4. самая чистая

она вновь его теряет, снова он пропадает на несколько недель. с Турбо близко общается, гулять ходят почти каждый день, даже вдвоём. он кажется ей интересным, достаточно сдержанным, хотя иногда оправдывает свое прозвище импульсивными поступками. она у Валеры про Него спрашивала. говорят, пропал куда-то, на сборы не ходит уже вторую неделю, в подвале закрывается, никого видеть не хочет. ей вроде бы все равно, она старается мысли о нем выкидывать куда подальше, к Валере сильнее привыкать, но Он давит, во снах ей снится, прижимается так крепко, как будто все соки испить хочет. она уже который день в холодном поту просыпается, глазами Его найти пытается, но только темноту видит и свет, в комнату нагло от луны проскакивающий.                                             °°° они гуляют вместе, лужи мартовские собирают. мороженое едят, смеются звонко. в моменте компания, ей неизвестная, на них нападает, Валера отпор дать пытается, но их больше. Турбо Эльку за руку берет, за собой быстро тащит в подвал, что по случайности недалеко оказывается. – че случилось? – в подвале народу как всегда полно. парень с тренажёра слезает, Турбо руку пожимает и смотрит выжидающе. – хадишевские толпой напали, – Валера кровь сплевывает, руку девчонки отпускает. все глазами моргают, не знают, как себя вести. таких настоящих и светлых их подвал ещё не видел. они тихонько с ней здороваются. она аптечку просит, раны Турбо обрабатывает, пока все с завистью на них смотрят. мечтают о простом: девочку рядом иметь, которая любить будет. – че за хуйня, Валер? – из-за двери Он появляется. сердце её удар пропускает, когда голос знакомый слышит, но не оборачивается. – хадишевские понятия путают опять, – поясняет, руку девушки останавливая. – за хадишевских мы решим. девка тут откуда взялась? – он её затылок прожигает, послания шлёт, знает, что услышит. – Кощей, там не до этого было, – Валера встаёт, к главному ближе подходя. – девчонка чистая, со мной ходит, ты её ещё до дома подвозил как-то. ходит. скоро ты ходить не будешь, не то что она. – у нас правила есть, дорогой мой, не водить сюда баб, – он сигаретой в Турбо тычет, все ещё на волосы её смотрит. – да и кто знает, чистая она на самом деле или нет? акцентом слово противное выделяет, глаза щурит и чёртиков своих гонцами к ней шлёт. ну давай же, покажи себя. Турбо перечить ему не смеет. понимает, что правило нарушил, но по-другому не мог. у неё внутри все переворачивается. как Он смел о ней такое сказать. как он мог бросить в пропасть все, что было таким личным между ними. она только рот приоткрывает, слезы сдерживая. аптечку собирает и уходить собирается. – стой, – Турбо окликает её, – я тебя до дома провожу. – здесь сиди. еле ходишь, блять, – он сигарету тушит, куртку накидывая. – они в любом случае за своим приехали, на машине довезу её. не обижу, не волнуйся. он внутри улыбку тянет. она снова в его руках, и снова он поиграет с ней, чтоб потом в слезах отпустить.                                      °°° – ты обычно порезвее, – он тишину в машине нарушает, едет медленно, уже минут двадцать каким-то кругами катается. – я не хочу с Вами разговаривать, – он брови хмурит, руль крепче сжимая. – я не хотел тебя обидеть... – он извиняется, пусть и не прямо. впервые в жизни. вину свою осознает. забавно было ему словечками разбрасываться. о детском разуме он и не подумал. – не хотел? Вы оскорбили меня так, как никогда и никто этого не делал, хотя сами всю правду знаете, сами же "нечистую" целовали, – она слезы роняет на курточку лёгкую, ножки сжимает, в кресло вжимается. он молчит, машину останавливает возле дома её, никуда в этот раз не тащит. – я не хочу больше Вас видеть, наша встреча была простой случайностью. ещё раз говорю спасибо за спасенную жизнь и до свидания, – она ручку дёргает, но на месте сидеть остаётся. закрыто. все на тысячи замков закрывается.                                  °°° он домой её к себе привозит. снова украл, получается. она молчала всю дорогу, слезы утирала тихонечко, но молчала. как в свою квартиру заходит, на кровать падает и калачиком сворачивается. он рядом на край садится и лицо в руках прячет. не может смотреть на неё, обидел больно сильно. – мама когда умерла, я думала, что жизнь закончилась, – она начинает, и он вдруг себя узнавать начинает. – потом отец от горя погиб, его резанули в подворотне. такие же хулиганы, как и вы все. как жить то в этом городе? он слезы с лица её стирает, мягко к ней тянется, к себе притягивает. она только лишь носиком в шею прячется, запах его вдыхает, обнимает крепко. – прости меня, – он заикается на месте. сложно ему слова эти даются. – я не знаю, как вести себя с тобой. он честно признается, пряча ее полностью в себе. ему жизнь надоела. она молчит, только лишь губами своими его найти пытается. так нежно целует, будто самые нежные облака сейчас друг друга касаются. он удивлён, ведь девчонку сам этому научил, получается. она ногами его за торс обвивает, ручками лицо берет и сильнее нажимает. языки их танцы пляшут бессовестные. он её на кровать аккуратно укладывает, обо всех приличия и обидах забывая. она чиста. чиста, как белый лист. он дико боится его запачкать, поставить случайную каплю чёрной краски, которую потом не сотрешь. она рубашку его стягивает, поцелуй прерывая. дышит громко, тяжело, татуировки рассматривает, будто в тот раз их не заметила. ручками красивыми по груди проводит, шрам затрагивает, отчего мужчина морщится. она в глаза ему смотрит, изучает эмоции. – я второй срок отматывать не собираюсь, – он выдает шёпотом, тело её руками изучая. она ведь разрешает. – я молчать буду, – будто это поможет. глупая. – не смей, – к губам прилипает, под кофточку серенькую ручище свои запускает. она только губы закусить успевает, когда он сжимает грудь её. такая миниатюрная, он сломать её боится лишним прикосновением. для неё это новый мир, но этот мир волшебен. она ему навстречу выгинается, пока он руки ниже перемещает. она для него – ангел. он боится движение лишнее сделать, дабы тело её идеальное не испортить. он пальцы длинные под ткань влажную опускает, поглаживает. ему ничего не нужно взамен, лишь просто смотреть вечно, как она ротик свой открывает, спинку выгибает и волосы его дёргает от удовольствия. она не сдерживается, иногда прикрикивая, чем у него улыбку вызывает. в другом мире она оказывается, куча иголочек тело её пронзают. он только губы занимает её, ловит стоны сладкие. – на большее не надейся, Ляль, – он произносит это с такой любовью, с таким притяжением, что она глазки щурит, подвох ищет. – маленькая ещё, – поясняет. – теперь я грязная? – этот вопрос его врасплох застает. он слюну тяжело сглатывает. – самая чистая. и это правда. она будет для него всегда самой чистой. °°° – расскажи мне правду? – она рукой его крепко держит, пальцем на плечах узоры выводит. – о себе. все, что только можешь. не замечает, как переходит наконец на "ты", не стесняясь возраста. он губы поджимает. его влечение к ней уже перешло в одержимость. он в мыслях копается, старается найти что-то приличное, но только лишь всю гадость наружу выносит. разве нужно знать ей, что дрянью он балуется, что после каждой встречи с ней в подвале запирается на неделю, не просыхая. разве нужно ей знать, что десяток лет назад девчонку такую же молодую, совсем уж невинную, ни в чем не виноватую в этом мире, зажал с пацанами. как издевался над ней, как удовольствие получал. разве нужно ей знать, что мать до гроба довёл, что людей невинных убивал, лишь бы выгоду какую-то выудить. а иногда и просто так. она, кажется, мысли все его постепенно смакует, по полочкам расставляет. она будто все и без него понимает, все о нем знает. – я в детстве котят с улицы подбирал и щенков. кормил, поил, – продолжает, тяжело вздыхая. – правда отец оставлять их не разрешал, так я в подвале делал домики из картона с котами. у меня там несколько десятков жило. все со стола тащил им, а потом от бати пиздюлей получал. он улыбается. она тоже. ей хватает этого признания. он рассказал все, что ей нужно знать.