3. Какая жалость

      Когда Гермиона вышла из лифта, Люси подняла взгляд от своего стола и сузила глаза. — Ты ещё не должна была вернуться, — сказала она, а затем погнала Гермиону в её кабинет, прежде чем та успела закрыть дверь.       Люси очень помогала ей: благодаря её безжалостным мнениям и советам большинство стратегий Гермионы проходили через процесс утверждения, и она была единственным человеком, которому Грейнджер доверяла продвижение своих амбиций по участию в выборах. Люси также не понимала, что такое личная жизнь. — Что случилось? — спросила она, когда Гермиона бросила папку в кожаном переплёте на свой стол и натянула мантию на платье, которое надела, чтобы произвести впечатление на свою идеальную пару. Идеальную пару! Ради Мерлина, её школьный враг был её идеальной парой! В каком мире это имеет смысл? — Сколько предсказаний включено в расчет результатов этих прогнозов? — Что? — Люси растерянно покачала головой. Гермиона опустилась в своё кресло, а затем открыла папку и снова просмотрела цифры.       У них была такая высокая совместимость по интеллекту, магическим способностям и физическим данным, что Гермиона не обратила внимания на очевидное: их характеры ужасно не совпадали. Ладно, возможно, ужасно было слишком преувеличено. У них было много общего: амбиции, интерес к высокому искусству, учеба и тяга к приключениям. Но ей не нужно было обращаться в агентство, чтобы сказать, что её убеждения и идеализм в паре с эгоизмом и высокомерием Малфоя не могут породить ничего, кроме токсичности. И вот она, последняя страница отчета, информирующая её о потенциальных точках конфликта: семейное происхождение и ценности.       Первое она проигнорировала по наставлению Люси, но в браке она ни за что на свете не смогла бы предать свои основные ценности.       Люси опустилась на край стола. — Кто это был? — Драко Малфой, — сказала Гермиона и со вздохом отбросила папку, — мальчик, который называл меня грязнокровкой на протяжении всего нашего обучения в Хогвартсе. — Малфой, — повторила Люси, колесики в её голове вращались, — бывший Пожиратель смерти? — Он был шестнадцатилетним мальчишкой, которого заставили принять метку. Я не считаю, что он заслуживает этого звания, — сказала Гермиона, хотя сама не знала, что заставило её снова защищать его. — А, тогда я, должно быть, думаю о его отце. Драко — тот самый, который в прошлом году был признан самым завидным холостяком?       Гермиона застегнула пуговицы на мантии. — Тот самый.       Люси, которая училась в магической академии Босбатонс до тех пор, пока ее родители не переехали в Англию в 1999 году, знала о войне многое, но о роли Гермионы в ней — только то, что стало достоянием общественности. — Что ж, — сказала она, и Гермиона уже могла видеть, как Люси обдумывает эту информацию и то, как использовать её в своих интересах. — Нет, Люси, даже не начинай. Брак с Малфоем меня погубит, так что тебе нечего там развивать.       Люси поджала губы и нахмурила брови в глубокой сосредоточенности. — Я сказала, нет. Не смей! — Но… — Его отец был закоренелым блюстителем чистоты крови. С чего бы ему вдруг отказываться от этих глубоко укоренившихся убеждений? Кто вообще в это поверит? Как ты думаешь, что скажет общественность, если увидит меня вместе с сыном бывшего Пожирателя смерти? — Как романтично? — Ты ударилась головой? — Нет, послушай, Гермиона, — сказала Люси и обошла стол, — это, возможно, величайшая возможность, которая выпала тебе с тех пор, как ты наняла меня. Что люди любят больше, чем победу добра над злом? — Пиццу? — Красивую историю искупления! При правильной стратегии мы можем превратить это в историю любви века! Подумай о чём-то более великом, чем леди Ди и принц Чарльз.       Люси было не остановить, как только она начинала говорить. Гермиона всё ещё пыталась сделать это, опустив взгляд на стопку документов, ожидающих её рассмотрения. — Ты ведь знаешь, чем закончилась эта история, не так ли? — Да, но кто сейчас самый любимый человек во всей маггловской Британии? Кроме королевы, я имею в виду. — То есть ты хочешь превратить меня в драматическую героиню?       Люси схватилась за ручки кресла и развернула его к себе. — Я хочу сказать, что тебе нужно войти в элиту. Я столько раз говорила об этом, но ты как будто не хочешь слышать. Их голоса всё ещё составляют более пятидесяти процентов голосов на выборах. Это нечестно, и это, конечно, не демократично, но это то, что есть. И если ты не выйдешь замуж к тридцати трём годам, забудь о том, чтобы получить голоса волшебников старше пятидесяти. — Да, но Малфой мне для этого не нужен! — Если мы сделаем все правильно, если мы расскажем историю о втором шансе и прощении, Мерлин, Гермиона, люди будут пить это, как холодное пиво в жаркий летний день! — Это сработает только в том случае, если мы будем контролировать ход повествования. В Пророке с таким же успехом можно написать о том, что я предала свои идеалы. — Но мы будем контролировать повествование! — Люси вздохнула, как будто только что осознала нечто грандиозное. — Позволь мне хотя бы написать стратегический план. — Нет, — строго сказала Гермиона, вырывая стул из хватки Люси и отворачиваясь, — лучше я снова увеличу свои зубы, чем выйду замуж за чёртова Малфоя!       Люси ничего не ответила, но Гермиона чувствовала по её молчанию, что она составит чертов план, несмотря ни на что.

———

— Как жаль, — пробормотал он, прижимаясь к её шее, а его большой палец выводил круги на пульсе на ее запястье. Гермиона прижалась к нему в темноте, её тело было податливым, а конечности покалывало от желания обхватить любую часть его тела, до которой она могла дотянуться. Но она не должна. И не стала бы. Даже когда его дыхание коснулось её челюсти, и он сильнее прижал её запястье к матрасу, а его огромная фигура нависла над ней. Их тела были близко, так близко, но не касались, никогда не касались. — Воистину, Грейнджер, — его горячее дыхание было у самого уха, большой палец провёл по её руке, оставляя мурашки, а затем вошёл во впадину локтя и стал массировать её, возвращаясь к запястью, — какая трата времени. Только подумай, что этот палец мог бы делать у тебя между ног.       Гермиона вскочила, чуть не ударившись об стол: шея болела оттого, что она дремала, положив голову на стол, а руками обхватила лежащие под ней документы. Томительное чувство возбуждения кольнуло у неё в животе, когда она села прямо. Мерлин, должно быть, ей в точно не хватает мужчины, если ледяной палец Драко Малфоя, проведший по её запястью, мог вызвать у неё такой сон. Ей действительно нужно было разобраться с этим. Когда в последний раз кто-то прикасался к ней не по-дружески? Три года? Почти четыре? — Тук-тук, — позвал снаружи знакомый голос, и когда в щели двери появилось лицо Гарри в обрамлении беспорядочно лежащих тёмных волос, стыд опустился на её кожу, как тяжёлое одеяло. Судя по его огромной ухмылке, он знал, что она снова заснула за своим столом, — Джинни попросила меня убедиться, что я последний идиот, который всё ещё занимается неоплачиваемой сверхурочной работой.       Его дружелюбное лицо прорвало плотину, и она почувствовала себя так же глупо, как тогда, когда наложила на Рона заклинание, вызывающее птиц. — О, Гарри, — вздохнула Гермиона и уткнулась лицом в ладони. — Гермиона? — спросил он, полностью войдя в комнату. — Что случилось?       Она достала кожаную папку из-под документов, накопившихся за день, и протянула ему. Гарри взял папку, нахмурившись, и сел в кресло напротив неё. — Это один из тех парней, с которым тебя свели?       Гермиона кивнула, чувствуя, как пылают её щёки. Она рассказала Гарри и Джинни об идее обратиться в агентство по подбору пары несколько недель назад, когда они любовались звёздами на крыльце их дома и выпили слишком много вина после того, как дети наконец уснули. Оба они были воодушевлены. Гарри в своей немного неловкой манере. И Джинни, которая считала, что нет большей жалости, чем кто-то такой удивительный, как Гермиона, но всё ещё одинокий, с большим энтузиазмом.       Какая жалость! — Это моя идеальная пара, — встряхнувшись, сказала Гермиона.              Его губы округлились в изумлении. — И это кто-то, кого мы знаем, судя по твоей реакции. Дай угадаю, кто достаточно умен, чтобы сравниться с нашей Гермионой… — Это Драко Малфой, — перебила его Гермиона. Она была не в настроении играть в угадайку.       Гарри зашипел, потом закашлял. — Малфой? — Да, чёртов Малфой! И самое ужасное, что я не знала, потому что агентство не раскрывает имен и фотографий до первой встречи, чтобы защитить частную жизнь. Итак, я отправилась в этот дурацкий отель недалеко от Тауэрского моста, чтобы встретиться с ним в холле и… — Подожди! — всё не мог поверить её лучший друг. — Твоя идеальная пара — Драко Малфой? — Невероятно, не так ли? Я тоже так ему сказала. Но потом он сказал, что я слишком ослеплена своими гриффиндорскими идеалами, чтобы понять, насколько это может быть выгодно для нас обоих. Представляешь? Парень, который так сильно меня ненавидел, использует любую возможность, чтобы напомнить мне, как мало он меня уважает…       Она остановилась, не желая раскрывать, как глубоко задели её некоторые из его оскорблений. Гермиона всегда старалась делать всё возможное, чтобы Гарри и Рон поверили, что она слишком сильная, чтобы позволить этому беспокоить её. Но Гарри выждал, не стал задавать миллионы вопросов, которые, должно быть, сейчас проносились у него в голове. — Конечно же, я сказала ему, что ни за что на свете. А потом он стал самим собой, и я наплела ему, что знаю о его сделке с Министерством и о том, как крепко мы его держим на привязи… — Гермиона, — вздохнул Гарри. — Я знаю, ты сказал мне это по секрету, и я обычно умнее. Не знаю, что такого в этом… человеке, что заставляет меня терять самообладание… — Он заставлял тебя чувствовать себя чужой. Наблюдал, как Беллатриса мучает тебя, — сказал Гарри, заставляя всё звучать так логично, — что-то вроде этого останется с тобой навсегда.       Гермиона подумала об ужасной тёте Гарри, его ещё более ужасном дяде и о том, как они издевались над ним на протяжении многих лет. Если бы существовал хоть кто-то, кто мог бы понять… — Я никогда не говорила об этом, но когда Беллатриса… — она заколебалась, и Гарри ободряюще кивнул ей. — Когда она применила ко мне Круциатус, в этот короткий момент мой взгляд упал на Драко, и даже когда я корчилась от боли, я видела, как он бледен… он так сильно дрожал, что его матери пришлось положить руку ему на плечо. Думаю, отец отправил его за Сивым, потому что тоже заметил и побоялся, что увидит и эта чокнутая.       Гермиона со вздохом откинулась на спинку стула. — Он не… злой, но всё равно трус. И долгие годы я так ненавидела его за всё, что он говорил мне или обо мне. За то, что следовал идеологии своего отца и подвергал её сомнению только тогда, когда это становилось неудобным для него, потому что люди оказывались мёртвыми на его обеденном столе. Как он наблюдал за тем, как меня пытали. Как ему было физически плохо, но он всё равно ничего не сделал… — на последней фразе её голос прервался, и Гарри кивнул. — Он был худшим из трусов, — согласился он, — ты имеешь полное право не желать иметь с ним ничего общего. — Но сейчас ты с ним ладишь, не так ли? После всего, что он с тобой сделал, ты, кажется, не держишь на него зла. — А ты? Держишь на него обиду?       Гермиона покачала головой. Она оставила свою злобу в прошлом в тот день, когда узнала, что Люциус был убит в Азкабане. Но это всё равно не означало, что она смирится с мыслью о браке с ним. — Всё гораздо сложнее. — Такие вещи часто бывают сложными, — Гарри поправил очки на носу, и Гермиона вдруг прониклась симпатией к своему лучшему другу. Это заставило её открыть ещё один секрет. — Люси считает, что это может быть выгодно и мне. Для моей предвыборной кампании через два года.       Брови Гарри взлетели вверх так высоко, что скрылись под непокорной челкой. — Акцио огневиски, — сказал он, и мгновение спустя бутылка пролетела через дверь, угодив ему в ладонь. — Это… — Бутылка, которую оставил Рон? Да.       Гарри отвинтил крышку и протянул бутылку Гермионе. Она заколебалась, прежде чем взять её. — Как он? — Очень хорошо. Ему нравится работать с Чарли и то, что он может проводить много времени со своей семьёй. Он принял правильное решение.       Гермиона сделала первый глоток, наслаждаясь тем, как алкоголь обжигает. Возможно, это поможет ей избавиться от сожалений? — Ты иногда задумываешься о том, что если бы не мы, то его жизнь сложилась бы иначе? — понизив голос, спросила она. — Если бы не я? Да, сто процентов. Он последовал за мной в Аврорат, хотя его сердце не лежало к этому. Но это не значит, что ваши отношения с ним были ошибкой. Просто вы изменились. И ваши приоритеты тоже. Это нормально. Это допустимо. — Ну, у него, наверное, случился бы инсульт, если бы он узнал, что мой идеал — Драко Малфой. — Он бы точно умер от шока.       Гарри рассмеялся, а Гермиона со стоном откинула голову в кресло. — Люси напишет дурацкий стратегический план о браке с Малфоем и отдаст его завтра. Её не остановить, когда у неё появляется идея. Думаю, мне придется её уволить.       Гарри сделал большой глоток из бутылки, затем вернул её Гермионе. — Она действительно считает, что ваши с Малфоем отношения могут помочь на выборах? — Что люди любят больше, чем историю о победе добра над злом?       Гарри пожал плечами. — Историю о победителе? — Почти, — сказала Гермиона. — Красивую историю искупления. По крайней мере, так считает Люси. Или историю любви на века. Не знаю, я была слишком зла, чтобы по-настоящему её слушать. Но она определённо считает, что это поможет мне получить больше голосов от волшебной элиты. — Гермиона, ты имеешь право сказать ей «нет», если её идеи угрожают твоему психическому здоровью. Играть с Малфоем, когда ты явно не можешь забыть всё те ужасные вещи, которые он тебе сделал, я не могу сказать, что я его поклонник. Разве ты не хочешь быть с кем-то, кто может сделать тебя счастливой, а не терпеть брак ради карьеры? — Ты прав. Абсолютно, на сто процентов прав. — Но?       Она поднесла бутылку виски к губам и сделала ещё один глоток. — Я не знаю, может, ты скажешь? Что такого можно знать о Драко Малфое, чего я ещё не знаю? — Ты действительно думаешь, что… — Нет! Я имею ввиду, что это всё абсурд, — она ещё немного подумала, а потом продолжила. — Но что-то меня в этом настораживает. Что-то в поведении Малфоя сегодня и в прошлый раз, когда я встретила его на званом ужине у Слизнорта, и я… Пожалуйста, Гарри, не можешь ли ты сказать мне, что изменилось для тебя?       Гарри пожал плечами. — Многое засекречено, поэтому мне нельзя об этом говорить. Но, по крайней мере, я могу сказать, что в прошлом Малфой был трусом, в этом нет никаких сомнений. Он был слабым сопливым папенькиным сынком, тем, кто не заслуживает ни секунды твоего времени. Но он уже несколько раз спасал мою шкуру, и я считаю, что Малфой заслуживает второго шанса. Не обязательно от тебя, потому что то, что он сделал с тобой, не может быть так легко прощено, но от волшебного общества в целом, да. — Потому что он был ещё ребёнком, когда всё это случилось? — Потому что он учился на своих ошибках. А это, как ты знаешь, большая редкость для нашего мира.