8. Искусство потопления

      Когда Гермионе было шесть лет, родители отправились с ней на каникулы в поход к горному озеру в Австрии. Она уже давно научилась плавать, поэтому они не стали надевать ей нарукавники, пока она играла с камнями на мелководье. Но когда Гермиона погналась за стрекозой в глубину голубого озера, то, сделав шаг, вдруг почувствовала, как ее поглотила ледяная вода. Холод был невыносимым, мышцы сжимались в мелкие узлы, грудь болезненно сдавливало, руки бешено дрыгались, пытаясь удержаться на плаву. В какой-то момент она была уверена, что утонет.       Поцелуй с Драко Малфоем был очень похож на это. Сначала ее мозг обманул себя, решив, что она сможет это сделать. Его губы были теплыми и более мягкими, чем казалось. И от него так приятно пахло, этот мускусный аромат, который она не могла определить, заполнял ее ноздри. Но потом он разомкнул губы, вероятно, решив углубить поцелуй, и когда она почувствовала его вкус, смесь мяты и Эрл Грея, реальность обрушилась на нее так же, как тогда холодная вода в озере. От неожиданности Гермиона не знала, как сделать следующий вдох, так как её тело застыло в шоке.       Она целовалась с человеком, который долгое время считал ее ниже себя. Возможно, и сейчас считает. С человеком, который в теории желал ее смерти, а на практике наблюдал за тем, как ее пытают.       Все в этом было неправильно, настолько неправильно, что ей следовало отстраниться. Но как в ледяной ловушке Гермиона боролась за то, чтобы удержаться на плаву, так и сейчас она не могла пошевелиться. Она была парализована холодом момента, напуганная непроглядной чернотой, которая вот-вот поглотит ее.       Руки Малфоя наконец-то поднялись к ее телу, и он крепко обхватил ее за плечи. Она надеялась, что он оттолкнет ее, что это закончится. Но Драко этого не сделал. Он также не поцеловал ее в ответ. Просто прижал ее к себе еще немного.       И так же как тогда она привыкла к ледяной температуре, как ее тело расслабилось в гладкой воде, она привыкала к ощущению его губ на своих, к теплу его дыхания на ее коже и ощущению его пальцев на ее руках. Хуже того, ей хотелось попробовать его на вкус.       Именно это осознание заставило ее отстраниться. Глаза Малфоя снова широко распахнулись, и он потерял всякий контроль над собой, пока она не прижалась к его губам. Гермиона надавила на его плечи и отстранилась. — Этого должно хватить для того, что мы должны делать на публике, верно? — сказала Гермиона, но ее голос прозвучал не слишком уверено. Она отвернулась от него, прежде чем Драко успел ответить. Как только он перестал видеть ее лицо, Гермиона отошла в противоположный конец комнаты, нуждаясь в пространстве, чтобы собраться с мыслями. — Я попрошу Люси прийти сейчас.

оОо

      Солнце уже село, когда бутылки с напитками, которые они достали из мини-холодильника, загромоздили маленький стеклянный столик между ними. Предложение Люси занимало несколько свитков, которые она заколдовала, чтобы они парили в воздухе рядом с ними.       Они уже проанализировали и выбрали несколько пунктов, которые нужно было учесть, прежде чем обнародовать предложение: Гарри вручит Малфою значок аврора, чтобы сделать его работу в Министерстве официальной, Гермиона объявит, что ищет спонсора для одного из своих благотворительных проектов, а затем Малфой примчится к ней и станет этим спонсором.       Как только общественность убедится в его доброй воле, они начнут выходить в свет. Сначала это будут обычные встречи, совместные походы на благотворительные вечера или матчи по квиддичу, а затем — более романтические свидания с намеками на то, что между ними зарождается нечто большее. Если освещение их отношений и общественное мнение останутся в основном положительными, они объявят о своей помолвке. — Вы должны выглядеть влюбленными друг в друга, но не настолько, чтобы люди сомневались в вашей разумности, — сказала Люси, записывая что-то в свой блокнот, — я подумываю о том, чтобы нанять маггловского эксперта по языку тела, которого мы сможем потом зачаровать.       Гермиона, обычно помешанная на конспектировании, уже давно перестала понимать внутреннюю логику Люси. В конце сегодняшнего дня она потребует от неё окончательный отчёт, а потом уже будет делать по нему записи. Малфой же сидел в кресле, как скучающий принц, скрестив руки на груди. — Думаю, для Пророка стоит снабдить Риту Скитер эксклюзивной информацией. — Уф, — фыркнула Гермиона, потому что ничего не могла с собой поделать. — Я знаю о твоей нелюбви к ней, Гермиона, но она будет освещать эту историю, несмотря ни на что. Если Скитер расскажет ее первой, мы можем быть уверены, что она немного отшлифует ее. Это наш способ держать ее на коротком поводке.       Гермионе не понравилось, как это прозвучало, и Малфой, должно быть, заметил это, потому что ухмыльнулся. От этого ей захотелось сделать что-то детское, например, высунуть язык. — Прежде чем мы начнем ломать голову над тем, какой благотворительный проект мог бы спонсировать мистер Малфой, давайте обсудим свадьбу. Я думаю, что список гостей будет состоять примерно из четырехсот человек. Разумеется, все влиятельные знакомые мистера Малфоя, а также ваши друзья. Собрать их вместе… — Нет, — сказал Малфой, чем поразил Люси, что она чуть не выронила перо. Это был первый раз, когда он высказал свое мнение. Гермиона подняла брови, недоумевая, почему он возражает именно по этому поводу, — свадьба будет без гостей. Поттер и его жена могут быть нашими свидетелями, но мы не будем делать из этого большой спектакль.       Люси открыла рот, чтобы возразить, но Малфой вмешался, не оставив места для дискуссии. — Гостей не будет. Если нужно, подай это как романтический порыв, интимное событие.       Люси вздохнула, а затем кивнула, размышляя над тем, как обойти траншею, которую Малфой только что заложил в ее недавно созданный идеальный путь. — Значит, вечеринка в честь помолвки? — Я не против, — сказал он, сделав нетерпеливый жест рукой, — если только это будет рекламный трюк. Нам не нужно впутывать в это наши семьи.       Как любопытно. Насколько Гермионе было известно, его семьей была только мать. Была ли причина, по которой он не хотел, чтобы она участвовала в свадьбе, когда она подчеркнула, что хочет, чтобы он женился не на чистокровной девушке? — Конечно, давайте сделаем из этого светское мероприятие. У вас будет возможность пообщаться с людьми и продемонстрировать, что вы единый фронт. А теперь о благотворительном проекте, который Малфой мог бы спонсировать… — Люси пролистала свою папку, затем достала документ, — у меня есть список организаций, которые Гермиона хотела бы поддержать. Как насчет того, чтобы просмотреть… — У меня есть предложение, — сказал Малфой, на этот раз поразив и Люси, и Гермиону, — если позволите…       Люси бросила взгляд на Гермиону, ожидая ее разрешения. — Конечно, — ответила Гермиона, — и что же?       Он опустил руки на грудь и сел чуть прямее. — Я размышлял о твоих словах на ужине у Слизнорта. О том, как жилищная система в Хогвартсе способствует разделению студентов вместо объединения. — Ладно, — сказала Гермиона, удивленная тем, что из всего, что она сказала в тот вечер, это было единственное, что зацепило, — и? — Я изучал маггловскую практику образования и был удивлен тем, как рано магглы отдают своих детей в учебные заведения. Начиная с детского сада и дошкольных учреждений. — Мы уже много лет рассматриваем возможность изменения системы магического образования, — согласилась Гермиона, — но это трудно осуществить, когда в одном месте не так много магических детей, как немагических. Начальная школа потребует от родителей отпускать детей одних далеко в еще более раннем возрасте. — Именно, — сказал Малфой с едва сдерживаемым энтузиазмом, удивив ее в третий раз, — именно поэтому многие из нас получают домашнее образование, все наши ценности и идеологии прививаются родителями. Люди с магическим наследием не могут общаться с магглорожденными до поступления в Хогвартс, поэтому предрассудки невозможно искоренить до того, как станет слишком поздно. А когда тебя определяют на факультет, особенно на Слизерин, это часто подкрепляет те убеждения, которым тебя обучили дома.       Гермиона кивнула и закусила губу, стараясь не выдать своего изумления.       Драко Малфой так глубоко задумался о своем наследии? — Значит, твоим решением будет… — Летний лагерь, — сказал он, его глаза блестели от этой идеи, а предплечья упирались в ноги, когда он наклонился вперед. Ответ был настолько антималфоевским, что ей пришлось сдержать себя, чтобы не рассмеяться, так как было ясно, что он страстно желает высказать свое мнение. — Летний лагерь? — Да, ежегодное мероприятие, в котором могут участвовать дети, начиная, скажем, с шести лет. Если речь идет о магглорожденных, мы можем пригласить их и их родителей на неофициальный день открытых дверей, как только они будут внесены в реестр. Это облегчит их знакомство с миром магии и, возможно, искоренит некоторые предрассудки против них, прежде чем они успеют укорениться в умах чистокровных. — И ты думаешь, что твои родители отправили бы тебя в такой лагерь?       Малфой сузил глаза, понимая, к чему она клонит. — Конечно, нет. Но пока мы будем стараться завоевать поддержку и хорошую репутацию, ты можешь сосредоточиться на реформе образования, в конечном итоге сделав лагерь обязательным для всех перед поступлением в Хогвартс. — О, мне это нравится! — сказала Люси и бросила взгляд на Гермиону, которая силилась подобрать слова. Нечасто случалось, чтобы кто-то удивлял ее до потери дара речи, — а ты что думаешь, Гермиона? Разве это не было бы замечательным совместным проектом для вас двоих? Ты уже много лет думаешь о том, как приобщить магглорожденных детей к волшебному миру! — Да, — сказала она, — это отличная идея.       Так оно и было. Просто в его словах не было смысла. — Значит, решено, — сказала Люси и захлопнула папку, — не знаю, как вы, а я умираю с голоду. Я отправлюсь в маггловский мир и куплю нам еды. Предпочтения?       Гермиона покачала головой и посмотрела на Малфоя, который, казалось, погрузился в раздумья, устремив взгляд на окна. Думал ли он в этот момент о летнем лагере? Она не могла найти ничего более странного, что происходило бы с ней в последнее время. Ну, кроме того факта, что ее совместимость с ним составляла девяносто два процента. — Рыба и чипсы? — спросила Люси, — я видела неплохое местечко за углом, когда шла сюда. — Конечно, — ответил Малфой, и, пожалуй, это была самая странная вещь, которая когда-либо случалась с ней. Неужели он только что согласился съесть жирную маггловскую еду из фастфуда?       Люси исчезла в хорошем настроении, оставив их наедине со своими мыслями. Малфой по-прежнему смотрел в окно на светлую ночь. Проследив за его взглядом, она увидела вдалеке Тауэрский мост — его изящные арки и железные конструкции сияли, отбрасывая блики на реку внизу. — Раньше я не придавал этому значения, но в последнее время не могу не поражаться маггловской изобретательности, — сказал он, — Тауэрский мост должен был простоять девяносто девять лет, но прошло уже сто двадцать пять с момента его постройки, а он все еще крепко стоит. — Ты действительно попал в гугловскую воронку, не так ли?       Малфой усмехнулся и снова посмотрел на нее. — Возможно, мне пришлось наверстывать упущенное, учитывая, что я никогда не изучал маггловедение. Удивительно, сколь многого мы — волшебники и ведьмы — не знаем. — То есть… — Гермиона подыскивала подходящие слова, — слишком. — Похоже, ты удивлена тем, что мы можем прийти к согласию в этом вопросе. — А ты нет? — У меня были годы, чтобы понять, какой индоктринации я подвергался. Ты знаешь эту версию меня всего несколько дней. Ты гораздо дольше знаешь меня как сторонника превосходства чистокровных, чем кого-либо еще. — И что привело тебя к таким мыслям? — Несколько вещей, — ответил он, а затем снова уставился в окно, не давая Гермионе понять, что именно так сильно изменило его.

оОо

— Исключено!       Гермиона напрягла слух, чтобы проверить, не подслушивает ли Люси в соседней комнате. После того как они несколько часов обсуждали идеи для летнего лагеря, Люси решила, что кровать в другой комнате является слишком заманчивым предложением, чтобы от него отказаться. Когда Гермиона ничего не услышала, она продолжила тише. — И я умру, если придется, но не позволю этому случиться.       Малфой закатил глаза, как ему показалось, в тысячный раз. — Нельзя так придираться к профессорам, иначе мы получим группу двадцатилетних, не имеющих никакого опыта преподавания, которые не научат детей ничему, кроме того, как свести с ума их родителей, и кричащими "йо-йо". — Мы можем попросить Невилла помочь с травологией, а Полумну — рассказать им о магических существах. Этого должно быть достаточно. — Прям команда мечты, — язвительно ответил Малфой, скрестив руки на груди. — Не оскорбляй моих друзей, — огрызнулась Гермиона, убирая со стола алюминиевые контейнеры, чтобы выбросить их. Малфой съел не более четырех чипсов, после чего с гримасой отпихнул от себя еду. Значит, в нем еще не до конца стерлись черты сноба. Просто он научился лучше их маскировать. — Я и не думал об этом, — с усмешкой сказал он, подтверждая ее слова, после чего снова презрительно закатил глаза, — уверен, что Лонгботтом поделится интересными сведениями о нашей флоре, а Лавгуд с легкостью определит любое воображаемое существо, которое придет ей в голову.       Боже, неужели она согласилась выйти замуж за такого несносного, высокомерного, невыносимого… — Не оскорбляй меня в мыслях, Грейнджер. — Тогда не заставляй меня повторять. Слизнорт — абсолютно точно не вариант. Его нелепая система социального ранжирования не должна навязываться детям. — Но он мог бы хотя бы научить их чему-то важному. — Я думала, ты больше всех будешь против Слизнорта, учитывая то, что произошло на его последнем званом ужине, — сказала она из ванной, когда мыла руки.       Когда она вернулась, он решил перевести тему. — Не расскажешь, что произошло? — Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю. Ты же не веришь, что список гостей был случайным.       Она снова села на диван, подобрав под себя ноги и опираясь локтем на подушки, лежащие на боку дивана, — усталость навалилась на нее. Малфой все еще сидел в кресле, скрестив длинные ноги в коленях. Гермиона не в первый раз обратила на это внимание, но, пожалуй, впервые эта мысль превратилась в слова, а не просто в подсознательное впечатление — Малфою было очень удобно в его теле. И это был не просто образ богатого мальчика из прошлого, который она так не любила. Нет, все выглядело гораздо более правдоподобно. — Конечно, нет. Список был составлен по моей просьбе. — Как это? — Слизнорт спросил меня, что мне нужно, чтобы присоединиться к одному из его званых ужинов. И я сказал, что с удовольствием приму участие, если ему удастся собрать всех моих врагов в одной комнате.       Она хотела удивиться его ответу, но не смогла собраться с силами после долгого дня, проведённого с ним. — Чтобы обратить их в веру Малфоя? — спросила Гермиона с тяжелым взглядом. Сколько сейчас времени? И была ли эта чуть более бледная голубая полоска на небе первым признаком рассвета? Неужели они действительно проговорили о лагере столько часов? И ни разу не оскорбили друг друга? — Я сомневался, что кого-то из них можно обратить, — ответил Малфой, потянув за галстук, чтобы ослабить его, — так что представь мое удивление, когда ведьма, у которой среди всех присутствующих была самая веская причина презирать меня, встала на мою защиту. — Я не поклонница толпы, — возразила Гермиона. — Даже если эта толпа ставит на место твоего школьного врага?       Хотя Гермиона была ошеломлена тем, что он признал свое поведение в прошлом, она предпочла не отвечать на его вопрос. — Если ты не был уверен, что сможешь обратить их в свою веру, тогда что ты пытался сделать?       Губы Малфоя дрогнули в ухмылке. — Почему бы тебе не сделать обоснованное предположение? — Все мои предположения обоснованны. — Поэтому я думаю, что тебе не составит труда догадаться, почему мне было интересно узнать, кто мои главные противники. — Ты хотел узнать, безобидны ли они? Или же они могут нанести реальный ущерб фамилии Малфой, если решатся на это? — Верно. — И ты решил включить меня в этот список? — Грейнджер, — сказал он с насмешкой, — у тебя есть потенциал, чтобы нанести наибольший вред моей репутации. Я видел, как тебя пытала в моей гостиной моя бешеная тётка. — А ты пытал мистера Олливандера. Не беспокоишься о нем?       В глазах Малфоя что-то промелькнуло. По ее мнению, сожаление. Она не была уверена, было ли это из-за воспоминаний о пытках бедняги или из-за того, что он не хотел, чтобы она знала, как сильно это на него повлияло. — Олливандер получил не только мои самые искренние извинения, но и значительную компенсацию. — Деньги за молчание, — огрызнулась Гермиона. — Называй это как хочешь. После случившегося уже мало что можно сделать. Я не хотел его пытать. Он в это верит. Не уверен, что ты веришь в то, что я не хотел видеть, как тебя пытают.       Внезапно Гермиона резко оживилась. Она опустила ноги на ковровое покрытие, а ее сердце в груди забилось в ноющем ритме. — Я верю, что ты не хотел, чтобы меня пытали на твоих глазах. Но это не значит, что ты был против того, чтобы меня пытали вообще. — Ты мне не нравилась, — согласился Малфой, — я был убежден, причем довольно твердо, что ты стоишь не больше, чем букашка под моим ботинком. Но…       Теперь она сидела еще прямее, ее грудь напряглась, когда гнев и паника захлестнули ее вены. — Но? — Я не хотел, чтобы тебя пытали. Хотя отчасти твоя гипотеза верна, так как я, вероятно, и не подозревал, насколько сильным будет мое отвращение к тому, что ты будешь корчиться и кричать под проклятием Круциатус, пока не увидел это лично.       Значит, они действительно собирались сделать это? — Ну, видимо, не настолько сильное, чтобы помешать своей тетке. — Как ты думаешь, если бы я перешел дорогу Беллатрисе, чем бы это закончилось для меня? — Ты мог бы сбежать с нами. — Да, уверен, что Поттер пришел бы мне на помощь, — еще одна усмешка, — отказаться от родителей для меня не было вариантом. — Но ты отдалился от отца после его смерти? — Мы отдалились еще до его смерти, — поправил он ее, — после того как группа преступников разместилась в моем доме, я потерял всю веру в него, которая у меня оставалась. — Что случилось с тобой той ночью?       Малфой решительно покачал головой, его челюсть сжалась, а губы сомкнулись в тонкую линию. — Должно быть, что-то серьезное, если тебе пришлось пролежать в Мунго несколько недель.       Когда он замолчал, Гермиона вздохнула и откинулась на спинку дивана, полагая, что он не ответит. — Один из артефактов был неправильно использован во время борьбы, и это вызвало проклятие. Я был одним из тех, кто был ближе всего к нему, так что… — Ты проклят? Чем?       Выражение его лица стало еще более мрачным. — Я освободился от проклятия. Отсюда и мое длительное пребывание в больнице. — Целители нашли способ снять его? — Нашли, спустя какое-то время.       Тон его голоса не оставлял места для вопросов. Гермиона знала, что идеальное время для более глубокого исследования — это когда человек начинает защищаться, но в данный момент она была слишком утомлена, чтобы делать это. Малфой отвел глаза в сторону окон, где за Тауэрским мостом забрезжил первый свет дня. — Полагаю, выйти за тебя замуж — самый простой способ гарантировать, что я никогда не запятнаю имя Малфоев правдой. — Видишь, ты нашла еще одну причину, — ответил он с невеселым смешком. Но его ответ прозвучал фальшиво, и из всех причин, которые он называл ей раньше, эта казалась наименее реалистичной.       Они долго сидели в тишине, наблюдая, как первые полосы коралла и янтаря пересекают потемневшее небо. И когда Гермиона смотрела, как он наблюдает за восходом солнца над многомиллионным городом, ей снова показалось, что она тонет. Только на этот раз это было не отчаянное сопротивление, а мягкое скольжение.       Все дело в его загадочности, решила она, в том, что Гермиона никогда не могла быть уверена, что он сделает дальше и каковы его истинные мотивы. Когда его бледное лицо засверкало в теплом свете, а пустые глаза наполнились огнем первых лучей солнца, она почувствовала, как его тянет к ней, словно ее снова приковали ко дну Черного озера. Только на этот раз никто не придет ей на помощь. — Никто не узнает, что идея летнего лагеря исходила от тебя, если мы осуществим задуманное.       Малфой отмахнулся от нее. — Тебя не волнует, что признание достанется мне? — Я не ищу признания, — пробормотал он. — Тогда чего же ты добиваешься? — спросила Гермиона, и его взгляд вернулся к ней, а рот искривился в улыбке, которая выглядела по крайней мере наполовину искренней. — Жену, — сказал он. И когда Гермиона насмешливо улыбнулась, добавил еще более искренне, — партнёра.       Это заставило ее замолчать. Драко снова отвел взгляд в сторону, фактически завершив их разговор. Но партнерство предполагало, что она будет равной ему во всех вопросах. Если бы ее спросили, что самое невероятное может произойти, пока они еще учились в Хогвартсе, она бы наверняка ответила так: Драко Малфой считает ее равной себе.