Трофей

Нападение на лагерь дрюскелей было рисковым делом, тем более малочисленным отрядом. Дрюскели не обычные солдаты. Это хорошо обученные и натренированные люди, способные в бою тягаться с гришами. К тому же их всегда сопровождают огромные белые волки. Однако сегодня святые были на стороне гришей. Им удалось подобраться незамеченными, а дальше сыграла неожиданность и хитрость. Пару дней назад два полка Первой армии в сопровождении большой группы гришей перешли границу и двинулись к пограничной крепости. Естественно фьерданцы начали стягивать туда свои силы, в том числе и дрюскелей, прятавшихся несколько южнее. В последнее время фьоданцы совсем обнаглели: нападали на приграничные города, убивали и похищали гришей. В крепости был перевалочный пункт, где гришей содержали перед отправкой на суд в Джерхольм. Однако сами охотники на ведьм скрывались ближе к границе, в небольшом лагере, откуда было удобнее нападать на приграничные города. Разведчики не могли наверняка сказать, содержались ли сейчас в крепости гриши и успеют ли фьерданцы переправить их в столицу до прибытия армии. А вот в лагере дрюскелей наверняка оставались недавно пропавшие. Бой длился недолго. Дрюскели не из тех, кто затаивается и нападает из-за угла. Они приняли бой и проиграли. Метель, поднятая шквальными, утихла так же быстро, как и началась. Федор осмотрелся. Три маленьких дома и один побольше были засыпаны снегом. Вокруг валялись мертвые враги. Федор прислушался. В большом доме еще ощущалось сердцебиение. Три сильных и три слабых, едва уловимых. Нет, два. Иван тоже это почувствовал. ― Туда, ― махнул он рукой. Шквальный снес дверь порывом ветра. Трое гришей ворвались в дом. ― Осмотри левый, ― велел Иван, а сам быстро нырнул в дверной проем большого дома. Федору хотелось последовать за ним, но раздались крики. На одно сердцебиение стало меньше, и Федор был уверен, что это погиб враг. Дальше все затихло. Федор направился к левому дому, он ощущал слабое сердцебиение. Внутри было тесно и темно. Пахло потом, гнилой соломой и мочой. Половину дома занимала клетка, разделенная на части прутьями. Гришей было двое: обе женщины и обе прикованы цепями к стене, руки разведены в разные стороны, кисти крепко перемотаны грубой тканью. Одна из женщин была мертва, при том давно. Вторая же, хоть и висела безвольной куклой, но жизнь в ней еще теплилась. Женщина была обнажена, и ее кожа посерела от холода. Странно, что руки и ноги были целы, если не считать следов побоев. В такой мороз можно и отморозить. Федор хотел заставить ее сердце биться сильнее, чтобы согреть, но понял, что она и сама с этим справляется. Корпориал. Скорее целительница, и только поэтому она до сих пор жива. Федор выглянул наружу, схватил топор, которым рубили дрова во дворе, и сбил замок. Затем избавил женщину от цепей. Он не боялся задеть ее руки. Ушиб или даже перелом не самое страшное в ее состоянии. Женщина вздрогнула, когда он подхватил ее на руки, и недоуменно на него посмотрела. Кажется, она не понимала, что происходит. ― Все хорошо, ― прошептал Федор. ― Скоро ты окажешься в безопасности. Она задрожала. Хорошо, тело борется с холодом, это дает ей шанс. Федор осмотрелся, но не нашел ничего, во что можно было укутать женщину. Мелькнула мысль, не снять ли собственный кафтан, но тут же внутренний голос строго произнес: «Опасно!». Почему-то он звучал как голос Ивана. В последнее время Федор очень много думал об Иване. А что бы на его месте сделал Иван? А что бы он сказал? А что думает на этот счет? Сейчас он наверняка не одобрил бы порыв Федора отдать кафтан умирающей от холода женщине. Федор решил, что найдет теплые вещи позже, подхватил женщину на руки ― она почти ничего не весила ― и вышел во двор. В лагерь они вернулись без потерь и с девятью освобожденными гришами. Иван был крайне доволен. На его губах даже играло подобие улыбки, что случалось очень редко. Впрочем, продлилось это недолго. Уже на следующий день из столицы пришло распоряжение, отозвать войска. Гриши с Иваном во главе хотели боя, генералы же первой армии ― оставаться на границе и не углубляться на территорию врага. Ходили слухи, что вот-вот нагрянет сам Дарклинг для разрешения ситуации. А пока гриши продолжали тренировки и знакомились с новыми товарищами. Федор побывал в лазарете несколько раз. Женщина, спасенная им, действительно оказалась целительницей и стремительно шла на поправку. Ее звали Марта, и она была совсем молодой девушкой. Они поболтали, пока Федора не выгнали, а ей не велели отдыхать. Очередной день прошел без происшествий. Полдня Федор провел в патруле и сейчас не понимал, чего хочет больше: есть, спать или горячую ванну. Увы, о последнем оставалось только мечтать. Палатку он делил еще с тремя корпориалами. Сейчас она должна быть пустой, но Федор уловил сердцебиение. Осторожно он вошел и обнаружил завернутую в пушистую шубу Марту. Ее сердце бешено стучало, заметив Федора, она подскочила на месте. ― Что ты здесь делаешь? ― удивился Федор. ― Жду тебя, ― потупившись, ответила Марта. ― Я не была уверена, что придешь ты, а не кто-то еще. ― Могла бы отправить кого-нибудь, я бы пришел… Федор не успел договорить. Марта оказалась рядом с ним, по пути скинув шубу. Под ней ничего не было. Она обвила Федора руками и попыталась поцеловать, но он увернулся. Ее губы скользнули по его щеке. ― Ты в своем уме?! ― возмутился Федор и попытался поднять шубу. Но Марта прижалась к нему всем телом, не желая отпускать. ― Я хочу тебя отблагодарить, ― прошептала она с придыханием. ― Не нужно… ― Я сделаю, все, что захочешь… Она принялась расстегивать пуговицы на кафтане Федора, и ему пришлось схватить ее за руки. Федор подумал, что стоит погрузить ее в сон, но тут сзади послушался шум. Полог палатки отодвинулся, пахнуло ледяным холодом, а потом голос Ивана произнес: ― Через два дня прибудет Дарклинг, надеюсь, он наведет порядок в этом… Он затих на полуслове. Никогда в жизни Федор не чувствовал себя так неловко. Марта вжалась в него еще сильнее, спрятала лицо у него на груди. ― Это не то… ― начал Федор, понимая, что краснеет. Иван смотрел на них хмуро, Федор чувствовал, как он негодует. Моментная вспышка ярости, отразившаяся на его лице, а затем все пропало. Иван взял себя в руки. ― Похоже, ты занят, ― сказал он, но даже не подумал выйти или отвести взгляд. Федор воспользовался замешательством Марты, поднял шубу и накинул ей на плечи. ― Я как раз собирался отвести ее обратно в лазарет, ― сказал он. Кажется, появление Ивана отрезвило Марту. Она не пыталась сопротивляться и непрерывно шептала извинения. Федор отвел ее в лазарет, передал в руки целителей, от которых получил порцию порицания, и вернулся. Он не надеялся застать Ивана в своей палатке, однако тот был там. Не спеша ходил из стороны в сторону, время от времени разглядывая немногочисленные вещи. Когда Федор появился, он покачал головой. ― Я не осуждаю, но… На секунду его сердце дрогнуло. Тут же забилось ровно, но Федор успел почувствовать. Иван осуждал и еще как. ― Это была ее идея, ― попытался оправдаться Федор. ― Ты ее спас, ― пожал плечами Иван. ― Иногда этого достаточно, чтобы влюбиться в спасителя. Ничем хорошим такое обычно не кончается. ― Я это прекрасно понимаю, ― ответил Федор. ― Поэтому отвел ее обратно, а не тебя выпроводил. Ты правда думаешь, что я воспользовался бы ею? Она же явно не в себе! ― Не все способны это понять. ― Ну знаешь! ― возмутился Федор. Его ужасно оскорбило то, что Иван невысокого мнения об его умственных способностях. ― Ты тоже меня не раз спасал, но я же на тебя голым не прыгаю! Иван бросил на него быстрый взгляд, его сердце вновь забилось быстрее. А ведь он об этом думал, понял Федор. Ожидал, что Федор станет вести себя навязчиво? Вздохнул ли он с облегчением, когда понял, что этого не случится, или же был разочарован? Иван прочистил горло. Федор почти физически ощущал неловкость, возникшую между ними. ― Я хотел сообщить, что Дарклинг прибудет через пару дней, ― наконец сказал Иван, не глядя на Федора. ― Возможно, мы выступим на север. Пока остаемся ждать. Он направился к выходу, но едва он отодвинул полог, Федор сказал: ― Знаешь, если я когда-нибудь приду к тебе голым, то точно не потому, что ты меня спас. Иван замер лишь на секунду, а потом вышел, не оборачиваясь. Но Федор слышал, как часто бьется его сердце.