Адреналин

Очередная стычка с фьерданцами закончилась фатально. Отряд Первой армии был уничтожен полностью, а оставшимся в живых гришам пришлось спасаться бегством. Федор чувствовал, что сердце сейчас выпрыгнет из груди от напряжения, но это было не самое страшное. За спиной, совсем близко яростно бились сердца врагов. Их было двое, и именно это сулило смерть. Дрюскель и его волк. Федор впервые видел их вживую. Один нагнал шквального и разорвал ему глотку, кажется, не приложив к этому никаких усилий. Федор попытался остановить его сердце, но не получилось — волк оказался крепче человека. А еще быстрее, сильнее и злее. Федор бежал и проклинал себя за это. Нужно остановиться, принять бой и, если на то воля святых, умереть. Однако он прекрасно понимал, что шансов у него нет. С одним дрюскелем, он, скорее всего, справился бы. Возможно, даже волка смог бы побороть. Но вот обоих сразу… Федор стиснул зубы и постарался не сбавлять скорость. Впереди мелькали синие и красные пятна — кафтаны других гришей. Сзади завыл волк, и Федору показалось, в его голосе звучало предвкушение. Волчий вой слился с воем ветра. Метель усиливалась, снег бил в лицо, ноги вязли в снегу. Если кто-то из шквальных и остался, утихомирить бурю он не спешил. Впрочем, разумное решение, когда тебе на пятку наступают дрюскели. Они хоть и выросли в здешних условиях, но буря мешает им не меньше, чем гришам. Федор сосредоточился на своих ногах. Он разгонял кровь по телу, стараясь дать мышцам силу и тепло. Завтра все будет болеть. Если, конечно, он доживет до завтра. Из метели вынырнула фигура в красном. Федор не испугался, хоть поначалу и не узнал человека. Кое-кто из генералов Первой армии считал кафтаны гришей слишком яркими. На поле боя, мол, они очень заметны. Может, и так, только они так же помогают быстро отличить своего от чужого. Рядом с Федором оказался Иван. Окинул его быстрым взглядом, явно оценивая состояние, и побежал рядом. Снова послышался волчий вой, но уже тише и как будто слева. Иван схватил Федора за руку и потянул за собой. Они сместились вправо. В голове Федора один вопрос сменял другой. Как Иван ориентируется в такой метели? Они точно идут в правильном направлении? Насколько отстали дрюскели? Ранен ли Иван? Однако Федор молчал, стараясь не сбить дыхание. Впереди показалось что-то темное. Федор не успел обрадоваться, что они добрались до лагеря, как понял, что это не так. Всего лишь несколько деревьев, низких и кривых, но достаточно большие, чтобы за них спрятаться. Федор привалился спиной к стволу и попытался отдышаться. Иван пристроился рядом. Только сейчас Федор осознал, что они одни. — Мы потерялись, — сказал он, тяжело дыша. — Разделились, — пожал плечами Иван. — Ты как? — Не ранен, если тебя это интересует. В остальном… — Федор махнул рукой. Он осторожно выглянул из-за дерева, но ничего не смог разглядеть в белой пелене. Он сложил руки в поисковом жесте, но услышал лишь свое собственное сердцебиение и сердцебиение Ивана. — Как думаешь, они отстали? — спросил Федор. Иван склонил голову, словно прислушиваясь, потом крутанул рукой. Покачал головой. — Я никого не чувствую, — сказал он. — Но чем быстрее доберемся до лагеря, тем лучше. Это Федор и сам понимал. Вот только, куда идти не представлял. Стало жутко от мысли, что он мог бы оказаться здесь один. — Ты хорошо знаешь эти места? — с надеждой спросил он. Иван взглянул в затянутое тучами небо. — Идем на юго-запад. Если через пару часов доберемся до деревни, переждем там метель. А от нее до лагеря рукой подать. — А если не доберемся? — уточнил Федор. — Тогда замерзнем здесь. Или нас найдут фьерданцы, — Иван замолчал, потом, словно нехотя, добавил. — Или нас найдут наши. Похоже, в последний вариант он не верил. Однако Федор был ему благодарен и за это. Все же легче идти в никуда, зная, что пусть призрачный, но, тем не менее, шанс на спасение у них есть. Когда из метели показалось кривое строение, которое и домом-то назвать можно было с трудом, Федор даже удивился. Он как-то свыкся с мыслями о скорой кончине, что шанс на спасение стал для него неожиданность. Впрочем, радовался он недолго. Когда Иван говорил «деревня», то забыл уточнить, что это заброшенная деревня, от которой осталось всего несколько целых домов. В одном из таких Федор с Иваном и обосновались. Было темно и холодно. Когда-то пол застилали соломой, но она давно сгнила, а в открытую дверь намело снега. Они сели в углу. Ветер завывал снаружи и проникал в щели. Федор почувствовал, как наваливается усталость и холод начинает пробираться под одежду. Глаза закрывались. — Не спи! Иван потряс его за плечо. Федор вздрогнул, кажется, он действительно едва не уснул. Иван обнял его за плечи, сердце забилось сильнее, кровь побежала по венам, разнося спасительное тепло. — Я буду тебя согревать, — прошептал Иван, словно громкие слова могли привлечь беду. Словно не он только что почти кричал. Словно ему было неловко. — Я могу согреть тебя, — ответил Федор так же тихо. Он прижал ладони к груди Ивана и почувствовал как бешено бьется его сердце. Хотя погоня миновала, выдались минуты покоя. Федор скользнул вверх и взял лицо Ивана в ладони. Кожа под пальцами горела. — Не надо, — едва слышно произнес Иван. — Что не надо? — Делать глупостей. — Мне холодно и страшно. Я могу не дожить до утра. Когда еще делать глупости, если не сейчас? Он потянулся и коснулся губами губ Ивана. В следующий момент на него словно обрушилась лавина. Иван прижал его к себе, жадно впился губами, руку запустил в волосы. Федор не помнил, когда последний раз так целовался. Он вообще ничего не помнил, пока Иван прижимал его к себе. Лишь когда объятия ослабли, разум к Федору вновь вернулся. — Это все адреналин, — тяжело дыша, прохрипел Иван. — Но это же хорошо, — ответил Федор. — Адреналин не даст замерзнуть. Он вновь обнял Ивана и поцеловал его, теперь уже медленнее, уверенней. Может, и правда виноват был адреналин, вот только Федор хотел поцеловать Ивана уже давно. И он был уверен, что Иван тоже этого хотел. Иван обнял его за талию, притянул ближе. Федор почувствовал, что возбуждается. Трудно представить более неподходящее место и время, но и лучшего способа согреть друг друга, чем предаться страсти, тоже не сыскать. Иван начал целовать его шею, но тут замер, а затем вскочил на ноги, выставив руки вперед. Федору понадобилось чуть больше времени, чтобы прийти в себя, но не настолько, чтобы подпустить к себе врагов. Он почти сразу оказался рядом с Иваном. Прислушался. За стенами сквозь вой ветра звучал собачий лай. Собаки, не волки. Конечно, у ферданцев тоже были собаки, но… Вьюга прекратилась внезапно. В наступившей тишине отчетливо звучали голоса и лай собак. Те слова, что смог различить Федор, были равкианскими. — Наши, — выдохнул Иван, и в голосе его Федору почудилось разочарование. Тем не менее, Иван вышел первым, но почти сразу вернулся. Это и правда оказался спасательная группа. Они уже нашли нескольких гришей из разбитого отряда и собирались продолжить поиски. Всех спасенных отправляли обратно в лагерь. Иван немного поспорил, но почти сразу согласился. До самого лагеря он не смотрел на Федора, а когда они прибыли сразу скрылся в своей палатке. Федор же поплелся в лазарет, где его осмотрели, на всякий случай вручили мазь от обморожения и велели отдыхать. Однако уснуть не получалось. Федор не мог перестать думать о поцелуи и том, что могло бы случится, не найди их спасательный отряд. Нужно было поговорить с Иваном. Вот только где взять смелости, Федор категорически не знал. «Это не был адреналин, — думал Федор, засыпая. — Так и скажу ему завтра. Или послезавтра».