Глава Десятая «Сомнения»

Навсегда расстаемся с тобой, дружок. Нарисуй на бумаге простой кружок. Это буду я: ничего внутри. Посмотри на него — и потом сотри. Иосиф Бродский. Вот я богохулил. Орал, что бога нет, а бог такую их пекловых глубин, что перед ней гора заволнуется и дрогнет, вывел и велел :люби! Владимир Маяковский.

– Оленька, злись сколько угодно, но я считаю, что в Москве нашим деткам делать нечего, – высказался Архип, собрав языком пену с ложки смородинового варенья. – Как обычно, божественно, – не забыл похвалить он жену. – И с сахаром не переборщила, чувствуется кислинка, как я люблю. Хозяюшка моя. – Хорошо, – повиновалась крутящаяся около печки Алёна. – Значит, не поедем. Я сразу сказала Иосифу, что это глупая затея. – Алёнушка, подожди, – молящим тоном перебила Ольга, налив вязкий буровато-красный отвар из шиповника в глубокую глиняную чашку с двумя мифическими птицами. – Мы с Архипом обо всём договоримся. Сейчас он пообедает, отдохнет, подобреет... – Оля, зачем ты ставишь мои слова под сомнение? – спросил мужчина. – Что они забыли в Москве? Сама подумай, есть ли у них хоть одна причина всё бросать и срываться туда? Да ещё в такую погоду! Который день дождь льёт как из ведра! – Я ведь тебе объясняла, – ответила жена почему-то шёпотом. – Дети хотят отдохнуть, встряхнуться, потешить душу... – Это обыкновенная придурь! Зима на носу, нужно урожай собирать, дрова заготавливать, дом утеплять, ремонтировать старые орудия труда. Дел невпроворот! Какие могут быть гулянки? Странно, что Иосиф сам этого не понимает. Алёна, – Архип подошёл к понурившей голову девушке и мягко её обнял. – Ты только не расстраивайся, хорошо? Я обещаю, что в январе мы от души повеселимся. Поедем отмечать рождественский сочельник к нашим деревенским друзьям, сходим в церковь, посмотрим, как ребятишки колядуют. – Ох, Архип, – снова вздохнула Ольга. – Разве молодёжи это интересно? – А по-твоему, слоняться по Москве промокшими, уставшими и голодными лучше? Такие решения с бухты-барахты не принимаются. Нужно всё обмозговать. Где они будут ночевать? – У Ёси там есть знакомые. Думаю, он напишет им и договорится о приюте. Он ведь совсем взрослый, Архипушка. Ты зря ему не доверяешь. Архип хотел попросить супругу «тщательнее выбирать выражения», но передумал. Она была права: при всей своей любви к сыну, он сомневался в его надёжности и пристойности. Знал, что в первые дни пребывания в большом городе Иосиф любил покутить, поплясать и выпить. И где ручательство, что на его знакомых можно положиться? – Москвичи приезжих за версту видят, – привёл мужчина ещё один аргумент. – Особенно крестьян. Так и норовят то обсмеять, то оскорбить, то обокрасть! Я прожил там всю свою юность и знаю, о чём говорю. – Божечки! – пискнула Алёна, прижавшись к Архипу и неосознанно ища у него отцовской защиты. Она забыла времена, когда не пребывала в полнейшем душевном замешательстве. Жизнь, казалось, становилась сложнее с каждым днём, а она ничего не могла решить. Была не в силах принимать важные решения, озвучивать однозначное «да» или «нет». Наверное, это естественно, ведь за неё всегда всё решали другие люди. – Но у нас сынок – тоже не промах, – не растерялась любящая мать. – И язык хорошо подвешен, и сила в руках есть. Он не даст в обиду ни себя, ни Алёнушку. – В уме ли ты, Оля? Я, конечно, понимаю, что детей у нас – дай бог каждому, но это не значит, что мы можем ими разбрасываться направо и налево. А если к ним компания пристанет? Что Иосиф один против нескольких сделает? – Вы снова Алёнку пугаете? – прозвучал голос лёгкого на помине Ёси. Он вошёл в избу, принеся с собой аромат диких ягод и прелых листьев, расстегнул фуфайку, бросил на пол большие рукавицы и прислонился покрасневшими ладонями к печке. – Не пугают, а предостерегают, – поправила его Алёна, отошла от Архипа и сняла с крючка передник. – Садись за стол, будем обедать. – Знаю я их предостережения, – парень развернулся и упёрся в печку спиной. – Мам, пап, почему вы такие несговорчивые? Я посоветовал Алёне побеседовать с вами в надежде, что вы её успокоите и убедите, что если она ненадолго оставит домашние дела, ничего страшного не произойдёт и никто от голода не умрёт, а вы всё делаете наоборот! – Сынок, ты дурак? – с искренним недоумением вопросил отец. – Дело не в делах! Точнее, не только в них. Ты сбиваешь девочку с панталыку. Морочишь ей голову россказнями про большой город и увеселения! Она после вашего последнего разговора сама не своя сделалась! – Хватит, пап, – Иосиф отлепился от печи. Алёна тем временем поставила на стол два горшочка, от которых валил пар. – Дайте бедняжке вздохнуть свободно. Мы отлично проведём время, я покажу ей своё прошлое место работы, познакомлю с хорошими людьми... – Что же тебя так тянет её с кем-то познакомить да посватать! Как бабка-семиделка! – Просто я считаю, что у молодой и красивой девушки круг общения должен состоять больше чем из трёх человек. Вы хорошо устроились, дорогие родители. Посвежели, повеселели, любо-дорого взглянуть. Конечно, всю работу на Алёнку перекинули, почему бы себе время не посвятить? А девчонка пусть пашет… – Иосиф! Постыдись! Разве можно так разговаривать со старшими? – убоялась Алёна. – Чего ты вцепился в эту поездку? Бог с ней, побываем в Москве в следующий раз. – Тебе нужно научиться отстаивать свои интересы, – стрельнул глазами оратор. Несмотря на препятствия, он был уверен, что путешествие должно состояться. И это – уже не прихоть, а дело принципа. Ему хотелось поставить родителей на место и доказать Алёне, что его слово в семье имеет значительный вес. *** – Вы меня удивили, – Модест, подпирая щёку рукой, смотрел на жующую кусочек маринованного помидора по-итальянски Анютку. – Ты и... Георгий Полонский! Поверить не могу! Неделю назад, первый раз пригласив Егора в гости, парень был уверен, что тот придёт с какой-нибудь красивой и творческой девушкой без царя в голове. Например, с Ольгой или Катей из своей компании. Да с кем угодно, чёрт возьми, но не с уменьшенной копией Евы Тайловой! Модест даже потёр глаза, решив, что у него из-за перепоя начались видения. А когда Аня крепко поцеловала Полонского в губы, он вовсе чуть не грохнулся в обморок. Гости, заметив это, рассмеялись и вкратце поведали историю развития своих отношений. Модест сказал, что рад за них, и предложил поскорее начинать пьянствовать. Ему показалось странным, что Аня пришла к нему, несмотря на его отвратительное поведение после их единственного поцелуя. Но с другой стороны, она никогда не была чрезмерно гордой и обидчивой. Зачем ей отказываться от бесплатной выпивки и еды? – Так получилось, – ответила девушка, считающая, что данной фразой можно объяснить и оправдать почти всё на свете. – Я очень рада, что мы с Егором вместе. Он настоящий мужчина. Зрелый, напористый, страстный, смелый. Не чета тебе, – ореховые глаза плутовато мазнули по лицу блондина. – А выносливый-то какой! – В смысле «выносливый»? – Ну, в этом самом. – А с чего ты взяла, что я хуже? – Ты недоросль. Они сидели в небольшом кабаке. Здесь было накурено и не очень чисто, а от холодных стен, местами заляпанных кровью попавших в потасовки бедолаг, бросало в дрожь. На полу были различимы следы рвоты и ломтики чего-то съестного – их давили башмаками посетители. – Ничего ты в жизни не понимаешь, глупышка, – Модест попытался пристальнее посмотреть на свою собеседницу, но упавшая на глаза чёлка помешала ему это сделать. – Хороший любовник – это молодой любовник. – Ты со мной заигрываешь, негодник? Ребята пришли сюда час назад вместе с Полонским и ещё четырьмя постоянными гостями его дома, но в какой-то момент все разбрелись кто куда, оставив старых знакомых наедине. Георгий, уходя, вменил возлюбленной в обязанность «вести себя прилично», но Аня решила, что чихать на это хотела. Неужто он ещё не понял, что она не из тех, кого уместно воспитывать? – Пойдём, поищем наших? – предложил Модест. – Дались они нам! Они наверняка отлучились, чтобы чего-нибудь нюхнуть. Егор никогда не делает это при мне. Смотри, – Аня указала длинным пальцем с по-детски обгрызенным ногтем на причину своего волнения: темноволосую даму в красном платье, танцующую посреди зала. – Красиво, да? – Что? Да, красивая женщина. – А танец? – Наверное. Я в этом мало что понимаю. – А я лучше могу! – Ну-ну. – Не веришь? Хочешь, покажу? Пойдём на улицу? Оттуда музыка тоже хорошо слышна, зато народу вокруг поменьше. – Ты стесняешься? Я думал, тебе неведомо это чувство. – Нет! Просто не хочу привлекать к себе внимание забулдыг. Кто меня от них защитит? Ты, что ли? Силёнок не хватит. – Вот зря ты так, – пробурчал Модест, которому начинали надоедать насмешки Анюты. Если бы она увидела, как он месяц назад подрался со своим другом из гимназии, который вдвое толще его и шире в плечах, то сейчас бы разговаривала иначе. Сила – не самое главное. От ловкости, быстроты и умения терпеть боль тоже зависело очень многое. – Ну что, идёшь со мной? – уточнила девушка, поднимаясь из-за стола. – Сидела бы ты лучше на месте, – перекрикнул Модест цоколь стаканов за соседним столиком. – Ты же пьяная в хлам! Споткнёшься, покалечишься, а мне потом от твоего благоверного прилетит по первое число! Аня сочла это замечание оскорбительным, – как раз таки сегодня она выпила меньше всех в компании и твёрдо стояла на ногах, – поэтому метнула на него лисий взгляд, вильнула бёдрами и пошла к выходу, разгоняя руками табачный дым, как Афродита морскую пену. – Эй, подожди! – подскочил дворянин. – Аня! – и наспех засунул руки в рукава своего дорогого классического пальто с отложным воротником и блестящими пуговицами. Оставлять эту дурочку ему не хотелось по одной причине: если с ней что-нибудь случится, в этом окажется виноват именно он. Через пять минут Модест настиг свою подругу на улице. Листва шуршала под ногами, в лужах отражались силуэты обнажённых деревьев, было холодно, сыро, неприятно. Вдалеке стояла группа смеющихся и сморкающихся в рукава людей, но более вокруг никого не было. – Смотри, – улыбнулась начинающая певица и, вслушавшись в доносящуюся из кабака какофонию старых музыкальных инструментов, сделала два поворота вокруг своей оси. Модест испугался, что она упадёт, но Аня только засмеялась и заскользила по размытой дождём тропинке. Туфли испачкались в грязи, каблуки расшатались, но она этого не замечала. – Я в детстве год танцам обучалась, – соврала девушка, заметив удивлённый взгляд бывшего возлюбленного. – Видишь, какая я грациозная, лёгкая и стройная. – Да, – ответил Модест, который на своём веку видел куда более изящных и осанистых дамочек, но не мог не отметить, что Аня тоже очень привлекательна. – Ты красиво танцуешь. – Не желаешь присоединиться? – подмигнула Анютка. – «С огнём играет, чертовка», – пронеслось в голове у аристократа. Она протянула ему свою руку, и он осторожно сжал её. Вихры каштановых волос с рыжеватым отливом упали на плечи парня, по коже пробежал шлейф тепла. – Ань, а если Полонский подойдёт? – уточнил Модест. – Неужели ты настолько его боишься? – Если я и боюсь, то за тебя. Аня запустила пальцы в чужие пряди, сжала и слегка потянула вниз. Модест изломанно улыбнулся и судорожно схватился за её плечи. Он был пьян, кровь под кожей кипела, а в мысли по каким-то невидимым каналам проникало звёздное крошево и вязкая темень окутавшей их ночи. – Какой же ты красивый, – прошептала Аня на грани слышимости. – Как и все в твоей семье... Тебе словно сам бог велел стать моей первой любовью. – Не вспоминай это, – попросил Модест, желая уберечь её от новой ошибки. Но было уже поздно. Девушка прижала его – разомлевшего, растерянного, опьянённого – к своей груди и поцеловала: сначала трепетно, а потом, не встретив отпора, с нарастающей страстью. – Анютааа, – простонал парень в ярко-накрашенные чужие губы. Предательское «мужское начало» и «пылкое молодое сердце» вновь взяли над ним верх. Он слишком долго держал целибат и слишком соскучился по томительным ощущениям, чтобы отталкивать подругу. – Пойдём ко мне? – предложил он. – Там же Белла, – откачнулась Аня. – Ну и чёрт с ней. Она никому ничего не скажет. Девушка глубоко задумалась. Стыд и нехорошее предчувствие пронзили её острой иглой вдоль позвоночника. Зачем она предаёт Егора? Чтобы отомстить ему за пьянки и подружек? Но ведь это несправедливо, потому что он не давал повода подозревать его в изменах. Со всеми своими «старыми лярвами», как она их называла, он общался прохладно, как с набитыми соломой куклами. Они интересовали его только как «декорации» для шумных гулянок. Как «приложения» к пляскам, алкоголю и наркотикам. – Нет, я не могу! – Вы что все, издеваетесь?! – выпалил Модест, вспомнив двух своих петербургских подружек, ускользнувших от него в самый интимный момент под предлогом «прости, я ещё не готова». – Ты совсем дура? Не понимаешь, что с мужчинами так нельзя?! – Отстань от меня, – испугалась Анюта, снова почувствовав себя истасканной и грязной. – Иначе я расскажу Егору... – О чём? О том, как мы целовались и обнимались? Если ты сейчас же не пойдёшь ко мне, я сам ему об этом расскажу. – Вот сволочь! Они были так увлечены спором, что не сразу заметили пять приближающихся к ним силуэтов. Это была та самая компания смеющихся людей, ставших невольными свидетелями драмы в лучших традициях дешёвых любовных романов. – Какая милая девушка, – заметил один из мужчин, подойдя к Анютке. – И не страшно тебе ночью в таком нехорошем месте? От Модеста мигом отхлынули злость и возбуждение. Он замотал головой по сторонам, надеясь увидеть кого-нибудь знакомого, но удача ему не улыбнулась. Возле двери кабака стояла стайка молодых людей, но какой от них толк? Они скорее присоединятся к агрессорам, чем встанут на сторону напуганной парочки. – Оставьте её, – промолвил он. – Ух, какой смелый! Тебя кто научил так дерзко со старшими разговаривать? Слушай, а подари нам свою подружку? Она всё равно не рада твоему обществу. Вдруг нам удастся её развеселить? – Модест! – Аня обратила на друга полные слёз глаза. Она понимала, что он, в отличие от Егора, не сможет драться сразу с несколькими противниками. Значит, им остаётся одно – бежать. – Лучше не шутите со мной. Я – внук Константина Оболенского, – промямлил Модест. – Ты нас не интересуешь, – небрежно бросил зачинщик конфликта. – Нам нужна девчонка. – Я – жена Георгия Полонского! – последовала примеру друга Аня. – Он за меня костьми ляжет! – Чего вы нас всё какими-то мужиками запугать пытаетесь?! – Бежим! – скомандовал Модест и, схватив подругу за руку, пустился наутёк. Он осознавал, что после этого Аня не захочет с ним знаться. Не то, что в постель не ляжет, а даже руку для поцелуя не протянет. Полонский в одиночку четверых парней на лопатки положил, а он способен только улепётывать сверкая пятками. Но сейчас это было неважно, главное – оторваться. Они бежали около двадцати минут, не останавливаясь и не переводя дыхание. А когда пришли в себя и прислонились к чужому длинному забору, Аня вдруг расплакалась. – Вечно я попадаю в истории, – посетовала она в перерывах между всхлипываниями. – Зачем я пошла в этот кабак... – Да тише ты, – шикнул Модест. – Хотела же остаться дома! Чувствовала, что ничего хорошего меня сегодня не ждёт... – Да, но кто-то очень коварный размалевал тебе лицо, соорудил причёску под названием «я упала с сеновала» и насильно выпроводил на пьянку. – Иди нахер! Это из-за тебя мы сидим под забором! Ты даже не попытался за меня заступиться! Только и можешь дедушкой прикрываться! – То-то, смотрю, твой превознесённый Полонский тебе помог! Его и рядом не было! Спихнул тебя мне и ушёл! Ладно, не реви. Главное, что мы не пострадали. Пойдём ко мне? – По-моему, я уже ясно дала понять, что не буду с тобой спать, – возразила Аня, но тут губы бывшего возлюбленного накрыли её рот. Настойчивый язык вобрал в себя неуверенный лепет. Девушка подавилась воздухом, опустила руки на худощавые плечи и смахнула чувственную слезинку со щеки, когда Модест ткнулся носом в её шею, будто спрашивая: «Можно?» – Ты такая ароматная, – прошептал дворянин, словно желая убедить в этом самого себя. Всё равно не то. Не «торкает». Не восхищает. Целуя Алёну, он ощущал, как по губам разливалась сахарная патока, в лёгких оседали частички корицы и кардамона, а в кровь выплёскивался дурманящий сок. Она была душистой. Как яблоко или вишня – натуральная, крупная, прибитая дождём, с любовью выращенная в прекрасном саду. А при поцелуе с Аней возникало чувство, что он от нечего делать лобызался с пепельницей. Но давняя подруга выгибалась навстречу его касаниям, вела себя очень страстно и открыто, и это не могло не радовать. Модест приспустил её платье, мазнул губами по ключицам и положил ладонь на внутреннюю сторону бедра. – Модест, – обронила Аня, каким-то чудом умудрившись собрать в шести буквах бесконечное множество похоти и азартности. – Ты помнишь наш первый поцелуй? Помнишь, как я признавалась тебе в любви? Если я тебе отдамся... Что с нами будет после? – Ты всё ещё хочешь, чтобы я остался с тобой? – прозвучал вопрос, ответ на который не хотел знать даже сам Модест. – И готова бросить Георгия ради меня? – Д-да, – начала заикаться Аня. – Я брошу Георгия... *** – Осторожнее... Не снимай туфли! – шикнул Модест с опозданием в секунду – Аня избавилась от обуви, став ниже сантиметров на десять, и бросила её на пол, отчего по усадьбе прокатился грохот. – Чёрт, Аня! – Извини, – последовал ответ. – Дай, о тебя обопрусь... А где ты? Тут темно как... – ассоциация по поводу её местонахождения вызывала у гостьи приступ хохота. – Тише-тише! Не разбуди Беллу! Проходи в мою комнату. А я зайду в столовую, у меня там вино припрятано. – Я не поняла! – вдруг раздался нежный голосок, полный обоснованного возмущения. Из столовой, держа в руках зажжённую масляную лампу, свет которой больно ударил по привыкшим к темноте глазам визитёров, вышла Изабелла. – А ты почему не спишь? – миролюбиво поинтересовался Модест. – Потому что о тебе, дураке, переживаю, – отрезала сестра. – Час ночи, а тебя носит неизвестно где. Какой тут сон? Здравствуй, Аня. А ты что здесь делаешь? – Она пришла ко мне, – громко икнул Модест. – Мы планируем соединиться в жарком акте любви! – он откинул вперёд руку, будто перед чтением лирического стихотворения, споткнулся на ровном месте, стукнулся носом об дверь и рассмеялся. – Что? – не поверила своим ушам Изабелла. – Ты снова напился? – Я правду говорю. Аня согласна бросить Полонского ради меня. Скажи, мы красиво смотримся вместе? – и Модест собственнически обнял подругу за талию. – Мама дорогая! – простонала Белочка. Она даже не разозлилась, потому что давно привыкла к тому, что её жизнь – это сплошные испытания и страдания ради страданий. Только всё начинало налаживаться... И снова боль! – Модест, у тебя совсем совести нет? Ты что вытворяешь, идиот? Ты сегодня здесь, а завтра тебя днём с огнём не сыщешь! Снова уедешь в свой Петербург, а Аня-то здесь останется! Георгий измены не потерпит, выгонит её, и куда она пойдёт? К кому? – Точно не к тебе, – окрысилась гостья. – Аня, не хами. Поверь, ты проспишься и пожалеешь о своих обещаниях Модесту. Забыла, как он поступил с тобой, когда я застала вас целующихся в столовой? Как посылала его, плакала и собирала свои вещи? Он не исправился. Наоборот, ещё сильнее озлобился на весь женский род. – Не слушай её! – повысил голос Модест. – Я очень люблю женщин. Нежных, страстных, роковых, красивых, благоухающих... – он схватился за голову, точно опасался, что та развалится на части, как глиняное изделие. Говорить стало сложнее. – Очень люблю и уважаю. – А Георгий? – продолжила свою речь Белла, подставив брату своё плечо, как точку опоры. – Ань, я смирилась с вашим союзом, потому что увидела, что вы друг другу небезразличны. Когда вы впервые вместе пришли в усадьбу, ты прижималась к нему, как к смыслу жизни. – Да ладно врать! – не стал сдерживаться Модест. – Давно ты такой проницательной стала? Что ты могла увидеть, если столько лет не замечала, что Дмитрий Сергеевич тебя любит, и объясняла все его поступки жалостью и добросердечностью? Я уверен, ты хотела рассорить Аню и Георгия, но муж отказался тебе в этом содействовать, а ты сама ничего сделать не смогла, вот тебе и пришлось усмириться. – Не надо так разговаривать со старшей сестрой, – вступилась Аня. Белочка поперхнулась от неожиданности. Вот так раз! Пришла подмога, откуда не ждали. – Модест, крутить роман в стенах этого дома вы не будете, – барышня вскинула голову, из-за чего взгляд на младшего родственника получился сверху вниз. – Это моё последнее слово! Так нельзя. Родовое имение родители всегда оставляют своим детям и их самым ближайшим людям. Никаких любовников и любовниц на этой территории быть не должно! – Хватит меня учить, как пятилетнего мальчишку! – вспылил Модест. – Я, может, побольше твоего в жизни понимаю. Я уже своего ребёнка воспитываю! – Как тебе не стыдно? Ты ведь знаешь, что у меня был выкидыш! – Ого, – присвистнула Аня. – Я в другом смысле... Без злого умысла, – сконфузился брат. – Аня переночует со мной, – постановила Изабелла. – А ты, Модест, ступай в свою спальню. И не вздумайте спорить, если не хотите, чтобы я разбудила Дмитрия. Он-то быстро вас успокоит. – Нет, я хочу спать в отдельной комнате! – взбрыкнула гостья. – Обойдёшься! Думаешь, я не догадываюсь, что ты надеешься тайком пробраться к Модесту? Белла потянула Аню на второй этаж, бросила: «подожди меня здесь» и зашла в свою спальню, чтобы забрать одеяло и поцеловать Дмитрия. Как оказалось, тот проснулся от шума внизу и пытался вглядеться в окружающую обстановку, с грустью понимая, что со сна видит совсем неважно. – Белюня, где ты пропадала? – спросил Ильин, увидев тоненький силуэт супруги. – В столовой? Там прохладно. Почему бы тебе не принести чай сюда и не выпить его под одеялом? – Там Модест пришёл... С Аней, – Белочка наклонилась к нему, чтобы обнять. – Сказал, что они хотят быть вместе. Но я эту бредятину даже дослушивать не стала. – Час от часу не легче, – улыбнулся супруг, заскользив пальцами по её руке, от острого локтя к маленькой ладони. – Дурачьё. Он давно считал, что Модеста нужно отправить на службу, а Аню – в поле на покос. А то никакого толку от них, только небо коптили. Но Изабелле об этом не говорил. – А Георгий Полонский нашу егозу уже не интересует? – Не знаю. Она с ними обоими то ссорится, то мирится, то приближает, то отталкивает... Себе на уме. Я о другом беспокоюсь. Вдруг Полонский узнает, что Аня ушла с Модестом, и утром заявится сюда со скандалом? Что мы будем делать? Модест не сможет с ним драться: силы неравны. Мне страшно... – Изабелла ласково потёрлась носом о его висок. От него пахло безопасностью. – Не бойся, – заверил Дмитрий. – Я никуда не уйду, пока не буду уверен, что вам ничего не угрожает, – жена улыбнулась, и он почувствовал, как сердце в его груди сделало сальто. – Я переночую с Аней, – Белла оставила целомудренный поцелуй на знакомых губах. – Лично прослежу, чтобы она не проникла в комнату к Модесту. Не хочу, чтобы они по пьяни совершили глупость, о которой пожалеют наутро. – Хорошо, – неохотно согласился Дмитрий. – Спокойной ночи. Пусть тебе приснятся самые нежные и красочные сны, – и высвободил тонкие пальцы из своей ладони, не позволив чувствам и возбуждению окончательно затопить нутро. *** – Ну что, не жалеешь, что поехала? Иосиф удобнее устроился в набитых сеном санях и приобнял Алёну левой рукой, потому что в правой у него была папироса. Девушка не отстранилась. Она почти привыкла к присутствию и прикосновениям этого человека, хотя ощущения всё равно были странными. От Иосифа пахло не только табаком, но и свежей землёй, хлебом, луговыми травами и дымом – перед отъездом он топил печь. От этой какофонии ароматов у неё зачесался нос. – Я не уверена, что мы поступили правильно, пойдя против воли твоего отца. Увы, Архип так и не дал прямого согласия на путешествие молодёжи в Москву. Самой нейтральной из всего сказанного им накануне была фраза: «Делайте что хотите!» И если другой отпрыск после услышанного отказался бы от своей затеи, то Иосиф сгрёб Алёну в охапку и нашёл мужика, согласившегося довезти их до ближайшей станции за три бутылки водки. – Он очень добрый, – ответил парень. – Просто волнуется за нас; боится, что что-то пойдёт не так. Когда мы вернёмся обратно в целости и сохранности, он забудет обо всём, что наговорил в гневе. Алёна снова почувствовала себя марионеткой на верёвочках и подумала, что безнадёжно от всего устала. Зачем ей Москва? Что она там забыла? Зачем сыпать соль на свои раны? Посмотрит на все эти фасады, строения, улицы, и снова воспоминания нахлынут. А, вернувшись, не сможет заниматься домашними делами. Будет лежать на печи, как Емеля, плакать и даром хлеб есть. – Оно того не стоит, – буркнула Алёна. – Ты хоть распланировал, где мы остановимся, когда приедем? Нам ведь нужно будет и помыться, и поесть, и поспать. И холодно очень... Нужно было летом ехать! – Перестань портить расположение моего духа, – беспечно отозвался Иосиф. – Ёся, при чём здесь расположение твоего духа? Я говорю о важных вещах! Или ты хочешь, чтобы мы полторы недели просто шатались по улице? – Да всё будет нормально! Лучше бы я сам поехал. Дурак! Захотел тебя порадовать, взбодрить, а в ответ получил капризы, нытьё и бессмысленную суету. – Прости. Я просто очень боюсь. – Не знал, что ты такая трусишка. Равняйся на меня: если я спокоен, значит, и тебе бояться нечего. Не хочешь покурить? – Не хочу. – А зря. Я до сих пор помню свою первую выкуренную папиросу в Москве. Она казалась мне необычайно вкусной, потому что я курил её не украдкой. Не знаешь, сколько время? – Думаю, около двух часов ночи, – Алёна потянулась за брошенным в угол саней пледом. – Значит, к обеду будем на станции, – сладко зевнул Иосиф. – А потом ещё три дня в дороге – и здравствуй, златоглавая Москва! – Здорово, – кисло улыбнулась девушка. Она вспомнила, как тётя Оля накинула шаль на её плечи, сказав: «Береги себя. Не отходи далеко от Иосифа, держись подальше от пьяных ямщиков и попрошаек», как Архип сложил пирожки и соленья в большую сумку, проворчав: «Вот, чтобы в дороге не голодали. Ехать-то далеко. И куда вас понесло, неугомонные?!», как заплакала Дашенька и остальные дети… – Иосиф, что мы наделали! – всхлипнула Алёна, всем естеством почувствовав нависшую над ними скорую беду. – Таких дел наворотили! Давай вернёмся, пока не поздно? Но Ёся уже посапывал, обернувшись во второй плед. *** Анюта открыла глаза и, прижав руку к лицу, села на кровати. В голове с быстротою молнии пронеслись обрывки вчерашнего вечера и ночи, но целой картины не сложилось. Девушка вспомнила только самое неприятное: Георгий ушёл из кабака, бросив её, и она наступила на старые грабли, поцеловавшись с Модестом. Злость и обида сменились облегчением, когда она поняла, что, во-первых, полностью одета, а, во-вторых, рядом с ней сидит надутая Изабелла, а не бывший возлюбленный. – Доброе утро, – промолвила Белочка. – Будешь завтракать? – Нет, – ответила гостья, свесив с кровати ноги в рваных чулках. – Хотя бы чаю горячего выпей. Станешь чувствовать себя немного лучше. – Не хочу, – Аня сняла большую резную заколку с растрёпанных волос и зачесала ею чёлку. – Представляю, что мне Егор скажет... Белла, а где Модест? – Спит в своей комнате, – барышня взглянула на бывшую названную дочь с жалостью. В этот момент ей показалось, что они похожи друг на друга: обе запутавшиеся и не знающие, как жить эту жизнь. – Не волнуйся, у вас ничего не было. – Только как доказать это Егору? – выражение лица Ани стало более дружелюбным и доверчивым. – Хотя он тоже хорош. Ушёл куда-то и оставил меня с другим мужчиной. – Анют, пошли их обоих к чёртовой бабушке! Серьёзно, зачем тебе эти алкоголики с тёмным прошлым? Что они тебе могут дать? Они тебя тянут вниз, и ты сама это понимаешь. Я могу найти тебе хорошего мужа, без детей, бывших жён, распущенных любовниц и пропащих друзей. – Ну и зачем я такому хорошему нужна? Кто на меня после Полонского позарится? – Что значит «кто позарится»? Ты не прокажённая. У меня до Дмитрия тоже были отношения, но это не помешало... – Тише! Слышишь шум внизу? Кто-то пришёл. Изабелла задрожала и бросилась прочь из комнаты. В её голове сразу что-то щёлкнуло: «Нужно защитить своих близких!» На первом этаже непрошеных гостей не оказалось, что неудивительно: после возвращения Ани и Модеста Белочка заперла двери изнутри на несколько замков. Но снаружи раздавались шаги и хриплое покашливание. – «Аня не могла это услышать, – подметила девушка. – Ей показалось. Бедная девочка стала очень мнительной. Но открыть нужно. Наверное, Георгий пожаловал». Она повозилась с замками и распахнула двери. Её серебряные печальные глаза тотчас встретились с чужими – растерянными, немного злыми, вобравшими в себя краски вспаханного поля и плодородной земли. Полонский подрагивал от холода и прятал руки в карманах брюк. Под носом у него запеклась кровь, а около правой брови виднелась лиловая гематома. При виде Белочки он почти по-отцовски нежно улыбнулся, а та сделала шаг назад. – Ну и зачем ты пришёл? – спросила девушка. – Аня здесь? – сегодня он решил последовать её примеру и обойтись без приветствия. – Нет. – Изабелла, зачем ты лжёшь? Тебе это совсем не к лицу, – Георгий пробежался взглядом по роскошной копне блондинистых волос, аккуратным ушкам с блестящими серёжками, худой шее, ключицам, бессильным плечам... – Я знаю, что она ночью убежала из кабака с твоим братом. – Послушай меня внимательно, – аристократка положила руку на дверной косяк, преградив гостю путь в коридор усадьбы. – Во-первых, я лично проследила, чтобы они ночевали отдельно. Во-вторых, если ты хоть пальцем тронешь Аню или Модеста, то будешь иметь большие проблемы с главным государственным полицейским органом и лично с моим мужем. Хорошо подумай, нужно ли тебе это. – «Вот Дмитрий Сергеевич проныра! – подумалось Георгию. – Какое ясноглазое золото себе присвоил! Она не только красивая, но и очень смелая». Почему всё так? – вслух спросил он. – Все дорогие мне женщины оказываются либо изменщицами, либо лгуньями, либо просто дурами! Или... Вы с братом нарочно это провернули? Втайне настроили Аню против меня, переманили на свою сторону? Я не верю, что она просто так решила сбежать! – Ты в своём уме? – только и смогла уточнить Белочка. – Решили отомстить мне за роман с Евой, да? – Да, конечно! Это всё мы! Посмотри на меня внимательнее. У меня на лбу написано: «Мастерски управляю людьми, вкрадываюсь в доверие и ломаю чужие отношения». Хотя до тебя мне всё равно далеко. Только ты смог одним махом разрушить то, что мы с Евой строили много лет! – Изабелла! – простонал Полонский, коснувшись девичьей бледной руки. – Ты же умная барышня. Почему ты отказываешься признать, что не я один в этом виноват? Зачем делаешь из меня чудовище? Эта ненависть тебя погубит, глупенькая! Он ожидал, что она одёрнет руку и зашипит: «Я имею право тебя ненавидеть!» или «Было бы странно, если бы ты мне нравился!», но Белла лишь вздохнула и захлопнула двери перед его носом, напоследок проворчав: – Надоел ты мне, наркоман дурковатый. *** – Это был Егор, да? Ты с ним поговорила? Насколько он зол? – начала допрос Аня, едва они с Беллой оказались в столовой. – Можно я ванну приму? Кажется, я вчера пролила на себя водку. – Ради бога, – отозвалась светловолосая красавица, налив себе кофе из медной турки. – Георгий не выглядел злым. Скорее огорчённым. Я сказала, что вы с Модестом ночевали отдельно друг от друга, но не знаю, поверил ли он. – Да, заварили мы кашу, – гостья взъерошила свои пропахшие табаком волосы и рухнула на первый попавшийся стул. – Егор со мной ругаться не будет, это не в его правилах. Он мне иначе отомстит... Твоё кофе так вкусно пахнет! Сделай мне тоже, пожалуйста. – Твой, – поправила Белочка. – Твой кофе. – Не занудствуй! О чём я рассказывала? Егор мне отомстит по-своему. Так, что я охренею! Например, ещё одну девушку в дом приведёт. Хотя, если подумать, это не очень плохо. Мне нравятся девушки, они миленькие. Я с несколькими в посёлке целовалась. Только это секрет, поняла? Будем жить тройной семьёй. – Ань, перестань, – попросила слушательница, нервно вцепившись в остывшую турку. – Мне даже слушать об этом противно! – Да шучу. Я бы такого не потерпела. Может, мне вправду бросить Егора и сойтись с твоим братом? Он мне рассказал, что давно не живёт с женой. И денег у него немало. Увезёт меня в Петербург, познакомит с Константином Борисовичем. – Дедушка тебя точно не примет. Сам Модест зашёл в столовую через полчаса, когда сонная тишина на улице нарушилась пением птиц и лаем собак, светлое пятно на горизонте стало заметно больше, в усадьбе потеплело, а девушки уже во второй раз пили кофе с овсяным печеньем. Парню было неловко смотреть на Аню. Он понимал, что им предстоит длинное и неприятное объяснение друг с другом, но не знал, с чего начать. С одной стороны, хорошо, что сестра не позволила ему воспользоваться слабостью пьяной подружки, а с другой, до каких пор он, твою дивизию, будет жить как послушник в монастыре?! Вот что бы убыло с Ани, если бы она с ним переспала? Наоборот, убедилась бы, что молодой любовник гораздо лучше «старого коня, который борозды не испортит, но и глубоко не вспашет». По правде говоря, Модест сомневался, что Полонский у Ани – первый и единственный. Судя по её поведению, через неё половина Москвы прошла. – Доброе утречко, девушки, – поздоровался Модест. – Кому оно доброе? – пробурчала Аня, разглядывая кофейную гущу в своей кружке. – Ань, прости меня за вчерашнее, – он понял, что не хочет тратить много времени и душевных сил на эту гулёну. С какой радости он должен раскаиваться и посыпать голову пеплом, если она первая полезла к нему с поцелуями? – «Прости», – передразнила девушка. – Ты мне вчера в любви признавался, а сегодня просишь за это прощения. Какой ты жалкий! – Эй, будь осторожнее в словах. Я тебе ни в чём не признавался. Наши отношения всегда были странными. Нас связывает что угодно – похоть, страсть к пьянкам, юношеская дурость, помноженная на слабенький взаимный интерес, – но не любовь. – Это могло бы перерасти в любовь, – рассердилась Аня, в душе которой до сих пор побаливала ранка, оставленная долгими безответными чувствами. Ей показалось, что она знала изнанку жизни лучше, чем Модест. Как он мог не понимать, что взаимный интерес и сексуальное влечение – очень хорошие показатели для дальнейших крепких отношений? – Вот как! – белёсые брови Модеста взлетели на середину лба. – Тогда зачем что-то оттягивать? Нужно действовать. Иди к Полонскому, говори, что вы расстаётесь, что ты хочешь быть со мной. А я пока напишу письмо дедушке, сообщу, что приеду не один, а с невестой. Вот только ты ему не понравишься, это я наперёд знаю. Так что, очень скоро нам придётся уехать обратно и поселиться здесь, с Беллой и Дмитрием Сергеевичем. А сегодня вечером с Владиком тебя познакомлю. Пусть привыкает к своей новой маме. Он мальчишка с характером, но, надеюсь, ты сможешь найти к нему подход. Как перспектива, Анют? Почему я не вижу радости на твоём лице? – Я не хочу, – промямлила испуганная «невеста». Как так вышло, что сожительство с вчерашним подростком с деньгами и завидной родословной будет включать в себя больше проблем, чем сожительство со зрелым мужчиной с куда более насыщенным прошлым и без богатых покровителей? Не приведи бог! Она не была готова тратить свою юность на возню с чужим ребёнком и ссоры с Белочкой, от которой изрядно устала ещё семь лет назад! – Да ты что? Как неожиданно! – засмеялся довольный своим ходом Модест. – Прошла любовь, завяли помидоры. Ничего, буду разбираться с другим огородом! – Вот дурак, – усмехнулась сестра. И мысленно продолжила: – «А на язык острый. Весь в нашего папочку». – Ну вас к чертям собачьим, благородное семейство! – вконец разозлилась Анюта и, вскочив со стула, побежала в коридор. *** – «Я так и знал!» – эта мысль настойчиво билась в голове Дмитрия Сергеевича, как неудачливая бабочка, попавшая в сачок задиристого мальчишки. В течении длительного времени на службе всё было на редкость спокойно: никаких скандалов, выговоров, жалоб, шокирующих историй и заданий со стрельбой, ранениями, вывихнутыми руками и выбитыми зубами. Ильин попросту сидел в кабинете, заполнял бумаги и иногда доставал трупы из-под колесниц (после чего впадал в тоску и ворчал, что «до сих пор не привык к такому»), но понимал, что это было ничем иным, как затишьем перед грозой. И, как всегда, оказался прав. Сегодняшнее утро началось с известия о том, что его отправляют в Тулу, расследовать дело об убийстве малоизвестного писателя, уроженца Москвы, Александра Михайловича Глухова, которого нашли в гостиничном номере с пробитым черепом. – Читал я как-то одну из его повестей, – бормотал Дмитрий, направляясь к своему кабинету. – Он грешил частым использованием одинаковых местоимений и однокоренных слов, писал невероятно длинные предложения и абзацы, а в редко проскакивающих стихах рифмовал исключительно на глаголы. Желаю ему царствия небесного, но не от всего сердца. – Дмитрий Сергеевич! – разрезал тишину корпуса жандармов до крайности знакомый Ильину мятежный голос. – Подождите! Дмитрий закатил ясны очи под лоб, поневоле сравнив Измайлова с невкусной плиткой горького шоколада, которую тебе в честь какого-нибудь Праздника огурца в Суздале или Всемирного дня сна перед Днём весеннего равноденствия подарили дальние родственники. Тебе этот шоколад нужен как прошлогодний снег, может, у тебя вообще после него сыпь появляется, но и отказываться неудобно, вот и приходится улыбаться во все тридцать два зуба и благодарить. Около восьми лет назад Владимир Беркутов и другие проныры (что б им всем пусто было!) заливались золотохвостыми соловьями: «Дмитрий Сергеевич, посмотрите, какой толковый юноша! И ловкий до одури! От любой пули увернётся, через любой забор пролезет! Возьмите его под своё крыло, обучите всему. Вы у нас тут самый добрый, исполнительный и спокойный. Вот увидите, из него будет толк!» Зачем он, идиот, согласился? Надо было отправить этого начинающего Жерома Компаньона в пеший эротический маршрут сразу после того, как тот во время второй тренировки по стрельбе начал читать матерные стихи. – Здравствуйте, Дмитрий Сергеевич! – отрапортовал Сергей, встав перед своим наставником. В левой руке у него был пирожок с повидлом, а в правой – булочка с корицей. – Виделись уже, – буркнул Ильин. – Опять всухомятку ешь? Потом будешь жаловаться, что живот болит. Ты что-то хотел? – Да, – парень так быстро мотнул головой, что собеседник испугался, не оторвётся ли она. – Я возмущён до глубины души... Ёлки-палки, Беркутов идёт. Сейчас придерётся, – и наскоро засунул пирожок в карман, испачкав повидлом пальцы и униформу. Строгий силуэт Владимира Витольдовича приблизился к беседующим. Измайлов растерялся, спрятал руки в карманы, окончательно раздавил пирожок и выругался себе под нос. – Доброе утро, Дмитрий Сергеевич, – начал Беркутов, протянув сослуживцу стопку исписанных бумажных листов. – «Скорее добрый вечер, – подумал майор. – У меня при виде тебя, подлеца, аж в глазах потемнело». Не надо мне навязывать своё мнение, – вслух ответил он. – Для меня сегодняшнее утро стало самым худшим за последний месяц. – Сочувствую. Вы, наверное, догадались, что я подошёл не просто так. Мне нужно с Вами посоветоваться. Посмотрите, – Беркутов выдернул один лист из стопки, – это список оружия, которое, как мне кажется, нам нужно попросить у главенствующих органов. – Не продолжайте, – бесцеремонно оборвал его Ильин, после чего приблизил список к лицу, но буквы и цифры расползлись и превратились в маленьких чёрных мошек. Он потёр глаза, мысленно проклял свою привычку работать в кабинете со слабым освещением и обратился к Измайлову: – Серёж, прочитай, пожалуйста. – Многозарядный Волканик системы Вессона, – прочёл молодой человек, заглянув через его плечо. – Семьдесят штук. – Достаточно. Простите, Владимир, Витольдович, я не хочу Вас обидеть, но ответьте на один вопрос: Вы дурковатый? Сергей округлил глаза, подался головой вперёд, словно собираясь повалиться на пол, и залился молодецким хохотом. – Измайлов! – мигом цыкнул на него наставитель. – Немедленно успокойся! Что за безобразие? – Не могу, – кое-как проговорил раскрасневшийся старший унтер-офицер. – Ой... Что Вы творите... Зачем так смешить на рабочем месте! Дмитрий неожиданно вспомнил, как когда-то давно так же до колик в животе хохотал над фразами Владислава Константиновича Оболенского во время допроса. – Градский уверял, что каждую из своих женщин любил всем сердцем. Но мы понимаем, что любил он их не сердцем, а кое-чем другим, – произнёс тогда высокий, худощавый и светловолосый аристократ в перепачканном кровью удлинённом фраке. Его руки были связаны бечёвкой, а на губах виднелись трещины, но держался он очень достойно, как и подобало представителю знатного рода. Его спокойствие, ровная осанка, надменный взгляд и примесь мрачной насмешки в голосе завораживали и пускали мурашки по коже. И юный ефрейтор Дмитрий, влюблённый в красоту слова и ещё не скованный многочисленными принципами и правилами, оценил меткость пошловатого высказывания, отвернул лицо и затрясся от смеха под грозный крик ныне покойного Виктора Семёновича: «Ильин, я тебя выгоню к чёртовой матери!» – Дмитрий Сергеевич! Скажите на милость, что Вам не понравилось? – Вы на службе дольше моего, но так и не поняли, что Волканик годится разве что для охоты на зайцев? – поинтересовался Ильин, когда смех Сергея пошёл на убыль. – У него высокая скорострельность, но маломощные патроны и неудобная система подзарядки. Пока нажмёшь на рычаг, сожмёшь вверх до упора пружину и повернёшь переднюю часть ствола вокруг своей оси, злоумышленник успеет скрыться с места преступления, посмеявшись и показав своему противнику кукиш. Например, западный револьвер Кольт Миротворец, о котором придумана крылатая фраза, намного удобнее и результативнее, но я бы посоветовал Вам в целом не увлекаться оружием. Я всегда предпочитал брать преступников живыми. На руках блюстителей правопорядка не должно быть лишней крови. Этим мы и отличаемся от тех, с кем ведём борьбу. Кстати, Сергей меня поддерживает. Он тоже противник стрельбы без особой необходимости. Серёж, что ты молчишь? Выскажись, мы тебя с радостью послушаем. У Измайлова пошла голова кругом сразу после лекции о патронах и системах подзарядки, поэтому всё, что он смог из себя выдавить, это заторможенное: – Чё? – Ясно, к Сергею больше вопросов нет. – Ничего другого я от него не ожидал, – пренебрежительно махнул рукой в сторону молодого сослуживца Владимир Витольдович. – Спасибо за разговор, Дмитрий Сергеевич. Я ценю Ваши знания, но считаю, что Вы зря опускаетесь до оскорблений. – «Зачем я так с ним?», – пристыженно подумал майор, когда сослуживец ушёл, сердито сопя себе под нос. А затем повернулся к Измайлову: – Что ты хотел-то? – Почему Вы едете в Тулу без меня? – парень посмотрел на своего старшего товарища снизу вверх, не скрывая обиды, будто ребёнок, которого коварные взрослые не отвели на выходных в цирк, несмотря на обещание. – Ты так нагло об этом спросил! – Не подумайте, что я навязываюсь. Просто для меня это стало большой неожиданностью, ведь мы всегда везде ездили вместе. – Мне приятна твоя инициативность, но дело, ждущее меня в Туле, – довольно опасное. Над ним нужно работать... Ра-бо-тать, понимаешь? А не по корчмам ходить и с девицами болтать. – А я готов работать! – Измайлов, ну право слово! Я не хочу тебя обижать, ты неплохой парень и верный друг, но воин из тебя – как из меня балерина, а шуму столько же, сколько и проблем. Оставайся в Москве. Мне так будет спокойнее. Кстати, можешь Калерию навестить, она о тебе спрашивала. – Значит, вот так, да? – попёр против рожна Сергей. – Когда нужно проследить за Беллой, остаться с Калерией, принести бумаги или купить чернила – сразу: «Серёжа, не в службу, а в дружбу, помоги!» А когда речь идёт о сложном боевом задании, на котором я могу получить бесценный опыт и показать свои лучшие качества, – «Измайлов, отстань, от тебя только шум». И как мне после этого к Вам относиться? – Довольно, – оборвал его собеседник, у которого от этой болтовни с обилием упрёков, восклицаний и местоимений зашумело в голове. – Ты, конечно, хитрец. Очень ловко пытаешься внушить мне чувство вины. Но правда в твоих словах есть. Скорее всего, я пожалею о своём решении и поплачусь за доверчивость, но ... Бог с тобой, можешь ехать. – Правда? – уточнил старший унтер-офицер. – Да, но для начала я озвучу несколько правил: никуда не уходить без моего ведома, вести разговоры со свидетелями и подозреваемыми только под моим присмотром, не отвлекать меня по пустякам и, главное, никакого алкоголя, новых знакомств и романов – ты не на отдых едешь. Заруби себе на носу: в случае нарушения хотя бы одной из перечисленных мною заповедей, я быстро отправлю тебя обратно. – Хорошо, – с прохладцей согласился Измайлов. – Я бы не рвался в эту поездку, если бы здесь, в корпусе, был нормальный рабочий коллектив. Мне не хочется оставаться с нашими озлобленными макаками один на один. Ильин не стал высказываться на столь щепетильную тему. – «Как же плохо, что названных детей нельзя на время отправить к бабушке!» – подумалось ему. *** Изабелла восприняла новость об отлучке мужа в Тулу со страхом. А если расследование растянется на месяц? А если ей в этот период снова кто-то пришлёт оскорбительную записку? А если Модест, почувствовав полную свободу, начнёт приводить в усадьбу друзей и пьянствовать? А если она не сдержится и сильнее сблизится с Ксюшей? В таком случае хорошо, что брат здесь. Если он в прошлый раз за пять минут выпроводил гостью за дверь, ему ничего не помешает сделать это снова. И самое ужасное, вдруг с Дмитрием что-нибудь случится? На нём всегда всё заживало как на собаке, но раз на раз не приходится! – У меня на сборы всего час, – сообщил Дмитрий, собрав в сумку мыло, полотенце и зубную нить. – Я связался с Алексеем Константиновичем, он придёт завтра утром. Больше никого с вами оставлять не буду. Это станет для меня стимулом побыстрее вернуться. Дело в Туле – хоть и не самое простое, но вроде бы не запутанное, – добавил он, в первую очередь для того, чтобы успокоить супругу. – Кто ещё едет? – поинтересовалась Белла. – Измайлов увязался. – Хм, – девушка нервно прикусила большой палец правой руки. – Несколько дней, а то и недель в чужом городе в компании неженатого друга, который с радостью прикроет любые твои грешки... – Я понимаю, к чему ты клонишь, – криво улыбнулся супруг. – Успокойся, Белюня. Среди моих сослуживцев есть те, кто в других городах умудряются заводить быстрые знакомства, но я, как ты могла заметить, не из таких. На работе я предпочитаю работать. На глупости не остаётся времени. Измайлова я на этот счёт тоже предупредил. Если его поведение мне не понравится, он незамедлительно поедет обратно в Москву. Изабелла залезла на кровать и накрыла лицо подушкой. Она не знала, куда себя деть, а что ещё страшнее – кому и какими словами рассказать о своём состоянии. Будучи человеком болезненным, но неглупым, она осознавала, что всем осточертело «это нытьё». Домочадцы не воспринимали её жалобы всерьёз, ибо привыкли, что ей плохо абсолютно всегда и везде. – Моя любимая девочка, – Дмитрий наклонился, убрал подушку, опустил руку на тонкую девичью шею и осторожно погладил. – Ты такая потерянная! Посмотри на меня. Всё хорошо, маленькая. Хочешь, я привезу тебе из Тулы новый самовар и связку пряников? Вряд ли там будет что-то поинтереснее. – Хочу, – улыбнулась Белочка. – В последнее время я излишне на тебя давил. Прости. Я обещаю, что стану внимательнее следить за своим поведением. Мне важно, чтобы ты чувствовала себя счастливой, – Дмитрий пропустил сквозь пальцы пряди дивных мягких волос. – И если ты хочешь гостить у Ксении, я не буду этому препятствовать. Он сам не понимал, почему так прицепился к этой актрисе и ради чего обидел жену. У всех девушек есть подруги. Все устраивают чаепития и ночёвки, обмениваются нарядами, косметикой и советами по уходу за собой, обсуждают домашние дела, мужей и родственников. Это совершенно нормально! От своих сослуживцев Дмитрий частенько слышал фразы: «Подруга жены сидела у нас до девяти вечера», «жена на следующей неделе хочет собрать подруг», «я вчера на рыбалку ездил, а супруга у подруги ночевала». Так какого черта ему, дураку, не нравилось?! Лучше бы порадовался за Белочку! Да, у неё в юности были отношения с Евой, но это не значит, что она будет вешаться на каждую попавшуюся женщину! – Я не хочу. Мой интерес к ней исчез так же быстро, как появился. У меня есть дела поважнее посиделок и прогулок. Мне нужно усердно писать картины; может, зимой организую новую выставку в столице. Ты, главное, будь осторожен, – Белла сжала в кулак рубашку мужа и потянула на себя. – И напиши сразу, как доедешь. – Я буду часто писать тебе, моя душа, – он спешно мазнул губами в уголок вишневого рта. – Обещаю вернуться живым и невредимым. – И Серёжу береги! Всё-таки он нравится Калерии. – Ох, не рад я его компании! От него всегда проблем гораздо больше, чем помощи! Но буду надеяться, что всё обойдётся. После этого разговора Дмитрий Сергеевич уехал, напоследок дав напутствия Калерии и Модесту. Изабелла пожелала своему спутнику жизни «счастливого пути» и «ровной дороги», проверила, не забыл ли он взять тёплые вещи и бутерброды, а потом долго стояла у окна, вглядываясь в надвигающуюся темноту. В её голову снова полезли досадные мыслишки: – «Какой смысл в моём существовании? Я родилась и выросла в большой и красивой Москве, которую очень люблю. И вся моя жизнь ограничена домом, кладбищем и парочкой выставочных залов. У меня нет маленьких детей и тяжких обязанностей, но я бесправна и безвольна. Не могу пойти и поехать туда, куда хочу, – сразу начинают изматывать страхи: а вдруг меня увидит кто-то из друзей Евы, а вдруг мне там станет плохо, а вдруг кто-нибудь начнёт приставать, а вдруг Дмитрий узнает, что я гуляла без него... Куча всяких «вдруг». Дмитрий уехал, зато брат здесь и Алексей Константинович завтра придёт. Снова будут следить за каждым моим шагом. Что мне зима, что лето? Всё проходит мимо, оно есть, но где-то далеко, не со мной. Я потеряла себя. Свою любовь к красоте, свою творческую натуру и своё душевное спокойствие». – Белла? Девушка обернулась. На кровати сидел Модест. – Чего ты приуныла? За Дмитрия Сергеевича переживаешь? Да всё с ним будет хорошо! Он на службе как рыба в воде. Лучше о нас подумай. Мы свободны! – парень упал на подушки, раскинув руки, и уставился в потолок в состоянии полного блаженства. – Можем делать что захотим и приглашать сюда кого угодно! – Охотно верю, – слова брата показались Белочке издёвкой. – Ты дуешься на меня из-за своей актрисульки? Дмитрий Сергеевич сказал, что разрешил вам встречаться. Я теперь не вправе возникать. Пусть приходит, но если ты собираешься поддаться искушению, будь осторожна. – Модест, хватит. Я сто раз говорила, что между нами ничего нет. – Да не будь такой букой! Что мне сделать, чтобы ты порадовалась? Хочешь, я тебе завтра что-нибудь куплю? Новое платье или туфельки? Или ещё лучше, давай в кафе сходим? Возьмём с собой Владика и Калерию, отлично проведём время. Нужно использовать свободные деньки по максимуму! Такое красивое слово, правда? – Модест по-дружески хлопнул сестру по спине, на что та отозвалась недовольным взглядом. – Послезавтра я позову в усадьбу всех своих московских знакомых. Ну, кроме Ани и Георгия. Не переживай, мы тихо посидим, в карты поиграем. Не будем тебе мешать. Изабелла предпочла промолчать. Ей было стыдно признаваться в этом самой себе, но у неё появилось неприятство ко всем окружающим. Ничего ни от кого не хотелось. Не осталось ни любви, ни нежности; только чувство, что она живёт не свою жизнь. *** Из-за горизонта надвинулась тёмная туча, подул резкий холодный ветер, на дороге поднялись клубы пыли, по реке пробежали зыбкие волны. Первая молния вспорола небо так неожиданно, что бегущая к дому Полонского Аня вскрикнула и закрыла голову руками. И сразу после этого, как фатальный выстрел, прогремел гром. – Ну и погодка, – прошептала девушка, вбежав во двор и плотно закрыв за собой калитку. Её единственным желанием было укутаться в одеяло и пролежать под ним до глубокой ночи. – Надеюсь, Егор дома. Ключей-то у меня нет. Она потопталась на пороге, дёрнула ручку двери и улыбнулась, когда та поддалась. Из коридора доносились голоса и смех. Аня поджала губы и устало прикрыла глаза. Сейчас ей очень хотелось побыть с Георгием наедине. Она сняла запылённые туфли на расшатанных каблуках и несмело позвала возлюбленного. – Я скоро вернусь, – послышался мурлыкающий голос из спальни, и в груди у Ани что-то чертовски остро кольнуло. Полонский вышел через минуту – голый по пояс, растрёпанный, со следами дешёвой губной помады на лице. Горечь и ненависть застелили глаза Анюты. Ей стоило огромного труда не расплакаться и не наброситься на него с кулаками. Молодец, ничего не скажешь! Несложно догадаться, чем он был занят до её появления. – Ты за вещами пришла? – поинтересовался мужчина, на долю секунды задержав взгляд на своей маленькой сердечной зазнобе. – Я их уже собрал. Сейчас принесу. – За какими вещами? – не сообразила девушка. – Ну, не за моими же, – невесело хмыкнул Георгий. Было заметно, что разговор давался ему очень непросто. – Вот, – он метнулся на кухню и приволок оттуда увесистую сумку. – Проверь, всё ли на месте. Одежда, обувь, косметика, твоя любимая чашка... – Ты меня выгоняешь? – Ань, давай без этого всего, ладно? Я не хочу слёз, препираний и диалогов ни о чём. Иди к Модесту. Он хороший парень, вы подходите друг другу. – Да какой Модест?! Он мне не нужен! Я его не люблю! Я люблю тебя, – кричать бы до сорванных связок, биться головой о стену, драть землю руками, но вместо этого тело Ани осело на пол, точно из него все силы разом вытянули. – Хорошо, тогда уезжай в посёлок, – не внял признанию Полонский. Аня готова была хвататься за любой аргумент и повод остаться, как утопающий за соломинку. Даже напомнить, что он – её первый мужчина, и поэтому, по законам природы и общества, не имел права её бросать. Почему ей попадались такие тугодумы? Георгий, как и Модест, не понимал очевидных вещей. Она не сможет начать всё заново. Попытки «взятия судьбы в свои руки» приведут лишь к новым ошибкам и боли. Невозможно навсегда перевернуть страницу жизни, не разобравшись со старыми проблемами и травмами. – Я понимаю, что после Москвы привыкнуть к захолустью будет трудно, – продолжил Георгий. – Да и на своих ровесников ты первое время будешь смотреть как на недостойных твоего внимания дураков. После такого-то взрослого дядьки! Но это пройдёт, правда. Ты поймёшь, что они лучше. И что не стоит тратить юные годы своей единственной жизни на того, кому ты годишься в довольно поздние дочери. – Зачем ты так? У нас ведь всё было хорошо! – недоумевала Аня. Её мечты о совместных увеселениях, путешествиях, приключениях, а в будущем – о законном браке и детях, рухнули, как карточный домик. – Хорошо? Аня, мы просто спали, ели, курили, пьянствовали и занимались любовью на столе. Что в этом хорошего? Разве о таком скотском образе жизни ты мечтала? Сцена, поклонники, признание, гастроли тебе уже не нужны? – У меня с Модестом ничего не было, – Аня даже не ощущала злости на своего несостоявшегося любовника дворянских кровей. Как-никак она первая начала к нему приставать. – Просто пококетничали по пьяни. Это некрасиво, но не повод для расставания. А ты-то... С кем там развлекаешься? – она пошла в спальню, но остановилась на полпути. Ей абсолютно не хотелось сталкиваться с очередной старой блядью. – Стой! Тебе нечего там делать. Ань, мне, правда, жаль, что всё так вышло. Но положа руку на сердце: мы оба понимали, что у наших отношений нет будущего. Уезжай, не медли. Деньги на билет я положил в левый карман твоей сумки. – «Ну и куда я... Такая?» – подумала бедняжка. Замёрзшая, промокшая, опустошённая, отвергнутая. Без работы, друзей, накоплений, любви и будущего. – Ненавижу тебя, – выплюнула она и, даже не подумав забрать сумку, вылетела за дверь. На улице её вырвало желчью прямо в дождевую лужу. Очень долго, много и больно. Девушке стало казаться, что ещё чуть-чуть, и её внутренности вывалятся наружу. Она села на корточки, приложила ладонь к грудной клетке, отдышалась. Слёз не было, и она сочла это за маленькую победу. Не каждая молодая женщина могла уйти так гордо. Тем временем Полонский, проводив «маленькую дрянь» взглядом, вернулся в спальню, где его ждала новая любовница по имени Светлана. Она была рыжеволосой – прямо как Ева и Аня, стройной, пышногрудой, и в целом, прехорошенькой. – Жёнушку выпроводил? – засмеялась женщина, не обратив внимания на понурый вид хозяина дома. – Иди ко мне. Стоило Георгию сесть на кровать, как она наклонилась к нему так близко, что он смог в сотый раз рассмотреть её грудь и почувствовать амбре тягучих духов. Мужчина словил себя на мысли, что его жизнь уползла из-под ног. Что он наделал? Выгнал юную девчонку осенью на улицу на ночь глядя! А если она от отчаяния что-нибудь с собой сделает? И денег ей дал только на билет, жадный упырь! Хоть бы на перекус добавил! Что о нём подумает Изабелла? А Дмитрий Сергеевич? Хотя какая разница, они его давно ненавидели. – Что с тобой? – осведомилась Светлана. – Ничего, – отвернулся Полонский. – Иди домой, Свет. *** – «Вот мы и на месте», – подумал Дмитрий Сергеевич, осматрев бедный и пыльный интерьер гостиничного номера. Обшарпанные стены, застиранное постельное бельё, выцветшие шторы и скатерть на покосившемся журнальном столике... Он давно не бывал в подобных местах, а после женитьбы на аристократке вовсе стал воспринимать их как другие измерения. К счастью, он не планировал задерживаться здесь надолго. – Кошмар, ну и дыра! – простонал Измайлов, усевшись рядом со своим спутником. – Надеюсь, здесь нет тараканов. Я их жуть как боюсь! – Ты сам за мной увязался, – напомнил майор. – У тебя такой багаж тяжёлый, – и поддел носком ботинка сумку товарища, которую тащил от станции. – Что там? Кирпичи? – Нет, – засмеялся парень. – Просто мама приготовила мне поесть в дорогу. Но я с Вами, конечно, поделюсь. Смотрите, – он размял спину и кисти рук и убрал застёжку с сумки. – Тут колбаса, сыр, сало, рулет, картофельное пюре, фаршированные перчики! – Так это всё скоропортящееся. А мы всё до завтра не съедим. – Вы недооцениваете мой аппетит. Эх! – Серёжа плюхнулся на кровать и тут же снова подскочил на ноги. Прогнившая ножка мебели подломилась, раздался грохот. – Твою же мать! Дмитрий Сергеевич не смог удержаться от улыбки, хотя понимал, что это – только начало проблем, которые ему доставит сопровождающий. – Измайлов, ты как слон в посудной лавке. Молодой человек, не теряя времени даром, сел на пол и попробовал починить кровать. – У меня сегодняшний день распланирован от и до, – тем временем сообщил наставитель. – Через полтора часа я пойду на встречу с другом убитого Глухова. Попытаюсь выведать у него что-нибудь важное. Можешь присоединиться, но если не хочешь, я уговаривать не буду. – О чём разговор! Конечно, я пойду. – А потом осмотрим непосредственно место преступления. Ох, – Ильин коснулся ладонью лба. Он не был настроен на работу от слова совсем. Бывают такие дни, когда просто «не идёт». Всё казалось бессмысленным. Через минуту он стал думать, что зря оставил Белюню в компании разнузданного брата, зря не позвал в усадьбу побольше охранников, зря разрешил ей встречаться с Ксенией, и, наверное, зря не взял её с собой. Душа распадалась по кирпичикам. – Дмитрий Сергеевич? Вам плохо? – осведомился Серёжа, голос которого показался майору далёким гулом. – Принести воды? – Нет, спасибо. Я задумался, – мужчина посмотрел в сторону окна и захотел плеваться от осенней мути: грязных листьев на куцых деревьях, тяжёлых туч, заключивших солнце в свою темницу, и размытых дождём тропинок. – Наверное, именно в такую погоду можно выйти из дома и никогда не вернуться обратно. – Дааа, – протянул Измайлов. – Настолько разболтанное состояние для работы не годится. Может, завтра начнём? А сегодня отдохнём, поиграем в карты. – Нет, Серёж, не забивай мне голову, – открестился Дмитрий, прекрасно осознавая, что она и так забита дальше некуда. – Я приду в себя по ходу расследования. Чем раньше мы распутаем дело, тем быстрее уедем домой. *** Аня приехала в посёлок на рассвете. Уставшая, промокшая, голодная, с полнейшей пустотой в душе и сердце. В усадьбу ей возвращаться не захотелось. Снова каждый день терпеть нападки, выслушивать нотации, отвечать на вопросы из разряда: «А почему от тебя пахнет пивом?», видеть Дмитрия Сергеевича... Нет, нет, нет! У Беллы были все шансы наладить с ней отношения и обрести верную подругу на всю жизнь. Для этого ей нужно было всего лишь развестись со своим муженьком. Но она этого не сделала, значит, незачем теперь пытаться что-то исправить. А Георгий... Да что Георгий? Он – мужчина, глава, старше её, Ани, на целую жизнь, следовательно, если от кого-то и должна идти инициатива перемирия, то от него. Вот и посмотрит, насколько она ему нужна. Хотя на что смотреть?! Он кувыркался с другой женщиной, ещё не успев с ней расстаться! Не позволил ей объясниться и выгнал из дома поздним вечером! Спасибо, хоть денег на дорогу дал. Нет, отныне на него надеяться не стоило. – «Я чувствовала, что так будет, – думала девушка, попивая чай с мятой на кухне. – Ему не за что меня любить». – Что, жених выставил за дверь? – спросила бабушка, с грустью поглядев на внучку. – Не выставил, – солгала Аня. – Я сама от него ушла. – А чего без вещей? Даже одежду не забрала! Я тебе обновки купить не смогу, денег нет. – Я у тебя ничего не прошу. – А носить-то что будешь, гордая моя? Ладно, что-нибудь придумаем. Евдокия Егоровна не могла разобраться в своих чувствах к внучке. С одной стороны, из-за этой бунтарки, сквернословки, курильщицы и алкоголички соседи стали обходить её десятой дорогой и обсуждать за глаза. Пожилая женщина пыталась втолковать им, что не она виновата в том, что внучка выросла такой, но тщетно. А с другой, Аня – это единственное напоминание о её добром и милом мальчике Валентине. У них на всём белом свете, кроме друг друга, никого не осталось. Как можно от неё отказаться? Ведь она сама её разыскала, начала общаться и помогать деньгами. Хотела внучку – вот, получи и распишись. Никто не обещал, что будет легко. Разве беспутная и безответственная Ева могла воспитать пай-девочку? – Значит, ты надолго приехала? – уточнила старушка. – Не знаю. До тех пор, пока не найду жильё получше, – пробормотала Аня. Снова мешающая, доставляющая хлопоты, ненужная, лишняя. – Не хочешь серьёзно поговорить? Ты взрослая девушка. Меня как раз в твоём возрасте сосватали. А через год доченьку родила, но она от оспы померла, сердешная... – Ба, хватит, – попросила Аня, повертев кружку с отваром. – Анечка, я просто хочу узнать, какие у тебя планы на жизнь. – Ну, баба! Девушка не знала, чего хотела от жизни. Нужно учиться, получать опыт, собирать материалы, обзаводиться полезными знакомствами... Молодость очень быстротечна. Не успеешь оглянуться, и ты уже старая дева, которую не берут ни замуж, ни на работу. А она не хотела в эту кабалу! Аня и раньше задумывалась о том, что её жизнь – бесперспективна и бессмысленна, а после расставания с Георгием ей подавно всё казалось пустым. Даже мечты о сцене, поклонниках и песнях канули в небытие. Зачем рвать голосовые связки, затягивать себя в корсеты и портить кожу тонной косметики? Ради кого или чего? Ради трёх алкоголиков в шесть рядов? Или одной статьи в газетенке? Мама всю свою жизнь скакала по сцене, как Петрушка, а после смерти о ней никто не вспоминал! Если бы не Белла, уже могила бы бурьяном поросла. – Я вижу один правильный выход, – продолжила Евдокия Егоровна. – «Тяжёлые наркотики», – мысленно закончила подопечная. – Найти хорошего мужа, – три слова прозвучали как приговор. – А потом родить ребёночка, завести хозяйство и работать на земле. И так долго бездельничала, пора за ум браться. – У меня к этому душа не лежит. Вот жизнь-то! Стоять задницей кверху над грядками, жарить кабачки и ковыряться в навозе. – Не понимаю я тебя, Анют! Только послушай себя. Что ты городишь! Как всё высмеиваешь! Здесь все так живут. А ты так и не ответила, о чём сама мечтаешь. – Как ты можешь кого-то поучать, если не обладаешь самыми простыми человеческими качествами: сочувствием, пониманием, тактичностью? Я совсем недавно рассталась с любимым мужчиной, не успела успокоиться, а ты уже пристаёшь ко мне с такими трудными разговорами! – Да не пристаю я к тебе! Отдохнёшь недельку, а потом нужно будет определяться. Я с соседкой поговорю, она сетовала, что ей нужна помощь по хозяйству. Будешь к ней приходить раз в три – четыре дня, посуду мыть да пол подметать, хоть какую-то копейку в дом принесёшь. Всё же лучше, чем небо коптить. А попозже с Ванькой, внуком своей товарки, тебя познакомлю. Аня изо всех сил закусила нижнюю губу, чтобы побороть тошноту. Этот странный дискомфорт начинал её напрягать. – Ба, чем у тебя на кухне воняет? – спросила она, рефлекторно задержав дыхание. – Как будто кто-то под столом сдох, а труп забыли вынести. – О чём ты? – Евдокия Егоровна втянула носом воздух. Пахло очень приятно: пшенной кашей, сушёной мятой и дымом от печки. – Не выдумывай! – Я серьёзно, – девушка схватилась за горло. – Наверное, у тебя нос заложен. Или всё-таки дело в ней? Господи! Она ведь не могла... – «Какое сегодня число? – начала соображать Анюта. – Когда у меня в последний раз были грязные дни? Тошнота, постоянная слабость, непереносимость запахов. Нет! У меня просто волнение после разлада с Егором! Хотя кого я обманываю? Я начала неважно себя чувствовать задолго до этого». – Ты почему побледнела? – обеспокоилась бабушка. – Не знаю, – пробормотала внучка и ринулась в свою комнату, где сразу осела на пол, как мешок с ветошью. Схватилась за голову, попыталась вспомнить или посчитать ещё что-то, но бесполезно. Она была в ужасе, тело бил мандраж. НЕТ, НЕТ, НЕТ. Только не это! – Что мне делать, что мне делать, что мне делать? – повторяла Анюта раскачиваясь взад-вперёд. – Нельзя истерить раньше времени. Нужно проверить... Она помнила народный способ определения беременности: на бумажную полоску капнуть пару капель йода и опустить в ёмкость с мочой. Если йод стал фиолетовым, результат положительный. Но насколько точен данный метод? И как его испытать, не вызвав подозрений у бабушки? Ведь та обязательно спросит, зачем внучке понадобился йод. – Зачем... – прошептала Анюта, встав на ноги. – А вот зачем! – а потом подошла к столу, схватила маленькие, но острые ножницы и отстригла ноготь на большом пальце левой руки с кусочком кожи. На столешницу упала крохотная капелька крови. Девушка ойкнула и как можно громче крикнула: – Ба, принеси, пожалуйста, йод! Я поранилась! *** Следующее утро Ани началось с тирады под названием: «Как ты можешь спать, когда солнце давно взошло? Все местные встают до рассвета!» Девушка не злилась на бабушку – просто сил не осталось. Раньше она не хотела, чтобы старшая родственница видела засосы на её шее и ожоги от сигарет на запястьях, поэтому в посёлке всегда носила шарфик и платье с длинными рукавами, но сейчас сидела на кровати в одном нательном белье, и плевать, заметит бабушка что-то или нет. – Аня? – Евдокия Егоровна предприняла очередную попытку достучаться до воспитанницы. – Ты прямо сама не своя. У тебя что-то болит? Но Аня была не больна, а беременна. Теперь-то она в этом не сомневалась. И изменения в организме и поведении, и вчерашний фиолетовый йод на бумаге указывали на одно и то же. А ещё она вспомнила, как Георгий неделю назад сказал: «Ешь поменьше булочек. Ещё немного, и разнесёт как на дрожжах». Аня тогда рассердилась и обиделась: да как он посмел намекнуть, что она поправилась?! Но Полонский успокоил её, сказав, что неудачно пошутил, и инцидент забылся. До сегодняшнего дня. – «А вдруг он догадывался, что я беременна? – подумалось девушке. – Растерялся, испугался и решил от меня избавиться. Зачем ему ребёнок, если он всегда жил для себя?» Да, всё сходилось. Из кабака в тот роковой день Георгий ушёл, чтобы присмотреть себе новую женщину, а её несуществующий роман с Модестом стал поводом придраться и всё порвать. Анюте всё было предельно ясно, кроме одного, – ПОЧЕМУ, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, ИМЕННО ОНА?! Её мама спала с Георгием как минимум полгода и не принесла в подоле! Да с ним половина Москвы переспала, и последствий не было. Как она умудрилась вляпаться в такое дерьмо? Ведь они были осторожны! – «Хотя какая осторожность? – оборвала саму себя будущая мать. – Мы часто занимались любовью по пьяни, а наутро ничего не помнили». – Ты долго будешь сидеть сложа руки? – уже со злостью рявкнула Евдокия Егоровна. – Пойдём завтрак готовить. Потом надо воды принести и печь растопить. Аня послушалась. Если она скажет, что ей нельзя волноваться и поднимать тяжёлое, двери этого дома для неё навсегда закроются. Бабушка выбросит её вон, и вот тогда ей останется только скитаться по улицам. И потихоньку избавиться от ребёнка не получится. На окраине посёлка вроде жила знахарка, но если она, Аня, к ней обратится, об этом вся округа узнает. Добегалась! В голове не укладывалось! Забеременеть от любовника своей покойной матери! Правильно, что её отовсюду исторгали. Зачем кому-то иметь дело с таким позорищем? Аня поплелась на кухню и встала у плиты. Её трясло так сильно, что она обняла себя обеими руками. Голова кружилась. Сегодня она всем естеством осознала, что пустила свою жизнь в трубу. Оставалось питать надежду на выкидыш. Если она изо дня в день будет таскать тяжести, работать в огороде и заниматься спортом, есть большой шанс, что с ней случится то же самое, что с Изабеллой. *** Белла разочаровалась в Ксюше так же неожиданно, как когда-то осознала свою влюблённость. Она пустая. Грамотная, начитанная, творческая, но эмоционально ампутированная. В день, когда актриса пришла к ней с букетом цветов и конфетами в не по погоде коротком и открытом платьице, художница подумала, что Ксюша ничем не отличалась от фривольных дурынд, по неизвестной причине любящих выставить кусочек своего тельца напоказ. Глядя на таких, Белочке хотелось спросить: «Вы бронхи-то застудить не боитесь?» А когда Ксюша начала делать ей комплименты и кокетливо улыбаться, Белла залезла на подоконник и задёрнула шторы. Закрылась от всего мира. – Ксюш, что за цирк ты устраиваешь? – полюбопытствовала она. – Зачем этот набор лихого шестнадцатилетнего романтика? Цветочки, конфетки, вино... В душу проникло отвратное чувство, что её «разводят». Как с гимназистами или Сергеем Аверьяновым много лет назад: она хотела общаться и весело проводить время, а они думали только о том, как её поиметь. Ходили перед ней на задних лапках, говорили льстивые слова, придумывали новые способы «ухаживаний» (фу, как тетерева в брачный период), делали вид, что интересовались её картинами и книгами... – Хотела сделать тебе приятно, – ответила Вирджиния-Кларисса-Эсфирь. Изабелла раздвинула шторы, заглянула в чужие зелёные глаза и поняла: Ксюша не издевалась. Она действительно не догадывалась, чем обидела её. – Посидим, поболтаем о женском. Надолго муж-то уехал? – Сказал, что постарается вернуться как можно раньше. – Но хотя бы пять свободных деньков у нас будет? Я хотела пригласить тебя на посиделки с ребятами из моей труппы. – Наверное. Изабелла ненавидела своё нынешнее настроение. Ксюша показалась ей пародией на взрослую женщину. Художница смерила её взглядом со стройных ног до растерянных глаз со слегка тронутыми тушью ресницами. Дурочка. Будущая жена добропорядочного дворянина. – Иза, мне надоело ходить вокруг да около, – отсекла Вирджиния-Кларисса-Эсфирь, по-своему расценив пристальный взгляд подруги. – Боже, твои глаза – точь-в-точь два океана! Ты мне очень нравишься. Всё, что было в моей жизни до тебя, не имело красок и смысла. – Ксюшенька! Не говори так! Тебе другая судьба уготована. Ты скоро станешь женой Владимира. – Он мне не нужен, – заявила актриса. – Рядом с ним я погибну, а с тобой – расцвету, – девичий голос был наполнен нежностью. – Не отвергай меня. Ты ведь тоже ко мне неравнодушна. Заботишься, защищаешь, смотришь ласково… – «Да не любит она тебя, – объяснил Белле ситуацию внутренний голос. – Просто устала от однообразия и нудного жениха, вот и решила попробовать что-то новенькое. А тут ты удачно подвернулась – красивая, наивная, с немалым опытом отношений с женщиной». Ксения не сводила глаз с Изы, ожидая ответа. Что происходило в её светловолосой головушке? Какую ещё проблему на пустом месте создаст эта ненормальная? Провокация для провокации! Актриса словила себя на нехороших мыслях. Наброситься бы на эту Дюймовочку, стащить с неё мятое бледно-голубое платье, за счёт которого она будто нарочно пыталась стать менее выразительной, и поиметь нежно и страстно одновременно, о чём Белла, наверное, сама мечтала взаперти в усадьбе. – Чего ты от меня хочешь? – задала Белочка наиглупейший вопрос. – Я не буду лукавить, ты мне небезразлична. Мне нравится о тебе заботиться, общаться, узнавать тебя как личность. – Да не надо узнавать меня как личность! – А что надо? – Белочка так и не слезла с подоконника и смотрела уже не на собеседницу, а на тоскливый осенний пейзаж на улице. – Забыть обо всех и заняться сексом? Давай, – она постучала пальцами по холодному стеклу. – Я могу. Не веришь? Иди сюда. Брови Ксении поднялись на середину лба. Актриса поняла, что Белла не в порядке. Но ведь недавно она была другой: шутила, улыбалась, и даже на «мне кажется, я начинаю потихоньку в тебя влюбляться» отреагировала по-доброму, без всяких «не говори так!» и «иди сюда». Это прозвучало как угроза, и Ксюша подумала, что если она подойдёт ближе, Иза вцепится ей в лицо. – Я верю. Но давай не будем. Ты же не хочешь. Думаю, дело не во мне. Ты злая по другим причинам. Кто довёл тебя до такого состояния? Брат? Муж? – У тебя когда-нибудь было чувство, что ты доживаешь свои последние месяцы? – серое небо в глазах Изабеллы разразилось штормом, и будь Ксюша трижды проклята, если это не стало самым прекрасным и пугающим зрелищем в её жизни. – Нет? А у меня оно есть прямо сейчас. *** Дмитрий Сергеевич вошёл в роскошный выставочный зал и зябко передёрнул плечами. В таких местах ему всегда становилось не по себе. Нет, не было ни алого румянца на щеках, ни дрожи в руках, ни дискомфорта в животе – всё это он давно перерос. Мужчина выглядел спокойным, но внутри него орудовала первая мировая война. – Оу, – не сдержал своего удивления Измайлов, войдя в зал следом за майором. – Дмитрий Сергеевич, мы не могли встретиться со свидетельницей в другом месте? Или предупредили бы меня, я бы парадную униформу надел. А то у меня чувство, что мы тут одни пришли не со дня рождения английского лорда, – он рассеянно посмотрел на снующих туда-сюда людей в заграничных смокингах, соблазнительных платьях, элегантных перчатках и шляпках с перьями. – Тише, – одёрнул его Ильин. – Я сам назначил встречу именно здесь, потому что у меня созрел план. Пока я буду беседовать с приятельницей Глухова, тебе нужно будет внимательно рассмотреть четыре картины в правом углу зала. Запомни все детали: что изображено на переднем и заднем планах, в каких цветовых гаммах выполнены работы, есть ли на них потёртости или трещины. Всё понятно? – Да, – скрипнул зубами Серёжа. – Что за резкий тон? Если есть недовольства, высказывай. – А какой у меня должен быть тон? Ласковый, что ли? – на лице Измайлова промелькнуло столько эмоций, что выделить какую-то одну было невозможно. В начале вечера он выпил немного тёмного пива с фруктовым привкусом, поэтому ему хотелось пьяненького веселья и драматичных сцен. – Вчерашней ночью мы, как идиоты, стояли у окна чужого дома и чуть не околели от холода, а утром Вы заставили меня наматывать круги возле той самой гостиницы и следить за всеми, кто туда заходил и выходил! Если так в Вашем представлении выглядит серьёзное расследование, то я даже не знаю, что сказать! – Я не просил тебя сюда ехать, – Дмитрий, по-видимому, считал данную фразу железобетонным аргументом, о который разбивались все несогласия. – Ты сам увязался. Втягивайся, получай ценный опыт, радуйся, что мы обходимся без оружия, при виде которого у тебя коленки дрожат. – Да ничего у меня не дрожит! – нахохлился старший унтер-офицер. – Увязался, да! Но Вы же опытнее и умнее. Вы должны были меня отговорить! Я себе нашу поездку иначе представлял. Если у Вас нет дельных мыслей и зацепок, так и скажите. Это лучше, чем который день страдать ерундой с важным видом. – Помолчи, – не изменился в лице слушатель. – Нет, я не хочу молчать! Вы говорили, что мы глазом моргнуть не успеем, как вернёмся в Москву, а что в итоге? Я устал, – Серёжа хотел сесть на ближайший к нему стул, но был остановлен сильной ладонью, что стиснулась на его предплечье. – Не трогайте меня! Мне нужно посидеть и отдохнуть. А ещё я проголодался. – Мать моя женщина, отец мой генерал! – всплеснул руками Дмитрий Сергеевич. – Серёж, побойся бога. Ты полчаса назад ел! У тебя что, два желудка? – Я нервничаю. А когда я нервничаю, мне хочется есть чаще обычного, – объяснился сослуживец и на миг залюбовался отсветами ламп, которые скользили по изгибам его тёмно-зелёной униформы. Если так пойдёт дальше, это одеяние станет его единственным стимулом к работе. – И вообще, что я сегодня ел? Остатки сыра и колбасы, четыре пирожка с повидлом, гречку с подливкой, два малосольных огурца, яичницу с овощами, полтарелки жареной картошки, немного орехов, йогурт и одно невкусное пирожное. Моему молодому растущему организму этого мало! Я за углом видел торговую лавку. Можно я туда сбегаю и куплю яблочко? – Какое яблочко... – начал было Ильин, но быстро охладил пыл. Чего ещё он ожидал, когда брал с собой Измайлова? Это головная боль на ножках. Пусть идёт куда хочет, всё равно от него проку как от козла молока. – Иди, только быстро. Так, стоп, – вдруг вздрогнул он. – Мне кажется, или от тебя пивом пахнет? – Это я пирожное со вкусом пива ел. – Сейчас, ей-богу, подзатыльник получишь! Будет тебе пирожное со вкусом пива! Перебранка продолжалась бы и дальше, но в зал вошла длинноногая стильная брюнетка, при виде которой Дмитрий Сергеевич позабыл обо всём на свете и довольно потёр руки: – Она-то нам и нужна. Не обманула, пришла минута в минуту! Никаких яблочек, Серёж. Ступай рассматривать картины и постарайся не привлекать к себе внимание. Делай вид, что ты всего лишь очередной ценитель прекрасного. – «Дались ему эти картины, – раздражённо подумал напарник. – Опять какую-то глупую версию придумал, а мне отдуваться! Дослужился до старшего унтер-офицера, но до сих пор выполняю роль мальчика на побегушках!» – А я Изабелле расскажу, с какой привлекательной девушкой Вы тут беседы ведёте, – засмеялся он, надеясь разрядить обстановку. – Отцепись, худая жизнь. Ох, здравствуйте! – улыбнулся Ильин, когда свидетельница подошла ближе. – Елизавета Викторовна, да? Меня зовут Дмитрий Сергеевич, я майор из Москвы. Рад знакомству. Это мой сослуживец... – Сергей Фёдорович Измайлов! – выскочил на передний план Серёжа. – Елизавета Викторовна, Вы замечательно выглядите! Но должен предупредить, что мой товарищ женат. Зато я – нет! – Успокойтесь, – низким и томным голосом ответствовала брюнетка. – Я тоже замужем. – «Ну и хрен с вами», – решил старший унтер-офицер и пошёл к картинам. Немного погодя до него донеслись обрывки фраз: «Да, я тоже писательница», «помогала Глухову с последним романом», «были ли у него враги?», «возможно, ему кто-то завидовал». – Бла-бла-бла, – передразнил парень и встал у первой картины в правом углу. На ней был изображён крылатый кон Пегас, любимец муз, рождённый Горгоной Медузой от Посейдона. Блюститель правопорядка никогда не интересовался искусством, плохо понимал, что такое цветовая гамма, и где заканчивается передний план, а начинается задний, поэтому в надежде хоть на что-то примечательное попытался заглянуть за полотно. – Молодой человек, что Вы себе позволяете? – тут же послышалось за его спиной. – Я? Ничего, – жандарм сделал шаг влево. – Вы что-то здесь вынюхиваете? – на него уставился темноволосый полноватый мужчина в поношенном сером костюме. От незнакомца веяло скукой и какой-то пылью. Он совсем не был не похож на остальных гостей этого заведения. Видимо, поленился наряжаться. – Выбирайте выражения. Перед Вами, между прочим, московский служитель закона! – Тогда Вы тем более должны знать, что у нас запрещено трогать картины руками. Вот я Вашему руководству доложу, как Вы здесь себя ведёте! Назовите своё имя, молодой человек. Сергей за долю секунды что-то сообразил, расправил плечи и протянул собеседнику руку: – Владимир Витольдович Беркутов. Приятно познакомиться! – Что ты делаешь? – раздался спасительный голос с левой стороны. Дмитрий Сергеевич успел закончить разговор с Елизаветой, из которого, к сожалению, почерпнул мало полезного, и надеялся, что хотя бы Измайлов предоставит ему интересную информацию. – Вы уже здесь! Как всё прошло? – Тухло. – А я говорил, надо было остаться в гостинице и всё хорошенько обдумать. На картинах, кстати, нет ничего запоминающегося и подозрительного, – Серёжа кивком головы указал на полотна. Дотошный незнакомец тем временем ушёл. – Можете сами убедиться. На первой из них конь… – В пальто? – машинально закончил Дмитрий. – Ни в каком не в пальто! Пегас, конь с крыльями. – Точно, – усмехнулся Ильин, воочию увидев сей «шедевр» живописи. – Ладно, пойдём отсюда. В гостинице поделюсь с тобой своими накопленными версиями. *** Ночью Измайлов долго не мог уснуть. Кровать была жёсткой и неудобной, одеяло и подушка пахли сыростью, по стенам ползали отсветы почти погасших свечей, тонкие струйки дыма щекотали ноздри. Когда парень в пятый раз вздохнул так тяжёло, точно пробежал стометровку, Дмитрий Сергеевич открыл глаза и прижал ладонь ко лбу. Ему повезло ещё меньше – уступив сослуживцу единственную кровать, он лежал на полу на старом матрасе. – Да спи уже! – застонал мужчина. – Что ты там крутишься, как вошь на гребешке? – Мне не спится! – Сергей откинул одеяло и сел по-турецки. – Во-первых, я опять хочу есть. Во-вторых, не могу прийти в себя после того, что Вы мне рассказали. Вы серьёзно думаете, что Глухова убил кто-то из его знакомых – художников? Но какой мотив? – Если бы я знал ответ на этот вопрос, то уже проделывал бы новую дырку для ненужной медали на свой униформе. Елизавета рассказала, что в творческой среде он славился дурным нравом… – Да она что ни попадя могла сболтнуть, лишь бы от Вас отвязаться. Всё, – молодой человек решительно вскочил и стал натягивать лежащие рядом штаны. – Мне нужно отлучиться. – Куда? – А вот не скажу. – Обнаглел совсем, – Дмитрий набросил на голову простыню, временно исполняющую роль одеяла. – Я тебя по всей Туле искать не буду, имей в виду. – Ой, больно нужно, – закатил глаза Серёжа и, взяв с тумбочки небольшое зеркальце, внимательно, насколько позволяла полутьма, посмотрел на своё отражение. – М-да, ну и вид у меня. Уши торчат, в глазах сосуды полопались, ещё и на носу какая-то сыпь. И не стыдно Вам со мной на людях появляться? – Ты мне дашь поспать или нет? – Неудивительно, что я до сих пор не женился. Дмитрий Сергеевич, может быть, мне причёску поменять? Или подкачаться? – Ну всё, мне это надоело! – рассердился наставник и, прежде чем ученик успел что-то сообразить, кинул в него подушку. – Ни днём ни ночью от тебя покоя нет! – Я уже ухожу, – засмеялся парень, вовремя отскочив в сторону. – Хорошо, иди. Но через час ты обязан быть здесь, – Ильин ткнул пальцем в пол. – Всего час? Это очень мало! – возмутился Сергей, но строго блеснувшие глаза собеседника заставили его утихомириться. – Ладно, договорились. – И верни мне подушку. Измайлов выполнил просьбу сослуживца и протянул ему ладонь для рукопожатия. Дмитрий Сергеевич расценил данный жест как показатель серьёзности подопечного, пожал ему руку и, дождавшись, пока хлопнет входная дверь, забылся сном. Но отдыхать пришлось недолго. Вскоре он проснулся от шума дождя за окном. Что-то пробормотал, повернулся на другой бок и скинул с себя крохотного паучка с цепкими лапками. Вокруг было очень темно. Мужчина встал, на ощупь нашёл масляную лампу и спички, и через минуту пространство озарилось скудным светом. Измайлова на кровати не было. Настенные часы с медным маятником показывали четыре часа утра. – Твою мать! – выругался жандарм. – Я снова попал впросак из-за своей доверчивости! Вот где этот поросёнок моложавый? Пять часов назад ушёл и до сих пор не вернулся! Моему терпению настал предел. Сегодня же отправлю его обратно в Москву. Лучше бы его из нашего корпуса куда-нибудь перевели. Он не раздевался перед сном, поэтому накинул пальто поверх униформы, обулся и вышел в коридор. Дверь номера запирать не стал – там всё равно, кроме стульев и лампы, брать было нечего. Вокруг, как и ожидалось, было тихо и безлюдно. Дмитрий прикусил губу от злости. Может, ну этого дурака к чёрту? Почему он должен из-за него мокнуть под дождём на улице ранним утром? У них был договор, закреплённый рукопожатием. Разве он виноват что Измайлов не сдержал своего обещания? – Он мой друг, – самому себе прояснил ситуацию Ильин. – Мне не всё равно, где он находится и как себя чувствует. Да и что я скажу его матери, если с ним, не дай бог, что-нибудь случится? В этот момент по коридору прошёл один из рано проснувшихся постояльцев, и служитель закона предпринял попытку завязать с ним разговор: – Здравствуйте. Простите за беспокойство, но не видели ли Вы моего напарника? Такой молодой русоволосый парень в полицейской униформе. – Нет, – мотнул головой незнакомец и пошёл дальше. Дмитрий Сергеевич устремился на улицу. Там было зябко и очень неприятно. Капли дождя образовывали на земле большие лужи. Буйству природы не было видно ни конца ни края. К мужчине подошла дворовая кошка и начала мурлыкать, задевая его ноги тёплым телом. Наклонившись, Дмитрий погладил животинку вдоль шерсти и устремил взгляд вдаль. Где-то там свершались тысячи разных спектаклей: счастливые молодожёны скрипели новым диваном в тёплой квартире, ямщик кричал матом на глупого пешехода, одинокий гимназист допивал бутылку пива в подворотне с одной-единственной мыслью: «Хоть бы родители не узнали!», скулила от боли собака, которой наступил на хвост неаккуратный мальчишка, юный романтик в пижонском костюме провожал до дома свою возлюбленную и прятал за спиной букет роз… Так было и будет всегда. – «Разболтанное состояние не годится для работы», – недавно сказал Измайлов и был совершенно прав. Но в данный момент у майора не было выбора. Он направился вперёд, напевая под нос народную строевую песню про солдат и пытаясь мыслить логически. Тула – незнакомый Сергею город, поэтому уйти далеко он не мог, тем более новых знакомых завести не успел и финансы в его кармане пели панихиду (что совсем неудивительно, если каждый час бегать в торговую лавку). – Может, напился и на скамейке заснул? – предположил Дмитрий. – Так ведь можно и воспаление лёгких подхватить! Поиски ничего не дали даже спустя час. Волнение жандарма усилилось. Он остановился посреди мещанской улицы и прикрыл глаза. – Может, пойти обратно в гостиницу? – прошептал Ильин. От недосыпа у него кружилась голова и резало в глазах. – Вдруг Серёжа уже вернулся? Но это не понадобилось. С сослуживцем он столкнулся через двадцать минут. Ему не пришлось раздумывать и присматриваться, Измайлова сразу можно было узнать по разболтанной походке и бравурной осанке. Ильин улыбнулся. Злость на парня прошла; жив и слава богу. – Молодой человек, Вы далеко собрались? – полюбопытствовал он. – А? – завертел головой Серёжа. – Дмитрий Сергеевич! – на его меланхоличное лицо накатила улыбка. – А что Вы здесь делаете? С работы возвращаетесь? Ой… – он вдруг споткнулся на ровном месте и упал в грязь. – Гадство какое! – С работы? – уставился на него Дмитрий. – Серёж, ты странно себя ведёшь. Что с тобой? – затем подошёл ближе и поднял подопечного на ноги. – Ты пьян? – Только не орите, – прохныкал тот. – За мной кто-то гонится. – Да ладно? Что же ты вечно находишь приключения на одно весёлое место? Что у тебя с глазами? Посмотри на меня, – по расширенным зрачкам, почти полностью закрывающим светлую радужку глаз, Ильин понял, что его названный сынок не пьяный, а накуренный. – Измайлов, какого хрена?! Кто дал тебе эту дрянь? – Я раздобыл ценную информацию! Ради Вас старался… – Серёжа хотел крепче схватиться за руку наставника, но вместо этого снова упал на землю. – Ой, что Вы своего друга-то роняете! – Быстро в номер! – скомандовал Дмитрий Сергеевич и потащил его за собой, как котёнка за шкирку. – В восемь часов поедешь обратно в Москву. Это моё окончательное решение. Кем ты себя возомнил? Почему решил, что имеешь право плевать на мои слова?! – Уберите от меня руки, – слегка заплетающимся языком попросил старший унтер-офицер. Он никогда не видел своего боевого товарища в таком состоянии. Не человек, а смертоносный вихрь! – Я пожалуюсь… Не знаю кому. – Можешь жаловаться сколько угодно. Меня это не страшит. Всю оставшуюся дорогу до гостиницы мужчины молчали. *** – Это что такое? Помидоры… Мягкие, нужно выбросить. А это, значит, яблоки… Очень странно пахнут. Точно какой-нибудь дрянью вымазали, чтобы хранились подольше, – мужчина без сожаления отправил ярко-красные плоды в мусорное ведро и снова углубился в изучение содержимого кухонного шкафчика. – На морковке пятна, а кухарка из неё суп варила. Если у Изабеллы заболит живот, Дмитрий Сергеевич мне потом всю плешь проест! Угораздило же его на такой болезной жениться. То ей нельзя, это нельзя… Королевишна! Кормит её деликатесами, а она и рада капризничать. У меня жена перловку да картошку трескает и не жалуется. – Алексей Константинович, что Вы делаете? «Надсмотрщик» вздрогнул, обернулся на голос и уронил пакет с морковью. Стоящая в дверном проёме Белла закатила глаза так сильно, что даже в шутку подумала, не повредила ли роговицу, и стала ждать объяснений. – «Интересно, как давно она пришла и что успела услышать?» – с опаской подумал мужчина. – Проверяю, всё ли в порядке с продуктами. – Зачем? – девушка начала приближаться, шлёпая босыми миниатюрными лапками по лакированному полу. На улице стояло раннее утро, и она ещё не успела причесаться, поэтому выглядела до неприличия растрёпанной, уязвимой и волшебной. – Вы что, выбросили яблоки? Алексей Константинович! Мне их только вчера брат купил! – Они подозрительно пахли и слишком сильно блестели. После обеда я куплю Вам другие. А почему Вы босиком? Пол холодный! Где тапочки-то? – Не знаю, – повела плечом Белочка и плотнее укуталась в свой махровый белый халат, став похожей на маленькое пушистое облачко. – Наверное, на втором этаже оставила. – «Какая молодец! – досадливо подумал временный попечитель. – Она оставила, а мне потом Дмитрию Сергеевичу объяснять, почему его принцесса снова заболела». – Быстрее садитесь на стул, – вслух скомандовал он. – Подожмите ноги под себя. Чем будете завтракать? Хотите, я Вам чай налью или тыквенные сырники пожарю? – Я не ем по утрам, – ответила Белла. – Пора бы запомнить, – ей вправду не хотелось завтракать, потому что в три часа ночи она совершила набег на кухню и съела две сдобные булочки и один бутерброд с сыром. – Алексей Константинович, я хочу сегодня сходить в гости к подруге. – Опять начинается! Жандарму хотелось сорваться и крикнуть: «Какого лешего Вы ко мне пристали?!» Зачем он, дурак, снова согласился наведаться в усадьбу? И Дмитрий Сергеевич «хорош». Сам не знал, чего хотел: вроде разрешил супруге отлучаться из дома, но в то же время сказал ему, Алексею Константиновичу, что будет лучше, если она останется под присмотром. – Да что начинается? Я впервые об этом заговорила. Вам что ни скажи, так сразу «начинается», «не выдумывайте» и «давайте потом». – Я думаю, будет лучше, если подруга сама к Вам придёт. Не считайте меня чудовищем, – смягчился мужчина, увидев, как задрожали губы мышки. – Я позволяю Вам многое из того, что вряд ли бы одобрил Дмитрий Сергеевич. Ложитесь и вставайте во сколько хотите, ешьте когда заблагорассудится, можете даже курить и выпивать! Я никому не скажу. Но будьте на виду. Войдите в моё положение. Я очень уважаю Вашего мужа. Мне нельзя его подводить. – Я вообще не понимаю, зачем ей сдалась эта подруга, – вдруг вторгся в диалог третий голос, по которому Белла сразу узнала брата. – Доброе утро, Модест, – поздоровалась она. Зачем ей Ксюша? Хороший вопрос. Вот только ответа на него, наверное, даже сам бог не знал. То приглашала её, то выгоняла… У них ещё не было намёка на романтические отношения, а уже такая ерунда творилась! Осуждала брата за то, что тот поссорил Аню и Полонского, а сама-то чем от него отличалась? Тоже внесла разногласия в пару Ксюши и Владимира! Последний, может, и маменькин сынок, но искренне любил невесту. А она, полоумная, – не пришей кобыле хвост. – Доброе, – улыбнулся Модест. На руках он держал Владика. Малыш куксился, потому что не хотел просыпаться ни свет ни заря даже ради завтрака. – И Вам, Алексей Константинович. Сразу хочу предупредить, что ко мне вечером придут друзья. – У тебя каждый день друзья, – пробурчала Изабелла. Ей было обидно, что брат предпочитал общению с ней посиделки с парнями и девушками, которых знал всего ничего, а в остальном, они вели себя тихо и ей не мешали. Модест не напивался как в последний раз и не забывал следить за сыном, что Белочке особо нравилось. Гораздо больше её интересовала другая проблема, которую она не хотела обговаривать в присутствии Алексея Константиновича. – Моя маленькая ворчунья, – засмеялся Модест и потрепал сестру по голове. – А где Калерия? – Спит ещё. – Слушай, Белка, у меня к тебе просьба. Владик, иди к тётушке. Я устал тебя, бутуза, носить. Уже руки болят! Так вот, Белка, – аристократ сделал пару грациозных пируэтов и опустился на стул напротив. – Понимаешь, мне очень нравится девчонка из нашей новой компании. Ты её видела, такая высокая, голубоглазая, русоволосая, Инной зовут. – И что? – насторожилась Белочка. Алексей Константинович тем временем ушёл заниматься своими делами. – Не могла бы ты меня перед ней расхвалить? Рассказать, какой я добрый, храбрый, вежливый, начитанный… Что ещё вам, женщинам, важно? Она придёт вечером. – Вежливый, добрый, начитанный – и это далеко не весь список качеств, которые не имеют к тебе никакого отношения. Я не умею врать, но вместо этого могу рассказать, как ты любишь сына и как чтишь память родителей. – Это не то, что я ожидал, – накуксился родственничек. – Не понимаю, как ты можешь сейчас думать о других девушках. Совесть не мучает? Ты осознаёшь, что разрушил чужие отношения? – Белла помнила, что обычно на подобные упрёки Модест отвечал насмешливым: «Ты собралась учить меня жизни?», но ей было всё равно. Да, собралась. Потому что так себя вести нельзя. – Не мучает. Аня первая полезла ко мне с поцелуями. Я просто ей поддался, хотя не очень-то хотел. Думаю, Полонский её простит. – Модест, что за детский лепет? «Ой, она первая начала!» Очень «по-мужски» перекладывать всю вину на пьяную девушку. Я хочу лично связаться с Георгием, чтобы спросить, помирились ли они, но не знаю, как это сделать. Не домой же к нему идти. – А что такого? Можешь сходить, – Модест поднялся из-за стола и сделал три оборота вокруг своей оси. Ему отчего-то нестерпимо хотелось танцевать. – Мне кажется, ты ему нравишься. Хозяйка дома положила голову на стол и одними губами прошептала: «Полный мрак». Ей было плохо без Дмитрия, несмотря на то, что их отношения после появления Ксюши ни к чёрту не годились. Девушка чувствовала, что опустела не только усадьба, но и её душа. Ночные кошмары участились, сегодня она снова проснулась в холодном поту. Брат будто нарочно испытывал её терпение своей расхлябанностью и безалаберностью. Было видно, как его испортила жизнь в доме, где за господ всё делали прислужники. Он ничего за собой не убирал. Изабелла не могла назвать себя аккуратисткой, но всё равно старалась поддерживать порядок. Всегда мыла чашки и кружки, регулярно протирала пыль, не оставляла на видных местах одежду. Для Модеста же было нормальным явлением, переодевшись, кинуть скомканную рубашку через плечо на пол. Белла не сразу осознала, как украшения и аксессуары, вроде галстуков, цепей и браслетов, могли оказываться на подоконнике, кухонной полке или в баночке с карандашами. Если Модест, сидя на кровати, ел леденцы или пил пиво, обёртки и пустые бутылки громоздились рядом на расстоянии вытянутой руки. Если сестра не тыкала его носом, он уходил из комнаты, оставляя весь этот свинарник. Обувь парень снимал не в прихожей, а в середине спальни. При этом одет всегда был с иголочки, причёсан, намыт и надушен дорогим парфюмом. Белла старалась сохранять спокойствие. Поначалу просто говорила: «Иди убери то и это», «сегодня делаем большую уборку, на тебе ванная и коридор», «так не пойдёт, иди перемывай». Позже начала возмущаться и прикрикивать, причём чувствовала себя истеричкой, потому что брат всегда хлопал глазами и невозмутимо отвечал: «Понял, сделаю, зачем ты нервничаешь?» Но после ничего не менялось, и в тот же день Белла опять находила его галстук на подоконнике, а туфли – под креслом. – Модест, ты не хочешь навести порядок в своей комнате перед приходом друзей? – Зачем? Они на это внимание не обращают. Хотя, если придёт Инна… – Да, если на мои замечания тебе плевать, хотя бы для дамы сердца расстарайся. – Мне не плевать, – полуулыбнулся светловолосый красавец. – Но ты зря всё усложняешь. Дмитрия Сергеевича нет, дедушки нет, нам никто не читает наставлений, мы совершенно свободны. Когда твой муж возвращается? За день до его приезда всё помоем, подметём и постираем. Но сейчас-то чего утруждаться? – Лучше поддерживать чистоту каждый день, чем превращать дом в сарай на протяжении целой недели, а потом пытаться с пеной у рта навести порядок за один день. Хоть бы Алексея Константиновича постеснялся. Белла знала, что в Петербурге брат убирался в комнате с завидной регулярностью, потому что в противном случае получил бы чертей от дедушки, и это раздражало её ещё сильнее. – Ой, всё, – застонал Модест, изобразив крайнюю степень измотанности. – Ты невыносима! Я принял волевое решение: я возьму Владика, и мы пойдём обратно в свою поросячью комнату. *** Измайлов проснулся с таким настроением, будто пережил возмездие. Сны ему снились очень яркие и весёлые. В них было всё, начиная от фиолетовых зайцев и танцующих тигров, и заканчивая голой учительницей литературы, которую Серёжа последний раз видел десять лет назад . Что за галиматья? И смешно и грешно! Потерев глаза, парень вцепился в волосы и тяжело вздохнул. Ему до безумия захотелось пожалеть себя и попричитать; громко, протяжно, от души, как в детстве, рядом с родной матерью. Он бегло осмотрелся вокруг и, убедившись, что его никто не слышит, мученически застонал: – Ой-ой-ой! Бедный я, несчастный! Никто меня не любит, не ценит, не уважает, не жалеет! Вот так умру, никто и не заметит! Ой, плохо мне! Ещё накурился какой-то мерзости… Надо бы воды попить, а то в горле пересохло. На чём я остановился? Ах да… Как я несчастен! Как одинок! – Кхм, – раздалось покашливание сзади. Старший унтер-офицер предпринял попытку обернуться, и от этого действа у него заболела шея. Чувство жалости к себе усилилось стократно. В глазах начали собираться слёзы. Как он не учёл, что Дмитрий Сергеевич мог зайти в любую секунду?! – Что с тобой? – с ноткой беспокойства в голосе осведомился майор. – Давно Вы тут стоите? – Кажется, с фразы «надо бы воды попить, а то в горле пересохло». – Вы на меня сердитесь? Дмитрий уселся на свой матрас, вытянув ноющие от ночной пешей прогулки ноги. Недавно ему хотелось устроить сослуживцу разнос с криками: «ты совсем опустился!», «да как ты мог?!», «я на тебя рассчитывал!» и так далее, но сейчас эта спесь с него сошла. Он не ощущал ничего, кроме усталости. Казалось, ещё чуть-чуть, и она материализуется, чтобы сесть рядом и взять его за руку со словами: «Видишь, я здесь. Не оставила тебя в юности, не оставлю и сейчас. Почему ты мне не рад?» Удивительно, но в этот момент он, совсем как Белочка, захотел поблагодарить своё тело за то, что оно дышало рефлекторно. – Что с тобой ночью произошло? – обратился Дмитрий Сергеевич к товарищу, с трудом складывая буквы в слова. – Нанюхался чего-то? Накурился? – Какая разница? – Никакой. Собирайся, ты возвращаешься в Москву. – Вот так, да? Выгоняете меня? Вышвыриваете, как драного котёнка? – Не драматизируй, – в глубине души мужчина надеялся, что напарник отнесётся к его решению спокойно, если не радостно, ведь было видно, что он успел заскучать. – Ты дал мне обещание, но не выполнил его. Думал, я тебя за такие выкрутасы по головке поглажу? – Вы просто обиделись, что я не взял Вас с собой, – сострил старший унтер-офицер, поднявшись с кровати на негнущиеся ноги. – Ну простите! Вы для гулянок слишком старый. – Вот дурак, – засмеялся Ильин. – За что Вы меня так недолюбливаете? – продолжил допрос Серёжа, застёгивая рукава и поправляя воротник рубашки. – Это вымысел, – выражение лица Дмитрия Сергеевича стало хитрым: «Ан, нет, дружок, со мной такое не пройдёт». – Я хорошо к тебе отношусь. – Вы думаете, что я ни на что не способен, – тело парня онемело, каждая клеточка наполнилась электричеством. Именно сейчас затрапезные стены гостиницы увидят момент, достойный войти в историю. Ученик покажет своё превосходство над учителем. Чёрт, чёрт, чёрт! Этого стоило ждать много лет! – Я так не думаю, – Ильин не без удивления следил за тем, как загорались глаза и бледнели скулы Серёжи. – Слушай, ты точно в порядке? – Приготовьтесь молиться на меня. Потому что… Ёшкин кот, где моя сумка? Такая коричневая, старенькая. Я её вчера с собой брал. Не знаете? О, вот она! Здесь очень ценные записи. – Да неужели? – всё существо Ильина превратилось в едкую иронию. – Ну и корчма здесь! Прямо сарай! Я весь провонял непонятно чем. Мне срочно нужно в баню. – Что с записями-то? – Потерпите. Знаете пословицу «поспешишь – людей насмешишь»? – молодой человек стал медленно доставать листы из сумки. – Измайлов, ты сегодня просто безжалостен. – А Вы ведёте себя как брюзжащий дед, – Сергей наклонился к столу и развернул первый лист, заполненный крупными и размашистыми буквами. Создавалось впечатление, что служитель закона писал левой рукой в темноте в седле подпрыгивающей лошади. – Всегда было так! «Молчи, Измайлов», «тебе это не пристало, Измайлов». Хватит, надоело! – мандраж рассказчика стал сильнее. – Вот Вам список всех друзей и родственников Глухова. Вот маршрут его последних перемещений, – дрожащая рука кинула на стол второй лист. – Вот цитаты из его последней статьи, за которую на него взъелись четверо художников: Илья Белый, Виктор Анисимов, Владислав Пантелеев и Никита Майский. Их можно понять: Глухов высмеял основные идеи их творчества. И да, ту самую картину с Пегасом писал Анисимов, Вы мыслили в правильном направлении, – парень говорил горячо и без передышки. Его несло. – Больше информации, простите, записать не успел. Но, думаю, Вы не станете отрицать, что я и так сделал половину Вашей работы. – Ого! – присвистнул Ильин. У Серёжи был гордый и странный вид: губы приоткрыты, подбородок приподнят, веки широко распахнуты, а взгляд лихорадочен. – Где ты всё это достал? – происходящее казалось Дмитрию Сергеевичу розыгрышем. – Где достал, там уже нет! Как это, оказывается, приятно! Съели, Дмитрий Сергеевич? Хрен Вы знаете, на что я способен! А теперь, если хотите, я уеду. – Похоже на обман. У тебя бы просто-напросто не хватило времени… – Вы не узнаете это, пока лично всё не проверите, – засмеялся Серёжа. Парень начал пританцовывать, и первый стук его пяток об пол отдался в голове Ильина гулом. Тройка поворотов вокруг своей оси, взмах руками и наклон – Серёжа был ловким и гибким, и, когда ему предоставлялась возможность в этом убедиться, жалел, что выбрал «не ту» работу. Дмитрий Сергеевич тем временем углубился в бумаги. – Серёж, сказать, что я приятно удивлён – это ничего не сказать, – подытожил мужчина, посмотрев на каракули. При дневном свете ему виделось гораздо лучше. – Но… Открой секрет: как? – Я ночью не прохлаждался, а беседовал с нужными нам обоим людьми. – С какими именно? Где беседовал, в корчме? – Да хоть бы и в корчме! Любопытной Варваре на базаре нос оторвали! – Сергей! – В ресторане. Я ещё вечером назначил там встречу Елизавете. Вы у неё, видимо, не шибко доверие вызвали. Не обижайтесь, но я её понимаю. Вы иногда выглядите слишком суровым, чёрствым и подозрительным. А со мной она поговорила. Меня никто не боится и не стесняется, я простой как грибной супчик. А дальше дело было за малым. Проверил адрес, по которому частенько собирается местная творческая богема… Хотя какая богема? Одно название! – Свежо предание, а верится с трудом. – В недоверии ко всем и вся Ваша главная проблема, – парировал старший унтер-офицер, бойко топнув правой ногой и выкинув левую вперёд. – Вы постоянно ждёте от мира подлянки. А ведь именно к таким людям и притягивается плохое. Это на Вас служба дурно влияет. Я тоже раньше был мягче и добрее. Знаете, как я жил до семнадцати лет? Я сейчас расскажу. – Давай потом, ладно? – Дмитрий приложил два пальца к правому виску. Туда словно вкручивали винт, ноющая боль распространялась по всему лицу. – И сядь на место, у меня от тебя уже в глазах рябит! – Да не могу я сидеть, когда на душе так радостно! Эх! Знаете частушку? Сидит тёща на берёзе, а берёза гнётся. Доставать её не буду, может нае… – Ты совсем охренел? – В городе Калязине нас девчата сглазили, – Измайлов схватился за лицо, будто собирался оторвать его, икнул и набрал в грудь побольше воздуха. – Если бы не сглазили, мы бы с них не слазили! – и захохотал до слёз из глаз. Сквозь задумчивые черты лица майора начала проступать улыбка. – Ой, не могу, – Серёжа смахнул влагу с раскрасневшихся щёк и помахал на себя ладонями. – Всё, я успокоился. Давайте работать. Хорошо, что я сейчас чай не пил, а то бы всё через нос вылилось. В Туле конечно, с продуктами не очень. Жаль, мамины фаршированные перцы закончились ещё в первый день. Какая вкуснятина была! Кроме неё такое никто не приготовит. – Перцы-то? Плёвое дело! Я сам умею их готовить. Растолкуй, что здесь написано? Четвёртый абзац, третья строчка. – Да не врите, – градус сомнения Измайлова настиг наивысшей отметки. – Давайте, прочитаю. Посёлок, пригород Тулы… Неужели Вы за столько лет не научились понимать мой почерк? У меня «т» похожа на «м» и наоборот, а других проблем вроде нет. – С какой радости я вру? Отвариваешь рис, добавляешь к нему фарш, обжариваешь лук… – Перестаньте, а то я слюнями захлебнусь! Значит, я могу остаться? – Да, – качнул головой Дмитрий. – Спасибо, Серёж. Даже если не вся информация достоверна, проделанная тобой работа всё равно заслуживает благодарности и уважения. *** Большой неожиданностью для Изабеллы стал визит в имение Полонского. На дворе стояло утро, розово-фиолетовое небо ближе к горизонту становилось оранжевым, пели редкие птицы, отовсюду веяло сыростью и прохладой, а Георгий – причёсанный, опрятно одетый, пахнущий парфюмом с восточными нотками и держащий в руках букет лилий – топтался в коридоре и несмело улыбался. Сначала Белла хотела вытолкать его в шею. Дмитрий однажды и так подумал о них чёрт знает что, и повторения этой истории она не хотела. Но потом присмирела. Сколько можно бросаться на людей? То на мужа кричала, то брата отчитывала, то к Алексею Константиновичу придиралась. Это отвратительно! Папа даже на крепостных из-за их серьёзных провинностей голос не повышал, а она готова была сожрать с потрохами Георгия, который не сделал ничего ужасного ни ей, ни Еве, ни Ане. Да, симпатизировать она ему не обязана, но смена ненависти на нейтралитет уже будет победой. – Изабелла, эти цветы – тебе, – сказал Георгий. – Позволишь пройти? – Зачем? Ани здесь нет, а к Модесту я тебя не пущу. – Меня интересуют не они, а ты, – гость говорил медленно и печально. – Я хочу, чтобы ты знала, что мы с Аней больше не вместе. Я собрал её вещи, дал ей денег и отправил к бабушке. Ты давно этого хотела, так что отныне можешь быть спокойна. – Ты так равнодушно об этом говоришь, – Белла заломила соболиные бровки. Утренняя новость оказалась неожиданной и противоречивой, ей требовалось время, чтобы её переварить. – Как Аня? Не плакала, не скандалила? – Нет, – Георгию не пришлось врать. Перед ним Анюта не проронила ни слезинки. – Наверное, она сама поняла, что так будет лучше для всех. Я верю, что она обвыкнется. Найдёт общий язык с бабушкой, познакомится с каким-нибудь молодым парнем… – «Почему ты не додумался до этого раньше, идиот?! До того, как переспать с ней?!» – мысленно выругалась девушка. – Мы так и будем стоять в коридоре? – спросил мужчина, и хозяйка усадьбы, поняв его намёк, кивнула на двери столовой. – Я планирую организовать вечер памяти Евы. Ты придёшь? – продолжил он, пройдя туда и сев за стол. Столовая была наполнена ароматами фруктов и выпечки, и у гостя заурчало в животе. Он нормально не ел с отъезда Анюты. Перебивался сухомяткой, водой и табаком, потому что не было ни аппетита, ни желания готовить. – Чтобы меня там избили или закидали камнями? Нет, спасибо, – от знакомого библейского имени Белочку бросило в дрожь, но, к счастью, ненадолго. – Я обещаю, тебя никто не тронет. – И вообще, оставь Еву и её семью в покое. Хватит тревожить память хорошего человека ради пьянок в грязных кабаках. Ты выжал из её популярности всё, что мог. Единственная отведённая тебе роль в мире творческой богемы, – это роль последнего любовника Евы Тайловой, – аристократка отвернулась, чтобы собеседник не заметил слёзы в её глазах. – Какое-то сомнительное достижение. Глупый повод для радости. – Я бы мог прославиться как скульптор, – возразил Полонский. – Но эта деятельность в наше время не востребована, да и я…Я не очень-то умею договариваться и правильно себя подавать. Может, репутация скандалиста мешает. Он почувствовал тоску, потому что давно не занимался любимым делом и соскучился по нему. Глина, лопаточки, угольник, линейки, кисти, проволоки и прочие инструменты в мастерской успели покрыться слоем пыли, а он только гулял, пил, ел, занимался любовью, и так по кругу. Настало время выбраться из творческой спячки. Он поступил правильно, разорвав отношения с Аней. Она нехорошо на него влияла. Они были чрезмерно увлечены друг другом и забывали обо всём на свете. – Это все твои новости? – осведомилась Изабелла. – Если да, иди домой, пожалуйста. С минуты на минуты проснутся Модест и Калерия, я не хочу, чтобы они увидели нас вместе. – А ты-то почему не спишь, ранняя пташка? – «Я ещё не ложилась», – хотела признаться Белла, но передумала. – Я соблюдаю режим дня. – Похвально. А ты не могла бы меня чем-нибудь угостить? Просто я голоден, а в столовой очень приятно пахнет. Дворянка повела плечом. Ей показалось, что Георгий нарочно искал повод задержаться. Зачем он вообще пришёл? О его расставании с Аней она бы сама узнала от третьих лиц. – Ладно, – согласилась она и вручила ему большой кусок вишнёвого пирога. – Ещё могу предложить грушу и печенье. Чай не налью, извини. Самовар долго нагревается. – Спасибо. Значит, на вечер памяти ты не пойдёшь, это окончательно? Но я могу надеяться, что мы ещё увидимся? – У тебя не получится со мной переспать, – отсекла Белочка. Почему Полонский вёл себя прямо как Ксюша во время их последней встречи?! Что им всем от неё надо?! Она им не блядь подзаборная! – Зачем ты так? Я просто хочу с тобой дружить. Ты очень интересная, такие люди сейчас редки. – Может быть, свидимся. Полонский надеялся, что его разрыв с Аней принесёт Белле спокойствие, но получилось наоборот. Теперь в прехорошенькую белокурую головку полезли другие неприятные мысли. А если Анюте сейчас очень плохо и не с кем поделиться своей болью? А если она покалечит себя от отчаяния? А если в посёлке познакомится с парнем, который впоследствии окажется намного хуже Георгия? Тот хотя бы никому не давал её в обиду и сам не бил, а в глуши встречаются особо опасные отморозки. Если какой-нибудь садист пронюхает, что Аня – сиротка, за которую некому заступиться, он может пустить в ход всю свою грязную фантазию. – Хоть бы Дмитрий поскорее вернулся, – вздохнула Изабелла. – Вместе бы придумали, что сделать. Может, предложить ему съездить в посёлок? Местные посмотрят на высокого мужчину в униформе и поймут, что с Евдокией Егоровной и её внучкой шутки плохи. Посидев ещё немного за столом, Белла пошла спать. *** Но к обеду Белочку настигло ещё более ошеломляющее известие: Ксюша рассталась с Владимиром. Об этом актриса объявила сама, придя в родовую усадьбу Оболенских с набором чая и пирожными. Изабелла тогда только-только проснулась, не успела поесть и привести себя в порядок, поэтому тёрла глаза и безуспешно причёсывала волосы пальцами, пока гостья глупо улыбалась и бормотала что-то про «новую жизнь». – Ксюш, ты хорошо подумала? – спросила светловолосая красавица, насилу собравшись с мыслями. – А что по этому поводу сказала твоя мама? – Она рассердилась, но мне всё равно, – актриса совсем не выглядела опечаленной. – Очень легко осуждать, зная, что не ты будешь всю оставшуюся жизнь просыпаться рядом с нелюбимым слюнтяем. Ей-то что! У неё муж был хоть и немолодой, но сильный, храбрый и красивый. А сейчас она ночует у своей лучшей подружки, покупает ей конфеты и цветы в горшочках, и горя не знает. Зато свою единственную дочь готова обречь на такую каторгу! Изабелла слушала слова подруги фоном, лихорадочно размышляя о том, как убедить её не ссориться с матерью. Ксюша не знала, как плохо жить без родительского тепла и поддержки, а она, Белла, почувствовала это на себе и ни за что на свете не хотела становиться камнем преткновения между мамой и дочкой. А в том, что Вирджиния-Кларисса-Эсфирь расторгла предстоящую свадьбу не только из-за отсутствия чувств к жениху, но и из-за интереса к ней, художница не сомневалась. – Ксюша, так нельзя, – начала Белочка как можно осторожнее. – Иза, хватит, – твёрдо сказала гостья. – Я всё продумала. Или ты на стороне моей бездумной матушки? Почему ты меня не поддерживаешь? – Я считаю, что на эмоциях такие вопросы не решаются. Ты говоришь, что всё продумала, но… Когда? Если действительно хочешь разорвать отношения с Владимиром, сделай это в спокойном расположении духа, всё взвесив… – Давно ты стала такой занудой? Можно я поживу у тебя? Знаю, твоему брату это не понравится, у него тяжёлый характер, но я обещаю вести себя тихо и даже готова заплатить за проживание. Я просто хочу подождать, пока гнев мамы утихнет. Сейчас она мне дома житья не даст. – Ксюша, я бы с радостью тебе помогла, но со дня на день в усадьбу вернётся Дмитрий. Он, конечно, не деспот и не станет тебя выгонять, но это как-то… Неправильно. – Понятно. Он тебе не доверяет. Слушай, ну их всех в баню, а? Поехали в Европу? – Что? – Опять ты «чтокаешь», – Ксюша вздохнула так тяжело, словно Белла была причиной всех мировых катаклизмов. – Я говорю, поехали в Европу. Я давно мечтала о какой-нибудь авантюре. Варианты учёбы там есть, без денег не останемся… – Перестань, – попросила Белочка. – Чёрт побери, почему ты такая духовно неразвитая и упёртая?! – сорвалась Вирджиния-Кларисса-Эсфирь и со всей силы вперила подошву тапочка в ковёр. – Это наш реальный шанс полностью изменить свои жизни! Ты понимаешь, что мы уже не шестнадцатилетние девочки-припевочки, к которым может посвататься распрекрасный швед, итальянец или француз, и увезти подальше от этого болота? В наши годы, как правило, корабли отплывают. Никто, кроме нас самих, уже не сделает наши судьбы счастливыми. – Разве мы несчастны? – Белла не считала свою жизнь плохой. К ней бы лучше подошли определения «однообразная» и «скучная». – Нет, но мы заслуживаем гораздо большего, чем имеем. Вот скажи, неужели тебе и дальше хочется тухнуть в усадьбе, с тревогой ждать мужа с боевых заданий, терпеть его постоянный контроль и ездить отдыхать в деревню? – Не знаю… Я привыкла. Но Европа – это бред. Кому мы там нужны? – Ох, как ты заговорила! А здесь мы кому нужны? Дворникам, с которыми здороваемся по утрам? Или торгашам, которым делаем план по продажам? Может, ты думаешь, что брат без тебя впадёт в немыслимую тоску? Или муж не найдёт тебе замену? Никто никому нигде особо не требуется, Иза. Так почему бы не рискнуть? Изабелла поймала себя на мысли, что речи Ксюши её очень влекут и манят; как дальний берег, полный тайн и неизведанностей. И за душу взял страх – если Ксюша уйдёт, для неё вновь всё сведётся к банальным домашним делам и слезам. – Я не настолько смелая. Я боюсь, понимаешь? И у меня есть сестрёнка. Оставить здесь я её не смогу, а переезд станет для неё потрясением. – Да она только рада будет! Ей, знаешь ли, тоже невелика радость постоянно сидеть в четырёх стенах. Соглашайся, Иза, – своим хитрым взором и заискивающим голосом актриса походила на змею – искусительницу. – Мы вместе всё разложим по полочкам. Составим маршрут, изучим карты, достанем все свои сбережения. Не хочешь романтических отношений – ну и не надо. Первое время будем жить как хорошие подруги, а дальше посмотрим, как всё сложится. Белочка поднесла ладони к лицу. Когда-то Ева тоже предлагала ей уехать и начать всё с чистого листа, а она отказалась, потому что не могла оставить папу. Уже давно не было ни папы, ни Евы… Но теперь ей не хотелось бросать Дмитрия. Он – самый порядочный, верный и безгрешный человек в её жизни. Белла не представляла, как сядет рядом с ним и скажет: «Вот так и так случилось, я уезжаю с Ксюшей в Европу, прости». Он не станет препятствовать и не запрёт её на сто замков, но его это сломает. – Ты сама не понимаешь, что уже с ума здесь сходишь? Жизнь есть и вне стен усадьбы! В конце концов, если у нас ничего не получится, мы в любой момент сможем вернуться обратно. – «Да, сможем, – мысленно дала ответ Белла. – Только мой брак будет разрушен. И дедушка с братом со мной впредь разговаривать не пожелают». – В общем, Иза, учти, что ждать твоего решения до турецкой пасхи я не намерена, – не унималась Вирджиния-Кларисса-Эсфирь. – Я уеду отсюда, с тобой или без тебя. Не забывай, что мне терять нечего. У меня нет ни мужа, ни сестёр с братьями. – С тобой мне многое открылось в другом свете, – ответила Белочка, улыбнувшись. – Мне очень нравятся твои целеустремлённость, любовь к жизни и инакомыслие. Я пока ничего не обещаю, но, подумаю над твоим предложением. – «С Модестом нужно посоветоваться, – додумала она. – Не буду упоминать Ксюшу. Просто скажу, что хотела бы попытаться жить и рисовать картины в Европе. Он сам когда-то утверждал, что я могла бы блистать заграницей. Вдруг он меня поддержит?» *** Аня лежала на полу и раскрашивала чёрно-белый рисунок в газете. Получалось неаккуратно, но ей было всё равно. Одновременно с этим она напевала старинный романс и грызла семечки. Девушке было стыдно признаться, но в последнее время она не делала абсолютно ничего полезного. Если бы у неё спросили: «Как проходят твои дни?», она бы лишь развела руками. После наступления сумерек ей было очень трудно засыпать. Она ворочалась, плакала, ходила на кухню за сухариками и морсом, пробовала читать, а когда случайно бросала взгляд на часы, оказывалось, что на дворе уже четвёртый час утра. К рассвету Аня забывалась дрёмой, и бабушка, заходя в её комнату, осуждающе ворчала. Она думала, что внучка заболела либо душевно, либо телесно, а может всё сразу. Иначе как ещё объяснить, что самая бойкая, заводная и общительная девчонка в посёлке превратилась в амёбу? Днём Аня листала газеты, рисовала, ела и слонялась по комнатам в тщетных попытках найти себе место. В доме было душно, а на улице холодно, никуда идти не хотелось. Бабушка постоянно просила её затопить печку, приготовить обед, убраться во дворе, но все поручения Аня выполняла спустя рукава. Она никогда не чувствовала себя настолько одинокой. Сначала у неё была идея написать Полонскому – всё-таки не она одна виновна в своей беременности, – но всякий раз, когда под носом оказывались чернила и бумага, её одолевал страх. А если Георгий ей не поверит? Подумает, что она таким способом решила его вернуть? А она и доказать не сумеет… А если растреплет об этом их компании? От мысли, что над ней будут потешаться все эти беспутницы, алкоголики и наркоманы, Анюту трясло сильнее обычного. Связываться с Беллой Ане тоже не хотелось. Да, мамина любовница могла бы помочь ей деньгами или найти знахарку для прерывания беременности, но скандала и моралистических спичей вперемешку с возгласами: «А я тебе говорила!» и «всё, допрыгалась!» ей будет не избежать. К тому же, Изабелла точно выльет ушат помоев на Полонского, а Аня этого не хотела. Несмотря на произошедшее, ей было важно, чтобы о нём не говорили плохо. Она верила, что Георгий – не мерзавец, а просто любвеобильный холостяк. У него было много достоинств. Он всегда был готов её выслушать, развеселить, прийти на помощь, никогда не скупился на подарки. Единственное, на что он не был готов, – променять свою свободу на жену, выводок детей и семейные проблемы. Этому человеку было необходимо личное пространство. Он умел любить и отдавать. Но его нельзя было привязывать. Но ей-то что делать? Данный вопрос настолько часто крутился в голове у Ани, что уже начал причинять физическую боль. Она бы могла намеренно поднять что-нибудь тяжёлое, посидеть в очень горячей воде или удариться животом об угол стола, но боялась. В лучшем случае она больше никогда не сможет иметь детей, а в худшем – истечёт кровью и умрёт в муках. Размышления страдалицы были прерваны стуком в дверь. – Заходи, ба, – откликнулась Аня. – К тебе гости, – сообщила вошедшая старушка. – Кто? – сердце Ани предвкушающе застучало. Неужто Георгий приехал, чтобы её забрать? Быть может, с новой девушкой у него не сложилось, и он не смог выбросить из головы и сердца своего Ежонка? – Знакомый твоих родителей, – ответила Евдокия Егоровна. – Основатель группы, в которой они давным-давно выступали вместе. – И чего ему надо? – погрустнела Аня. – Познакомиться с тобой хочет. Не будь врединой, скажи ему парочку добрых слов. Он, между прочим, сразу после твоего рождения организовал концерт, все вырученные деньги от которого затем передал Еве. У Ани появилось отвратное чувство, что ею хотят попользоваться все мужчины, не сумевшие добились расположения её мамы. Дескать, если Еву Тайлову не получилось очаровать, вдруг Анютку получится? Они ведь очень похожи, только последняя помоложе. Фу, фу, фу! – Пусть заходит, – буркнула внучка. Ссориться с бабушкой было себе дороже, особенно теперь, когда та ослабила контроль и стала относиться к ней с сочувствием. Не прошло и пяти минут, как перед Аней предстал тёмно-русый мужчина среднего роста с голубовато-серыми глазами. На вид он был ровесником Полонского. На нём были самые обыкновенные штаны, полинявший свитер и старые туфли. – «На первую встречу с дочерью старых друзей мог бы поприличнее одеться», – подумала девушка. – Здравствуйте, – поздоровалась она. – Меня зовут Аня. – Владимир, – представился гость. – Рад знакомству. Вот, оказывается, какая ты… – он пробежался оценивающим взглядом по чужим светло-каштановым волосам с рыжеватым отливом, впалым щекам, чуть раскосым глазам и заострённым ушам. – Красавица! На маму похожа. Прости меня за рассеянность. Я шёл сюда, ни на что не надеясь. Думал, твоя бабушка прогонит с порога чужого дядьку. А она меня выслушала и впустила. – Так Вы, стало быть, друг моих родителей? А что же Вы без подарков, друг? Ане вдруг захотелось пококетничать; нет, не нагло и развязно, а мило и наивно. Она понимала, что из этого вряд ли что-то получится, но у неё так давно не случалось ничего новенького! Проклятая беременность высасывала из неё уйму сил, а из развлечений ей были доступны только газеты и книги с кулинарными рецептами. Единственным человеком в поле её зрения, помимо бабушки, был пожилой сосед. – У меня нет денег, – признался Владимир. – Как же так? Взрослый, обаятельный, а безденежный! Можно на «ты», да? Я давно не была в посёлке, может, расскажешь, что здесь изменилось? Не появились ли какие-нибудь интересные места, кроме заброшенной столовой за рекой? Куда можно сходить? Мужчина замешкался. Он не ожидал такой прыти от дочери Евы и Валентина, да и вообще, представлял её обыкновенным подростком с робкими глазами, детской улыбкой, мелкими прыщиками на лице, неправильной осанкой и огрызенными ногтями на коротких пальцах. Увиденное его удивило. Аня выглядела как двадцатилетняя девушка и держалась так, будто далеко не в первый раз оказалась один на один со взрослым мужчиной. – Молодежь у Андрея собирается. Он музыкант, недавно переехал сюда из города. – Отлично. Скажи мне его адрес. А ещё лучше, давай вместе к нему сходим? – Так сразу? Ты же меня совсем не знаешь. Владимир не думал, что встреча примет такие обороты. Ему было интересно своими глазами увидеть единственную кровиночку Евы и Эльфа, которые когда-то прославились не только своей музыкой, но и очень эмоциональной и трагичной историей любви. В его памяти они навечно остались молодыми, красивыми и чуток сумасшедшими. Но сближаться и проводить время с Аней он не планировал. – А что в этом такого? Мне надоело тухнуть дома! Даже новое платье надеть некуда! Повеселимся, пообщаемся с людьми, выпьем. – А вдруг твоя бабушка узнает? Ей это не понравится. – Откуда она узнает, если мы ей не скажем? Не будь настолько скучным. – Ладно, я согласен, – улыбнулся гость. – Ну вот и здорово. Анютка чуть-чуть воспрянула духом. Ей стало казаться, что её жизнь вот-вот обретёт новые краски. *** – Европа?! – голос Модеста осип и задрожал. – Да, – вскинув подбородок, Белочка решительно сожгла все мосты. – Я хочу жить и творить там. – Мдааа, – протянул парень. Эмоциональность и наивность сестры иногда казались ему милыми, но явно не сегодня. Он длинно и заковыристо выругался сквозь зубы, на что Белочка отреагировала вопросительно поднятой бровью. – Слушай, сестричка, ты ничего не перепутала? Калерия, Владик, выйдите отсюда. Дети встревожено переглянулись. Им совсем не нравились разворачивающаяся перед ними сцена и настроение брата и отца. – Я останусь, – возразила Калерия. – Нет, иди, – мотнула головой Изабелла. – Нам с Модестом, правда, нужно поговорить наедине. – Белка, я повторю свой вопрос: ты ничего не перепутала? – продолжил Модест, не дождавшись, пока дети покинут комнату. – Не забыла, за чей счёт жила все эти годы? Под чьим плечом спала? С чьей ложки ела? – За какой счёт? – Белла отошла подальше от брата. – Я сама многое оплачивала. – Что ты оплачивала?! Носочки и булавочки? Конфетки и кисточки? А основное?! Нет, я тебя не виню, – его слова тонким свистом осели на прохладный кислород. – Мужчина должен быть кормильцем в семье, это правильно. Но где благодарность, дорогуша? – Не подходи ближе, – длинные ресницы Беллы задрожали. – Я боюсь. – С каких пор ты стала такой трусихой? Я тебя за всю жизнь ни разу пальцем не тронул. Хотя иногда очень хотел. Модест был уверен, что сестра ничегошеньки не понимала. Разговаривать с ней – всё равно что кидать камни об стену. Она только будет хлопать глазёнками, бледно улыбаться и повторять дежурные фразы: «Так будет лучше», «позволь мне объясниться» и «выбирай выражения». – Бабушке-соседке можешь рассказать, что хочешь поехать в Европу, чтобы творить и учиться. А я не дурак и догадываюсь, что здесь не обошлось без твоей актрисульки. – Ксюша здесь ни при чём. Что ты взбеленился? – Действительно! Из-за чего я злюсь? Чем раздосадован? Моя сестра всего-навсего вбила себе в голову очередную глупость, из-за которой хочет предать всю нашу семью. Какой пустяк! Знаешь, в такие моменты я жалею, что родители не отдали тебя в гимназию для умственно-неполноценных. Белла содрогнулась от боли. По какому праву брат так с ней разговаривал?! Почему она решила, что в родовом имении её любят? Да её здесь обижали все, кому не лень! Муж – своей ревностью и контролем, а брат – прямыми оскорблениями. – В Европу она поедет! Языка толком не знаешь, опыта в самостоятельной жизни нет, накоплений нет, здоровья нет… Нихрена нет! Курам на смех! Твоё творчество здесь-то нужно трём калекам в шесть рядов. С чего ты взяла, что оно в Европе кого-то заинтересует? – Но ты сам говорил, что я могла бы блистать заграницей… – Да, если бы поехала туда лет восемь назад в образе юной незамужней нимфы со сластолюбивой улыбочкой. Тогда бы у тебя была возможность присосаться к кошельку какого-нибудь богатенького господинчика и дальше со спокойной душой рисовать свои картины. А теперь ты таким неинтересна. Им подавай помоложе, посвежее и повеселее. – За что ты меня топчешь? Я поделилась с тобой своими планами, потому что ты мне очень близок. В глубине души я надеялась, что ты попытаешься меня понять. Ты ведь тоже устал от своих однообразных будней и опеки дедушки, тебе тоже хочется что-то изменить в своей жизни, сделать глоток свободы… – Как хочется, так и перехочется, – не придумал другого аргумента Модест. Ему показалось, что они с Белочкой поменялись ролями. Обычно она убеждала его, что дорогих людей ни в коем случае нельзя предавать. – Сестрёнка, я не бездушное чудовище. Я, правда, ценю твою честность, – он подумал, что Белла могла бы в один распрекрасный день просто уехать на рассвете, никому ничего не объяснив, что было бы намного хуже. – Но эту задумку я иначе как маразмом назвать не могу. О себе я промолчу, но о Дмитрии Сергеевиче ты подумала? Как он без тебя? А о Калерии? – У нас с Дмитрием сейчас не очень хорошие отношения. – Это ТАК ты решила их улучшить? – молодой аристократ мелко захохотал, словно вышивая бисером. – Знаешь, зря назвал тебя глупой. Умнее тебя никого на свете нет! Нелады с мужем? – уезжай в Европу. Расшаталась оконная рама? – продай дом. Сломалась застёжка на ботинке? – выбрось его к чёртовой матери. Загнала занозу под ноготь? – отруби палец, не усложняй. Белочка вымученно улыбнулась в ответ. – И вообще, с чего ты взяла, что у вас «не очень хорошие отношения»? Сам Дмитрий об этом знает? Зажралась ты, милочка, вот и всё. Тебе бы пожить как я: без второй половинки, с ворчливым дедушкой и маленьким ребёнком на руках. Или как твой муж: в постоянном напряжении, без нормального отдыха, с огромным грузом ответственности на плечах. Чтобы ты почувствовала разницу и научилась ценить то, что имеешь. А то только сидишь целыми днями в полупустой усадьбе и придумываешь себе болезни и проблемы. – Не строй из себя великомученика. Если бы ты раньше вёл себя по-человечески, твоя вторая половинка никуда бы не делась. Да и дедушка бы относился к тебе получше. Теперь наслаждайся последствиями своей буйной юности. А меня лечить не пытайся. С этим даже доктора не справились. Договорив, Изабелла вышла из спальни. А в холодном воздухе ещё несколько минут стоял аромат её нежнейших духов. *** – Дмитрий Сергеевич, я нам пряников купил, – крикнул Серёжа, зайдя в номер, который встретил его темнотой и сквозняком. – Дмитрий Сергеевич? Осенняя промозглость нещадно билась в окно, ветер гонял жёлтые и бордовые листья, далёкие раскаты грома обещали скорую грозу. Внезапно сзади послышались глухие шаги. Измайлов обернулся в надежде увидеть Дмитрия, но над его головой просвистел чужой крепко сжатый кулак. Этот свист заглушил все прочие звуки. Старший унтер-офицер не остался в долгу и с размаха ударил неизвестного в лицо. Завязалась драка. Сергей защищался как мог, но вскоре упал на пол, сразу почувствовав пронзительную боль в коленях и животе. Противник рухнул рядом и нанёс контрольный удар в его побледневшее лицо. – Да что тебе нужно… – прохрипел Измайлов. Тут раздался грохот, и в плывущем мареве перед глазами он увидел, как фигура агрессора отлетела в сторону, а затем в сознание вязким туманом пробился знакомый голос: – Немедленно подними руки! Стой на месте! Куда побежал, паскуда?! Сергей на удивление быстро поднялся на ноги – за годы службы он уяснил, что в такие моменты служители закона не имели права долго валяться, скулить и зализывать раны. Это всё – потом. А когда рядом вершился произвол и сослуживцы или мирные горожане оказывались в беде, они были обязаны прийти на помощь; хоть с разбитым в месиво лицом, хоть со сломанной рукой, хоть с дыркой в боку. – «Если меня серьёзно ранят, я всё равно буду бороться до последнего вздоха, – однажды произнёс Дмитрий Сергеевич. – Даже с кладбища буду бороться, не успокоюсь!» Серёжа был сбит с толку и дереализирован. В номере по-прежнему было темно, будто в чулане. Он наугад саданул кулаком вправо и попал в челюсть вовремя подоспевшему на место драки напарнику. – Измайлов, чёрт тебя дери! – прокомментировал тот. – Простите! Я случайно… Я растерялся… Обоих отрезвил удаляющийся топот чужих ног по паркету. Сергей схватился за заткнутый у пояса пистолет, снял его с предохранителя и устремился следом за беглецом. – Нет! – крикнул Дмитрий Сергеевич. – Не надо! Он оказался рядом с сослуживцем уже через минуту и выхватил у него оружие до того, как из дула вылетала пуля. – Что Вы сделали?! – замешкался Измайлов. – Он ведь уйдёт! – Нельзя стрелять, – два слова, сказанные глухим, низким голосом, сами по себе прозвучали мощнее любого выстрела. – Он только что напал на меня! Чуть голову мне не проломил! А Вы его жалеете?! – Мы не такие, как он, – тяжело вздохнул майор, следя глазами за удаляющимся силуэтом коренастого мужчины. – Я не собирался его убивать! Позвольте мне выстрелить ему в ногу, чтобы остановить! Где мы потом его искать будем?! Сами подумайте! – Ты промахнёшься, – предсказал Ильин и, наведя пистолет на цель, нажал спусковой курок. Осеннюю морось разорвал до крайности узнаваемый звук. Вороны с громким карканьем взлетели ввысь с веток клёнов и лип. Беглец упал на колени, издав нечеловеческий вопль, и всё это смешалось в адскую какофонию. Сергей задрожал, как осиновый лист, и невольно вцепился в плечо сослуживца. Дмитрий горестно повесил голову. Он не любил причинять людям боль. Просто не лю-бил, и всё. Со стороны это не могло быть заметно. Другие жандармы, напротив, удивлялись тому, как он, не меняясь в лице, заламывал руки преступникам или оглушал их ударами в затылок. Но никто не догадывался, что в такие моменты творилось у него внутри. – Это было сильно, – выдал старший унтер-офицер. К раненому подбежал прохожий. Из своих номеров начали выходить заспанные и испуганные постояльцы. – Пойдём, – сказал Дмитрий Сергеевич. – У нас мало времени. Нужно ещё этого дурака подлечить. *** Уютно устроившись на сыроватом от недавнего дождя ворохе сена, Алёна смотрела, как Иосиф носил на мускулистых плечах мешки с зерном, время от времени останавливаясь, чтобы передохнуть и выкурить папиросу. По правде говоря, девушка не могла дождаться, когда они наконец вернутся домой. Путешествие успело встать ей костью в горле. В первые дни пребывания в Москве они действительно много гуляли, осматривали окрестности и достопримечательности, дышали городским воздухом и болтали с прохожими (но не забывали осторожничать). Алёне удалось продать вязанные детские вещи, четыре банки домашнего варенья и два бочонка огурцов, поэтому во внутреннем кармашке её платья теперь лежали настоящие деньги, которые она могла потратить как душе угодно. Но Алёна решила, что ей ничего не нужно: от сладостей и соков она отвыкла, да и вредно это, фигуру лучше смолоду беречь, косметикой не пользовалась, а её старые платья ещё выглядели неплохо и не требовали замены. Возможно, она бы купила магические амулеты и другие подобные штуки, но Иосиф не знал, где в Москве находились колдовские лавки. Подумав, Алёна решила отдать всё заработанное тёте Оле, которая старше, умнее и много для неё сделала. – Чего расселась? – улыбнулся парень, посмотрев на подругу, которая сегодня походила на героинь полотен лучших русских художников. – Помочь не хочешь? – Помочь? – переспросила Алёна. Да один мешок зерна весил ненамного меньше её самой! – Ну… Хорошо, я могу попробовать. – Я пошутил, – пуще прежнего развеселился Ёся. – Какая из тебя помощница? Не проголодалась? – Немного. – Я скоро закончу, а потом мы где-нибудь пообедаем. Ребятам пришлось задержаться в Москве по единственной причине: Иосиф решил, что потратил слишком много денег, и нашёл работу, чтобы получить новые. – Ты, кажется, собирался встретиться со своей новой подругой? – напомнила Алёна. Позавчера Ёся познакомился с хорошенькой блондинкой, бывшей крепостной крестьянкой. Угостил её яблоком, рассказал ей стихотворение и сделал парочку комплиментов. Девушка, которую, как оказалось, звали Катей, сказала, что будет рада ещё раз увидеться с ними. – Не знаю. Думаешь, в этом есть смысл? – Почему бы не попробовать? Вдруг это твоя судьба? – Я здесь не останусь и взять её с собой не смогу. – Ну… – растерялась Алёнушка. – Не расстраивайся, хорошо? Найдём мы тебе невесту! Ко мне часто молодые девицы приходят, чтобы я им погадала. Вот зимой какая-нибудь заглянет, а ты выйдешь, предложишь ей травяной отвар, заведёшь разговор… Так и познакомитесь. А дальше дело за малым. – Ой, сиди молчи, – беззлобно открестился Ёся. – Сводница нашлась! Алёна засмеялась и сосредоточилась на разглядывании осенней природы. *** Несмотря на данный Полонскому отрицательный ответ по поводу посещения вечера памяти Евы, Изабелла всё же там появилась. Она не собиралась ни во что вмешиваться и привлекать к себе внимание, просто решила издалека оценить организаторские способности Георгия и послушать хорошие слова о своей главной возлюбленной. Алексей Константинович согласился отпустить свою подопечную на торжество после получаса споров. Он то говорил, что на поздних мероприятиях «одни алкоголики собираются», и Изабелле там делать нечего, то предлагал ей свою кандидатуру в качестве сопровождающего. В итоге они договорились, что с Белочкой будет Ксюша. Актриса на тот момент находилась в усадьбе, слышала чужой разговор от начала до конца, и с радостью приняла предложение. А ещё девушкам пришлось пообещать, что они вернутся через полтора часа. В противном же случае Алексей Константинович сам приедет, чтобы их забрать. Модесту эта идея не понравилась. Он по-прежнему смотрел на подругу сестры с неприязнью, но держал язык за зубами, потому что Дмитрий Сергеевич разрешил Белке с ней общаться. Последнее слова всегда оставалось за мужем, а не за братом. В назначенный день девушки прибыли по адресу, который Белла заранее взяла у Георгия. Ксюша была при полном параде: праздничное вишнёвое платье, выгодно подчёркивающее достоинства её фигуры благодаря асимметрии кроя, туфли на каблуках, драгоценности, уложенные волосы и макияж, а Изабелла рядом с ней выглядела как бедная сиротка, коей и являлась. Она не хотела, чтобы её заметили, поэтому облачилась в простенькое серое платье, накинула на голову узорчатый платок и пренебрегла украшениями и косметикой. – Иза, почему ты такая? – спросила Вирджиния-Кларисса-Эсфирь, едва они вошли в небольшой, но приличный на вид кабак. – У тебя роскошная внешность, а ты будто нарочно её портишь! Лицо постоянно грустное, напряжённое. Почему ты так себя не любишь? Могла бы подкраситься, сделать причёску, улыбнуться. – Не хочется, – ответила Белочка. Ей снова стало нехорошо, но она знала, что если скажет об этом Ксюше, та взвоет: «Да тебе вечно почему-то нехорошо!» Опять накатило ощущение, что она проживала чужую жизнь. А её собственная – та, где были родители, Ева, уютная усадьба и большая любовь – канула в лету. Совсем скоро к барышням подошёл Георгий. Белла заметила, что он изменился: похудел, ослаб, ссохнулся, и списала это на его разрыв отношений с Аней. – Ты трезвый? – на всякий случай осведомилась дворянка. – Как огурчик, – ответил Полонский с дружественной улыбкой. – Молодец, хвалю. – Симпатичный мужчина, – оценила своего нового знакомого Вирджиния-Кларисса-Эсфирь, едва тот ушёл. – У вас было что-нибудь? – Нет. С чего ты взяла? – удивилась Белла. – Он так на тебя смотрел… Ты ему явно нравишься. – Мне плевать. Первые полчаса всё шло хорошо. Гости общались, выпивали, танцевали и пели самые известные песни Евы. Ксюша влилась в компанию, а Белла сидела за своим столиком и старалась не терять из виду Полонского. Кажется, среди посетителей была парочка её недоброжелателей , но они её либо не заметили, либо предпочли не связываться. А позже к Белочке подошёл импозантный седовласый мужчина лет шестидесяти. На нём был дорогой костюм, расшитый драгоценными каменьями, поблёскивающими в свете заглядывающего в окна багровеющего заката. – Здравствуйте, прекрасная дама, – поздоровался он. – Позволите составить Вам компанию? – Нет, – решительно ответила Изабелла. От незнакомца сразу повеяло холодком. Белочка смущённо потёрла шею, почувствовав на себе чужой изучающий взгляд. Ей показалось, что чёртово серое платье её вовсе не прикрывало и обтягивало не то, что нужно. На таком наряде настояла Ксюша, будь она неладна! Дескать, если цвет унылый, то фасон нужно подобрать поженственнее, чтобы совсем монашкой не выглядеть. – Почему? Вы кого-то ждёте? А я Вас узнал. Вы та самая художница, которая в беседах с журналистами остаётся скромной и просит называть её просто Беллой, верно? Меня зовут Фёдор Михайлович Корнилов. Слышали обо мне? – Не слышала. – Правда? Но я довольно известная персона. Впрочем, неважно. Мне очень нравится Ваше творчество. Особенно одна из Ваших последних картин под названием «Северный танец». – Спасибо, – кивнула Белочка, мигом вспомнив своё полотно с хрупкой девушкой, кружащейся посреди заснеженного леса. – За такую красоту покупатели, должно быть, немало Вам платят? – с этим вопросом Фёдор Михайлович достал из кармана и стал разворачивать какой-то свёрток. – Я редко продаю свои работы. Они для меня как дети, – Белла боязно повернула голову, рассматривая, что у него в руках. Это оказалась тонкая золотая цепочка с кулоном в форме сердца. – Я хочу сделать Вам подарок. За большой талант и ангельскую внешность. Нравится? – Нет, я не могу это принять. – Вы меня очень обидели! В высшем обществе не принято отказываться от презентов, тем более от настолько дорогих. – Пожалуйста, оставьте меня в покое, – Изабелла с каждой секундой всё явственнее чувствовала что-то неладное. – Цепочка очень красивая, но слишком ценная. И ещё, я… Я замужем! – Я готов подарить Вам тысячи таких цепочек! – собеседник понизил голос до заискивающего шёпота и коснулся девичьей шеи. В ответ Белочка дёрнулась и вскочила со стула. – Муж вряд ли предложит Вам подобное. Такая красота не должна принадлежать одному человеку. Белла развернулась с явным намерением пойти к выходу, но лицом к лицу столкнулась с Полонским. У её старого знакомого был такой вид, словно на его глазах свершилось нечто страшное и непоправимое. Пожар в императорском Зимнем дворце, не иначе! – Ты что делаешь?! – зашептал он, схватив Беллу за руку. – Ты знаешь, кто это такой?! – Не трогай меня! Почему я должна его знать? Какой-то старый хрыч. На моего дедушку похож. – Простите её, пожалуйста, – обратился Георгий к Фёдору Михайловичу. – Белла, это очень влиятельный человек, – он наклонился к Белочке, и та поморщилась от запаха табака и парфюма с розмарином и кардамоном. – Я не хочу тебя пугать, но если ты ему откажешь, он сделает всё, чтобы предать твоё имя забвению. – Что за бред? Ты опять напился? – Однажды это уже хотели сделать друзья и поклонники Евы. И у них почти получилось. Помнишь период, когда тебя никуда не приглашали, а твои письма оставляли без ответа? – Вот как… – Изабелла до боли сжала кулаки, вонзив ногти в ладони. Ею овладели неописуемая злость и обида. Несмотря на свой скромный образ жизни, любовь простолюдин и следование правилу «относись к окружающим так, как хотела бы, чтобы они относились к тебе», она в течении многих лет подвергалась унижениям, лишениям и травле. Наверное, если бы она родилась двумя – тремя веками ранее, её бы в добавок ко всему казнили по ложному обвинению. С такой «удачливостью» иначе быть не могло. – И что? – продолжила девушка, глядя в тёмно-карие глаза Георгия. – Будешь подговаривать меня стать любовницей этого престарелого похабника? Да никогда в жизни! – Просто имей в виду, что если ты сегодня отсюда уйдёшь, народ больше не будет о тебе слышать. – Ладно, – Белла попыталась изобразить равнодушие. – Переживу. Ксюша! – повысила она голос. – Ты где? Мы возвращаемся домой. *** – Куда ты меня тащишь?! – воскликнула Ксюша, когда Белла взяла её за руку и повела к двери. Актриса не понимала, почему должна уходить в самый разгар веселья. Белочка дала обещание Алексею Константиновичу, но к ней-то это не относилось. – Домой. – Я не хочу! Давай ещё немного послушаем музыку и пообщаемся с людьми. Ксении было совестно от того, что на фоне своей спутницы она выглядела разбитной гулёной. Хотя она такой никогда не была! Да, иногда она совершала вылазки на банкеты, но не забывала о приличиях и не подрывала свою репутацию. – Я не могу тебя здесь оставить, – тон Изабеллы был мягким и извиняющимся. – Я не доверяю здешним посетителям. Ко мне только что подошёл мужчина преклонных лет и напрямую предложил стать его любовницей. Представляешь? – Ха-ха, – засмеялась актриса. – А ты что? – Я развернулась и ушла. – Зря. Нужно было узнать, сколько он готов тебе платить. Глядишь, уже через месяц накопила бы на длительное проживание в Европе. – Ксюш, ты серьёзно? Я, по-твоему, путана, готовая лечь под старика ради денег? – Необязательно «под». Можно на старика взобраться. Не обижайся, Иза. У меня просто хорошее расположение духа. – Я рада за тебя, – сказала светловолосая красавица, неожиданно почувствовав холод и злость к своему предмету симпатии. – Но могла бы посочувствовать мне хоть одним словом! – Хватит драматизировать. Чему сочувствовать? Неужели тебе, такой красивой и молодой, раньше не делали подобных предложений? Белочка почувствовала себя так, будто на неё вылили скисшие щи или что-то похуже. – Оставайся. Завтра, пожалуйста, ко мне не приходи. Я хочу побыть одна, – произнесла она и решительно пошла к главному входу. – Иза! Подожди! Художница вышла из кабака и прислонилась к первому попавшемуся на глаза дереву. Подводка потекла по её щекам угольно-чёрными дорожками, и она осознала, что теперь ей придётся оправдываться за свой внешний вид перед Модестом, Калерией и Алексеем Константиновичем. Какой чёрт её дёрнул сюда прийти?! Только снова нажила проблем на свою голову! А если Полонский прав, и отныне её и так небольшая известность накроется медным тазом? А как же память родителей?! Отцовские картины, мемуары?! – Хватит, – Белла схватилась за кружащуюся голову. – Потом об этом подумаю. А сейчас надо вытереть лицо и идти домой. Но тут она услышала близкие мужские голоса. Судя по всему, это был диалог друзей или родственников. Изабелла никогда не имела привычки подслушивать. Но случилось непредвиденное – один из мужчин упомянул её имя и девичью фамилию. – Она здесь, точно говорю, – сообщил неизвестный. – Я её видел. Маленькая, худенькая, в сером платье и платке на голове. Что будем делать? – Не знаю, – засмеялся его собеседник. – Подойди к ней, пригласи куда-нибудь. Она же тебе нравится. Хотя я не понимаю, что в ней такого. Без эмоций, тоскливая, скучная, неинтересная. Будто постоянно лекарствами напичкана. – Да мне всё равно. Я просто хочу переспать с ней. Как думаешь, кому из кабака уже удалось затащить её в постель? – Мне, – последовал ответ, от которого Изабеллу охватил мандраж. – Ничего хорошего. В постели она такая же полумёртвая, как и при общении. И ещё знаю двух парней, утверждающих, что у них с ней была интрижка. Белочка крепче вцепилась в ствол дерева. Жёсткая кора до крови оцарапала тонкую кожу миниатюрных ладоней, но она этого не почувствовала. Душевная боль заглушила физическую. Она ведь ни с кем из этого кабака не то, что не спала, а даже не разговаривала! В её постели за всю жизнь побывали лишь два человека: безвременно ушедшая постоянная возлюбленная и законный муж! А какие-то хмыри, чьих имён она даже не знала, стояли и, глумливо посмеиваясь, обсуждали, кто ею пользовался. И таких, наверное, много… Изабелле стало ещё хуже, когда она подумала о том, что жаловаться близким бессмысленно. На неё лишь посмотрят с недоумением и фыркнут: «Нашла, из-за чего переживать! Главное, ты сама знаешь, что правда на твоей стороне. Будь выше этого!» Сжав руки в кулаки, Белочка пошла к беседующим. – О чём вы говорите? – спросила бедняжка, когда мужчины обратили на неё внимание. – Кто из вас утверждает, что спал со мной? Ты? – она вперилась глазами в первого незнакомца. Он был выше, толще и явно наглее своего приятеля. – Очень интересно. Расскажи, пожалуйста, подробнее. Где и когда? Мужчины переглянулись. Во-первых, они не ожидали подобной смелости от коротышки, которую можно на одну ладонь посадить и другой прихлопнуть, а во-вторых, первый знал, что этого не было, а второй понял, что его друг соврал. – Какого чёрта ты молчишь? Начинай, я слушаю. – Подумаешь! Сказал и сказал. – Нет, не «подумаешь»! Ты забудешь о своём пьяном бреде уже завтра, а я ещё очень долго буду чувствовать отвращение. Потому что такие, как ты, испортили мне всю жизнь! Лжецы, лицемеры, предатели! – ещё чуть-чуть, и речь Беллы могла бы составить конкуренцию знаменитому монологу Александра Чацкого. – Почему тебя это задело? Ты у нас святая невинность? Ещё скажи, что ни с кем из наших не спала! Как с тобой муж-то живёт? От этих слов у Беллы едва не началась истерика. Она не переживёт, если сплетни дойдут до Дмитрия! Он и так ревновал её то к Полонскому, то к Ксюше! Он уважаемый человек! У его жены должна быть чистая репутация! – Что? Уже не такая дерзкая? Правда глаза колет? – посыпались на бедняжку новые вопросы. – Сволочи вы. И ничего больше, – проговорила девушка и пошла своей дорогой. *** – Ну что, Виктор Анисимов, – Дмитрий Сергеевич уселся на кровать, скрестив руки и ноги, и пристально посмотрел на коренастого, черноволосого мужчину с ястребиными глазами кофейного цвета, гусарскими усами и клиновидной бородой. – Не откажешься со мной поговорить? Да не смотри так испуганно! Да, выгляжу не очень, – с этими словами он ощупал свой пострадавший от руки Измайлова нос. – Но как человек я намного приятнее. Сергей, принеси мне, пожалуйста, рабочую тетрадь и карандаш. Измайлов бросил в сторону задержанного злобный взгляд и пошёл выполнять просьбу сослуживца. Анисимов с трудом пошевелил связанными руками. – Как самочувствие? – задал новый вопрос майор. – Знаешь, я бы не стал стрелять, если бы ты не побежал. – Дмитрий Сергеевич, можно я его ударю? – выпалил старший унтер-офицер. – Зла не хватает! Посмотрите, на кого я похож! Просто чучело гороховое! Как я матери на глаза с такими кровоподтёками на лице покажусь?! Да она сразу в обморок грохнется! – Нельзя. Хватит уже драк. Я тоже пострадал. По твоей, между прочим, вине. – Я ведь извинился, – насупился Сергей и уселся на пол, предварительно постелив туда плед. – Я случайно. В комнате темно было, вот и перепутал. Тонкую и поеденную молью ткань нельзя было назвать мягкой, а ещё она противно комкалась и мялась от попыток устроиться поудобнее. Парню снова захотелось попричитать и пожалеть себя. Но в данный момент у него не было такой возможности, поэтому он просто подтянул к себе колени, уткнулся в них лбом и прикрыл глаза. – Будем дальше молчать? – вновь обратился Ильин к задержанному. – Это не по-мужски, Анисимов. Как на моего сослуживца нежданно-негаданно нападать – так ты запросто, а как дать чистосердечное признание во всём содеянном – так мнёшься, как девица на выданье. – Развяжите меня, – глухо попросил Виктор. – Пожалуйста. Я всё равно не смогу убежать. У меня в ноге кровоточащая рана. – Нет, – отрицательно мотнул головой Дмитрий Сергеевич. – Могу только ослабить верёвки. – Многого хочешь, паскуда, – не удержался от комментария Измайлов и свернулся комочком на пледе. Он ощущал неимоверную усталость. – Сергей, ты спал прошлой ночью? – осведомился наставник, оценив его состояние. – Нет, – тяжело ворочая языком, ответил подопечный. – Ты совсем дурковатый? – Да ничего страшного, дома отосплюсь. Но взбодриться, конечно, не помешало бы. Надо воду вскипятить. Будете кофейник с пряниками? Тьфу… Кофе с пряниками! – Кофейник-то повкуснее будет, – сострил Ильин. – Особенно с маслом. Дороговато, правда, но раз в неделю можно себе позволить. Серёжа хлопнул себя по коленке и захохотал. – Ну всё-всё. Соберись! Мы же серьёзные люди. Анисимов, – в голубые глаза Дмитрия впился свет нетерпеливо вступающего в свои права утра, сделав его взор гипнотическим и располагающим к себе. – Я не собираюсь играть в молчанку. У меня нет на это времени. У тебя всё равно не получится выйти сухим из воды. Набросившись с кулаками на старшего унтер-офицера, ты подписал себе хоть и не смертный, но приговор. – Давайте заставим его сидеть на карточках до тех пор, пока он не заговорит? – невинным голосом, умилительно хлопая ресницами, предложил Серёжа. – А под пятки положим гвозди! Или засунем его в тесный ящик в неудобной позе. Быстро расколется! – Не надо! – отреагировал Анисимов. Дмитрий Сергеевич повертел в пальцах карандаш, открыл тетрадь, настроившись на долгую и нудную писанину, и подмигнул товарищу – мол, ловко ты это придумал. – Я всё расскажу. Только у меня в горле пересохло. – Сергей, прояви милосердие, принеси ему воды, – попросил майор. – И не подумаю! – оскорбился Измайлов. – Он, значит, на мне удары отрабатывает, а я ему – стакан водички! Прислужника нашли! – в его глазах в эти секунды можно было прочесть вопрос: «Дмитрий Сергеевич, ну почему вы такой добрый и жалостливый?» – Хорошо, я сам принесу, – невозмутимо произнёс Ильин. – Начинай, Анисимов. Мы тебя внимательно слушаем. *** Через два дня служители закона вернулись в Москву. Дело было раскрыто: писателя Глухова убил художник-любитель Виктор Андреевич Анисимов. Причиной послужила ссора на почве творческих разногласий. Месяц назад Глухов предложил Виктору иллюстрировать его сатирические повести, тот согласился, однако впоследствии писатель просрочил оплату на неделю, а затем высмеял своего иллюстратора в одной из статей. После короткого спора в гостинице между мужчинами завязалась драка, в ходе которой Анисимов ударил противника по голове железным совком для уборки мусора. После художник утверждал, что Глухов сам намеревался ударить его виском о край кровати, и его действия являлись самообороной. Но это было уже делом суда, а не жандармов. – А на меня этот хмырь напал, потому что понял, что мы зашли очень далеко в своих поисках, – не прекращал щебетать Измайлов, когда они с Дмитрием вылезли из кибитки и побрели по тёмной улице. – Но я быстро отреагировал! Да, Дмитрий Сергеевич? Вы мною довольны? – Безумно, – зевнул Ильин. – О, а ведь завтра выходной. У Вас есть какие-нибудь планы? Не хотите со мной за грибами сходить? Сейчас в лесу груздей и зеленушек полно. – Я хочу побыть с женой. Давай в следующую субботу? – Хорошо. Кошмар, ноги отваливаются! Как до дома дойду, не знаю. Надо извозчика найти. – Пойдём со мной. Переночуешь в усадьбе, а утром поедешь домой. – Да ладно? – простужено засмеялся Серёжа. – Ёшкин кот, здорово! Как раз с Калерией увижусь, а то она, наверное, думает, что я её забыл. А Вы предупредили Беллу, что ночью приедете? Может, она что-нибудь вкусненькое приготовила. – Это вряд ли, – разбил его упования сослуживец. – В последнем письме она сообщила, что плохо себя чувствует. Ей не до кухни и разносолов. Оставшийся путь прошёл почти в полном молчании. Даже Измайлову надоело травить байки и предаваться воспоминаниям. Добравшись до поместья, жандармы выпили крепкого чаю, немного поговорили с Алексеем Константиновичем и разошлись по разным комнатам. Дмитрий решил не идти к Белле. Он знал, с каким трудом она засыпала по ночам и как легко просыпалась, поэтому был уверен, что если он сейчас потревожит её покой, она не сомкнёт глаз до утра и днём снова будет клевать носом. Соблазн был очень велик, но лучше потерпеть. Но стоило Дмитрию расположиться в своей спальне, как в двери постучали. Мужчина приготовился увидеть любимую жену, однако на пороге появился Модест. – Доброй ночи, Дмитрий Сергеевич, – поздоровался визитёр. – С возвращением. – Доброй, – приветливо улыбнулся Ильин. – Не ожидал, что ты так поздно придёшь. – Мне нужно поговорить с Вами о Белочке. – Да, она, кажется, приболела? – Можно сказать и так, – Модест едва удержался от фразы: «Да она по жизни больная, это ни для кого не секрет!» – Она вторые сутки ни с кем не разговаривает. – Как? Почему? – Да если бы я знал! Позавчера… – Модест внезапно умолк. Стоило ли рассказывать Дмитрию Сергеевичу про злосчастный кабак и Ксюшу? – Продолжай. – Как только Вы уехали, она сильно затосковала. Посторонний человек этого бы не заметил, ведь она никогда не была хохотушкой – веселушкой, но я её родной брат, поэтому всё вижу и чувствую. – Модест, пожалуйста, ближе к делу, – Дмитрий почувствовал нарастающую внутри злость, но не на шурина, а на себя. Почему он не отказался от этой поездки? Можно подумать, у него в Москве было дел мало! Расследование выеденного яйца не стоило! Два дурака сцепились, не поделив три с половиной копейки, а Белочка из-за этого сильнее всех мучилась. – Больше и рассказывать нечего. Ходила угрюмая, туча тучей, а позавчера замолчала. На вопросы не отвечает, взгляд отрешённый, движения медленные. Алексей Константинович первым это увидел, но решил, что она на что-то обиделась, и не стал лезть с вопросами. А мне страшно за неё. – Просто взяла и замолчала? С трудом верится. У Дмитрия было достаточно времени, чтобы понять, что состояние Изабеллы никогда не ухудшалось без серьёзной причины. Она наглоталась таблеток, узнав об измене Евы, порезала руки, услышав, как нелестно о ней отозвалась свекровь, ото всех закрылась, поняв, что беременна… И сейчас приняла обет молчания, потому что случилось что-то плохое. А вот что именно – ему только предстояло узнать. – Ты ей накануне ничего обидного не сказал? – Почему сразу я?! Она сама обидит кого хочешь! – А Полонский здесь не появлялся? – Я не видел. Ксюша приходила, но она безобидная. Хотя чёрт её знает! – Модест неожиданно стал грубым. – На Вашем месте я бы внимательнее присматривался к подругам жены. Белла внушаемая и болезная. Ей очень просто задурить голову всякими глупостями! – парень решил не упоминать свой разговор с сестрой о Европе. – А приличных людей, не держащих при себе злых умыслов и всегда готовых протянуть руку помощи, в наше время – раз, два, и обчёлся. – По-моему, ты преувеличиваешь. – Подруг ей захотелось, ишь ты! С мужем дружить надо! – Мы сами разберёмся, – усмехнулся жандарм. – Спасибо за неравнодушие, Модест. Иди спать, уже очень поздно. Молодой аристократ проглотил колючий ком в горле, который появлялся всякий раз, когда кто-то не соглашался с его точкой зрения, и вышел из комнаты. *** – Произошедшее сегодняшней ночью для меня ничего не значит, понял? – дерзко спросила Аня, глядя в окно на серо-голубое предрассветное небо. – Не подумай плохого, – произнёс Владимир одну из самых заезженных фраз на свете. – Если хочешь, мы можем попробовать быть вместе. Только я, как ты успела заметить, очень взрослый и безденежный. – Отстань от меня, – огрызнулась девушка и начала натягивать полосатые чулки на свои стройные, покрытые царапинами и комариными укусами ноги. Она понимала, что опустилась на самое дно. Переспала со старым знакомым своей покойной матери, которого знала всего несколько дней. Без любви, привязанности и даже без симпатии. Просто чтобы скрасить одиночество и отомстить Полонскому. Теперь, помимо угрызений совести, Аня чувствовала пресыщение: они с Егором в расчёте. Не только он сразу после разрыва быстро оказался в чужих объятиях, но и она. – Почему ты так себя ведёшь? Я ведь тебя не насиловал, не принуждал. Всё случилось по обоюдному согласию. – Я не собираюсь это обсуждать. – Давай хотя бы позавтракаем? Куда спешить-то? Хочешь, я с твоей бабушкой поговорю? Ну, чтобы она тебя не ругала? – Я хочу одного: чтобы ты оставил меня в покое. Аня держалась очень неприязненно. Во-первых, её с минуты на минуту ждал разнос от старшей родственницы, во-вторых, её безбожно тошнило и клонило в сон, и, в третьих, Владимир ей абсолютно не нравился. Слишком простоватый, слишком нищий, слишком нудный, и ещё куча всяких «слишком». Да и в постели… Нельзя сказать, что плох, но ничего особенного. С Георгием не сравнится. Это как пересесть с роскошного норовистого жеребца на унылого и страшненького коня – тяжеловоза. Если бы у Ани было больше времени и возможностей, она бы отомстила Егору с кем-нибудь поинтереснее. Хотя какая разница? Он об этом всё равно не узнает. – Ладно, – смирился Владимир. – Иди домой. Счастливой дороги. Если сменишь гнев на милость, приходи, я буду рад. Внутренне он почувствовал облегчение. Он сам относился к данной ситуации с позиции: «ну, переспали и переспали, что такого?», а «попробовать быть вместе» предложил, потому что знал, что Аня всё равно не согласится. Аня казалась ему запредельно разрушенной и порочной. Куда там попала Ева! Та просто-напросто производила впечатление роковой разбитной хохотушки, а её дочь – это… Даже трудно подобрать определение! Смертоносный ураган, по несчастливой случайности налетевший на захудалый посёлок. От неё хотелось убежать подальше и спрятаться понадежнее. Как сказала одна из девушек в доме Андрея, посмотрев на образ и поведение своей новой знакомой: «Мы должны приложить все усилия, чтобы выслать её в Сибирь, а ещё лучше – в какую-нибудь заморскую страну на корабле». – Не говори никому, хорошо? – вдруг куда более миролюбивее попросила Анютка. – Не скажу. Но это ничего не изменит. Ты вчера разрывала на себе одежду, целовалась с подругой Андрея, разбила бутылку водки об стену… Не удивлюсь, если кто-то из компании сегодня уже побывал у твоей бабушки и выставил ей счёт за убытки. Аню начало лихорадить. – Твоя репутация безнадёжно испорчена, – продолжил Владимир. – Жить здесь тебе будет очень трудно. Сама понимаешь, что маленький посёлок – не огромная Москва, где никому ни до кого нет дела. На твоём месте я бы уехал. – Мне некуда ехать, – с прямо-таки шекспировской патетикой простонала девушка. – Посижу недельку с бабушкой, а дальше видно будет. Возможно, за это время случится что-то поинтереснее, и о моих чудачествах все забудут. Несмотря ни на что, случайные любовники разошлись на мирной ноте и даже обнялись на прощание. *** Модест держал сестру за холодную и безвольную руку. По его запавшим парафиновым щекам нескончаемыми потоками струились слёзы. – Я не обижал её, – всхлипнул он, зачерпнув губами немного воздуха. – Да, мы накануне повздорили из-за пустяка. Но я потом попросил прощения, клянусь! Он догадывался, что настроение Белочки было связано с её недавним походом в кабак, но не видел смысла говорить об этом Дмитрию, потому что знал: если там произошло что-то страшное, Белла всё равно им не откроется. Не захочет их расстраивать, побоится, что они её не поймут, и будет дальше страдать, пока не унесёт свою тайну в могилу. – Успокойся, – попросил Дмитрий Сергеевич. – Она словно воды в рот набрала! – ещё громче взвыл Модест. – Ничего не ест... Вот так лежит и смотрит в одну точку. В этот миг он готов был встать перед сестрой на колени и попросить прощения за всё, в чём был и не был виноват. За день до визита в поместье Ксюши он нашёл на прикроватной тумбочке в своей спальне очень красивый шёлковый шарф – белый, с чёрными узорами, отлично подходящий к его недавно купленному фраку – и сразу подбежал к Алексею Константиновичу, чтобы спросить, кто преподнёс ему столь приятный сюрприз. В душе Модест надеялся, что это сделала Инна – девушка, которая ему нравилась, поэтому, когда проходившая мимо Белочка сказала: «Подарок от меня», заметно помрачнел, буркнул: «Что ж, спасибо» и поплёлся обратно в спальню. Хам, невежа! Неужели нельзя было обнять и нормально поблагодарить сестру? Настолько зациклился на пьянках, гулянках, друзьях и девицах, которым на него плевать с высокой колокольни, что перестал замечать рядом с собой тех, кто его по-настоящему любил. Жандарм поморщился от металлического привкуса во рту и понял, что до крови прокусил нижнюю губу. Он впервые видел Белюню в таком состоянии и понятия не имел, как к ней подступиться. Она закрылась от всех, и в первую очередь – от себя самой. В голове у мужчины всплыли слова покойного Тимофея: «Вы делаете всё, чтобы её спасти, но это бесполезно. Потеряем мы её! Не для этого она мира». – Белочка, – начал Дмитрий, глядя в почти безжизненные серые глаза жены. – Что с тобой? Так нельзя себя вести, маленькая. Посмотри, как напуган и расстроен твой брат. Скоро Калерия проснётся, начнёт проситься к тебе, что мы ей ответим? Поговори с нами. Дмитрию совсем не хотелось признавать, что в данном случае Белле требовалась помощь доктора. И пока у него оставался хоть малейший шанс на что-то повлиять и вернуть её прежнюю, он не собирался опускать руки. – Мышенька моя... Как же так? Это я виноват! Не уследил! Подлец! – Нет, – не согласился Модест, отпустив пальцы Изабеллы. – Вина лежит на мне и дедушке. Нужно было забрать её в Петербург! Не оставлять в этом мраке и ужасе! И родители бы этого хотели... Изабелла продолжала молчать. О том, что она была жива, свидетельствовали только нечастое дыхание и подрагивание чёрных, как спелая черёмуха, ресниц. – Это началось после смерти отца, – продолжил молодой дворянин. – Беда за бедой, болезнь за болезнью, гроб за гробом! Будто сглазил кто! Дмитрий Сергеевич, как Вы думаете, покойный отец мог нас сглазить? Дмитрию показалось, что при слове «отец» уголки губ Белочки приподнялись, а взгляд прояснился, но через мгновение всё стало по-прежнему. – Такие люди, как она, – с трудом складывая буквы в слова, ответил жандарм, – очень глубокие. У неё другая Вселенная в голове. Мы никогда её не поймём. Белюня, – Дмитрий рухнул рядом с возлюбленной и уткнулся лицом в рукав розового платья. – Прости меня, моя радость. Если бы ты только знала, как я тебя люблю... – «Белочка знает, – подумал измотанный Модест. – А Дмитрий Сергеевич знает, что она уйдёт. И я знаю, – всё это звучало в его голове глухо, как со дня колодца. – Знаю, где она будет похоронена! Знаю, что муж без неё долго не протянет! Знаю, что на моих глазах захлопнется ещё не одна крышка гроба!» Парень закрыл рот ладонью и, захлёбываясь слезами, опрометью бросился из комнаты. *** – Думаю, у нас не осталось вариантов, – деловито заявил Модест тем же вечером, когда весь табор – Калерия, Владик, Дмитрий Сергеевич и Серёжа, который так и не ушёл домой, потому что утром плохо себя чувствовал, а днём на улице начался ливень, и Калерия заявила, что никуда не отпустит своего долгожданного друга в такую погоду – сидел за столом в столовой и ждал ужина от суетящейся на кухне кухарки. – Нужно показать Беллу хорошему доктору. – Это исключено, – мотнул головой Дмитрий. – Я не сбагрю Изабеллу в сумасшедший дом. Она останется со мной при любых обстоятельствах. Ильин хорошо помнил, как ему передали пронизанное безысходностью письмо Белочки из больницы. Как он забирал её, покалеченную, испуганную, замёрзшую, сонную и голодную, домой. Она тогда осторожно прижалась к нему и тихо-тихо прошептала что-то вроде: «Я думала, больше белый свет не увижу», а он испугался, что его сердце разорвётся от жалости и тоски. Это был один из самых переломных дней в его жизни. Нет, нет, нет! Хватит! Никому он её не покажет и никуда не отпустит! Лучше сам бросит всё на свете, чтобы быть рядом с ней каждую секунду. – До моего отъезда с ней всё было в порядке, – жандарм выразительно посмотрел на шурина. – Она разговаривала, улыбалась, смеялась. А вот пока меня не было, её кто-то серьёзно обидел. – Хотите всё на меня свалить? – разозлился тот. – Не получится, ясно?! С тех пор, как Белка вышла замуж, я рядом с ней даже кашлять боюсь! С таким-то защитником! – Не кричите, – вдруг встрял Измайлов. – Вы пугаете Леру и Владика. Дмитрий Сергеевич всё правильно говорит. В богоугодном заведении Изабелле делать нечего. Там не лечат, а калечат. Попробуйте сами её разговорить. Приласкайте, погладьте по голове… Вы же родные люди! Купите ей что-нибудь, что она очень любит. Шоколадный торт, новое платье, золотой браслет. Модест упал лицом в стол. Сергей очень плохо знал свою приятельницу! Они могли спустить все имеющиеся деньги на торты, платья и украшения, и стереть фаланги пальцев до костей, наглаживая её волосы, но это ничего в корне не изменит! В один «прекрасный» день она всё равно сбросится с крыши, перережет вены или выкрадет у мужа пистолет и пустит себе пулю в висок. Потому что ей не нравилось жить. Потому что она никогда не считала самоубийство низким поступком слабого человека или плевком в лицо тем, кто боролся за жизнь на больничной койке и на поле боя. Её позиция была донельзя проста: «Кто-то наложил на себя руки? Что ж, это его дело. Видимо, устал, решил, что с него довольно, послал всех к чёрту. Пусть спит спокойно». – Я пойду к ней, – промолвил Дмитрий, встал из-за стола и ушёл. В спальне Изабеллы всё было по-прежнему. Девушка лежала на кровати и смотрела в стену. Снаружи она оставалась такой же живой, как раньше, но внутри неё разразилась пустота. Из бедняжки буквально высосали все чувства и эмоции, оставив лишь оболочку. – Белюня, – позвал Дмитрий и прислушался к чужому неглубокому дыханию. – Пойдём, с нами поужинаешь? Мне без тебя кусок в горло не лезет. Кстати, я, как и обещал, привёз тебе новый самовар и связку тульских пряников. Не хочешь посмотреть? – он стал разговаривать ещё тише, словно делился чем-то сокровенным. – Помнишь, как вы с отцом пришли забирать Модеста из моего кабинета? Я в тот день был злым и раздражённым, а тебя увидел и от счастья забылся. Дмитрий Сергеевич хотел посмотреть в знакомые иконописные глаза, но сделать это, когда перед тобой – одинокий одеяльный рулетик, было довольно сложно. Словно прочитав его мысли, рулетик слегка заворочался и раскрутился. – Рядом со мной сидели Измайлов и Черкалин. Совсем молоденькие, глупенькие. При виде тебя у них челюсти до пола отвисли, а у меня внутри всё закипело от ревности. Владислав Константинович, забрав Модеста, захлопнул дверь, со стола упали бумаги, ты их подняла, извинилась… – он бережно погладил спускающийся на пол льняной локон. – И сразу упорхнула. А я словно рассудком подвинулся. Смотрел тебе вслед и мысленно молился, чтобы напарники ничего не заметили. Белочка тяжело вздохнула. – «Самое главное, что она меня слышит», – подумал Дмитрий и продолжил: – Помнишь, как мы впервые обнялись в больнице? А как готовили салат и сырные лепёшки? Как ходили на рыбалку, беседовали о Нероне, смеялись, а потом доставали мою упавшую в прорубь удочку? Белюня, нам же было хорошо вместе. Я никогда тебя не обижал, не оскорблял, не предавал. Я терпеливо ждал твоего расположения много лет и, если нужно, готов ждать ещё столько же. То, что я чувствую к тебе – это… Больше и выше, чем любовь. Ты для меня – самый бесценный человечек на свете. Ты наделяешь меня невиданной силой и вдохновляешь на настоящие подвиги. Возможно, ты знаешь что-то, чего не знаю я? Скажи, кто тебя обидел? Я обещаю, что не пойду разбираться, если ты сама меня об этом не попросишь. Вдруг речь жандарма нарушило тихое покашливание. Он дёрнулся от неожиданности и столкнулся с милым сердцу взглядом серых глаз. – Какие внимательные омуты, – против воли сорвалось с его губ. – Мне так и умом ослабнуть недолго… Утону в них и поминай как звали. Так ведь нельзя… Тебе, Белюня, не говорили, что нельзя так поступать с честными людьми? Бледные губы Изабеллы приоткрылись, носик сморщился. Одеяло сползло на пол, где уже валялась упавшая ранее подушка. Облачённая в ночную сорочку, с всклокоченными волосами, девушка казалась до неприличия нежной и уязвимой. Медовые светотени плавно скользили по гладкой коже, от щёк спускаясь к губам, а потом к ключицам. – Что же ты со мной делаешь? – заворожено прошептал мужчина. – Я отказалась стать любовницей одного очень влиятельного человека, – еле слышно сказала Белочка. – И теперь… Моя известность… – Не продолжай, – кивнул муж. С одной стороны, услышанное было намного безобиднее всего, о чём он успел нафантазировать, а с другой… Господи, как жаль эту маленькую настрадавшуюся девочку! В её-то годы столько дерьма огрести! Какой тяжёлый крест: родиться безупречно красивой, безусловно одарённой, но донельзя ранимой! – Мы что-нибудь придумаем, – фраза прозвучала тихо, но твёрдо. Дмитрий сел рядом с женой, и она уткнулась лицом в его грудь. Слёзы защекотали щёку и подбородок, прежде чем впитаться в ткань рубашки. Белла искала поддержку и понимание. Всё это время ей не хотелось разговаривать ни с братом, ни с сестрёнкой, ни с Алексеем Константиновичем. А вот со своим законным супругом – захотелось. Не теряя времени, тот обнял её в ответ и положил подбородок на поникшую макушку. – Не закрывайся от меня, – попросил мужчина. – Не буду, – голос Белочки оставался таким же грустным, а в глазах плескалась боль. Но на губах расцвела слабая улыбка. *** Отныне Аня сидела в доме бабушки безвылазно, боясь выйти даже во двор. Первая прогулка после полуголых танцев в доме Андрея завершилась для неё пощёчинами от местных девушек. Это было обидно, но не очень больно. Она мигом дала отпор и понадеялась, что на этом всё закончится, но, немного погодя, её едва не избили тяжёлой железной цепью, и бедняжка поняла, что дело приняло серьёзный оборот. Ей совсем не хотелось остаться с разбитым в кровь лицом. А ещё она боялась за своего будущего ребёнка. Это началось неожиданно. Однажды она отложила папиросу с мыслью: «Нельзя. Лучше потерплю», а потом пошло-поехало. Полные вёдра воды не носила, набирала до половины, бабушке говорила, что не может поднимать тяжёлое, потому что руки болят. Короткие платья не надевала – не дай бог продует, а ночью старалась поменьше ворочаться. В общем, Аня мало-помалу привыкала к своему новому состоянию, и даже находила забавным, что никто вокруг не знал её тайну, не догадывался, что внутри неё росла новая жизнь. А если её покалечат, это, скорее всего, обернётся выкидышем. В самом начале беременности Аня только об этом и мечтала, но сейчас… Жалко. Мужчины, наоборот, её ждали, кричали через забор, чтобы выходила, кидали цветы и записки с признаниями в симпатии. А сама Анюта металась по комнатам, как Эсмеральда из «Собора парижской богоматери» по «Двору чудес» – такая же роковая и потерянная. Денег у неё не осталось. Все нарядные вещи были испорчены на пьянках, поэтому девушка носила свои старые, как останки мамонта, блузки с въевшимися пятнами от кофе и бабушкины халаты. Косметикой пользоваться перестала. Попытки выклянчить у бабушки хотя бы десять рублей на уход за собой оборачивались ссорами. Аня была бы рада подыскать подработку, но как это сделать, если не кажешь носа на улицу? – Я к крестнице на три дня съезжу, – заявила Евдокия Егоровна в начале новой недели. – Она приболела, а мамка о ней позаботиться не может, потому что сутками на работе. Ты сама тут похозяйничай. – Ба, можно с тобой? – испугалась Аня. – Зачем? Мне там и без тебя будет проблем хватать. Оставайся дома. Где крупы и овощи, ты знаешь, с голоду не пропадёшь. Воды мы накануне наносили, печь можешь не растапливать, чай не околеешь за три дня, главное, одевайся теплее. Дверь на ночь закрывай. И никаких гостей! – Бабуль, пожалуйста! Ты же знаешь, что я поссорилась с ребятами, они меня караулят и хотят побить. А если они узнают, что ты уехала, и я здесь сижу одна?! – Ань, а кто в этом виноват? – последовал очень неожиданный вопрос. – Вспомни, как ты себя вела! Я скажу соседу деду Ване, чтобы он приглядывал за тобой. Если он увидит, что к нам во двор зашла подозрительная компания, мигом всех разгонит. – Думаешь, они испугаются дряхлого старика?! Зачем ты приглашала меня к себе, если тебе настолько на меня плевать?! – разозлилась внучка. – Мне не плевать. Просто ты делаешь из мухи слона. А я верю, что всё будет хорошо. Ты с ребятами помиришься… А если хочешь, я могу с ними поговорить. – Нет, не вздумай! – Ну, мы договорились? Я оставлю тебе адрес крестницы, если что, можешь мне написать. Но, думаю, я вернусь быстрее, чем дойдёт твоё письмо. И к вечеру старушка уехала, оставив Аню в одиночестве. *** Ночью Аня, закутавшись в два одеяла, сидела на кровати в своей комнате. Она плотно задёрнула шторы, закрыла двери, а из источников освещения оставила лишь одну свечку. Рядом с ней стояла бутылка какой-то слабоалкогольной бурды и валялись заветренные кусочки яблока. Девушке было очень страшно, холодно и одиноко. От мысли, что ночь только наступила, и до рассвета ещё восемь часов, ей хотелось лезть на стену. Аня погладила свой живот и решилась на то, что раньше считала глупым. – Теперь мы с тобой вдвоём, – сказала она. – Интересно, как там твой отец? Что б ему пусто было! Наверное, нужно придумать тебе имя… Только я пока не знаю, мальчик ты или девочка. Если девочка, будешь Ланой. Как тебе? Нравится? А если мальчик – Витольдом. От монолога Аню отвлёк стук во входную дверь. В её груди моментально похолодело. Это точно не бабушка. Кто-то из деревенских сволочей всё-таки до неё добрался! Она хотела накинуть на голову одеяло, но боялась лишний раз пошевелиться. Стук повторился, и Аня поняла, что у неё не осталось выбора. Если она будет дальше делать вид, что её здесь нет, они выломают дверь или разобьют окно. Замирая от страха, девушка встала и поплелась в прихожую. – Кто? – спросила очень через минуту. – Полиция, – послышалось с улицы. – Точно? – не поверила Аня. Какая полиция в этой глуши? Да и что служителям закона могло понадобиться от них с бабушкой ночью? – Дмитрий Сергеевич? Это Вы? – Да, – поступил неуверенный ответ. – А почему так поздно? Белла с Вами? – Открывай скорее. Поговорить надо. Аня распахнула дверь, но вместо мужа Белочки в прихожую ввалился один из её знакомых – двадцатилетний Матвей, приехавший в посёлок, чтобы «отдохнуть от городской суеты». У незваного гостя был подавленный вид и лихорадочный взгляд. В руках он держал бутылку водки. – Что тебе нужно? – спросила Аня. – Спасибо, что впустила, – усмехнулся парень. – Зачем ты обманул меня? Уходи! Моя бабушка может проснуться в любую минуту. – Не ври. Я знаю, что она уехала. Сам помогал ей сумки в телегу загружать. – Но это не значит, что тебе позволено вваливаться сюда в час ночи! Я тебя не приглашала! – Поцелуй меня, – как в бреду потребовал Матвей и прижал девушку к стене. – Что? Отвали! Ты пьян! – Аня предприняла первую попытку вырваться, но непрошеный гость был в несколько раз сильнее её. – Не дёргайся. Тебя всё равно уже весь посёлок поимел. – Как ты смеешь?! Проваливай отсюда, слышишь?! Я буду кричать! Аня почувствовала обжигающее дыхание на своей шее. Матвей обхватил её за талию. Девушка начала молотить руками по его груди, а сознание тем временем обволакивала свинцовая пелена. Быть может, ей это снилось? Или она накурилась травы и лежала в бреду? В какой-то момент ей удалось вырваться и убежать в свою комнату, но ноги словно путались в болотном иле, движения были медленными. Матвей быстро догнал свою жертву и повалил на пол. – Отпусти! – взмолилась Анюта. – Пожалуйста! – Молчи и получай удовольствие, – прошипел мерзавец. Его глаза горели похотью и злобой. Аня проглотила вставший в горле ком и отвела взгляд. Физической боли не было, но душа горела адским пламенем. Почему бабушка не отнеслась всерьёз к её словам? Почему не поверила, что ей нельзя оставаться одной?! За что Матвей так поступал с ней?! Она ведь не сделала ему ничего плохого! Он мог бы просто начать ухаживать за ней! Куда-нибудь её сводить, развеселить, сделать подарок. Не исключено, что позже она бы добровольно переспала с ним. Ради чего ставить на себе клеймо насильника?! – Матвей, хватит! Остановись! – успела крикнуть Аня, прежде чем крепкая рука закрыла её рот. Она брыкалась изо всех сил, но вскоре надежда на спасение улетучилась, заставив её смириться со своей участью. – Только осторожнее, – насилу смогла пробормотать бедняжка, когда Матвей наполовину разделся и перешёл к более активным действиям. – Я беременна. После этих слов насильника словно ударили по голове. Так и не закончив начатое, он принялся натягивать штаны. Аня приподнялась на локте. Обида, отвращение и ненависть навалились тяжёлым комом. А самое ужасное, что она никому не сможет рассказать о произошедшем, иначе Евдокия Егоровна побежит к Матвею, новость быстро разлетится по посёлку, но никто не встанет на защиту хамки и алкоголички с отвратительной репутацией; наоборот, обвинят её в клевете на бедненького приезжего парнишку. Следовательно, её жизнь здесь станет ещё более невыносимой, а бабушка постоянно будет напоминать о случившимся: «Аня, не гуляй вечерами, вдруг снова попадёшь в неприятную историю», «никому ночью не открывай, забыла, что с тобой сделал тот негодяй?», и прочее. – Прости, – прошептал парень и выбежал из комнаты. Анюта доползла до кровати и снова завернулась в одеяло. Её трясло и тошнило. Лишь через полчаса она вспомнила о самом важном, бросилась в прихожую и заперла дверь. Плакать не хотелось. В голову пришла запоздалая мысль о том, что один человек всё-таки узнал её тайну. Но вряд ли Матвей кому-то расскажет, да и она сможет сослаться на то, что это выдумка. Ещё немного посидев в прихожей, Аня пошла на кухню, достала из бабушкиного тайника водку, которую та берегла на поминки сына, выпила две рюмки (хотела больше, но побоялась навредить ребёнку) и уснула. *** А через пять дней после вышеописанных событий на пороге дома Полонского появился Дмитрий Сергеевич. Георгий встретил гостя в амплуа настоящего скульптора. Открыл дверь по локоть измазанной в глине правой рукой, которую затем обтёр о фартук, и пригласил Дмитрия войти, попутно извинившись за беспорядок. Жандарм был приятно удивлён, потому что впервые увидел своего знакомого трезвым, свежим и добродушным. Даже папироса в зубах его не портила. – Я наконец-то решил посвятить время своему любимому делу, – поведал Георгий. – Кстати, работу над той самой иностранкой я завершил ещё полтора года назад. Не желаете взглянуть? – В другой раз, – ответствовал неожиданный визитёр. – Георгий… Я не помню Вашего отчества. – Обойдёмся без него. – Хорошо. Вы, наверное, догадались, что я пришёл не просто так. Мне бы хотелось поговорить с Вами об Ане. – Мы уже не вместе, – Полонский потёр переносицу двумя пальцами левой руки, понимая, что беседа будет не из лёгких. – Разве Изабелла Вам не сообщила? – Да, я знаю, – кивнул Дмитрий. – Вы не связывались с Аней после того, как она уехала к бабушке? – Нет. А в чём дело? С ней что-то случилось? – Недавно моя жена получила от неё письмо, – глухо сообщил жандарм, уловив вспышку тревоги в янтарных глазах напротив. – И его содержание, мягко говоря, удручает. – Дмитрий Сергеевич, – Полонский выставил вперёд ладонь, тем самым попросив собеседника прерваться. – Я догадываюсь, что она обо мне могла написать. Да, я предатель, бабник, изменщик, дурак… Не хотите закурить? У гостя не было ни малейшего желания притрагиваться к папиросам, но он выразил согласие кивком головы, решив, что этим расположит к себе хозяина дома. Георгий протянул ему самокрутку, чиркнул спичкой и продолжил: – Аня наверняка хочет, чтобы я забрал её обратно в Москву. Но я не могу этого сделать, понимаете? У меня уже другая женщина. – Быстро Вы, – усмехнулся Дмитрий. – Не все же такие однолюбы, как Вы, – скопировал его улыбку Полонский. Ильин с первой встречи казался Георгию странноватым. Важный, степенный, образованный, и всего себя возложил на алтарь любви. И… К кому? К вечно болеющей истеричке в заляпанном масляными красками отцовском свитере, которая ещё и ростом с сидячего кота! Конечно, она красивая, нежная, воздушная… – «Так, хватит!» – приказал себе Полонский и помотал головой из стороны в сторону, дабы избавиться от неоднозначных мыслей. – Георгий, уверен, когда Вы прочитаете письмо, Вам станет не до веселья, – Ильин сделал новую затяжку и поморщился – самокрутка уже горчила. – Держите, – он протянул собеседнику аккуратно распечатанный конверт. – Сама Аня просила Вам его не показывать. Возможно, я поступил непорядочно, но мне кажется, что Вы имеете право знать, в каком пренеприятнейшем положении оказалась бедная девочка. Мысленно ругая всю женскую половину семьи Тайловых на чём свет стоит, Полонский достал злосчастное послание, развернул и принялся за чтение. «Здравствуй, Белла. Пишу тебе, потому что больше некому. Как ты поживаешь? У меня всё очень плохо. Сейчас сижу одна на кухне и дрожу от холода, страха и безнадёги. За пределами двора мне появляться нельзя – местные девушки меня задирают, оскорбляют и бьют. Парни, наоборот, кидают пожухлые букеты через забор и кричат, чтобы выходила. Надеются, что я снова буду танцевать голой или целоваться со всеми подряд. Бывшие друзья не хотят меня видеть. После последней пьянки мне пришлось спать на улице. Денег совсем нет, носить нечего. Едим с бабушкой одни овощи и перловую крупу. У меня был тут взрослый (примерно ровесник Егора) любовник, но и он гол как сокол. Долго терпеть его не стала, послала куда подальше. Недавно осталась на ночь одна, в дом ввалился приезжий урод и почти изнасиловал. Я пишу об этом спокойно, потому что мне уже всё равно. Одним больше, одним меньше… Какая разница? Только, пожалуйста, не показывай это письмо Георгию. Хотя ты с ним вроде не общаешься… Пошёл он нахер. Можешь выслать мне немного денег? На папиросы, сладости и новое платье». – Боже мой! – выдохнул абсолютно не религиозный Георгий, дойдя до последней строчки. – Понимаю Вашу реакцию, – прокомментировал жандарм. – Мы с Изабеллой тоже были в ужасе. Я не люблю вмешиваться в чужие отношения, но данный случай – исключение. Во всех нынешних бедах Ани есть доля Вашей вины. Живя с нами, она не была настолько испорченной. – Инициатором наших отношений был не я… – Георгий, я не хочу это слушать! – гость внезапно стал грубоватым и взвинченным. – Детский лепет и бегство от ответственности! «Она сама захотела», «она первая начала». Вы, взрослый, опытный и здравомыслящий человек, осознанно приютили у себя и вступили в связь с совсем юной девушкой-сиротой с вагоном душевных, материальных и других проблем. Неужели Вы думали, что с ней будет так же легко, как с Вашими предыдущими женщинами? На данный момент у неё нет никого, кроме Вас. У нас с Беллой она жить отказывается. Бабушка, судя по всему, из последних сил борется с желанием выгнать бедовую внучку из своего дома. Право слово, имейте совесть! Вы были вместе ни один год. Аня ради Вас научилась готовить и вести быт. Неужели Вы сможете спокойно спать ночами, зная, что сейчас где-то далеко её оскорбляют, бьют и насилуют? Полонский закатил глаза. Спорить с Дмитрием было бесполезно, ибо он, как благороднейший и честный человек, считал, что если ты связываешься с кем-то несчастным и обездоленным, то обязан до конца своих дней нести за него ответственность и со снисхождением относиться к любым его ошибкам. А Георгий не понимал, почему должен против своей воли держать в своём доме малолетнюю лярву, которая тайно мечтает о дюжине любовников и любовниц, и относится к сексу как к пустяку. «Одним больше, одним меньше». Даже Ева так не выражалась! – Из письма становится понятно, что у неё появились серьёзные душевные травмы, которые со временем будут только усугубляться, – продолжил служитель закона. – Половая распущенность может быть одним из вариантов последствий нетравтимического изнасилования: когда жертва не даёт согласия, но смиряется со своей участью, терпит и ждёт, когда всё закончится. Это всё равно является преступлением и унижает честь и достоинство женщины. У кого-то после произошедшего появляется страх перед противоположным полом, у кого-то – отвращение к сексу, а кто-то, напротив, начинает воспринимать его как «поздороваться»: полежала, потерпела, встала, ушла – и так с каждым. Не удивлюсь, если Аня от отчаяния решит зарабатывать деньги торговлей своим телом. – Откуда Вы это знаете? – удивлённо уставился на него хозяин дома. – По службе. Георгий, я и так потратил на наш разговор много времени. Обязать Вас ехать к Ане я, конечно, не могу. Но теперь Вы всё знаете. Думайте и принимайте решение. Если Вы всё-таки останетесь в стороне, я сам отправлюсь в посёлок и наведу там порядок. – Ой, грехи мои тяжкие, – по-стариковски вздохнул Полонский, чем вызвал у Дмитрия Сергеевича нервный смех. – А куда я дену свою новую подругу? На улицу с вещами выставлю? Хотя, может, так будет лучше… Всё равно ломаного гроша не стоит. Ему было горестно признавать, что из всех его женщин Ева и Аня были самыми интересными, милыми и толковыми. Когда он думал, что в дальнейшем никто не зацепит его так сильно, как рыжеволосая певунья с библейским именем, вдруг из ниоткуда появилась её дочь. За время разговора Георгий забыл о тлеющей в своей правой руке папиросе и чуть не подпрыгнул, когда та, догорев, обожгла его пальцы. Он выбросил её в пепельницу и ударил кулаком по столу, потому что фантазия подкинула ему картинки, где над распластанной на полу плачущей Аней нависал какой-то кретин. Ярость поднялась в душе огромной волной, глаза налились кровью. – Я поеду туда, – сквозь зубы прошипел мужчина. – Поговорю с ней. А ведь он ещё не знал самую главную новость! *** – Ну что, Алёнка, готова ехать домой? – спросил Иосиф. Алёна стояла рядом и не понимала, к чему эти уточнения, если уже через считанные минуты к ним должны были подъехать сани, все вещи были уложены, а деньги пересчитаны. Даже если она скажет, что не готова, это ни на что не повлияет. Ну и жизнь! Как у собачонки. Захотели – вывезли из дома, захотели – привезли обратно. – Почему ты такая хмурая? Путешествие не понравилось? Да, развлечений было мало. Но ты всё равно сменила обстановку и получила новые впечатления. Заработала деньги, посмотрела, как я тружусь, пообщалась с моими подругами. – Ёся, у меня дурное предчувствие, – как снег на голову сообщила Алёна. – Не начинай, – не изменился в лице парень. – Не порти расположение моего духа. – Ты сам подумай! Ехать в пригород ночью окольными путями с чужим человеком! Сюда нас отвозил знакомый твоих родителей, а этого возницу мы знать не знаем! – девушку потряхивало от эмоций, среди которых были страх, злость, раздражение… Но ничего положительного! – Ты ещё свою обновку нацепил, – она бросила взгляд на голову Ёси, на которой красовалась тёплая кроличья шапка. – Незнающие люди могут подумать, что ты зажиточный москвич. Пожалуйста, сними шапку! Вот приедем домой, и будешь красоваться сколько угодно. – Я тебя впредь никуда с собой брать не буду, поняла?! – рявкнул Иосиф. Алёна впервые показалась ему глупой, нудной и неблагодарной. Он по доброте душевной отвёз её в Москву, поводил по паркам и аллеям, постоянно кормил и поил, два раза дарил ей цветы (ну и что, что самые дешёвые?) и, самое главное, даже не думал приставать, хотя другой мужчина потребовал бы за всё вышеперечисленное оплату натурой. А она, как прежде, ходила с таким лицом, словно ей все на свете жизнь отравляли, и несла всякую чушь! Хоть в щёчку утром поцеловала, и на том спасибо. Иосиф стал ловить себя на мысли, что начинал воспринимать Алёну как младшую сестру. Поначалу ему хотелось произвести на неё впечатление и добиться её расположения, а сейчас гораздо интереснее было просто разговаривать с ней, дурачиться и спорить. – Да ради бога, – откликнулась названная сестрица. – А вот и возница! – воскликнул молодой человек, приметив подъезжающие к ним сани, запряжённые тремя молодыми кобылицами. – Садись, курочка – наседка. – Почему это я курочка? Не обзывайся! – Да я же любя! Бедняжка посмотрела назад и вздрогнула, точно от сильного укола. Эта поездка была её последним шансом узнать что-то о Модесте, который всё ещё оставался её законным мужем и единственной любовью. Когда они с Иосифом оказывались в центре города, она с волнением всматривалась в толпу, надеясь найти там того самого. Один раз даже бросилась вслед за прохожим в тёмной рубашке со светлыми, как жемчужный песок, волосами, за что после выслушала немало негодования от названного брата. Алёна не помышляла о примирении и развитии отношений. Ей просто было интересно узнать, как сложилась судьба того, кого она называла своим богом. Но, видимо, нужно было смириться с тем, что они окончательно потеряли следы друг друга. Девушка всхлипнула в ладонь. Она ведь предупреждала Иосифа! Знала, что ей не избежать тоски! Как теперь ехать обратно? Ей и дом будет противен, и стены противны, и разговаривать со всеми придётся через силу! – Алёна, я сейчас сам уеду, а тебя здесь оставлю! – Хорошо, иду, – покорно склонила голову бывшая крепостная крестьянка. *** Ехать пришлось через ночной лес. Вокруг было очень темно и тихо. Птичий гомон умолк, остался лишь шум ветра в ветвях деревьев. Голые берёзы и осины стояли стеной, кое-что было видно только на небольшом расстоянии от себя. Иосиф курил, Алёна делала вид, что дремлет, но на самом деле плакала, уткнувшись лицом в платок. Ей казалось, что она начинала любить ночь – только кромешная тьма могла спрятать её слёзы, мысли, желания и чувства. Будто укрывала её огромным одеялом, как заботливая мама, обнимала за плечи мягкими ладонями и шептала на ушко: «Всё в порядке. Теперь тебя никто не увидит. Можешь не притворяться». – Алёнка? – разрезал тишь голос Иосифа. – Ты спишь? Не замёрзла? Алёна промычала что-то нечленораздельное и закрыла глаза, решив, что ей действительно нужно попробовать поспать. Так время быстрее пройдёт. – Мне скучно, – заныл Иосиф, но через миг замолчал. Алёна, почувствовав неладное, повернула к нему голову. – Ёся? В чём дело? – Тихо! – зашипел парень, как чёрт, на которого побрызгали святой водой. – Спрячься под плед! Быстро! Извозчик! Ты меня слышишь?! Вот дед проклятый! Подгоняй лошадей, твою мать! Дальше всё произошло как в кошмарном сне. На дорогу выскочили четверо мужчин в тёмных мешковатых одеждах. Возница громко выругался и дёрнул поводья, лошади остановились, а путники едва не вылетели из саней. – Что вам нужно? – первым заговорил Иосиф. – Вылезайте, – гаркнул один из незнакомцев. – Быстро. Открывайте сумки и кошельки, выворачивайте карманы, снимайте украшения. Алёна хотела выполнить приказ, но от страха не смогла даже рукой пошевелить. Иосиф вытащил её из саней, как поломанную куклу, но она тут же рухнула на землю. Её губы онемели, сердце билось через раз, дышалось очень тяжело, точно ноздри были забиты песком. – Ого, – присвистнул верзила. – Надо же! Девка! – Не трогайте её, – окрепшим голосом попросил Ёся. – Это твоя жена? – Нет, сестра. Я отдам вам все наши деньги, только не причиняйте нам вред. Остальные разбойники принялись осматривать содержимое саней. Забрали сумки с подарками, сняли шапку и тулуп с Иосифа, выпотрошили кошельки. Ёся наблюдал за этим, едва не плача от несправедливости и обиды, а Алёна так и лежала на дороге, с каждой секундой всё сильнее цепенея от ужаса. – Скудный улов, – подытожил главарь шайки. – Этого старого пня тоже обыщите, – кивнул он на извозчика. – А твою сестрицу, парень, мы заберём с собой. – Что? Нет, прошу вас! Пожалуйста! Будьте людьми! – Иосиф хотел ринуться к Алёне, но один из лиходеев до жгучей боли заломил ему руку. – Успокойся. Мы не будем её убивать. Позабавимся да отпустим. – Нельзя! Не надо! У неё муж дворянин… Вам это с рук не сойдёт! – Ха-ха! – хором рассмеялись разбойники. Высокий мужчина с лёгкостью закинул Алёну на своё плечо. – Что ты делаешь, скотина?! Она ведь едва живая от страха! – не выдержал Иосиф, но тут же получил удар кулаком в живот. – Не обижайте ребят, – промолвил возница. – Закрой рот, старый чёрт, – прилетело ему в ответ. – Лошадей мы заберём. Придумаете, на чём домой добраться. Видите, какие мы добрые? Не стали отнимать у вас самое ценное – жизни. Но если вы кому-то расскажете, что здесь произошло, – переговорщик подошёл к Иосифу и так сильно схватил его за подбородок, что чуть не вывихнул нижнюю челюсть, – мы вас из-под земли достанем. Но ненадолго. Быстро закопаем обратно. Поняли?! – Алёнка, – прохрипел несчастный. Он не смог разглядеть самого главного – лиц разбойников. Вокруг было очень темно, все, кроме главаря, постоянно норовили отвернуться, и вдобавок глаза Иосифа застилала пелена паники. Даже если он обратится к жандармам, то не сможет рассказать ничего, что поможет им выйти на след похитителей Алёны. Да и пока будет тянуться расследование, её успеют стократно изнасиловать, избить и выбросить в лесополосу. – Пора сваливать, – прозвучал последний приказ. Кони, громко стуча копытами, понеслись вперёд. А потом всё стихло. Иосиф упал на колени и погрузил пальцы во влажную землю, как человек, убитый непоправимым горем. Возница стоял рядом, не зная, что предпринять. – Мы не успели отъехать далеко от Москвы, – заговорил последний спустя минуту. – Если пойдём обратно, часа через три будем в городе. – Три часа?! – взвыл парень. – Господи! Да они за это время живого места на ней не оставят! Она просила никуда не ехать ночью! Подождать до утра! Алёнка… Прости меня! А может, оставить всё как есть? Добраться домой и выложить всё как на духу: «На нас напали разбойники. Ограбили, избили и забрали с собой Алёну. Я ничем не смог ей помочь. Хорошо, хоть сам жив остался». Родители поплачут и успокоятся. Всё-таки родной сын дня них важнее приживалки. Ведь если он пойдёт в полицию, эти упыри, не ровен час, отправят на тот свет всю большую семью Беляевых. Только как он будет спать, зная, что из Алёнки сделали сексуальную рабыню, или убили, предварительно поиздевавшись, а он даже пальцем не пошевелил, чтобы её спасти? Этот грех никогда не получится замолить! Совесть замучает так, что останется только в петлю залезть! – К нам они не сунутся, – попытался успокоить себя Иосиф. – Мы живём в глуши, к тому же, у отца есть ружьё. – Мы теряем время, – напомнил возница. – Да, пойдём, – принял решение парень и поднялся с земли. *** – Боже мой, Серёжа! Опять сидишь как в мусорном ведре! – проворчал Дмитрий Сергеевич, застав сослуживца за своим столом в окружении огрызков яблок, апельсиновой кожуры, фантиков от конфет и двух немытых чашек из-под кофе. – Я попозже всё уберу, – с набитым ртом ответил Серёжа. – Будете ватрушку? Или пирожок с повидлом? Я из дома принёс. – Спасибо, не хочется, – отказался Ильин. Его настроение и самочувствие были крайне паршивыми. Суставы ломило, дышалось тяжело, голова казалась чугунной. – На Вас лица нет. Заболели? – Наверное, простудился. Не знаю, как работать буду. – Это во время поездки, – Измайлов смахнул со стола крошки и отправил в ведро огрызки и фантики. Кабинет сразу приобрёл другой вид. – Вы же на полу спали. А что у Вас на сегодня запланировано? В округе всё спокойно. Снова бумажная волокита? Я сам с ней справлюсь. А Вы отдохните, ватрушек поешьте. – Я ценю твою доброту, но это лишнее. Мне после тебя неделю всё переделывать придётся. После этой фразы в помещении воцарилось молчание, прерываемое лишь недовольным сопением старшего унтер-офицера. Утро снова выдалось холодным и сырым. Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь кучевые облака. Ветер гонял мокрые от росы опавшие листья. В такие дни люди начинали ценить домашний уют и горячие напитки. – Как прошли выходные? – полюбопытствовал Серёжа. – Тухло. – Дома сидели? А я говорил, надо было ещё раз идти со мной в лес за грибами. Там природа, свежий воздух, птичьи трели. Походили бы, поискали зеленушки да вешенки. – Серёж, ты не хочешь… – Нет, могли бы не просто ходить, а разговаривать, спорить, искать фигуры в облаках… – Ты не хочешь оставить меня хотя бы на секундочку? – с надломом завершил свою фразу Дмитрий Сергеевич. – Голова от твоей болтовни разболелась! – Ой, давайте побеседуем! Я Вас с пятницы не видел! Бумаги никуда не денутся. После обеда заполните, нам тут всё равно целый день сидеть. – Хорошо-хорошо, – смилостивился Ильин. Напарник был прав. Если он начнёт работать с документами на несколько часов позже, ничего страшного не случится. – Хочешь, сыграем в морской бой? Или в шахматы? – Правда?! – во весь рот улыбнулся Измайлов. – Вот здорово! А то я скоро человеческую речь забуду. У меня из собеседников – Вы, мой пёс и торговка в булочной около дома. Так обидно! Мне родители с детства говорили, что я достоин самого лучшего. И где это лучшее? Нет ни достижений, ни связей, ни друзей, ни семьи. – Ой, горе луковое, – почти по-отечески улыбнулся майор. – И кто в этом виноват, Серёж? Я понимаю, что пословица «каждый сам кузнец своего счастья» работает далеко не всегда и не со всеми, но в твоём случае… – На что Вы намекаете? – воспротивился Сергей, хотя это было больше похоже на прямой удар по больному, нежели намёк. – Моей вины здесь нет! Это всё сплетники и завистники. Судачат обо мне, ставят препоны, так и норовят сглазить! У меня в жизни хорошего мало, зато выгляжу я – дай бог каждому! Сегодня проснулся, глянул в зеркало – мама дорогая, что за Аполлон! Подтянутый, высокий, ясноглазый, светловолосый! Лицо чистое, не косой, не рябой – просто сам себе отрада. Как тут ядом в мою сторону не плевать? Вы наш коллектив видели? Урод на уроде, господи, прости меня, грешного! Особенно те, которым за тридцать пять. Ночью приснятся – сразу в холодном поту с постели вскочишь! Только на свой счёт не принимайте, Дмитрий Сергеевич, – запоздало добавил оратор. – Вы как граф Дракула – вечно молодой! Едва заходите в ресторан или музей, как все дамы штабелями ложатся. Но у Вас и жена под стать: молодая, красивая, породистая. А у меня из воздыхательниц – только та же торговка из булочной. Слушатель устало засмеялся, вспомнив, как в Туле Серёжа рассматривал своё отражение в зеркале и сокрушался по поводу своих оттопыренных ушей и сыпи на носу. Самооценка скачет, как молодая жена на молодом муже в медовый месяц. – «М-да, Дмитрий, ну и сравнения у тебя», – сам себе удивился мужчина. – Кстати, как Изабелла себя чувствует? – Ох, – смех майора прекратился как по щелчку пальцев кого-то невидимого. – Лучше, чем раньше. Но… Не знаю. Всё очень сложно. После «обета молчания» Белочки обстановка в усадьбе стала донельзя гнетущей. Сама Белла, хоть и не отказывалась от бесед с домочадцами, ходила как в воду опущенная, и в каждом её слове, жесте, взгляде и вздохе читались два слова: «Мне плохо». Модест решил отстрочить своё возвращение в Петербург, так как не хотел оставлять сестру в таком состоянии, а Дмитрий чувствовал себя бьющейся об лёд рыбой. Он НЕ ЗНАЛ, чем помочь возлюбленной. Снова отвезти её на отдых поближе к природе и подальше от людей? Это даст лишь временный эффект. Вернувшись в Москву, она снова будет грустить и болеть. Что-нибудь ей купить? Но Белла всегда смотрела на подарки и ухаживания так, словно ей это было не особо нужно. Напичкать успокоительными? Но так можно сделать из неё овощ, который будет только мычать и смотреть в окно! Предложить всё в корне изменить: место жительства, окружение и сферу деятельности? Да Белюня ни за что не бросит усадьбу и могилы родителей! Он не мог сохранить её; укрыть защитным барьером от всех и вся. Она не давала ему это сделать. Она не видела смысла в жизни, не хотела куда-то двигаться, сама не знала, что ей нужно. Ей было словно приятно наблюдать за разрушением своей личности. А Дмитрий больше всего на свете не хотел, чтобы она всё это чувствовала. Но это, чёрт возьми, банально не от него зависело! Оставался вариант разобраться с «влиятельным человеком», который предложил бедной сиротке стать его любовницей, но во-первых, объективных причин воевать с ним у жандарма пока не было, а во-вторых, если тот старый хрыч – действительно большая шишка, противостояние с ним может закончиться для Дмитрия ссылкой, а Белочка этого не переживёт. С данной проблемой мог бы разобраться Константин Борисович, но Ильин давно понял, что со стеной разговаривать и то проще. – Бедовая она, – вздохнул Измайлов. – Поговори мне ещё! Самый умный, что ли? – Да я ничего плохого не имел в виду! – Нос не дорос, мою жену осуждать. Сейчас вообще тебя из кабинета выгоню. Ты здесь не только намусорил, но и накурил! – А Вы не курили? – засмеялся Серёжа. – И я курил, – пришлось признать Дмитрию Сергеевичу. – Получается, нам обоим нужно из кабинета уйти? Я не против, давайте в коридоре посидим. Я тогда перенесу туда стол, чтобы было, на чём играть в шахматы. – Вот болтун… – начал майор, но вдруг запнулся, услышав стук в дверь. – Кого там нелёгкая принесла? Заходите! На пороге появился не кто иной, как Владимир Беркутов, при виде которого беседующие испустили синхронный вздох отчаяния. Измайлов наскоро запихнул в рот последнюю оставшуюся леденцовую конфету, поперхнулся и закашлялся. – Доброго дня, сослуживцы, – фальшиво улыбнулся полковник. Он был одет в парадную униформу и выглядел до тошноты ухоженным и довольным жизнью. – Опять о чём-то спорите? – Это мы намеренно, чтобы Вам было, что под дверью слушать, – повторил его улыбку Ильин. Старший унтер-офицер сделал глоток остывшего кофе, но не вовремя хихикнул, отчего напиток полился на его сюртук. – Оставьте свою иронию, Дмитрий Сергеевич, – фыркнул визитёр. – Да, мы никогда не ладили, но сегодня я пришёл не ругаться. Вы знаете, что полгода назад я потерял жену? Майор мигом перестал улыбаться, крепко сцепил руки на столе и внимательно посмотрел на старого неприятеля, ожидая дальнейших объяснений. – И теперь я намерен связать себя узами брака во второй раз, – отсёк Беркутов. – «М-да, – отразилось на лице Дмитрия. – А я-то подумал». – Да Вы что?! А с кем? – удивился Сергей. – С Катериной Макаровой. Она очень хорошая девушка. Добрая, приличная, работящая, неизбалованная. А главное – красивая и молодая! – Погодите, – вспомнил Дмитрий Сергеевич. – Вы приходили сюда с ней на днях, да? Я ещё подумал, что это Ваша дочь. – Зачем Вы так? – с притворным осуждением взглянул на своего наставника Измайлов. – Есть мудрое изречение «Любви все возрасты покорны». Да и Владимир Витольдович выглядит моложе своих лет. Я бы ему пятьдесят два ни за что на свете не дал! Максимум – сорок девять. А Ваша новая причёска, глубокоуважаемый Владимир Витольдович, настолько своеобразна, что сразу отвлекает внимание от морщинок… Которых, конечно, у Вас и так почти нет. – Серёжа, ты перегибаешь палку, – шикнул Дмитрий. – Пожалуйста, не мешайте нам общаться, – не успокаивался молодой человек. – Владимир Витольдович, позвольте, я Вас обниму? Я так рад! Вы, можно сказать, мой идол, пример для подражания. А почему решили проводить свадьбу в холодное время года? Такие страстные и глубокие чувства, что не можете подождать до весны? – А зачем тянуть? – спросил сконфуженный Беркутов. – Вы ж мой золотой! Какая потрясающая новость! Не обращайте внимания на мою мимику, хорошо? Я недавно зуб лечил, вот улыбка и кривоватая. Мы с Дмитрием Сергеевичем обязательно придём на торжество. Да? – уточнил Серёжа, посмотрев на своего немногословного товарища. – Пока ничего обещать не буду, – дал ответ тот. – Возможно, у меня возникнут другие дела. – Да о чём Вы?! Разве могут быть дела важнее бракосочетания нашего дорогого Владимира Витольдовича? Кстати, Дмитрий Сергеевич, Вы на своей свадьбе в таком красивом костюме были – просто мёд для глаз! Не одолжите сослуживцу, чтобы он попусту не тратился? Хотя пиджак на него не налезет… Владимир Витольдович, Вы не планируете сбросить килограмм пять? Я ни в коем случае не хочу Вас обидеть, просто в похудении сплошные плюсы: кожа очищается, сон улучшается, продолжительность жизни увеличивается, а ещё, кхм, мужское здоровье расцветает. – Измайлов! – не смог более сдерживаться майор и стукнул ладонью по столу. – Ну всё-всё, молчу! Какие все нервные! – Не сердитесь на него, – обратился Ильин к полковнику. – Сейчас вся молодёжь такая. Болтают что ни попадя! – Да больно он мне нужен, – ответил Беркутов. – Я хотел зайти всего на минутку, но с вами совсем потерял счёт времени! Свадьба состоится через месяц. Приходите, если возникнет желание. Только без шуточек и прибауток! Адрес дам попозже, – и скрылся за дверью. – Вот старый дурень! – не заставил себя ждать очередной комментарий Серёжи. – Его смерть ненадолго перекурить отпустила, а он всё туда же… Жениться на молодой дурёхе надумал! Конечно, на жильё да чин любая позарится, не посмотрит, что перед ней трухлявый пень в заштопанных штанах. Дмитрий хотел ответить, но его отвлекли донёсшиеся из коридора звуки переполоха. Там спорили, охали, ахали и топали ногами. Мужчина поднялся с насиженного места. Ему никогда не нравились сыр-боры в главном государственном полицейском органе, поэтому он считал своей обязанностью вмешиваться в них. – Дмитрий Сергеевич, я с Вами! – встряхнулся старший унтер-офицер. – Нет, оставайся, – не согласился друг и ушёл. В коридоре его ждала такая картина: на полу сидел плачущий парень лет двадцати трёх. Темноволосый, плотного телосложения, в одной рубахе и грязных штанах. Около него суетились четверо жандармов. По-видимому, они пытались оказать ему первую помощь и узнать, что случилось, но пока им это не удавалось. – Расступитесь! – потребовал Ильин. У него был немалый опыт общения с людьми в шоковом состоянии, и он почти сразу сообразил, что нужно делать. – Молодой человек, Вы меня слышите? – спросил Дмитрий и тронул незнакомца за плечо. – Всё хорошо, Вы в полной безопасности. – Ничего хорошего, – каждая буква давалась парню с трудом. – Я еле добрался сюда… – Вставайте. Пол холодный, Вы можете заболеть, – жандарм протянул ему руку и помог подняться. – Меня зовут Дмитрий Сергеевич. А Вас? – Иосиф, – представился посетитель. – Мне нужна помощь. – Идти можете? Пойдёмте ко мне в кабинет. Там всё расскажете. Я не оставлю Вас в беде. – Мою подругу похитили… Наверное, её сейчас насилуют или бьют… Я ничего не знаю, – всхлипнул Иосиф и поволочил ноги за блюстителем правопорядка, который ещё говорил что-то о том, что «безвыходных ситуаций не бывает». *** Этим утром у Ани было отличное настроение. Днём ранее она получила от Беллы письмо и кругленькую сумму денег, поэтому чуть свет наведалась в гости к Владимиру и попросила сопроводить её на ярмарку – мало ли, на что ещё способны местные забияки, а со взрослым защитником всё же поспокойнее. Мужчина помялся, но в итоге согласился. Аня не стала рассказывать кому-либо о поступке Матвея. На следующий день после произошедшего парень пришёл к ней с букетом цветов и извинениями. Валялся на пороге, почти плакал, кричал, что такого больше не повторится, и что он не знает, что на него нашло ночью. Аня же, дослушав, выбросила цветы в мусорное ведро и велела ему проваливать к чёрту. Она не чувствовала злости или обиды. Ей просто хотелось забыть о случившемся и жить дальше. Абсурдно, но куда сильнее она сердилась на бабушку, которая наплевательски отнеслась к её мольбам и страхам. Впрочем, сегодня Аня готова была простить даже Евдокию Егоровну. Какой-то день-то! Настоящий праздник! На ярмарке она приобрела два платья, полкило пряников и леденцов, баночку румян и большую тыкву, которую потом, ругаясь и кряхтя, всю дорогу нёс на своих плечах Владимир. – Не хочешь зайти? – спросила девушка, когда они дошли до дома. – Вместе позавтракаем пряниками и морсом. – А твоя бабушка нормально к этому отнесётся? – уточнил мужчина. – Какой ты мямля! Не хочешь – не надо, мне больше вкусностей достанется. – Я хочу, просто… Ладно, пойдём. Аня снова вспомнила Георгия. Вот он не был таким нерешительным! Первое время переживал о реакции своих друзей на их связь, но потом наплевал на всё с высокой колокольни. А мужчины, с которыми она сейчас имела дело, и в подмётки ему не годились. Только мялись и ходили вокруг да около, как девочки-припевочки. Владимир пропустил Аню вперед и несмело пошёл за ней. Он не хотел скандала с Евдокией Егоровной и боялся сплетен. Если его знакомые узнают, что он защищает дочь Евы, он в их глазах тоже станет «каким-то не таким». На кухне их ждал приятный сюрприз: на столе стояли две банки компота, малосольные огурцы и квашеная капуста. Аня сделала большие глаза и разинула рот. Она знала, что бабушка давным-давно не спускалась в погреб – боли в ногах и спине не позволяли. Тогда откуда это всё? – «Может, кого-то из соседей попросила», – мысленно ответила девушка на свой вопрос. Но тут на кухню вплыла сама Евдокия Егоровна – весёлая, улыбающаяся, в новом платочке и чистом переднике. – Доброе утро, – поздоровалась старушка. – Анют, а ты где была? О, Владимир, Вы тоже здесь. – Здравствуйте. Я помог Ане донести покупки, – ответил гость. – Я на ярмарку ходила, – пояснила внучка. – Купила два платья, сладости и тыкву. – На какие деньги, интересно? – поджала губы Евдокия Егоровна. – На те, которые мне прислала подруга мамы. Ба, не надоедай вопросами. Чего ты такая довольная? И кто достал из погреба компот и соленья? – Ой, к нам спозаранку гость приехал. Такой рукастый, сильный, сноровистый! Он не только в погреб слазил, но и восемь полных вёдер воды принёс! Нам их на неделю хватит. – Какой ещё гость? – напряглась внучка. – Зачем ты впускаешь в дом кого попало? – Он сказал, что дружил с Евой, а после заботился о тебе, пока ты жила в Москве, – пожала плечами бабушка. Она не поняла, что не понравилось Ане. Ну, впустила и впустила. Или ей нужно было отказаться от предложения о помощи, которые им и так поступали крайне редко? – Ой, мама дорогая! – пискнула Аня и захотела убежать в свою комнату, но было уже поздно. В дом зашёл Георгий Полонский собственной персоной, и она перестала воспринимать происходящее вокруг. Смотрела вперёд себя расфокусированным взглядом и видела лишь размытые цветные пятна. – Евдокия Егоровна, где у Вас молоток? – осведомился Полонский; так по-хозяйски, словно жил здесь двадцать лет. – О, вот и Аня пришла. А это кто? – кивнул он на Владимира. – Наш знакомый, – объяснила пожилая женщина. – Он помог Ане донести покупки до дома. – «У меня был тут взрослый любовник», – моментально прокрутились в голове у Георгия строчки из письма возлюбленной. – Вот оно что. Слушай, знакомый, не хочешь выйти и поговорить? – Не хочет, – ответила за Владимира Анюта. – Что ты здесь делаешь, Егор? – А что такое, внучка? – забеспокоилась бабушка. – Ты ему не рада? Девушка посмотрела в её подслеповатые глаза и подумала, что зря переживала и делала всё возможное, чтобы бабушка не узнала о её отношениях с Полонским. Евдокия Егоровна вряд ли допустит мысль, что её внучку со взрослыми мужчинами могут связывать какие-либо отношения, кроме приятельских. Она знала, что единственная кровиночка её сына испорчена, но не верила, что настолько. Или не хотела верить. Поэтому убеждала себя, что и Владимир, и Георгий просто прониклись сочувствием к сиротке. – Я решил проверить, как ты живёшь. Всего ли тебе хватает, никто ли тебя не обижает, – невозмутимо проговорил Полонский. – Как оказалось, не зря. Вам с бабушкой нужна была помощь по хозяйству. Так где молоток, Евдокия Егоровна? Аня на трясущихся ногах подошла к бывшему любовнику и схватила его за воротник рубашки. Она готова была наброситься на него, словно дикая кошка, потому что ВО ВСЕХ её несчастьях была его косвенная вина. Начиная с того, что если бы её мама в последние полгода меньше с ним пила и употребляла всякую дрянь, то до сих пор была бы жива. – Если ты сию минуту отсюда не уедешь, я сама найду молоток и приложу его об твою голову, – прошипела девушка. Мочку её уха сразу опалил ответный шёпот: – Маленькая чертовка, у нас с тобой будет очень серьёзный разговор. – Я пойду, – объявил Владимир и, положив тыкву на пол, попятился к двери. – «Иди, пока можешь, – мысленно окрысился на него Георгий. – Ещё раз тебя увижу, ноги с корнями вырву». Евдокия Егоровна крутила головой по сторонам и бросала взгляды то на внучку, то на непрошеного, но, как оказалось, очень полезного гостя. – Аня, ты объяснишь мне, что происходит? – спросила она спустя несколько секунд. – Георгий Александрович сказал, что вы были друзьями, но я вижу обратное. – Анюта немного зла на меня, – улыбнулся визитёр. – Мы поссорились перед её отъездом из Москвы. Ничего серьёзного, просто творческие разногласия. – «Господи, как ему не стыдно!» – подумала девушка. От волнения у неё разболелся живот. – А, ну это пустяки, – расслабленно улыбнулась старушка. – Помиритесь. Давайте завтракать? Аня взглянула на происходящее со стороны, и её передёрнуло от отвращения. С трудом сдержав слёзы, она шмыгнула в свою комнату и громко захлопнула дверь. – Настоящая психушка! – прокомментировала бедняжка через полминуты. Сразу после этого к ней без стука зашёл распроклятый Полонский. Она хмыкнула. Надо же, ещё и оделся как на торжество: белая глаженная рубашка, чёрные штаны и галстук! Трудно поверить, что когда-то этот человек сидел в одном нательном белье на прокуренной кухне и во всё горло орал матерные песни под гитару. – Где ты шаталась ни свет ни заря? – угрожающе спросил мужчина. Аня залилась слезами. Нет, у них точно не будет совместного будущего! Все её надежды улетели в тартарары! Они – не чужие друг другу люди, будущие родители (хотя Егор об этом пока не знал), давненько не виделись, но вместо того, чтобы спросить её о делах или здоровье, этот идиот отсёк: «Где ты шаталась?» – Не твоё дело! – Что за урод с тобой был? Ты спала с ним? – Да, – заявила Аня, глядя прямо в лицо бывшего возлюбленного. В её душе зажёгся огонёк радости. Дескать, что, съел, похотливая сволочь? Не только ты можешь собирать вокруг себя путан с обочины! Моя постель тоже долго не пустовала! – Грязная стерва, – зарычал Георгий, наклонившись к ней. Напряжение между ними можно было резать ножом. Прямо как в то июльское утро в залитом солнцем душном коридоре. Кровь Ани закипела, щёки стали гореть. Язык прилип к нёбу, а в горле встал ком. – Знаешь, мне понравилось, – соврала девушка, нарочно провоцируя гостя на агрессию. Во-первых, она верила, что он её пальцем не тронет, а, во-вторых, знала, что даже если попытается, ей ничто не помешает позвать на помощь бабушку. – Да неужели? – внутри Полонского проснулся зверь, готовый разорвать несносную девчонку на мелкие кусочки. Пульс участился, а кулаки сжались до хруста костяшек. – Ты лжёшь, мерзавка. У тебя всё на лице написано. – Как ты меня назвал? Немедленно выйди отсюда! – Ты и твоя мать – самые неблагодарные и бессердечные гадюки, которых я когда-либо встречал. Будь проклят тот день, когда я связался с вашей семейкой. Я так устал от всего, что с вами связано! – он опустил ладонь на тонкую шею, и глаза девушки расширились до размеров чайных блюдец. Если начнёт душить – бабушка, пожалуй, не услышит. Но нет. Просто придавил к подушке. – Ты жила со мной два с половиной года! Я подобрал тебя у кабака, как бездомного котёнка! Ты была в одном нательном белье, не имела при себе ни гроша! – Не в нательном белье, а в штанах. – Помолчи! В дальнейшем ничего не изменилось. За всё время нашей совместной жизни ты не принесла мне ни копейки. Я смирился. Кормил тебя, поил, одевал, обувал. Хотя первые полтора года мы даже не спали! – в голове у Полонского творилась чертовщина. Обида и раздражение заволокли сознание бордово-красной пеленой. – Ты не благодарила меня. Зато шутила, язвила и гуляла по ночам непонятно с кем. – Ты делал это, потому что любил мою маму, – Аня хотела укусить его за руку, но у неё ничего не вышло. Она чувствовала себя извергающимся вулканом. Столько злости в ней было, пожалуй, только в день, когда Белочка объявила о своей скорой свадьбе. По какому праву этот неандерталец без капли уважения к окружающим ввалился в её новый дом и начал её оскорблять?! Кто его здесь ждал?! Сначала выставил её за дверь с вещами, а теперь вдруг вообразил, что она ему что-то должна! И вишенка на торте: ему удалось втереться в доверие к Евдокии Егоровне, а значит, теперь эта старая дура будет на стороне чужого мужлана, а не родной внучки! Ну и жизнь! Всякий раз, когда Аня предполагала, что хуже быть уже не могло, мир отвешивал ей новую оплеуху! – На меня тебе всегда было плевать, – продолжила Аня, прокручивая в голове мысль о том, что если бы Георгий сильнее сдавил пальцы на её шее, она бы только обрадовалась. По крайней мере, это бы помогло ей избавиться от страданий. – Ты просто видел во мне её. – Что ты несёшь, дурочка? – одними губами спросил Полонский и убрал руку. – Правду, – «маленькая дрянь» приподнялась на подушке. Если бы она могла стрелять глазами, в него бы вошла очередь патронов. – Хочешь от меня избавиться? Сделай это сейчас. Не медли. Не будь трусом. Я не стану сопротивляться. – Психованная сучка! – выплюнул мужчина и… Без предупреждения поцеловал её в губы; крепко, жадно и дико. Грязно, мокро и порочно. – Какого хрена?! – шокировалась Аня. А потом представила, как эта сцена выглядит со стороны, и её ещё сильнее бросило в жар, чтобы затем окунуть в холод. Она едва сдержала рвущийся наружу стон, а Георгий удовлетворённо улыбнулся в поцелуй. – Что такое? – спросила девушка, глядя в дьявольские глаза напротив, когда он отстранился. – Забыл, какую грязь ещё хотел выплеснуть на меня? Я не боюсь тебя. Не боюсь! Знай это! В ответ Георгий перевернул её на живот и уткнул носом в подушку. Тяжёлое дыхание ненадолго заглушил шорох одежды. – «Я идиот! Дурак! – неслись мысли в его голове. – Она доведёт меня до сумасшедшего дома или до могилы! Если я раньше не разорву её, такую невыносимо греховную и больную, на кусочки, или не сошлю на какой-нибудь остров, вместе с её полосатыми чулками, яркими блузками, огромными серёжками, косметикой и ядрёными духами!» А «несносная девчонка» лишь захохотала, обнажив желтоватые зубы, и прикрыв плутоватые глаза цвета верескового мёда. Симпатичное личико раскраснелось, по-детски припухлые губы налились кровью, высокая грудь под узорчатым платьем вздымалась. – Хочешь меня, да?! Малолетнюю мерзавку, распущенную стерву, алкоголичку, душевнобольную, дочь своей покойной любовницы? Хочешь?! Последнее слово она выкрикнула на высокой ноте, и Полонским овладела дурманящая, животная похоть. Она была права. Он её презирал, обвинял во всех мыслимых и немыслимых грехах, терпеть не мог! Но хотел до безумия. *** Неприятно. Страшно. Невыносимо. Что-то ужасное нависало, надвигалось, заволакивало тело и мысли, отравляло и убивало. – «Хватит, прошу!» – немо кричала Алёна, пока её куда-то волокли, как безвольную игрушку. Куда? Зачем? К кому? Вопросы выжигали сознание. Может, ей нужно было собрать волю в кулак и убежать, когда Иосиф выдернул её из саней. Может, стоило убедить его оставить её дома и не манить рассказами про большой город, другие дела и новую жизнь. Может, она вообще зря осталась жить у Беляевых и не попробовала однажды зимней ночью сбежать, чтобы снова сесть под ёлку и замёрзнуть насмерть. А может, сейчас вершилась справедливость. Кто она? Давно осиротевшая дочь крепостных крестьян. Бесприданница, замарашка, невежда. Раньше таких всегда оскорбляли, били, заставляли работать до кровавых мозолей и продавали в другие поместья, как расходный материал. Многие из её подруг детства не дожили и до пятнадцати лет. А самой Алёне повезло: никто из прошлых господ над ней не издевался. Разве что накричать могли да грубо сдёрнуть за руку с постели. А потом появился Модест… Она с ужасом ждала дня, когда молодой дворянин подстережёт её в саду или в тёмном коридоре усадьбы, чтобы грубо изнасиловать, а тот не понимал её страхов. Только улыбался и целовал её руки, а затем взял и женился. Такие браки можно было по пальцам пересчитать. И Беляевы оказались не разбойниками, а замечательным семейством. Они могли бы продать её в рабство или выгнать скитаться по городам и весям, потому что лишний рот им не нужен, но нет, приютили, обогрели, слова плохого не сказали… Рано или поздно везение должно было закончиться. Она прожила короткую, но интересную жизнь. А завершить свой путь ей придётся так же, как множеству других обездоленных девушек с незавидной родословной: в лапах у изуверов и насильников. Алёна рвано дышала, хваталась за плечи незнакомца и старалась не плакать, чтобы его не разозлить. Было очень темно. Ядовитый чёрный цвет проникал в мозг и оседал в лёгких. Она долго была без сознания, но верила, что в это время её не трогали. А если и трогали, то очень аккуратно, потому что у неё ничего не болело. – Устал, сил нет, – вдруг пожаловался похититель, опустил девушку на что-то мягкое и снял с её головы холщовый мешок. Алёна инстинктивно отползла назад и зажмурилась – дневной свет с размаху ударил по глазам. Впрочем, сейчас она бы предпочла навсегда лишиться зрения, лишь бы не наблюдать, что с ней будут вытворять в дальнейшем. – Тощая-то какая, – снова проник в уши чужой голос. – Прямо внучка Кощея. Пленница упала лицом в грязную подушку, подумав, что даже если он разрешит ей бежать, она не сможет этого сделать, потому что слишком напугана, и тело затекло от долгого пребывания в одном положении. – Дайте воды, – прохрипела она. – Прости, есть только водка, – захохотал неизвестный. Алёна заставила себя открыть глаза и взглянуть на него. Это был молодой человек лет двадцати пяти. Темноволосый, черноглазый, с густыми бровями и бледной кожей, не отличающийся высоким ростом и крепким телосложением. – Пожалуйста, не насилуйте меня, – попросила девушка. – Не берите грех на душу. Я Вам не понравлюсь. Во мне нет ничего особенного, и я, правда, очень сильно не хочу всего этого. – Я тебя не трону, – равнодушно ответствовал похититель. – Во-первых, главарь запретил, а во-вторых, посмотри на себя – ты вся в грязи, поту и соплях. Меня такое не возбуждает. На минуту в помещении воцарилась тишина. Выражение лица Алёны стало более доверчивым. От парня не исходило опасности. Постояв у крохотного оконца, он закурил и уселся на расшатанную табуретку, даже не взглянув в сторону пленницы. Возникало впечатление, что его тоже привели сюда против воли и угрозами заставили выполнять дурацкие поручения. – Где я? – задала вопрос Алёна. – В нехорошем месте, – откашлялся молодой человек. – Зачем меня сюда приволокли? Послушайте, Вы… Ты! – вдруг крикнула она. Ей всё равно не жить. И хотя бы в свои последние часы земле она будет смелее и сильнее, чем всегда. Настращает этого зяблика и его дружков так, что они будут ждать расплаты за содеянное, даже когда её труп сожрут черви. – Я – законная жена дворянина. Дедушка моего супруга – очень знатный и известный в столице господин. А у его родной сестры муж служит в полиции. Мой брат стал свидетелем моего похищения и хорошо запомнил лица и голоса членов вашей шайки. Неужели ты настолько глуп, что не понимаешь, во что ввязался? – Хорошо, – сухо кивнул похититель. – Скоро придёт главарь, вот ему это всё и расскажешь. – Главарь? Когда придёт? Зачем? – тут же сорвалась пленница. – Нет, пожалуйста! Я вижу, ты хороший человек… У тебя добрые глаза. Тебя заставили это сделать, да? Отпусти меня! Я никому ничего не скажу, клянусь. – Не могу. Я в его дела не лезу. Но не бойся. Тебе повезло. Сначала он собирался сделать из тебя личную рабыню, а потом передумал и решил, что на тебе можно неплохо заработать. – Он будет заставлять меня заниматься любовью за деньги? – Нет. Он просто продаст тебя другому мужчине. Пока не решил, какому именно, так что, молись, чтобы новый хозяин оказался хорошим. Может, любовью к тебе воспылает, и будешь как сыр в масле кататься. Услышанное с трудом укладывалось у пленницы в голове. «Сделать рабыню», «продать другому мужчине», «новый хозяин…» Что за кошмар наяву?! Это гораздо хуже смерти. – Наш главарь любит красивых девчушек, – разоткровенничался её безымянный собеседник. – Но деньжата он любит больше. Да и ты для него слишком тощая; вряд ли выдержишь такого грубого бегемота. – Послушай, как тебя зовут? Последние слова Алёны заглушил звук сильного удара. Дверь отворилась, почти слетев с петель, и в комнату вошёл дюжий мужик, больше похожий на дикое животное, нежели на человека. Его лицо до глаз скрывала тёмная накидка, как у восточных танцовщиц. Парень, взглянув на него, вздрогнул и улыбнулся в реденькие усы. – Какого хрена ты веселишься?! – заорал главарь. Этого Алёна вынести уже не смогла и, испустив тоненький вздох, потеряла сознание. – Хороша, – поиграл бровями мужик, взглянув на струящиеся по подушке чужие золотистые волосы и приоткрытые нежно-розовые губы. – Не надо, – вступился парень. – Не троньте девчонку… Вы же её потреплете! Понимаете? Кто потом на неё позарится? У неё и без того вид не очень товарный. Вся грязная и потная. – Может ты и прав. – Если Вам удастся продать её по задуманной цене, после Вы сможете заполучить более интересных и опрятных девушек. – Ладно, уговорил. Она всё равно какая-то дурная, в обморок грохается каждые десять минут. Мне больше нравится, когда женщина видит и реагирует на мои действия. Возьми её на руки и отвези по указанному здесь адресу, – с этими словами верзила вручил своему помощнику цедулку. – А что там? – Слишком много разговоров. Тебе так не кажется? – Хорошо. Я не буду ничего уточнять. *** Дмитрий Сергеевич сидел в кабинете и чувствовал, как его душой овладевал кладбищенский холод. Рядом с ним раскачивался на стуле недавно закончивший свой рассказ Иосиф. Ему было гораздо тяжелее, чем блюстителю правопорядка. Внутри него всё ломалось, умирало и тлело. Он ощущал себя заброшенной постройкой времён царствования Александра Первого. Бам – выпал кирпичик. Бам – второй. Ой, а что это за треск? Слышите? Пол сейчас провалится! Господи, посмотрите наверх! Потолок рушится! Бдыщ! Ого, какой большой кусок! – Она не хотела ехать, – повторил Иосиф уже в двадцатый раз. – Чувствовала, что ей нельзя покидать дом… Это я виноват! – Не казнитесь, – откликнулся жандарм. – Мы обязательно найдём Вашу подругу. Он не стал сообщать, что будет уделять новому делу особое внимание, потому что похищенная девушка – жена его шурина, сбежавшая из имения Константина Борисовича Оболенского. Во-первых, неизвестно как парень отреагирует на данную новость – может и в обморок упасть от шока, а во-вторых, это ещё нужно было проверить. – Что мне делать? Как ходить по улицам, какими путями возвращаться домой? Похитители мне угрожали и приказывали молчать! Они меня убьют! Боже, как я боюсь! Я ведь только жить начал, да и родителей жалко. – Останьтесь здесь до вечера, – нашёл выход из положения Ильин. – В моём кабинете Вам ничего не угрожает. А потом я что-нибудь придумаю. Хотите перекусить? Иосиф почувствовал недоверие к Дмитрию Сергеевичу. Почему он настолько спокоен и дружелюбен? Такие жандармы вообще реальны? Где взгляд из-под бровей, недовольная интонация, раздутые ноздри? Ему же постоянно приходится общаться с головорезами, скандалистами и идиотами, участвовать в перестрелках и снимать висельников с деревьев. Разве в подобных условиях возможно сберечь в себе мягкосердечность и заботливость? Иосиф всегда считал, что жандармам плевать на тех, кто просит у них помощи, и они просто делают свою работу, не испытывая каких-либо эмоций. – Нет, спасибо. – Я поговорю с сослуживцем. Это займёт пять минут. А после мы начнём расследование, – уведомил Дмитрий Сергеевич и вышел из кабинета, чтобы найти Измайлова. Искать, к счастью, пришлось недолго. Старший унтер-офицер сидел в коридоре, читал книгу и не отреагировал на приблизившегося к нему товарища. Майор удивился и тронул его за плечо. – Чего? – пришлось спросить Сергею. – Чем ты занимаешься в рабочее время? – Изучаю полезную литературу. – Ты не представляешь, кто сейчас сидит в моём кабинете, – начал Дмитрий, но вдруг прервался и уткнул руки в бока. – Сергей, я вообще-то с тобой разговариваю! – Я слышу Вас, – парень закрыл книгу, на обложке которой красовалось выведенное размашистыми буквами название: «Путешествия Гулливера». Вот уж воистину, «полезная литература»! – Хотите поделиться новостями? А почему со мной, а не с Лавровым? – При чём тут Лавров? – Вы же с ним лучшие друзья. Не так ли, Дмитрий Сергеевич? – Серёж, ты дурак? На мне только что повисло новое дело, главными потерпевшими в котором… – Пока Вы принимали посетителя, он мне радостно жужжал в уши о том, как Вы его поддерживали на тренировке по стрельбе и какие интересные истории рассказывали после. Я понимаю, что это не моё дело, и Вы вольны общаться и давать советы кому угодно, но он, простите за прямоту, круглый дурак. А ещё хитрый, скрытный и лицемерный. Волк в овечьей шкуре. – Что за ерунду ты говоришь? Зачем оскорбляешь своего сослуживца? Мне с ним, слава богу, детей не крестить. Поболтали во время перерыва и разошлись. – Ну вот, будете часто болтать – станете похожим на него, – Измайлов не выглядел злым или раздражённым, но смотрел таким взглядом, что Дмитрию захотелось собрать вещи и уехать в Сибирь. – И не валите с больной головы на здоровую. Проблема не в том, что я «говорю ерунду», а в том, что Вы не умеете быть настоящим другом. – Ты очень некрасиво себя ведёшь, – обронил майор, не придумав ничего оригинальнее. Происходящее выглядело как абсурд, коим и являлось. Пока в кабинете его ждал Иосиф, а где-то на просторах Москвы, возможно, пытали и насиловали Алёну, он выслушивал речь Серёжи о личных качествах Лаврова и о своём неумении дружить. – Зато Вы – всем пример! Выбирать одного любимчика, а потом плевать на него с высокого дерева и перескакивать на нового – просто безумно красиво! – Ты глуп не по годам. У меня никогда не было любимчиков. – Конечно! Расскажите ослу, у него уши подлиннее. Я пойду работать, – буркнул молодой человек и, забрав книгу, удалился. – Дурдом! – резюмировал Ильин. Задача значительно усложнилась. Он понял, что будет расследовать похищение Алёны без своего верного союзника. *** Аня сидела на кровати и не смела шелохнуться. Будто её обвинили во множестве кровавых убийств, и через полминуты глашатай должен быть объявить о смертном приговоре. – Я заберу тебя с собой, – сказал Георгий. – Но не думай, что мною руководят чувства. Мне просто жаль тебя, – его тёмные глаза чуть не порезали девушку в мелкую стружку. – Зачем ты такое говоришь? – прошептала бедняжка. Полонский нахмурился. Глупая Аня! Надеется, что у них будут обыкновенные отношения со всякими «долго и счастливо, умереть в один день» и розовыми облаками романтики. Но она ведь не неподкупная и благородная Белла. И даже не слегка разнузданная, но харизматичная Ева. Такую, как Аня, можно только грубовато поиметь, чтобы указать, где её место. Называть её сучкой, стервой, греховодницей, но не дорогой или любимой. Смотреть на неё только сверху вниз, со скукой или похотью, но не с нежностью. Георгий не собирался , замирая от счастья, целовать губы, которые вчера спускались к штанам ублюдочного деревенского алкоголика. Если и засовывать язык в ярко-красный, пропитый и прокуренный рот этой дурёхи, то настойчиво и развязно, чтобы она захлёбывалась стонами. Осуждал ли он Аню за непорядочность? Нет. Он сам – ничем не лучше. Их тандем был слишком ярким. Оставшись наедине на месяц-другой, без друзей и компаний, они наверняка довели бы друг друга до психиатрической больницы или совершили бы двойное самоубийство, потому что этот мир для них слишком тесен. – Хам! Грубиян! Дикарь! Кто тебя учил так обращаться со слабым полом? Не смей ко мне прикасаться! – и всё это громко, на надрыве, чтобы вся округа слышала и знала, как она оскорблена и обижена. – Со мной ещё никто так не разговаривал! Невоспитанная, безмозглая и раздражающая девка! Дрожащая девичья рука на небритой щеке. Хлёсткий звук пощёчины. Стук каблучков по деревянному полу. Едва ощутимый оставшийся запах духов и алкоголя. Слепая ярость в мужском сердце. Желание догнать мерзавку и вразумительно встряхнуть за плечи, которое очень скоро затапливает чувство, похожее на… Любовь? Нет, бред какой-то. – «Что за мысли? – поразился Полонский. – Ты же всегда нормально относился к Ане!» Да, вплоть до сегодняшнего дня. Она сама всё испортила своим заявлением. – Егор? – снова подала голос девушка. – Ань, я буду краток и откровенен, – он решил быть помягче. Во-первых, Аня – не чужой ему человек. Настолько близких отношений у него не было даже с Евой. Та максимум разрешала ему курить свои папиросы, а её дочь – пользоваться своим мылом и расчёской. Во-вторых, Аня – будущая мать, и ей нельзя нервничать. – Я не верю, что ребёнок от меня. – Да какого хрена?! – воскликнула Аня. Зачем она, дура, призналась, что спала с Владимиром? Вот теперь и доказывай, что она не верблюд! – Я понимаю, почему ты мне не веришь. Но я узнала о своей беременности ещё до близости с… Тем мужчиной. – Анют, послушай… – Егор, во мне много недостатков, но я не подлая! Сам посуди, я бы могла навешать тебе лапшу на уши о том, что даже взглянуть в сторону чужих мужчин не смела и преданно ждала тебя, своего принца, сидя у окошечка. Но мне не хочется этого делать! Я честна. Да, гуляла. Со многими целовалась, один раз переспала с Володей. Но ребёнок твой, других вариантов быть не может. – И что мне с тобой делать?! – судорожно задышал Георгий. Если подумать, какая разница, лжёт Аня или нет? Ему придётся забрать её из посёлка хоть с ворохом её старых платьев и чулок, хоть с десятью кошками и собакой, хоть с ребёнком под сердцем – и неважно, от кого: от него, Владимира или от толпы цыган, потому что он, Георгий, в любом случае даже слушать о нём не желал. Лет десять назад Полонский сокрушался, что не завёл детей, но теперь это прошло. Наследовать у него было особо нечего, здоровье подводило, опыта в семейной жизни не было, постоянного заработка – тоже. Какие тут сыновья и дочки? Георгию хотелось гулять, пока оставались силы, а старость посвятить отдыху и воспоминаниям. Обращаться с беременной женщиной он не умел и учиться не считал нужным. – Я не хочу прерывать беременность, – пролепетала Аня. Её колени тряслись, голова гудела, комната в глазах двоилась. – Мне страшно. Вдруг что-то пойдёт не так? – Я не знаю, что сказать и куда себя деть! – процедил мужчина. Пока ему было ясно одно: он был обязан контролировать происходящее, чтобы безалаберная девчонка не сбежала после родов, оставив ему подкидыша. – Посмотри на ситуацию с другой стороны. Тебе уже за сорок, но нет ни котёнка, ни ребёнка. Неужели тебе никогда не хотелось оставить после себя не только могилу? Подержать на руках свою кровиночку, понаблюдать, как она растёт и развивается? – «Да она сама рассуждает как маленькая девочка! – подумал Георгий. – О каких детях может идти речь?!» – Аня, ты себя слышишь? Ребёнок – не игрушка! Не куколка, с которой можно поиграть, а потом положить в коробку и забыть! Это живой человек, с которым мы будем связаны до конца своих дней. Он заберёт наше время, свободу передвижений, деньги, здоровье, и ничего не даст нам взамен, кроме призрачной любви. Да и любовь ли это? В детстве он будет тянуться к нам, потому что родители – это еда, тепло, безопасность и выживание, а в более взрослом возрасте – из-за денежного обеспечения. Уже к шестнадцати годам все его мысли будут заняты друзьями, влюблённостями и мечтами о свободе. Пойми, Анют, ребёнок не долюбит тебя за твою отстранённую мать или за грубоватого сожителя, не залечит твои душевные раны, не спасёт тебя от одиночества, не восполнит недостаток счастья в жизни. Только последнее вытрясет и высосет. И ты не сможешь его в этом упрекнуть, потому что сама приведёшь его в наш мир. Он не будет обязан тебе ничем, а ты ему – всем. В голову Ани полезли жуткие мысли о том, что Егор может её кому-нибудь продать или увезти подальше, тем самым разом избавившись от проблем. Она сирота, её никто искать не будет. Разве что Белла с Дмитрием Сергеевичем, но и те быстро плюнут и разотрут. – Собирайся, – приказал Полонский. – Поедем в Москву. С Евдокией Егоровной я сам поговорю. Но предупреждаю ещё раз: не расценивай это как перемирие. Я просто не могу бросить тебя в тяжёлой жизненной ситуации. Не хочу, чтобы ты сидела тут в голоде, холоде и страхе. – В смысле? И на правах кого я буду жить в твоём доме? – уточнила Аня, почувствовав нарастающую внутри злость. Он облил её грязью с головы до ног, упрекнул деньгами, совершенно забыв, что когда он её «кормил, поил и одевал», она не оставалась в долгу и выполняла обязанности жены, таковой не являясь, занялся с ней любовью в бабушкином доме, и в итоге не только не извинился, но и заявил, чтобы она даже не помышляла о возобновлении отношений! – Ты всё усложняешь. Мы полтора года жили вместе как хорошие знакомые, и нас это устраивало. – Говори за себя! Я мучилась! – Значит, ещё помучаешься, – развёл руками Полонский, и Аня захотела вцепиться ему в глотку. – Ты безжалостен! Думаешь, я снова буду о тебе заботиться и раздвигать ноги, пока ты будешь всем представлять меня как свою знакомую? А то, что мы – будущие родители, ничего не меняет? – А что-то должно поменять? Ань, не желаешь со мной спать – не надо. Позаботиться я тоже сам о себе смогу, – Георгию не хотелось окончательно падать в глазах своей бывшей возлюбленной, поэтому он удержался от замечания: «Никто не обязан терпеть на своей территории бесполезную приживалку. Хотя бы обеды и ужины ты должна готовить!» В конце концов, он сам приглашал её обратно. – Откажешься от предложения – ладно, твоё дело. Но посмотри правде в лицо, ты не в том положении, чтобы показывать свою гордыню. Аня не могла ему возразить. Ей впрямь было не до задетого самолюбия и независимости. Речь шла об удобстве не только для неё, но и для ребёнка. – Ты сама заварила эту кашу и уничтожила моё доверие, когда связалась с Модестом, – напомнил Георгий. – Вот и кусай локти. – «Сволочь, – бурлили мысли в голове у девушки. – Я тебе ещё покажу!» В то же время она понимала, что они оба необычные, дерзкие, неугомонные и жёсткие. Их противостояние вряд ли ограничится парочкой пьяных драк, криками и разбитой посудой. Оно обернётся настоящей катастрофой. *** Сергею Измайлову было очень плохо. Полчаса назад человек из вышестоящего руководства сообщил, что его, бесполезного, глупого и конфликтного, планируют перевести на службу в захолустье, чтобы он не мешал мастерам своего дела в главном государственном полицейском органе города, по значимости уступающем только столице империи – Петербургу. Конечно, всё это было сказано более мягкими словами, но суть та же. Сначала у парня не было никаких эмоций и мыслей. Он чувствовал себя опустошённым. Ему больше не хотелось за что-то цепляться и сражаться. А потом появилась нешуточная злость на Дмитрия Сергеевича. Дураку было понятно, что тот решил таким способом свернуть кровь своему осточертевшему подопечному после их конфликта из-за Лаврова. – «Остынь! – заговорил Сергею здравый смысл. – Он всегда был на твоей стороне, при любых обстоятельствах оставался тебе другом. А недовольства по поводу Лаврова воспринял как шутку. Какой ему прок от того, что ты уедешь из Москвы?» Но Измайлов продолжил гнуть свою линию. Ильин слишком долго общался с дурковатым Анатолием и теперь ничем от него не отличался. Да и хрен с ними, но ему-то зачем палки в колёса вставлять?! Он вырос в Москве. У него здесь дом и семья. Он не выживет в какой-то Тмутаракани! Душевная боль всё нарастала, будто парня крутили в мясорубке. Сорвавшись с места, он бросился в кабинет своего уже бывшего друга. Каждый шаг эхом отдавался в голове, пальцы подрагивали, горло словно сковывал железный обруч. Чувство несправедливости камнем лежало на сердце. До нужного кабинета он не дошёл, потому что застал Дмитрия Сергеевича в коридоре. Мужчина стоял, прислонившись к стене и уткнувшись носом в бумаги, в которых была вся собранная им информация по новому делу. – «В коридоре освещение лучше, – догадался Измайлов. – Вот пень! Уже зрение ни к чёрту, скоро без меня нихрена разглядеть не сможет, а интриги плетёт!» – Снова здравствуйте, Дмитрий Сергеевич, – откашлялся он и подошёл ближе. – Ничего себе, какие люди! Жуть, как давно мы не виделись! Мне кажется, или ты успел постареть? – Зачем Вы это сделали?! – Что я сделал? Если ты опять про Лаврова, то угомонись, я не буду выслушивать эту чепуху. – Да больно вы мне оба сдались! Не прикидывайтесь дураком! Вы прекрасно знаете, о чём я! – Во-первых, нет, не знаю. А во-вторых, ради всего святого, оставь меня в покое! Неужели не видишь, что мне сейчас ни до кого и ни до чего нет дела? Мне предстоит расследовать одно из самых гнусных преступлений за последний год! У меня голова кругом идёт, а ты под ногами путаешься и пристаёшь со всякими глупостями! – Поэтому Вы решили избавиться от меня и выслать из Москвы?! Бумеранга-то не боитесь, Дмитрий Сергеевич? Чёрт возьми, Вы самый ужасный человек в моей жизни! – выкрикнув это, Измайлов ткнул крепко сжатым кулаком в грудь мужчины. – Так Вы ответили на мою многолетнюю поддержку и преданность?! Черты лица Дмитрия затвердели. Он резко перехватил направленную к нему руку товарища и оттолкнул его от себя, не прикладывая сил, но этого оказалось достаточно, чтобы парень с грохотом упал на пол. – Ты в порядке? – обеспокоенно спросил майор. Происходящее казалось ему дурным сном. Чтобы Сергей проявлял к нему агрессию? Да такого никогда не было! Он всегда разговаривал с ним на «Вы» и почти шёпотом, а после единственной ссоры, во время которой всё-таки не сдержался и послал своего учителя туда, куда Макар телят не гонял, искренне терзался и раскаивался. Что вдруг произошло? В чём этот дурак его обвинял?! Измайлов поднялся на ноги и уставился на сослуживца из-под упавшей на лоб чёлки, как выжидающий схватки зверь. – Я не буду драться с тобой, Сергей, – спокойно проговорил Дмитрий. – Недооцениваете Вы противника, – нахмурился молодой человек. – Ох, недооцениваете… – и тихо шикнул, скрипнув зубами. Было очевидно, что наставитель его жалел! Противное чувство! Унизительное! Будто он – маленький дворовый мальчик, по глупости нарвавшийся на неприятности, или лающая на слона Моська. Хотя с последним трудно было поспорить. – Не страдай ерундой. Лучше объясни, что случилось? От столь снисходительного тона в душе Измайлова поднялась новая волна злости. Он подавил напряжение в уголках губ и думал броситься на сослуживца с кулаками, но тот словно наперёд знал его действия, поэтому увернулся и, проворчав: «Я же предупреждал!», усмирительно заломил руки сбрендившего друга. Однако Сергей тотчас изловчился, вырвался и ударил противника ребром ладони по животу. Дмитрий отшатнулся, словно громом поражённый. Нет, ему не было больно. После множества ножевых ранений, прошедших навылет пуль и схваток не на жизнь, а на смерть, он стал настолько нечувствителен к боли, что мог поправлять голой рукой тлеющие ветки в костре. Но это, чёрт возьми, был приём, которому ОН обучил Измайлова! – Используешь мои ухищрения против меня же?! Вырастил поганца на свою голову! От голоса майора по коже старшего унтер-офицера пробежал табун мурашек. Он упустил момент, когда оказался вновь повален на пол, и в этот раз сильно ушиб коленку. Боль быстро разошлась по всей ноге, превратилась в тянущее, ревущее, бьющее во все стороны ощущение. – Дурачок, – так же снисходительно хмыкнул Ильин. – Давай руку. – Что здесь происходит? – вдруг послышался третий голос, строгая интонация которого не предвещала ничего хорошего. – Дмитрий Сергеевич! Неужели Вы обидели своего друга? Майор обернулся. Перед ним стоял Арсений Петрович. – Бог с Вами! Он сам кого хочешь обидит! – Дмитрий Сергеевич не виноват, – прервал молчание пострадавший. – Я просто поскользнулся. – Аккуратнее надо быть, – сказал Арсений и пошёл своей дорогой. – И как это понимать? – вновь обратился Ильин к Серёже. Вместо ответа, тот, поднявшись, сел на стул и утробно всхлипнул. Постыдные слёзы защекотали глаза и щёки. Он вспомнил, как недавно один его знакомый сказал: «Серёж, ты всегда такой весёлый и смешливый. Тебе когда-нибудь бывает грустно?» Если бы он знал, какие мысли иногда бродили в голове у «весельчака!» Как легко довести до слёз того, кто шёл по жизни с улыбкой! – Сергей, ты чего? – Не смотрите на меня. – Ну-ну, – Дмитрий коснулся чужой спины и в мыслях укорил себя за неумение оказывать поддержку, которое, пожалуй, не распространялось только на Изабеллу. – Что случилось, дурачок? Что-нибудь болит? Я слишком сильно тебя толкнул? – Дело не в этом. – Пойдём, тебе нужно умыться. Знаешь, беспокойство и слёзы не избавляют от неприятностей, а только лишают сил. – Это Вы подговорили руководство перевести меня на службу в другой город? – напрямую спросил Измайлов. Один на один, без всяких Владимиров Беркутовых и Анатолиев Лавровых, беспечный и неугомонный унтер-офицер против сурового, опытного майора. На равных и по-честному. – Что, прости? Ещё раз повтори. – Вы и в первый расслышали. – Серёж, ты дурак? Зачем мне это? – Вы неоднократно намекали, что устали от меня! Что я навязчивый, глупый, проблемный… – Не преувеличивай. Я частенько ворчал на тебя, но никогда не считал обузой. Прости, если заставил тебя так думать. – То есть, я опять попал впросак, да? – Ты скрашиваешь моё одиночество на службе, всегда мне помогаешь. Как я могу плести против тебя интриги? Это было бы свинством. В следующий раз хорошенько всё обдумай и проверь, прежде чем кулаками размахивать. – Простите, – буркнул Серёжа. Его губы снова дёрнулись, обнажив оскал, от обиды на весь свет неприятно вывернулось нутро. – Только мне, увы, всё равно придётся уехать. – Ничего подобного, – поднял брови Дмитрий. – Я поговорю с вышестоящими, обещаю. Никуда они тебя не переведут. А теперь извини, мне нужно работать. Кстати, если хочешь помочь… – Я хочу! – не дал ему договорить товарищ. Его уже около пяти минут заживо пожирало чувство вины. Как он мог обидеть Дмитрия Сергеевича?! Этого святого человека, который сроду никому ничего плохого не сделал?! Теперь он был обязан обелить себя в глазах своего единственного друга. – Тогда съезди по двум адресам, – начал Ильин, но вдруг сделал паузу. – Хотя, знаешь, я сам… – Ну уж нет! У Вас и без поездок дел достаточно. Сказал, помогу, значит, помогу, и всё тут! – раскипятился подопечный. – Бог с тобой. Пошли в кабинет. Я объясню всё, что нужно сделать. *** – Надо же, какой птенчик к нам пожаловал, – впился в уши Измайлова насмешливый голос. Он повернул голову влево. В углу сидела компания мужчин. Сергей насчитал четырёх человек. Все, очевидно, были верзилами, встреча с которыми не сулила ничего доброго. Сами они, видимо, мнили себя очень опасными, жёсткими и резкими, как медвежья болезнь, хотя Измайлов, глядя, как они чавкали, рыгали и ковырялись в зубах ногтями, подумал, что им незачем запугивать недоброжелателей – те сами убегут, не справившись с отвращением. – Молоденьким и хорошеньким мальчикам не следует посещать такие заведения, – продолжил самый крепкий и высокий из мужчин. Жандарм положил руку на пояс, и его бросило в жар – он забыл взять пистолет! Как можно, прослужив в полиции больше шести лет, быть таким рассеянным ослом?! Конечно, парень не собирался стрелять в незнакомцев. Но припугнуть было бы не лишним. – Ты не обучен правилам приличия? – не успокаивался здоровяк. – Не умеешь отвечать, когда с тобой разговаривают? – Здравствуйте, – откликнулся Измайлов. По первому адресу, который ему дал Дмитрий, располагался жилой дом, где он не нашёл ничего противозаконного и подозрительного. Только зря людей потревожил. А по второму – дорожная забегаловка, в которой он теперь и стоял. – Другое дело, – одобрил верзила. А затем кинул на стол колоду карт и обратился к союзникам: – Клянусь, если сегодня эту потаскуху продать не удастся, я оставлю её себе. – Как же ты любишь деньги, Миха! – засмеялся второй мужчина: среднего роста, поджарый, с красным обветренным лицом. – Скоро не только чужую девку, но и мать родную продашь! – Молчи, недоумок! – «Это интересно», – смекнул жандарм и подошёл к компании. – Вы собираетесь играть в карты? Можно присоединиться? Он плохо понимал, на что рассчитывал. Скорее всего, просто последовал примеру Дмитрия Сергеевича, который всегда предпочитал сначала наладить беседу и зрительный контакт со своими оппонентами. – А ты умеешь? – уточнил здоровяк. – Конечно. Я, можно сказать, мастер, – выпалил Сергей и почувствовал, как на языке разлился привкус горечи. В юности он, вправду, часто играл в карты, а так же в домино и шахматы, но после поступления на службу у него не осталось на это времени. За годы он растерял былые навыки, поэтому сейчас надеялся только на хитрость и удачу. – А деньги у тебя есть? – вопрос донёсся до Измайлова отдалённым гулом, потому что в кабак вдруг зашёл пятый мужчина, намного моложе, стройнее и ниже остальных, с чёрными волосами и такими же глазами. На плече у него, как соломенная кукла или половая тряпка, висела худенькая русоволосая девушка в длинном платье. Сергей с ужасом подумал, что она мертва, но в этот момент незнакомка приподняла голову и приоткрыла глаза. – Я уже устал её носить, – пожаловался член шайки. – Что вы делаете? – глуповато спросил жандарм. – Не в то место ты зашёл, парень, – захохотал главарь. – А теперь быстро садись за стол, – его тон стал приказным. – И даже не думай убегать. Всё равно догоним. Старший унтер-офицер опустился на стул и положил руки на колени, как послушный мальчик. Несколько томительных секунд вся компания не сводила с него злодейских взглядов. И вдруг черты лица Михи разгладились: его осенила идея. – Нравится девушка? Эй, дуралей, ты меня слышишь? – Что? – просипел Серёжа. – Девушка? Не знаю… – Как «не знаю»? Может, ты по мужикам? – мерзавец посмотрел на друзей, приглашая их посмеяться. Те повиновались и загоготали. – Нет. Что вам нужно? – Готов купить её? Или оставишь нам на растерзание? Измайлов сжал кулаки, вонзив ногти в ладони. Боль подействовала отрезвляюще, мысли прояснились. Какого хрена он расклеился?! Можно подумать, в первый раз оказался в удручающем положении и лицом к лицу столкнулся с моральными уродами! В деревенском лесу, на снегу с кровоточащей раной в боку, или в Туле, на полу гостиничного номера с саднящими ссадинами на лице, ему было гораздо хуже. – Купить? За сколько? – уточнил парень. Девушка, услышав их разговор, забрыкалась и заплакала. – Тише! – шикнул на неё темноволосый член банды. – Предложи свою цену, – полуулыбнулся главарь. – Вовка, встряхни её, пусть парень на личико посмотрит! – Не надо, – отказался Сергей. – Я и так вижу. Оцениваю её на… Не дадите мне бумагу и карандаш? – обронил он, надеясь хотя бы на минуту оттянуть время. У служителя закона не было денег от слова совсем: ни при себе, ни дома. Но он осознавал, что обязан спасти девушку, поэтому, когда ему протянули лист бумаги, вывел на нём трёхзначную сумму и едва не застонал в голос. Теперь дать заднюю точно не получится. Эти уроды его не отпустят. Он с головой погряз в проблемах. Ничего… Если он не вернётся к вечеру, Дмитрий Сергеевич начнёт его искать…. – Откуда у тебя такие деньги? – со звериным оскалом полюбопытствовал собеседник. – Я богат. Просто не показываю этого лишний раз. Не хочу, чтобы мне завидовали, и всё такое. – Не пытайся обвести меня вокруг пальца. Чем докажешь? – У меня при себе нет ничего дорогого. Я же пришёл в питейное заведение, а не на выставку или в музей. Не знал, что всё так сложится. – Брошка, – вдруг вмешался парень, на плече которого полутрупом висела пленница. – С правой стороны его пальто! Она очень дорогостоящая! – Брошка? – переспросил Сергей, и в следующую секунду сильная рука главаря притянула его к себе, чтобы поближе рассмотреть украшение. Молодой жандарм пискнул как пойманный в капкан писец. Этот аксессуар не был дорогим! Брошь в форме то ли черепахи, то ли жука – Измайлов так и не смог распознать данное существо – подарила ему на двадцатилетие дальняя родственница. Ей красная цена – пять рублей! Она даже не серебряная, хотя блестит при ярком освещении. – Вов, ты уверен? – градус недоверия главаря был равен температуре поверхности солнца. – По-моему, дешёвка. – Уверен, – кивнул молодой человек и незаметно подмигнул жандарму. – «Он на моей стороне!» – догадался тот и, осмелев, решил предложить альтернативу: – А вам не кажется, что это не по-мужски? Почему всё решают деньги? Как же сила, смекалка, везение? – На что ты намекаешь? – Миха смотрел на Измайлова, как охотничья собака на зайца. – Давайте сыграем в карты? Кто выиграет, тот и получит девушку. – А ты не промах, малец. Но вот незадача; мне нужны деньги, а не баба. – Он у Вас всё равно не выиграет, – обнадёжил мужчину Вова. – Вы в картах настоящий мастак. У него таких соперников точно никогда не было. – Если я проиграю, я заплачу в два раза больше, – промолвил Сергей и мысленно провел аллегорию с комьями земли, падающими на крышку гроба после каждого его слова. Парализующий ужас полз от пяток, поднимаясь всё выше, к самой аорте. На что ему надеяться? На кого уповать? На Дмитрия Сергеевича? Не факт, что тот сюда прибудет. Да и разбойникам ничто не помешает вынуть ножи или пистолеты из-за пазух и расправиться с ним до того, как майор успеет крикнуть: «Встаньте и поднимите руки!» А ТАКИХ денег у него не будет, даже если он продаст всё своё имущество… Хотя какое у него имущество, кроме трёх медалей и Фили? – Но если выиграю, вы не будете от меня ничего требовать и отдадите девушку, – добавил молодой человек. – Скажете, что я не должен ставить вам условия? Но разве вам хочется упустить такую золотую антилопу? Хорошенько подумайте. – Хорошо, – поставил точку Миха и зверски осклабился. *** Алёна сидела на стуле и тряслась так, словно в помещении стоял сорокаградусный мороз. Господи, пусть они просто убьют её! Застрелят, пырнут ножом или сбросят с обрыва, чтобы она не мучилась. Она не вынесет всей этой купли-продажи. Её плач каждую секунду норовил перерасти в настоящую истерику, но русоволосый незнакомец напротив каким-то чудом успокаивал её при помощи одного взгляда. Чутьё подсказывало девушке, что он не сделает ей ничего плохого – уж слишком добродушным и приличным он выглядел. К тому же, он не очень крепок, и она сможет от него отбиться. Только всё это пустое, потому что разбойники не допустят его выигрыша. Игрой был вист – интеллектуальное карточное состязание английского происхождения, требующее наблюдательности, быстрой реакции и тренированной памяти. Темноволосый парень, который всё это время таскал Алёну на себе, участия в состязании не принимал и занял позицию наблюдателя. Позже к нему присоединился ещё один член шайки. – «Нет, эти орешки мне не по зубам, – думал Измайлов, разглядывая свои карты. – У меня развиты навыки внимания и наблюдения, но я не смогу одолеть трёх обезьян! И вообще, я дурак, каких свет не видывал! Не то время выбрал, чтобы корчить из себя рыцаря!» – Ты не ожидал, что я настолько смекалист, верно? – спросил у него главарь. – Обычно такие, как я, берут силой, а не умом. – Вы мухлюете! – вдруг крикнул Сергей. – Вы подменили третью карту! – Чем докажешь? – засмеялся мужчина, пока его глаза говорили: «Думаешь, мы позволим тебе выиграть? Наивный. Ты либо озолотишь нас, либо отправишься в придорожную канаву на съедение бродячим собакам. Иного не дано». – Она тоже это видела! – заявил жандарм и указал на Алёну. – Нихрена она не видела. На что надеешься, болван? Уже понятно, что ты проиграл. Готовься расстаться с деньжатами. – «Это конец», – подумала белая как мел Алёна. В кабаке, помимо них, были другие недавно пришедшие посетители, но никто не догадывался, что за левым столиком происходило нечто противозаконное. Подумаешь, сидела компания и играла в картишки. А даже если бы кто-то и догадывался, то боялся вмешиваться. Работники заведения, как поняла Алёна, были знакомы с разбойниками. – Мои карты побить не сможет даже… – начал главарь, но его слова заглушил визг Сергея: – Туз! У меня туз, посмотрите! Я выиграл! – Не может быть! – ошалел Миха. Алёна широко распахнула глаза. Её тело вытянулось, как гитарная струнка, способная порваться в любой момент. – «Даже дрожа от страха и толком не помня правила, я надрал вам задницы!» – кричали глаза старшего унтер-офицера. – Это ошибка! – наперебой загалдели остальные мужики за столом. – Всё было подстроено! – Нам пора, – улыбнулся Измайлов, и это стало его последней ошибкой. – Собирайся, красавица. А вам, ребята, спасибо за компанию. Дальше всё произошло слишком быстро. Люди за столиками напротив увидели лишь смазанное движение, на самом же деле это главарь поднялся и толкнул Сергея на пол. Пострадавшую три-четыре часа назад ногу жандарма вновь окутала боль, мгновенно разошедшаяся по всему телу. Следующий удар мужика пришёлся по спине победителя, и тот, решив, что иного выхода не осталось, кое-как расстегнул пальто, показав кусочек тёмно-зелёной униформы, и прошептал: – Не смейте меня бить! Я старший унтер-офицер. Миха отшатнулся, но ненадолго. В кабаке началась заваруха. Вова ткнул в бок Алёну, безмолвно велев ей бежать, и тут же получил оплеуху от одного из своих соратников. Гости бросились врассыпную, а официанты стали убирать подальше бутылки. Алёна вцепилась зубами в руку одного из похитителей, но сразу отлетала в сторону. Измайлов ловко увернулся от нового удара и принялся искать взглядом хоть какое-то оружие. Столы, стулья, посуда… Всё не то! В руке у главаря блеснул нож. Шутки кончились. – Я же говорил, что хорошеньким мальчикам не следует посещать такие заведения, – это было последнее, что услышал Сергей, прежде чем в его плечо вонзилась острая сталь. Крик боли разорвал душный воздух гадюшника. Жандарм понял, что выродок метил ему в шею, но промазал. Стиснув челюсти до ломоты в зубах, он перевернулся на спину и ударил противника ногами. Кровь тем временем полностью залила его руку. – Сволочи, вы не выйдите сухими из воды! – Эй, ты! – крикнул третий верзила. Обернувшись, Измайлов увидел, что он подставил осколок стекла к шее обмякшей девушки. – Кажется, нашей красотке недолго осталось! – Нет! Оставь её в покое! – Немедленно поднимите руки! – вдруг заполонил все остальные звуки громоподобный голос. – Я считаю до трёх, потом буду стрелять. Раз! – Дмитрий Сергеевич, – простонал Серёжа и стал погружаться в забытье. – Два! Мужики выполнили команду. Через минуту старший унтер-офицер почувствовал, как его хлопают по щекам узнаваемые ладони. – Сергей, очнись! Чёрт, ты ранен… Сильно болит? Оправившись от паморока, Серёжа увидел, как Ильин накрепко перевязал его плечо какой-то тряпкой, а после поспешил к девушке. – Бедняжка, – вздохнул майор, коснувшись её бледной шеи, в которую минуту назад мерзавец собирался всадить осколок. – Жива? Да, пульс есть. Повезло тебе, Алёна, – теперь он не сомневался, что перед ним – жена Модеста и подруга Белочки. Измайлов заворочался на полу, встал и увидел то, отчего его с ног до головы покрылся мурашками – один из работников кабака, воспользовавшись всеобщим ступором, достал пистолет и навёл дуло прямо на Дмитрия Сергеевича. Его руки тряслись, словно он просеивал муку через сито, а лицо блестело от пота. – Не надо, – прохрипел Серёжа. Два простеньких слова вспороли горло. Он должен был закричать, предупредить и защитить товарища, но тело окаменело от ужаса. Работник, увидев, как зашевелились губы старшего унтер-офицера, перевёл пистолет на него. – «Всё кончено», – успел подумать Сергей и приготовился к сильнейшей боли. Но Дмитрий Сергеевич вдруг отвлёкся от оказания помощи Алёне, обратил взгляд на напарника и… Отреагировал мгновенно. – Измайлов! Нет! Подлетев к сослуживцу, он сбил его с ног как раз в тот момент, когда стрелок совладал с дрожью в руках и нажал на курок. Пуля угодила в стену, раздались крики, с потолка что-то посыпалось. Измайлов испустил судорожный стон. Его сердце норовило выпрыгнуть из груди с каждым мощным толчком, во рту напрочь пересохло. – Сергей, ты в порядке? Посмотри на меня! Почему ты молчал?! – крикнул Дмитрий, энергично тряхнув сослуживца за плечи. По щекам Серёжи покатились слёзы. Он ничего не мог ответить, только мотал головой. В его глазах между тем рассеивался туман, зато в ушах нарастал шум, словно он находился на улице во время сильнейшей метели. Убедившись, что с соратником всё нормально, Ильин повернулся к официанту… Или к владельцу этого мерзопакостного заведения? Да чёрт знал, кто он. Тот до сих пор не опустил пистолет и смотрел вперёд себя широко распахнутыми глазами. – Хватит хернёй страдать, – сказал ему майор, подойдя ближе. – Отдай, – и с лёгкостью отнял оружие. В этот миг дверь чуть не слетела с петель, и в питейное заведение ввалились ещё несколько жандармов. Они сразу закрыли плачущего Измайлова своими телами. – Идиоты, – вздохнул Ильин. Он был очень спокоен. Словно вышеописанная заваруха его совсем не коснулась. – Почему так долго?! Предупреждаю, – строгий взгляд в сторону работника, – если сделаешь хоть одно резкое движение, пистолет окажется у тебя в заднем проходе. Ишь что выдумал! В служителя закона стрелять! Мужчина испуганно кивнул. Лиходеев стали выводить на улицу. *** – О, проснулась, – услышала Алёна перед тем, как открыть глаза. Её голова раскалывалась как орех, дышалось рвано, лавина мурашек проносилась от макушки до пяток. Она лежала на коленях у того самого парня, что выиграл её в карты. Выиграл… Как корову или горсть медных монет. – А? Что? – прошептала девушка, осмотревшись вокруг. Они находились в помещении с тусклым освещением. На стенах висели карты, картины и вставленные в деревянные рамки документы, на столе стояла одинокая фиалка. Пахло книжной пылью и теплом. – Доктор сказал, с тобой всё в порядке. Серьёзных травм нет, – продолжил незнакомец. – Но всё равно пока не вставай. – Кто Вы? Как Вас зовут? – спросила Алёна. Ей было важно знать имя того, у кого она лежала на коленях. Того, кто не побоялся бросить вызов шайке грабителей и головорезов, чтобы её спасти. – Сергей Измайлов. Я старший унтер-офицер. – С-спасибо Вам. – Был рад помочь, – промямлил жандарм и погрустнел. Толку от него оказалось мало. Если бы не Дмитрий Сергеевич, сейчас бы и он, и эта милашка лежали в залитой кровью одежде на сырой земле в каком-нибудь пролеске и готовились кормить червей. Боевой товарищ снова спас ему жизнь. И в этот раз он рисковал гораздо сильнее, чем в первый, потому что мог получить пулю вместо своего глупого ученика, который даже пистолет взять забыл и не смог закричать, чтобы предупредить всех об опасности. – Вы же не случайно оказались в том заведении, да? – полюбопытствовала Алёна. – Мой напарник отправил меня туда осмотреться и доложить, не заметил ли я чего подозрительного. Я часто занимаюсь подобным. Так сложилось. Оружием, увы, владею плохо, да и физической силой не наделён. Ладно, это лишнее. Я очень болтлив. Если меня вовремя не заткнуть, расскажу тебе всё, вплоть до того, где у меня ключи от дома спрятаны. Дверь открылась. В кабинет вбежал тот, кого Алёна уже не надеялась увидеть, – растерянный, сонный, но очень счастливый Иосиф. – Алёнка! – воскликнул парень, не до конца поверив своим глазам. – Живая! Слава богу! Прости меня, – наклонившись, он обнял девушку; да так резко, что та едва не упала с коленей блюстителя правопорядка. – Я должен был тебя послушать. Что с тобой делали эти уроды? Били? Насиловали? – Ничего не делали. Не успели… Я в порядке. Спасибо Сергею Измайлову. – Вы настоящий герой, – Иосиф протянул жандарму ладонь для рукопожатия. Он пока не знал, какую роль в спасении Алёны сыграл этот парень, но понимал, что если она его благодарила, – значит, было за что. – «Интересно, когда придёт Дмитрий Сергеевич, – подумал старший унтер-офицер. – Несправедливо, что вся слава достаётся мне». Ильин появился через пять минут. Он был всё так же красив, уверен и спокоен. Только по его изувеченному усталостью лицу разлилась бледность. Алёна повернула голову, и её насыщенные красками безоблачного неба глаза расширились до края радужки, продемонстрировав шок. Она узнала этого мужчину. И лишь спустя несколько секунд поняла, что удивляться нечему. Один из лучших жандармов Москвы, как обычно, был на своём месте. – Как ты себя чувствуешь? – спросил муж сестры её всё ещё любимого Модеста. – Дмитрий Сергеевич! Это Вы! – Алёна соскочила с коленей Измайлова и зачем-то поклонилась. – Ну, перестань, – улыбнулся мужчина. Алёна не знала, что ещё сказать, и как себя вести. Она тайно мечтала о встрече если не с самим супругом, то хотя бы с его родственниками, но и в бреду бы не подумала, что это произойдёт при таких обстоятельствах. – Вы не изменились. Очень хорошо выглядите. – Ты его знаешь? – опешил Иосиф. – Алёна, сейчас не очень удачное время, чтобы разговаривать об этом, – сказал Дмитрий. – Нам нужно уладить более важные моменты. Не откажешься дать мне показания? Рассказать все детали похищения и последующих событий? – Да, конечно, – согласилась бывшая пленница. – Но перед тем, как выложить всё как на духу, я хочу Вам задать один- единственный вопрос: как поживает Модест? – Нихрена себе! – присвистнул Ёся. С каждым словом подруги он терял нить происходящего. – Нормально, – поведал Дмитрий. – Воспитывает сына и очень часто вспоминает о тебе. Новую спутницу жизни так и не нашёл. Алёна не смогла сдержать слёз. Её душу словно макнули в сахарный сироп и укрыли пушистым облаком. Он жив и здоров. Господи, какое счастье! Только ради этой новости ей стоило ехать в Москву и переживать весь этот кошмар. – А теперь садись за стол, – поторопил Ильин. – Нам предстоит долгий разговор.