7. Все эти секреты

      На следующий день Гермиона ворвалась в кабинет Гарри, как только приехала в Министерство. К ее удивлению, Малфой тоже уже был там. — Я догадалась, — воскликнула Гермиона, протягивая им коробку. — Гермиона, — шокировано сказал Гарри со смешком, — я так понимаю, ты вчера не отдыхала? И это ради кольца?       Гермиона кивнула и обошла кресло Малфоя, чтобы положить пергамент на стол Гарри. — Я думала о том, что согласно мифу кольцо не причинило никакого вреда, когда его владелец превратился в дракона, чтобы охранять его. И чем больше я исследовала, тем очевиднее становилось то, что обладатель кольца должен быть человеком или хотя бы похожим на человека существом, чтобы проклятие активировалось. Оно питается человеческими недостатками: ревностью, жадностью и ненавистью. — Вряд ли мы можем положить его в драконье гнездо и надеяться на лучшее, — сказал Малфой, и она поняла, что даже не поприветствовала их. — Конечно, нет. Именно поэтому я не спала до двух ночи, изучая альтернативные варианты. Это, — она указала на резную деревянную шкатулку на столе, — Eternum Custodia или Ларец Владетеля, как его называют сегодня. Его происхождение неизвестно, но я прочитала, что во многих случаях он использовался для разрешения конфликтов между общинами. Все, что в нем содержится, поглощается ларцом, так что его можно использовать только при совместном хранении.       Малфой наклонился вперед, изучая предмет. — Но ларец наверняка кому-то принадлежит. — Нет, он не может принадлежать ни одному человеку. Он всегда должен принадлежать сообществу. И нам повезло, потому что в данный момент он находится в руках Министерства.       Малфой все еще хмурился. — Значит, проклятие может распространиться среди всех сотрудников Министерства?       Нечасто случалось, чтобы кто-то оспаривал ее мнение, но его вопросы были достаточно умными, чтобы она не обиделась. — Конечно, поначалу я тоже об этом беспокоилась. Но в этом и заключается вся прелесть ларца. Древняя магия, использованная при его создании, гарантирует, что вы не сможете завладеть хранящимся в нем предметом, даже если вам принадлежит артефакт. — Звучит рискованно, — сказал Малфой, окончательно повысив давление в крови Гермионы. Неужели он не слушал ее объяснений? — Так же рискованно, как оставить кольцо на столе Гарри, пока вы не выясните, какой дурак в Министерстве имеет меньше всего обид и должен хранить кольцо для вас?       У обоих мужчин хватило смелости выглядеть застигнутыми врасплох.       Гермиона вздохнула. Разве Малфой не должен был быть умнее? — Я обсужу твою идею с Кингсли и посмотрю, сможем ли мы найти эксперта по древней магической истории, который сможет предоставить нам больше информации о том, как работает ларец, — сказал Гарри, — пока же я думаю, что должен быть на стороне Малфоя в том, что нам необходимо проявить осторожность, чтобы не распространить проклятие. — В этом нет ничего рискованного, — возразила Гермиона. — Это хорошая идея, Гермиона. Нам просто нужно убедиться, что это надежно.       Гермиона кивнула и стала ждать, что они расскажут ей дальше. Результат расследования Дэвиса? Новости о Семи Дьяволах или о том, как кольцо оказалось на аукционе в Ден Хааге? Когда ничего не последовало, она вздохнула. Иногда Гермиона действительно ненавидела тот факт, что не является частью их маленького клуба авроров. — По крайней мере, вы сообщите мне, если решите использовать ларец? — Конечно, — ответил Гарри. — Хорошо, — сказала она и, крутанувшись на каблуках, вышла из его кабинета. Когда Гермиона прошла половину коридора, голос, назвавший ее фамилию, остановил ее.       Обернувшись, она увидела, что Малфой последовал за ней. Он засунул руки в карманы брюк и начал говорить: — Я просто хотел… Ты…       С его губ сорвался разочарованный вздох, и она не могла не почувствовать, что тронута его невысказанной заботой. — Я в порядке, — сказала она с натянутой улыбкой. — В… выше ожидаемого, — ответил он с улыбкой, и Гермиона в замешательстве покачала головой. — В смысле твоя информация по поводу ларца познавательна, — пояснил Малфой. — Ты имеешь в виду «П» — за выдающиеся усилия, — поправила его Гермиона. Когда это стало приемлемым шутить с Драко Малфоем? И было ли это действительно так? — Посмотрим, выполнит ли твой ларец все свои обещания. Если да, то я могу исправить твою оценку.       Она кивнула и, не найдя повода остаться, пошла прочь, а его взгляд ощущался кожей ее шеи, пока она не завернула за угол.

———

      Вполне вероятно, что ее укусило магическое насекомое, яд которого нарушил ее рациональное мышление. Полумна наверняка знает о таком существе и успокоит её, как только она прибудет в офис в Хогвартсе. Иначе никак нельзя было объяснить, почему она явилась в Хогсмид после работы.       Но когда она стояла перед приоткрытой дверью кабинета Полумны и мерцающие сказочные огоньки выплывали из комнаты и танцевали вокруг Гермионы, она забыла обо всех причинах, по которым ей не следовало сюда приходить. — Кто там? — позвала Луна, ее голос был немного тверже, но все еще таким же мечтательным, каким она его помнила. — Это я, — ответила Гермиона, заходя в комнату, где ее встретило еще больше сказочных огней. Ей нужна была минута для осмысления, чтобы мозг воспринял смесь разноцветных гобеленов с изображениями мистических существ и небесных узоров, а также полки, до краев заполненные книгами и безделушками. — Гермиона, — с улыбкой сказала Полумна и встала из-за стола, украшенного перьями разных птиц и чернильницами ярких оттенков, — какой приятный сюрприз. Только вчера я рассказывала своим ученикам, как вы с Гарри катались на гиппогрифе на третьем курсе. Конечно, они подумали, что у меня опять один из тех моментов, и не поверили ни единому моему слову!       Она обняла Гермиону без всякого нажима, а затем изучила её лицо, словно анализируя эмоции. — Позволь угадать, что привело тебя ко мне, — сказала она и жестом пригласила Гермиону сесть в одно из своих кресел цвета морской пены, которое было таким плюшевым, что Гермиона поразилась тому, как глубоко она в него погрузилась, — Министерство наконец-то пересмотрело мое предложение выпустить на свободу всех магических существ в мире?       Гермиона подняла брови. Она знала, что люди считают ее идеалисткой, но не было предела тому, что могла придумать Полумна. — Я здесь не для работы. Я просто хотела прийти и посмотреть, как у тебя дела. Гарри рассказал мне, как хорошо ты устроилась в качестве профессора по уходу за магическими существами, и я хотела увидеть это своими глазами. — Как мило с твоей стороны. И как вовремя. Я только что заварила чай.       Полумна села напротив нее в другое кресло и поставила чайный сервиз на крошечный круглый столик между ними, сдвинув в сторону несколько безделушек и книг. — Но, конечно, такая занятая особа, как Гермиона Грейнджер, не проделывает такой путь до Хогвартса только для того, чтобы узнать, как у меня дела. — Нет, — призналась она, — но теперь, когда я здесь, я не уверена, что это было правильное решение… приехать. — О, — сказала Полумна, наливая в чашку Гермионы красный чай, который сладко пахнул в воздухе, — часто те времена, когда мы не уверены, что принимаем правильное решение, оказываются самыми захватывающими. Если тебя это беспокоит, я тебя не осуждаю.       Гермиона убрала локон за ухо и уставилась из большого окна на темную территорию Хогвартса. Там, за холмами, она дала Малфою такую пощечину, что его выражение лица из жестокой забавы перешло в полнейший шок. Одно воспоминание о том, как он глумился над смертным приговором Клювокрылу и болью Хагрида, заставило Гермиону усомниться в своем намерении снова навестить Полумну. — Неужели у того, кто когда-то злорадствовал над перспективой смерти магического существа, действительно доброе сердце? — пробормотала она, обращаясь скорее к себе, чем к Полумне. — Ну, это зависит от человека и существа, о котором идет речь. Наносит ли оно вред человеку? Может быть, здесь играют роль другие эмоции? Стыд? Как человек справляется с унижением, когда его образ имеет для него огромное значение? Злорадствовал ли он при мысли о его смерти или при виде того, как это происходит на самом деле? Научился ли этот человек ценить и уважать жизнь или ему внушили, что все и вся ниже его достоинства?       Итак, Полумна уже догадалась, о ком думала Гермиона. — Тогда позволь мне перефразировать вопрос, — сказала Гермиона, — можно ли когда-нибудь отучиться от подобной идеологии, если она была привита еще в детской кроватке? — Ты во всем согласна со своими родителями? — Ну, нет, но мои родители не… — Блюстители чистоты крови?       Гермиона пожала плечами. — Ну, конечно, выходцу из семьи с такими традициями и сильным чувством превосходства, как у него, было бы нелегко отделаться от убеждений своих родителей. Но это не значит, что это невозможно. — Драко Малфой бросил вызов, ради чего… Искупления в глазах общественности? Он действительно что-то получает от этого?       Полумна одарила ее знающей улыбкой. — Несколько ночей назад мне приснился сон, — сказала она, — о том, как я была в Малфой-мэноре. После этого у меня было чувство, что это снова происходит. Распутье в чьей-то жизни. Может быть, в твоей? — Я видела кое-что, — кивнула Гермиона, — воспоминание Малфоя, и мне просто стало интересно, действительно ли все так произошло. — О, у меня было не так много шансов поговорить с Драко, пока я была в заточении. Ему повезло, что большую часть времени он был в Хогвартсе. — Но вы с ним разговаривали? Когда он подумал, что Олливандер умер, это ведь действительно произошло? — Да, был момент, когда он подумал, что бедный мистер Олливандер умер. Он очень тяжело это воспринял. — А в остальное время? — О, после этого он спускался, чтобы убедиться, что у нас достаточно еды и воды или мыла для мытья. Правда, всего несколько раз, пока Гарри и тот храбрый домовой эльф не спасли нас. Он почти ничего не говорил, но я старалась на него повлиять. Рассказывала, как он должен радоваться, потому что Темный Лорд обязательно победит, и тогда он сможет жить в мире, о котором всегда мечтал.       Полумна потянула за прядь своих длинных светлых волос и осмотрела их кончики. — Малфой — отличный пример разницы между словесным и физическим насилием, не так ли? Несмотря на то, что он без проблем сыпал оскорблениями и желал людям зла, у него не хватало духу причинить его кому-то на самом деле. — Потому что он трус, а не потому, что он по сути добрый. — Возможно, — сказала Полумна, — но бояться причинить физическую боль другому человеку все равно лучше, чем храбро это сделать, не так ли? — Однажды он сломал Гарри нос. — А, да, сломал. Но это было в тот год, когда он находился под большим давлением, не так ли? В тот год, когда от него ждали убийства Дамблдора? — Разве это что-то оправдывает?       Полумна пожала плечами. — Думаю, нет. А ты хочешь оправдать его в чем-нибудь?       Она вдруг почувствовала тошноту. Зачем она вообще здесь? Какая польза от того, что она найдет ответы на свои многочисленные вопросы?       Полумна наклонилась чуть ближе, словно раскрывая Гермионе секрет. — Гарри как-то сказал мне, что Дамблдор в подростковом возрасте подумывал о том, чтобы принудить магглов к благожелательному подчинению, ты знала об этом? — Да, — сказала Гермиона, — был момент, когда Гарри почувствовал, что убеждения Дамблдора в подростковом возрасте предавали все, за что он выступал. — Но разве это не означает, что Дамблдор осознал ошибочность своего образа мыслей? — Мы все знаем, за что на самом деле выступал Дамблдор. Те несколько месяцев, когда он сбился с пути, не идут ни в какое сравнение со всем тем добром, которое он сделал. — Тогда сколько, по-твоему, должно пройти времени, чтобы мы смогли простить Драко? Сколько раз он должен проявить себя, чтобы мы могли сказать о нем то же самое?       Гермиона не нашла, что ответить на вопрос Полумны, поэтому взяла в руки чай. На вкус он напоминал розы, распустившиеся в теплый летний день, и клубнику, только что сорванную с поля, но все равно не мог успокоить ее расшатанные нервы. — О боже, мне жаль, что я не смогла дать тебе ответы, которые ты искала, — с сожалением сказала Полумна, — теперь ты выглядишь еще более озадаченной. — Я не думаю, что на мой вопрос есть правильный ответ, — сказала Гермиона и встала, — спасибо, что уделила мне время, Луна. — Всегда, — ответила она и тоже встала. — Пришли мне свое предложение, и я попробую замолвить за тебя словечко хотя бы по одному или двум обращениям. — О, Гермиона, это было бы замечательно, — она взяла руку Гермионы в свою, — я много раз писала в Департамент регулирования магических популяций и контроля над ними о несправедливом отношении к гномам и их насильственном переселении.       Гермиона кивнула. Когда она работала в Департаменте регулирования магических популяций и контроля над ними, гномы и их назойливая привычка поселяться в садах волшебников и ведьм вызывали множество споров. Большинство ее коллег считали их вредителями, поэтому ее не удивило, что в итоге большую часть гномов отправили на необитаемый остров, откуда им не так-то легко будет сбежать. — Я посмотрю, что можно сделать. — Спасибо, — лицо Полумны светилось от счастья. Гермиона снова направилась к двери, вокруг нее мерцали сказочные огоньки, — Гермиона?       Когда она обернулась, Полумна продолжила: — Пожалуйста, передай Гарри, что у меня есть основания полагать, что один из моих студентов Слизерина связан с теми людьми, за которыми он давно охотится. — Семь дьяволов? — спросила Гермиона, ее дыхание сбилось. — Они так себя называют? Гарри был не слишком щедр на информацию, и он исчез, прежде чем мы смогли закончить разговор. — Я передам ему, — ответила Гермиона, как никогда решив докопаться до сути того, что знал Гарри.

———

      Придя в Министерство тем же вечером, Гермиона достала из последнего ящика папку с предложением выйти замуж за Малфоя, бросила её в мусорную корзину и подожгла взмахом палочки.       Через мгновение в дверях появился Гарри. — Ты хотела поговорить со мной? — спросил он, сведя брови, когда заметил, что в мусорном ведре плещется и шипит пламя. — Полумна просила передать тебе, что, по ее мнению, один из ее учеников может быть связан с Семью Дьяволами. — Откуда Полумне знать это, ведь я никогда не называл их так. — Я могла ей сказать. — Герм… — Не Гермионькай. Ты что-то от меня скрываешь. Если в этом замешаны студенты Хогвартса, то это уже не просто группа фанатичных преступников, объединившихся вместе. В какой опасности мы находимся? — Ты же знаешь, что я не могу рассказать тебе эти подробности, — со вздохом сказал Гарри. — Ты также солгал и Малфою. Ты сказал ему, что считаешь, будто они объединились после смерти Люциуса, хотя на самом деле ты ведешь серьезное расследование. Именно поэтому ты ездил в Хогвартс, не так ли? Обычно этим не занимается главный аврор.       На мгновение Гермионе показалось, что она потеряла его, что он развернется и будет избегать ее, пока она не забудет об этом. Но Гарри закрыл дверь и сел в кресло напротив ее стола. — Ты должна что-то сделать с этим, — сказал он и кивнул в сторону огня, который угасал в клубах темного дыма.       Она пробормотала быстрое заклинание, которое уничтожило дым, а затем сложила руки на столе, ожидая, когда он снова заговорит. — У нас есть основания полагать…       Гарри сделал глубокий вдох, словно готовясь к чему-то очень конкретному. — Полагать… — Гермиона подтолкнула его нетерпеливым жестом руки. — Смерть Люциуса могла быть инсценирована. — Что? — раздраженно покачала она головой, — как это…       Она остановила себя, вспомнив подробности его убийства. В его камере был устроен пожар, который горел так же ярко, как и в мусорной корзине, но был гораздо опаснее. Адское пламя, которое когда-то преследовало их в Выручай-комнате. Она считала это иронией судьбы, если не откровенным маразмом, ведь друг Драко погиб точно так же. — То, что его камера была пуста, не обязательно означает, что его тело было уничтожено огнем? — предположила Гермиона.       Гарри кивнул. — А Драко знает? — Он всегда сомневался в смерти отца. Но он не знает, что у нас есть довольно веские доказательства того, что это так.       Она подняла брови. — Есть заклинание, которое может выявить место смерти, даже если тело было уничтожено в пламени. Оно не дало нам никакого результата. Значит, если он не умер за пределами своей камеры… — Он все еще жив, — прошептала Гермиона, а затем уставилась на документы, которые только что сожгла до хруста. — Мы пытались выманить его из укрытия или хотя бы одного из его последователей, чтобы допросить, но у нас ничего не вышло. А тем временем ходят слухи, что их идеология распространяется. Влияние Люциуса не стоит недооценивать, особенно сейчас. Многие традиционные семьи волшебников были недовольны тем, насколько прогрессивными стали дела в Министерстве. Похоже, общественное мнение снова меняется.       Гермиона вздохнула. — Люди действительно никогда не учатся на ошибках прошлого.       Гарри кивнул, а затем долго молчал. — Что может заставить Люциуса выйти из укрытия? — размышляла Гермиона вслух. — Ну… — сказал Гарри, затем прочистил горло, — если его единственный наследник обручился с магглорожденной ведьмой… — О, нет, Гарри, даже не начинай! — Я не говорю, что это должна быть ты, — ответил Гарри. А потом, как бы невзначай, добавил, — хотя, наверное, он был бы в еще большей ярости, если бы его сын планировал жениться на ведьме, которая помогла победить Волдеморта, что в конечном итоге привело к его заточению. — Так вот почему Драко записался в это чёртово агентство? Чтобы вывести отца из себя? — Нет, — сказал Гарри, — по крайней мере, я так не думаю. Мне кажется, он искренен, когда говорит, что его мать посоветовала ему поискать себе жену вне рядов чистокровных. — Возможно, это лишь вопрос времени, пока он кого-нибудь найдет, — ответила Гермиона. — О, я не уверен в этом. Похоже, что после встречи с тобой он перестал интересоваться другими.       Гермиона нахмурила брови, и Гарри продолжил: — Он сказал мне это по секрету, так что не повторяй за ним. Но, судя по всему, Драко настроен встречаться только с теми, у кого совместимость с ним выше девяноста процентов. Малфой не знает, что я знаю о вашей паре. Поэтому когда он сказал мне, что единственная ведьма, подходящая под его критерии, отвергла его, он не знал, что я в курсе, что это была ты. — Мерлин, Гарри, сколько же секретов ты хранишь в последнее время? — Гермиона спросила с тяжелым вздохом, ее мысли вертелись в стольких направлениях одновременно, что было трудно за ними уследить. — Я говорю тебе это не потому, что хочу убедить инсценировать помолвку с Малфоем. Но я не стану лгать и говорить, что не задумывался о том, что это будет самым простым способом выманить Люциуса, когда ты рассказала мне о вас. И я знаю, как работает твой мозг, и что в конце концов ты сама пришла бы к такому выводу. Поэтому я повторяю тебе еще раз: твое благополучие превыше всего. Даже не думай об этом, если не уверена, что справишься.       Гермиона смотрела на пепел предложения Люси и думала о миллионах причин, по которым это было ужасно ошибочной идеей, и о том, что разговор с Полумной еще больше прояснил это. Но Джинни не ошиблась в своих вчерашних словах о Гермионе. В конце концов, она была безжалостна. — Я сделаю это.

———

      "Я жду твой список причин завтра к полудню".       Ответ Малфоя пришёл только через час.

"К письму прилагается список причин, как и просила".

      Вот только никакого приложения не было. Сначала Гермиона подумала, что он до сих пор не знает, как прикрепить документ к письму, но его формулировка была слишком точной, чтобы это было правдой. "Ты издеваешься надо мной?"

"Неужели я осмелился бы?"

      О да, осмелился бы. Боже, неужели она и вправду на это купилась? Неужели это его способ отомстить ей за то, что она отвергла его? Она уже собиралась захлопнуть ноутбук, когда пришло еще одно письмо.

      "Встретимся в том же отеле завтра в полдень, и я представлю тебе свой список. И захвати с собой свою шумную секретаршу".

      Гермиона вздрогнула оттого, что он назвал Люси ее секретаршей, даже не зная, что она для нее делает. Но это чувство было приглушено еще более сильным чувством, когда Грейнджер поняла, что ее сегодняшние действия будут иметь более серьезные последствия для ее жизни, чем любое другое решение, которое она когда-либо принимала.

———

      Малфой сидел в том же кресле, в котором она оставила его в прошлый раз, когда они были здесь. Он нетерпеливо сверял часы, когда повернул голову в её сторону. Как только Драко увидел ее, его челюсть отвисла. Не слишком обнадеживающий знак. Она глубоко вдохнула и пересекла вестибюль. — Грейнджер, — сказал он, окинув взглядом ее маггловский наряд. Сегодня на ней было не красивое платье, а темная футболка, которую она заправила в потёртые джинсы. Ей было приятно, что его это, похоже, беспокоит. — Мне казалось, я просил тебя взять с собой помощницу? В прошлый раз, когда я был у тебя в офисе, она сказала мне, что составила безотказное предложение о том, как извлечь максимум пользы из нашего брака.       "Чертова Люси". Гермиона выпрямилась, пытаясь скрыть раздражение. — Она присоединится к нам позже. Я подумала, что сначала мы должны обсудить некоторые основы. — Хорошо, — пожал он плечами и поднялся, — тогда давай поднимемся наверх?       Она чуть не подавилась собственной слюной. — Наверх? — Ты действительно хочешь обсудить это в таком месте, где нас могут подслушать?       Гермиона покачала головой, затем сжала пальцы левой руки в кулак. Ей понадобится все терпение, которого у нее не было, чтобы пережить этот день.       Пока она шла за ним к лифтам и они поднимались на двадцать шестой этаж, мысли снова начали метаться, паника поднималась в груди Гермионы, как океан во время прилива.       Двери лифта со звоном открылись, Малфой подождал, пока она выйдет первой, и повел ее по коридору в угловой номер. Молчание усиливало ощущение неправильности происходящего. Как будто они пробрались в гостиничный номер для непристойной связи. Не то чтобы пробраться в гостиничный номер, чтобы поговорить о преимуществах фиктивной помолвки, было лучше.       Он открыл дверь и позволил ей войти первой, при этом ее плечо коснулось его, когда она проходила мимо. Несмотря на то, что комната была просторной, больше, чем любой другой гостиничный номер, в котором ей доводилось останавливаться, Гермиона была разочарована тем, насколько все было безвкусным. Свет проникал через большие окна, бросая резкий отблеск на чистые линии и незагроможденные поверхности. Отсутствие цвета и личных штрихов делало комнату странно стерильной. «Возможно, это и к лучшему», — подумала она. Не стоит позволять своим эмоциям вмешиваться в то, что она задумала.       Гермиона устроилась на диване, стоявшем у окна от пола до потолка, и окинула взглядом Лондон. Малфой сидел напротив нее в одном из бежевых кресел, которые заставляли ее скучать по зеленым, как морская пена, креслам Полумны. Когда она встретилась с ним взглядом, он прочистил горло. — Ну что? — спросила она. — Ну, — протянул он, — ты уже знаешь об очевидных, я полагаю? — Чтобы помочь тебе расторгнуть контракт с Министерством? — ответила она, и он кивнул. — Сколько лет тебе осталось? — Восемь.       Ее глаза расширились. Его приговор был обусловлен двадцатью годами работы на Министерство? — Что еще, Грейнджер? — спросил он, когда Гермиона все еще обдумывала эту информацию. — Чтобы улучшить твою репутацию? — Частично, — согласился он. — Потому что моя мать считает, что это хорошая идея — положить конец многовековой чистоте крови в родословных Блэков и Малфоев? — Действительно считает… Эта часть показалась мне немного сомнительной. — Моя мать отдалилась от моего отца еще до его смерти. Она очень старается оставить прошлое позади, — пояснил Малфой, заметив ее скептицизм. — И каковы же не столь очевидные причины? — Это действительно все, что ты смогла придумать?       Гермиона приготовилась к тому, что последует дальше, стараясь сохранить дыхание ровным и сдержанным. — Что ж, Грейнджер, похоже, ты не просто недооцениваешь свое влияние на Поттера. — Не трать мое время. Просто скажи то, что хочешь сказать.       Малфой фыркнул, и Гермиона узнала этот звук по тому, как много раз он готовился высмеять ее или Гарри. — Ну, во-первых, ты и вполовину не так плохо выглядишь, как раньше…       Гермиона замерла, ее сердце учащенно забилось, а дыхание участилось, когда он произнес эти слова. — Это ты так шутишь?       На его лице промелькнула эмоция, но она не смогла различить в его выражении ни веселья, ни гнева. — Сядь, Грейнджер, — сказал он, — я буду вежлив, обещаю.       Ей хотелось выскочить из номера и забыть о случившемся. Но Гермиона подумала о словах Гарри, о том, что менталитет Пожирателей снова распространяется по Хогвартсу.       Она села. — Я знаю о твоих амбициях на министерское кресло, — сказал он вместо этого, — так вот, я могу для тебя это сделать, если ты поможешь мне расторгнуть контракт с Министерством.       Гермиона поджала губы, ожидая продолжения его слов. — Связи и финансы. Я уверен, что такая идеалистичная ведьма, как ты, любит притворяться, что это не имеет значения в грандиозной схеме вещей, но на самом деле это самое важное в предвыборной кампании.       Он был прав, и она не стала спорить, хотя ей и не понравилась его манера выражать свои мысли. Как обычно. — Какие связи? — Все влиятельные семьи, которые рады, что мы не живем под властью Волдеморта. Те, кто придерживался жизненной философии моего отца, не изменят своего мнения, сколько бы полукровок мы ни произвели на свет, но есть много тех, кто будет рад тебе. — Детей, — сказала она с насмешкой, как будто это было самым нелепым представлением в мире. Он проигнорировал это заявление, а затем продолжил. — Вместе мы могли бы стать чрезвычайно могущественными. Достаточно могущественными, чтобы изменить к лучшему весь мировой порядок в мире волшебников. — О, потому что наши идеалы так совпадают? — фыркнула Гермиона. — И ты смеешь полагать, что знаешь, каковы мои идеалы?       Она задалась вопросом, куда делось их с таким трудом заработанное за последние несколько дней взаимное уважение. Неужели достаточно было лишь немного поцарапать их, чтобы худшее в них снова вышло на поверхность? — Хорошо, — сказала она, сделав глубокий успокаивающий вдох, — тогда просвети меня.       Он улыбнулся. — Думаю, ты поймёшь, что я поддерживаю большую часть того, что ты собираешься сделать. Я не политик, но я безоговорочно поддержу тебя в любых начинаниях. — Даже если это будет означать повышение налогов для таких людей, как ты? — Таких, как мы, ты имеешь в виду, — сказал Малфой, его неискренняя улыбка все еще оставалась на лице, — выйдя за меня замуж, ты станешь одной из нас.       Гермионе было трудно смириться с этим фактом. Что, если Люциус не явится при известии об их помолвке? Неужели она действительно станет Малфой?       Должно быть, он прочитал часть ее мыслей по лицу, потому что продолжил: — Наши фамилии обозначают две действительно разные ветви в мире волшебников, подумай, какой символический жест произведет их объединение. Что бы ты могла сделать для магглорожденных ведьм и волшебников, показав, что можно преодолеть старые предрассудки и ненависть.       Он ее зацепил. Гермиона тоже думала об этом. Хотя существовал небольшой риск, что общественность решит, что она предала свои идеалы, Малфой мог многое выиграть, показав, что готов расстаться с ценностями своей семьи. Вместе они могли бы изменить мир так, чтобы статус крови больше не имел значения. — Мне нужно, чтобы ты взял на себя это обязательство. — Что я буду безоговорочно поддерживать твои политические устремления? — Да. — Считай, что это сделано. — Хорошо, — сказала она, выпуская воздух, который застрял в легких. — Я передам Люси, что мы готовы принять ее стратегию. — Подожди секунду, Грейнджер, — прервал ее Малфой, когда она уже собиралась встать, — думаю, нам следует кое-что обсудить, прежде чем мы перейдем к мельчайшим деталям того, как склонить общественное мнение в нашу пользу. — Что именно?       Его бровь на секунду сморщилась, и он сглотнул. — Ты должна знать, что верность — это то, чему я придаю огромное значение.       Гермиона вдохнула сквозь зубы, ее пульс участился, как будто крошечные колибри поселились в ее запястьях и шее. — Поиск удовольствия в другом месте хоть в теории и кажется лучшим вариантом действий, на практике может разрушить все, что мы пытаемся построить. Следовательно, именно это я и хочу сделать для нас обязательным. — То есть ты хочешь… — слова застряли у нее в горле, не желая расставаться с ней. — Ничего такого, чего бы ты не хотела, — ответил Малфой, и она увидела, что его длинные пальцы крепче прежнего обхватили подлокотник, — я не монах, но я смогу жить… с определенными договоренностями.       Гермиона в недоумении покачала головой. Они что, обсуждали мастурбацию прямо сейчас? Впрочем, это не имело значения. У нее ни с кем не было секса со времен расставания с Роном. А это было больше трех лет назад. Грейнджер могла бы пережить еще три, если бы понадобилось. — У меня нет проблем с этим. — Все не так просто, — сказал он, и в его глазах мелькнуло что-то темное, от чего у Гермионы перехватило дыхание, — даже если мы никогда не заключим брак, мне нужно знать, что я могу прикоснуться к тебе на людях, и ты не вздрогнешь. И что ты можешь прикоснуться ко мне в ответ, не позеленев… — Конечно же, я могу, — возмущенно сказала она. — Правда? — спросил Малфой, в его глазах клубилась тьма, — не хочешь продемонстрировать? — Что? Прямо сейчас?       Он резко кивнул. — Я хотел бы убедиться в этом, прежде чем мы перейдем к следующему этапу. — Ты нес меня на руках в тот день, и меня не вырвало на тебя, не так ли? Разве этого недостаточно? — Нет, тебя не вырвало. Ты только потеряла сознание и получила сильное сотрясение мозга, — закатив глаза, сказал Драко Малфой, и впервые за долгое время она снова увидела перед собой того маленького высокомерного мальчика в мантии Слизерина, — я не рассматриваю все, что произошло в тот вечер, как доказательство чего-либо. — Значит, ты хочешь, чтобы я… сделала что? — Я не знаю, — ответил Малфой, блуждая глазами по ее лицу, — подойди и удиви меня.       Гермиона затаила дыхание, услышав его приглашение, и в висках у нее зашумело, заглушая последние рациональные мысли. Малфой тоже не шевелился, его взгляд был прикован к ней, словно он ждал ее следующего шага. Но колибри превратились в шершней, пульс гневно гудел в венах, и она не знала, сможет ли… — Нет ничего постыдного в том, чтобы признать, что ты не можешь этого пережить, Грейнджер, — сказал Драко, его голос был лишён эмоций, но скрытый смысл его слов всё ещё вырезал дыру в её груди. Она встала с дивана, прежде чем он успел сказать что-нибудь ещё, что сделало бы этот момент невыносимым и ей пришлось бы признать поражение. Его глаза слегка расширились от неожиданности, и Гермиона не преминула этим воспользоваться. Если бы ей удалось заставить его отреагировать, если бы она смогла увидеть эмоции на его лице, когда он так старался их скрыть, она бы одержала эту маленькую победу и забыла обо всех причинах, по которым не хотела этого делать.       Обойдя небольшой стеклянный столик, разделявший их, Гермиона подошла к нему так близко, как только могла, прежде чем его ноги превратились в естественный барьер между ними. Глаза Драко стали еще круглее, а зрачки расширились. И хотя мышцы его лица не выражали ни малейших эмоций, его глаза не могли лгать. Гермиона набралась смелости и просунула колено между его коленями, дождавшись, пока он раздвинет ноги настолько, что она сможет упереться в край его кресла.       Она положила руки ему на плечи — ткань пиджака костюма была прохладной на ощупь. Малфой резко выдохнул. Гермиона приняла это к сведению, а затем пробежалась взглядом по его лицу, удивляясь тому, что на нем не было никаких пятен даже в резком свете полуденного солнца, лившегося из окон. Ни родинок, ни пор, ни даже веснушек.       Словно по его воле его лицо стало совершенным. Даже его светлые брови были сформированы абсолютно симметрично. Но Гермиона знала, что есть части его тела, которые не так уж и нетронуты, что у него могут быть шрамы от Сектумсемпры Гарри и что на предплечье у него клеймо Пожирателя смерти.       Сейчас же под её прикосновениями он был совершенно неподвижен, и даже это говорило ей о секрете, которым Малфой, должно быть, не хотел делиться: он не привык, чтобы к нему прикасались. По крайней мере, не так.       Задумавшись, как Драко отреагирует, если она прикоснется к нему с добротой, а не со злостью, Гермиона дотронулась рукой до его лба и кончиками пальцев провела по волосам, обнаружив, что они мягче, чем ожидалось.       Его дыхание сбилось, и она увидела шок и замешательство в глазах Драко, когда ее большой палец провел по контуру его скулы. Она могла бы стать зависимой от этого. Вывести Драко Малфоя из состояния самовнушенного стоицизма, заставить его выдать секреты, которые он не хотел, чтобы кто-то знал.       С неожиданной быстротой, словно прочитав ее мысли, Малфой отстранился от ее прикосновений, и его взгляд застыл, а голова ударилась о спинку кресла. Но он, видимо, забыл учесть, что это движение заставило его приподнять подбородок, идеально выровняв себя с ней.       Она наклонилась ближе, чувствуя тепло, исходящее от его тела. Глаза Малфоя стали жесткими, и Гермиона напряглась, словно ожидая, что он в любую секунду оттолкнет ее от себя. Засмеётся и скажет: «Убери от меня свои грязнокровные лапы, Грейнджер».       Но Драко молчал, обхватив руками подлокотники кресла, словно боялся, что прикосновение к её спине заставит её рассмеяться, ухмыльнуться и сказать: «Ты думаешь, я позволю такому, как ты, прикасаться к себе?»       И тогда, не успев отговорить себя, не успев подумать о том, что именно в этот момент она запечатает их судьбы, не успев опомниться…       Она прижалась губами к его губам.