Федор упал. Еще до того, как оказаться на снегу, он понял, что либо освободит руки, либо умрет. Он дернул левой рукой, в глазах потемнело от боли, но цепь ослабла, и правая рука оказалась на свободе. Федор сжал кулак, и фьерданец, нависший над ним, захрипел и упал на колени. Не колеблясь, Федор дернул рукой, и фьерданец затих. Другие уже лежали мертвые, а к Федору подбежал Иван. ― Жив? Он помог Федору подняться, критически его осмотрел. Федор не мог пошевелить левой рукой, а любое движение доставляло жуткую боль. Метель все не стихала. Кое-как собравшись вместе, равкианцы оценили потери. Почти половина отряда погибла, а с ними и двое гришей, включая шквального. Если из фьерданцев кто-то и выжил, они скрылись в метели. Двигаться назад было сложнее. Ветер дул в лицо, и не было шквального, чтобы его успокоить. Федор пытался не упасть, рука болела ужасно, а солнце стремительно уходило за горизонт. Когда они вышли к заброшенной деревне, капитан Первой армии скомандовал своим солдатам привал. Гриши не возражали. Деревня, конечно, сильно сказано ― пара покосившихся домов, пустых и промерзших насквозь. Тем не менее, они защищали от ветра и позволили переждать ночь. Комната была большой по меркам дома, но сейчас в ней расположился десяток человек, отчего стало тесно, душно и неудобно. Федор сел на пол, стараясь не упасть, и сделал несколько глубоких вдохов. Его сил уже не хватало, чтобы контролировать боль. Иван оказался рядом. ― Дай посмотрю, ― велел он, опускаясь рядом. ― Завтра окажемся в лагере, целитель все исправит, ― поморщился Федор. ― Дай, ― требовательно повторил Иван. ― Ты разве умеешь исцелять? Иван не ответил, только смотрел на него выжидательно. Федор вздохнул и кивнул. Иван принялся расстегивать на нем кафтан. Делал это он медленно, едва касаясь пуговиц, но Федор все равно ощущал болезненное прикосновение. Расстегнув кафтан, Иван взялся за полы и медленно отвел край в сторону. Федор зашипел, но Иван не остановился. Он осторожно стягивал кафтан, пока тот не освободил руку, а затем избавился и от рубашки. Федор сидел полуголым. Левая половина тела горела огнем, правую словно засунули в сугроб. Иван же не спешил. Едва касаясь кожи кончиками пальцев, он провел по руке Федора, потом по неестественно вывернутому плечу. Федор тяжело дышал. Он вдруг понял, что на них все смотрят. Кто-то скосил глаза, кто-то откровенно таращился. Наверное, выглядело это и правда странно. Иван мучительно медленно осматривал Федора, но ничего не делал. Едва Федор решил, что Иван лишь посмотрит, как тот резко дернул его руку. Федор заорал, едва не потеряв сознание, но боль быстро ушла. Иван приложил ладонь к его плечу. Федор понял, что вновь чувствует пальцы, неуверенно пошевелил ими. ― Нужно зафиксировать, ― пробормотал Иван. Он порвал рубаху Федора на лоскуты и примотал руку к телу. Потом помог надеть кафтан и укутал в плащ. Всю ночь он провел рядом с Федором, уменьшая боль и согревая его. Утром Федор чувствовал себя намного лучше. Путь до лагеря оказался не таким далеким, как ему казалось вчера. Первым делом он отправился в шатер целителей. Пока Иван помогал ему снять кафтан, Макси ― целитель ― что-то готовил. Обернувшись, он замер. Какое-то время он переводил недоуменный взгляд с Федора на Ивана, затем пробормотал себе под нос что-то явно нелицеприятное. ― Вправить вывих просто руками? ― наконец сказал он. ― Нельзя было потерпеть до лагеря? ― Я все сдела правильно, ― ответил Иван. Максим провел руками вокруг Федора, затем сложил пальцы в исцеляющем жесте. Федор ойкнул, кость внутри сустава двинулась, но скорее неприятно, чем болезненно. Затем начало зудеть плечо и ниже ― на грудной клетке. ― Почти правильно, ― проворчал Максим, а затем обернулся к Федору. ― Не давай ему больше себя лечить. Он этого не умеет. А если и умеет, то совершенно варварскими методами. Я дам тебе мазь, пару дней наноси на гематому. Оделся Федор уже сам. Они с Иваном не спеша шли к шатрам сердцебитов. Федор время от времени смотрел на Ивана, тот же не поворачивался к нему. ― Почему? ― спросил Федор, когда они оказались у шатров. Они жили в разных шатрах, хоть и находящихся недалеко друг от друга. Иван вопросительно на него посмотрел, но Федор был уверен, что он понял. ― Почему ты мне помог, хотя правильнее было бы подождать до лагеря, где есть целитель. ― Потому что я мог? Звучало как вопрос. Словно Иван сам не знал ответа. Или пытался подбросить тот, который удовлетворит Федора. Федор не повелся и продолжал смотреть на Ивана. Тот обреченно вздохнул. ― Просто не хотел, чтобы ты мучился. Мне… Он запнулся. Федор почувствовал, как забилось сердце Ивана. Он явно не желал продолжать, а Федор до безумия хотел услышать ответ. В тот момент, когда ему показалось, что сейчас Иван уйдет, тот продолжил: ― Мне было невыносимо видеть твои страдания. Иван развернулся и пошел к своему шатру. Его сердце трепетало. Федор чувствовал, как он взволнован. Всегда собранный и спокойный Иван. Федору хотелось побежать за ним и крепко обнять, но он остался стоять. Он и сам не знал, как успокоить собственное сердце.