9. Сладкая печаль

Слухи о тайном романе Драко Малфоя и Гермионы Грейнджер после свидания на квиддиче!

Держитесь за свои палочки, дорогие читатели, потому что у меня есть новости о нашей Золотой девочке и печально известном наследнике Малфое! Эти двое только что произвели настоящий фурор, объявив о своем сотрудничестве в создании первого в истории волшебного летнего лагеря для юных волшебников.

Сообщение о том, что Драко Малфой из чистокровной семьи с сомнительной репутацией вложил свое немалое состояние в новый проект Гермионы Грейнджер, вскружило многим головы. Помните, как я назвала его самым привлекательным холостяком? Похоже, моя интуиция была на высоте!

Но как принц Слизерина превратился в борца за инклюзивность для магглорожденных детей? Ответ на этот вопрос может дать удивительное свидание на матче "Гарпии" против "Соколов".

Представьте себе: когда ловец «Гарпий» уже собирался поймать снитч, Драко наклонился, чтобы шепнуть Гермионе что-то на ухо. Этот момент вызвал вздохи и слухи по всей волшебной Британии.

Многие задаются вопросом о мотивах Драко, предполагая, что за его внезапным появлением рядом с самой яркой ведьмой этого столетия скрывается нечто более зловещее. Тем не менее, никто не может отрицать, какое влияние их союз окажет на наш мир. Может быть, долгие ночи, проведенные за работой над новым проектом, разожгли невероятную искру между двумя бывшими врагами?

Ответы невозможно уловить, как и шепот, тонущий среди ликующей толпы. Но нет никаких сомнений в том, что Гермиона Грейнджер и Драко Малфой привносят свою лепту в историю о разделенных звездами влюбленных, пусть и только в нашем воображении. Что стоит за внезапной переменой настроения? Стратегия? Любовь?

Что бы это ни было, этот любознательный репортер обещает, скрепя сердце, поймать этот неуловимый шепот.

Ваша Рита Скитер

      Гермиона со вздохом опустила газету на кухонный стол и посмотрела на часы. Всего через пару минут она должна была аппарировать в неизвестное место в сельской местности, чтобы отправиться на свидание, на которое она мечтала пойти с Роном много лет, но так и не нашла для этого времени.       Она оглянулась на фотографию, где были изображены она и Малфой, и почти услышала его тихие слова, сказанные ей на ухо. — На нас сейчас направлена камера. Постарайся выглядеть хотя бы в меру счастливой от того, что ты здесь.       Как волнующе. Или романтично, как сказала бы Люси.       Всякий раз, когда Гермиона слышала слово романтика, ее грудь сжималась сильнее, чем когда она надевала то платье и стояла в холле отеля несколько месяцев назад. Проводить столько времени с Малфоем было тяжело по многим причинам, но хуже всего было видеть, как он изо всех сил старается заставить всех поверить. Даже на прошлой неделе, когда они посетили гала-концерт, организованный одним из хороших друзей его матери, он был слишком внимателен.       Когда они смотрели живое выступление волшебника, сгибающего своей палочкой скульптуру из соединенных существ, Малфой наклонился к ней, чтобы рассказать, что по замыслу художника первоначальная скульптура должна была изображать единство и гармонию, символизируя взаимосвязанность всех существ. Однако в конце концов фигуры изогнулись и отдалились друг от друга. Малфой снова заговорил, его дыхание согревало её волосы и шею. Она слушала, как он говорил о том, что скульптура демонстрирует глубокое чувство изолированности и раздробленности, отражая неизгладимое влияние войны на мир волшебников.       Когда она взглянула на него, у нее заныло в груди от нахлынувших чувств. Он тепло улыбнулся ей, как будто был рад, что нашел человека, который ценит этот момент так же, как и он.       Позже Драко познакомил Гермиону с пожилой женщиной, чьи большие абстрактные картины излучали энергию, которую нельзя было увидеть, а можно было только почувствовать, когда человек находился на расстоянии двух шагов. После обсуждения ее работ Малфой рассказал старой ведьме об их общем видении летнего лагеря, и хотя наедине они часто конфликтовали по поводу деталей, публично он хвалил идеи Гермионы, ее креативность и интеллект. Однако в этот раз Драко зашёл слишком далеко, потому что в конце концов художница ухмыльнулась и подмигнула Гермионе, заставив её покраснеть, как школьницу.       После того как ведьма договорилась о том, что ее внуки будут посещать их лагерь, как только откроются ворота, и ушла поговорить с другими поклонниками ее творчества, Гермиона легонько ударила Малфоя по руке. — Не говори ничего такого, если не имеешь этого в виду на самом деле, — сказала Гермиона, глядя, как хаотичная энергия гигантской багровой картины перед ними просачивается в самое ее существо, на что Малфой ответил, повторяя ее же слова, сказанные несколько недель назад. — Я всегда имею в виду то, что говорю.       Он удерживал на ней взгляд дольше, чем это было необходимо, пока в конце концов к ним не подошла подруга его матери и не поприветствовала их с энтузиазмом. Она наблюдала за тем, как Малфой ведет вежливую светскую беседу с маленьким, но экстравагантным мужчиной, и сердце снова сжалось в груди.       Вот почему притворная влюбленность в мужчину, у которого была такая высокая совместимость с ней, была опасна во многих отношениях. Даже если Гермиона считала себя уравновешенной и способной отличить притворство от реальности, бывали моменты, когда ей приходилось напоминать себе, что все это не по-настоящему. В такие моменты ей приходилось вспоминать, что романтика — это не то, что она должна искать в своей жизни.       Да, возможно, какая-то часть ее жаждала чего-то большего. Не с Малфоем, конечно. Просто в жизни в целом. Немного искры, чего-то более сладкого, чем повседневная рутина. И, видя в Пророке альтернативную версию себя, наслаждающуюся пылким романом, она чувствовала обиду. На саму себя. Что было нелепо. Но, как уже говорилось, Грейнджер ненавидела врать самой себе.       Гермиона перевернула страницу с улыбающимся лицом, затем поставила кружку в раковину, наложила очищающее заклинание и вышла в прихожую, чтобы найти пару туфель, подходящих к платью, которое выбрала для нее Люси. Это был струящийся сарафан такого нежно-лавандового оттенка, что казался почти белым, с нежным цветочным узором, украшавшим юбки, развевавшихся вокруг ее ног при каждом шаге. Романтичный — так назвала его Люси.       Она надела туфли на шпильках, радуясь, что сегодня последний вечер, когда они идут на фальшивое свидание. Свидание, которое покажет всему миру, что их пылкий роман — реальность, а не просто слухи. Тогда они смогут сосредоточиться на более важных делах. Например, на их инициативе по организации летнего лагеря, которая все больше и больше нравилась Гермионе. И она, наконец, сможет отбросить все нелепые желания, которые вылезли на поверхность, и стереть их из памяти.       Гермиона ещё раз проверила себя в зеркале: заклинание, с помощью которого Люси придала ее лицу свежий вид, и заклинание, с помощью которого её непослушные волосы были заплетены в замысловатые косы, убранные в красивую причёску, — все было на месте. Надо признать, что Люси хорошо поработала над ее платьем. В нем Грейнджер выглядела моложе и мягче, чем была на самом деле. И еще она должна была признать, что нежный материал, облегающий ноги, был настолько приятен, что ей почти захотелось покружиться.       Подавив желание вести себя так, как вела бы себя ее молодая версия, если бы отправилась на романтическое свидание с настоящим парнем, она сделала глубокий вдох, чтобы унять панику в животе. Не было причин нервничать из-за сегодняшнего вечера. Они уже обсудили, как все будет происходить, так что Гермиона была готова. И все же…       Не успев толком подумать об этом, она схватила свою сумочку и белую накидку, которую Люси купила вместе с платьем, и аппарировала прямо к железным воротам ресторана, расположенного на вершине холма в глуши Озерного края.       Малфой уже был там, рассеянно глядя на раскинувшиеся перед ним холмы. Еще не совсем стемнело, в небе клубилась смесь оранжевого и темно-синего, и вид открывался прекрасный. Но все же это не оправдывало того, что он выглядел рассеянным. Она заметила, что Драко часто погружался в глубокие раздумья, когда их не окружали другие люди. Как будто на его плечи ложится какой-то груз.       Гермиона прочистила горло, и Малфой повернулся, вынимая руки из карманов своего темного костюма, а затем уставился на нее, как Джек в "Титанике", когда Роза спускалась по лестнице. Она не знала точно, какое выражение лица она сделала в ответ, потому что была слишком занята, чтобы приказать своему сердцу не трепетать. Черт бы побрал этого маггловского тренера по актерскому мастерству, которого наняла Люси. Он действительно проделал хорошую работу, заставив Малфоя выглядеть влюбленным в нее. — Ты выглядишь потрясающе, — милостиво сказал он, как она и ожидала. Они скормили Рите Скитер анонимную наводку о том, что она может найти их здесь сегодня вечером, и поэтому им придется вести себя так весь вечер. — Спасибо, — сказала Гермиона и заправила один из локонов за ухо, как ее и учили. — Пойдем? — Малфой протянул ей руку, которую она без колебаний приняла. Они пошли по тропинке, засаженной высокими древними дубами. Мощеная дорожка освещалась теплым светом плавающих фонарей. "Это место, возможно, самое романтичное из всех, где я когда-либо бывала", — подумала Гермиона, вдыхая воздух, напоенный ароматом распускающихся в сумерках цветов. Жаль, что она переживает это с тем мужчиной, с которым ей меньше всего хотелось бы иметь романтические отношения.       Когда они прошли достаточно и тропинка изогнулась, она впервые увидела величественное поместье. Со времён пребывания в Малфой-мэноре Гермиона потеряла интерес к величественным старинным зданиям, но она не могла отрицать его красоты. Затейливая каменная кладка и непролазный плющ украшали высокие арочные окна. — Мне пришлось потянуть за все ниточки, чтобы добиться для нас столика сегодня вечером. — Малфою ни в чем не отказывают, я полагаю, — шутливо ответила Гермиона, но почувствовала, как его тело прижалось к ее. Шутки были допустимы, когда за ними наблюдали, так как их можно было истолковать как поддразнивание. Но они не должны были использовать происхождение друг друга. Никогда. — Прости, — прошептала Гермиона, — я не хотела… — Меня это не задевает, — вклинился Малфой, и она почувствовала, как он напряг мышцы на руке, чтобы расслабиться, — и ты не совсем не права. Однако я считаю, что в наши дни фамилии Поттер и Грейнджер имеют больший вес. Может быть, впредь тебе стоит бронировать наши столики?       Он улыбнулся ей, и это можно было истолковать как: я готов ходить с тобой на свидания до конца своих дней. Однако его глаза говорили совсем другое. Гермиона расшифровала это как: не переходи границ.       Она кивнула и улыбнулась ему в ответ. — В следующий раз я с удовольствием закажу для нас столик в лондонском ресторане "Рыба и чипсы".       Малфой застонал, а затем игриво закатил глаза. — Ты меня убиваешь. — И тебе это нравится, — поддразнила Гермиона в ответ, чем заслужила еще одну ухмылку. — Наверное, в душе я мазохист. — Кто бы мог подумать. — Действительно, кто, — ответил он и повел ее вверх по лестнице ко входу в ресторан. Когда они вошли внутрь, Гермиона на мгновение была ошеломлена красотой. Она знала о концепции ресторана, ведь название "Небесное пристанище" намекало на это. Но она не ожидала, что на затемненном потолке будут сверкающие люстры, напоминающие созвездия, а мраморный пол будет переливаться всеми цветами туманности.       Когда хостес провела их через фойе в обеденную зону, Малфой отпустил ее руку и слегка коснулся кончиками пальцев ее спины. По позвоночнику пробежал холодок, который ей пришлось подавить.       Их круглый стол стоял в самом конце, рядом с большими окнами, выходящими на прекрасные сады. Малфой пододвинул ей стул раньше, чем это сделал официант, демонстрируя, каким джентльменом он может быть. — Тебе нравится? — спросил он, когда хостес и официант исчезли, передав им меню. — Здесь красиво, — сказала Гермиона, окинув взглядом изящную хрустальную посуду и центральную композицию из мерцающих полуночно-синих роз. — Не так красиво… — Не надо, — со смехом прервала его Гермиона, чувствуя, как стыд пронзает ее кожу, хотя она знала, что он произносит эти слова только для того, чтобы сыграть свою роль. — Я хотел сказать, что не так красиво, как в том заведении, в которое ты так любишь меня загонять, но ладно.       Она сузила глаза, и он в ответ убрал руку с меню, погладив длинным большим пальцем ее ладонь. В ее сознании промелькнул тот сон, и она вздохнула сквозь зубы. Ей так хорошо удавалось избегать мыслей об этом. Она и сейчас не позволит ему помешать.       Малфой с беспокойством посмотрел на нее. — Ты сегодня напряжена. Плохой день на работе?       Она покачала головой. — Я просто немного нервничаю. — Нервничаешь? — спросил он со смущенной улыбкой, — из-за меня?       Она сглотнула, потому что в его словах было слишком много правды. Его большой палец провел по ее запястью, это нежное прикосновение завязало ее живот в узел. — Это неправильно?       Боясь, что выдаст больше, чем хотела, она опустила взгляд на свое меню, хотя его рука продолжала держать ее. — Нет, — тихо сказал Малфой, — я тоже нервничаю.       Только ее слова были правдой, а его, скорее всего, нет. — И почему же? — Я всю неделю думал о сегодняшнем вечере, — продолжил он, — о том, что все будет правильно.       Ах, ну это тоже звучало честно. Удивленная Гермиона снова посмотрела на него: в его пронзительных глазах плясали искорки света, но и что-то еще, чему трудно было дать определение. "Это не настоящее свидание, — напомнила она себе. —Он смотрит на тебя так не потому, что хочет тебя". Это будет ее мантрой до конца вечера, решила Гермиона.       Официант вернулся, записал их заказ, и Драко наконец отнял свою руку от ее.       По мере того как вечер продолжался за красным вином, которое было зачаровано так, что в жидкости изредка проступали падающие звезды, и блюдами со съедобным золотом, которое мерцало, как звездная пыль, они спорили о различных местах, которые они выбрали для летнего лагеря. Малфой хотел, чтобы он располагался в одном из строгих и старых загородных домов, в то время как Гермиона предпочитала более простой путь с домиками у озера.       Они говорили о недавно полученном Малфоем значке Аврора, пока подавали десерт для Гермионы: солнечный сорбет — взрыв ярких красок, которые кружились и танцевали в чаше, напоминая миниатюрную солнечную систему. Мгновение спустя принесли чай Малфоя: в тёмной жидкости отражалась луна, проходящая через разные стадии своего цикла. Пока он пил чай, они говорили о произведениях искусства, которые произвели на них наибольшее впечатление на прошлом балу.       Эти темы были легкими. Безопасными. Но Гермиона знала, что они не смогут вечно болтать, ведь Рита Скитер наверняка уже приклеилась к невидимому месту рядом с ними.       Затем свет приглушили, потолочное покрытие откинули, открыв стеклянный купол и настоящее ночное небо, в котором сверкали звезды, поскольку вокруг не было света. Такого неба она не видела со времен учебы в Хогвартсе. По комнате пронесся ропот благоговения, и Гермиона почувствовала, как ее грудь снова сжимается от красоты момента.       Это становилось опасным. — Гермиона, — сказал Малфой, отвлекая ее внимание от неба. Сердце заколотилось, когда она впервые услышала свое имя в его аристократическом тоне. Может, она выпила слишком много вина? Алкоголь так действует на нее? Ослабил ее защиту от него? — Не хочешь выйти на минутку?       Она кивнула, затем взяла свою сумочку и накинула на плечи накидку. Это они тоже предусмотрели. Пара уйдет в темноту ночи, где их не увидят другие гости. Люси считала, что это как нельзя более романтично. В конце концов Малфой пригласит ее на медленный танец, что станет отличной фотосессией с того места, где Рита Скитер спрятала своего фотографа. Но что будет происходить между ними, решали только они сами. Гермиона забеспокоилась, что не сможет сдержать очередной язвительный комментарий, учитывая, как легко он мог ее взволновать. Но когда они вышли на террасу, ветерок свежего ночного воздуха нежно погладил кожу Гермионы, она снова была поражена красотой звезд, сияющих над ними. — Они используют какие-то чары, чтобы увеличить видимость звезд? — спросила она Малфоя, остановившись рядом с балюстрадой. — Насколько я слышал, в этом нет необходимости, поскольку звезды и так хорошо видны отсюда. Однако я полагаю, что ночью они используют магию, чтобы прогнать облака. — Значит, если лететь на самолете и смотреть вниз, можно увидеть дыру в облачном покрове? — Возможно.       Малфой прислонился боком к перилам, его взгляд прожигал ее висок. — По-моему, ты никогда не говорила мне, когда у тебя день рождения. — Девятнадцатого сентября, — ответила Гермиона, — а что? Ты пытаешься оценить, есть ли у тебя передо мной старшинство? — Нет. Я просто подумал о том, что ты не брала Астрологию, потому что прогуливала Прорицания. — Только не говори мне, что ты продержался до конца? — Действительно. Это было легко, — ответил он, — вот, посмотри на это.       Он достал из внутреннего кармана пиджака свою палочку и взмахнул ею в воздухе, пока на небе не появилось созвездие, соответствующее ее знаку зодиака. — Неудивительно, что ты Дева. — Только не говори, что я рациональная и трудолюбивая, потому что родилась под определенным набором звезд.       Малфой усмехнулся. — Я должен был догадаться, что ты не примешь ни одного комплимента, если он будет связан с этим. — Да. Попробуй еще раз, — сказала она. "Не стоит", — подумала она. Ей не нужна была его похвала, когда Грейнджер не могла быть уверена, фальшивая она или настоящая.       Малфой переместил свое тело так, чтобы оказаться рядом с ней. Чуть ближе, чем раньше. — Мой отец однажды сказал, что мне должно быть стыдно за то, что ведьма не из волшебной семьи обходит меня по всем предметам. — Я обошла тебя, потому что ты был высокомерным сопляком, который думал, что может проскочить, не прилагая к этому никаких усилий. Ты знаешь, сколько я училась… — Уверяю тебя, я тоже учился, — перебил он ее, — ты обходила меня, потому что ты умнее, и не нужно притворяться, что это не так. — И это тебя не отпугивает? — А раньше это кого-то отпугивало?       Гермиона промолчала, потому что ответ на этот вопрос был слишком сложным. Нет, ее интеллект не был тем, что разрушило ее отношения с Роном. Но ее амбиции, с другой стороны… — Ты в данный момент думаешь о том Уизли, которого я ценю меньше всего?       Гермиона со смехом покачала головой. — Не думаю, что ты хочешь говорить о прошлых отношениях, не так ли? — Нет, — согласился он, — но я хочу знать, как работает твой мозг. Что заставляет его думать. Это единственное, о чем я размышляю в последнее время.       Гермиона повернулась к нему, ее сердце замерло в горле. Такие слова не должны были задевать ее. Особенно если они были рассчитаны и исходили от него. Но она так жаждала интереса, выходящего за рамки платонического, что не могла не отреагировать на них. — Я хочу знать, что тебе нравится, — продолжил он, тоже повернувшись к ней, — и что ты ненавидишь, — его рука поднялась в воздух и остановилась, едва не коснувшись ее, когда она вздрогнула. — Я хотел бы знать твое мнение обо мне. О нас. Если, конечно, ты сможешь найти в себе силы простить меня однажды.       Боль вернулась с новой силой. Сердце сжалось, как будто на него давил тяжелый груз. — Ты должен попросить прощения, прежде чем я смогу его дать, — ответила Гермиона, хотя это тоже было ложью. Она не хотела слышать оправданий и извинений. Ни фальшивых, ни настоящих.       Рука, все еще висевшая в воздухе, поймала выбившийся из прически локон и зачесала его за ухо, а затем опустилась на голову, прижав ладонь к лицу. Гермиона вздрогнула, и на этот раз ей не удалось подавить дрожь. — Не думаю, что у меня есть слова для этого, — тихо сказал Малфой, пробежавшись взглядом по ее лицу, как будто видел ее впервые, — но я хотел бы покаяться за свои поступки, пока ты рядом.       Возможно, она тоже видела его впервые. Она заметила темные круги под глазами на его безупречной в остальном коже. — Ты позволишь мне? — спросил он. — Покаяться?       Он кивнул, и его рука скользнула по ее волосам. Ощущение его пальцев на коже головы, прохладных и нежных, когда он распускал косы в ее локонах, было настолько специфическим, что приковывало ее к месту. Лиф платья вдруг показался слишком тесным, и она, пытаясь перевести дыхание, ударилась о него грудью. Что с ней происходит? И как она может защититься от этого?       Словно по заказу ночной воздух наполнился звуками сладкой, но меланхоличной музыки фортепиано и скрипки. Рука Малфоя опустилась с ее головы и скользнула по плечу, вниз по руке, вызывая мурашки по коже, пока он не поймал ее руку в свою, медленно поднимая ее выше и прижимая к их телам. Другая его рука обвилась вокруг ее талии, а ладонь уперлась в поясницу, притягивая ее так близко, что ее грудь задевала лацканы его костюма. Боги, как же она была чувствительна. От небольшого трения она едва не упала на колени.       "Вспомни, что он много лет считал тебя ниже себя, — приказала себе Гермиона, — как он называл тебя грязнокровкой". — Ты не против? — спросил Драко, осторожно покачивая их. Гермиона подняла свободную руку и кивнула, радуясь, что ее каблуки были достаточно высокими, чтобы разница в росте не доставляла неудобств. Однако в его объятиях она не чувствовала себя расслабленно, а лишь размышляла о том, сшит ли его костюм на заказ, чтобы не думать о трении его ладони о ее узкую талию, пока он не обнимет ее полностью. — Мерлин, Грейнджер, ты такая милая, — пробормотал он ей в висок, вытягивая из легких весь воздух, когда жар его ног коснулся ее юбки, — я не перегибаю палку?       "Да, — подумала она, — ты переступаешь все мои границы, все стены, которые я возвела, чтобы защитить себя. И я понятия не имею, как ты это делаешь и что я могу сделать, чтобы это прекратилось".       Гермиона покачала головой и почувствовала, как его губы коснулись маленьких волосков на лбу. Его пальцы все глубже впивались в ее талию, и все внутри нее напряглось, пока не завязалось в узел, скрутившись и свернувшись.       "Это не по-настоящему, — напомнила она себе. — Не по-настоящему. Не по-настоящему. Не по-настоящему".       Но тело продолжало предавать ее. Сердце барабанило в такт причудливой музыке, под которую они покачивались, кожу покалывало в предвкушении. А боль, которую она не могла назвать, все еще была настолько сильной, что почти нестерпимой.       Малфой закружил её, и платье закрутилось и заструилось вокруг её ног, о чем она и мечтала с тех пор, как надела его. Когда Гермиона снова оказалась в его объятиях, он прижал ее к себе еще крепче, и их лица оказались в нескольких дюймах друг от друга. Гермиона втянула в себя воздух, ее мысли превратились в чистую страницу. Хотела она того или нет, но бороться с этим было бесполезно: она превратилась в существо, живущее только для ощущений. А быть в объятиях Малфоя — это ощущение, не похожее ни на что из того, что она когда-либо знала.       Гермиона не хотела сравнивать его с Роном, Виктором или кем-то ещё, не хотела думать о том, что его прикосновения намного сильнее. Но у нее кружилась голова от желания. Его уверенные руки заставляли её тело отвечать так, как она никогда раньше не испытывала. — Сикль за твои мысли? — негромко произнес он, глубокий баритон его голоса вибрировал в ночном воздухе. — Не уверена, что могу сейчас думать, — с придыханием ответила она, и это вызвало у нее еще одну улыбку. — Вероятно, для тебя это беспрецедентный случай. — Нет, — призналась она, — когда я с тобой…       И снова она почувствовала, как что-то сдавило грудь, поскольку ее слова прозвучали правдивее, чем следовало бы. В его присутствии ее обычно острое мышление часто притуплялось.       Глаза Малфоя расширились, зрачки увеличились, как будто он мог почувствовать в них частичную правду. И, возможно, это было самое искреннее, что они говорили друг другу за весь вечер. Драко еще раз крутанул ее, но уже медленнее, чтобы прижать к себе, когда она вернется.       Гермиона выдохнула, когда ее нежная грудь прижалась к его упругой груди, а его рука крепко обхватила ее поясницу, прижимая к себе так, что ей пришлось встать на цыпочки даже на каблуках и зарыться пальцами в его пиджак, чтобы удержаться на ногах.       Как только их движение прекратилось, Гермиона стала изучать его лицо в поисках чего-то. Чего-нибудь. Какую-то истину, за которую могла бы зацепиться, чтобы сделать свои реакции менее пугающими. Глаза, обычно напоминавшие лед, теперь таяли от тоски, губы были приоткрыты, а дыхание участилось. Возможно ли, что не только она была увлечена? Или он действительно такой великий актер?       Драко положил другую ее руку себе на грудь, а затем обхватил ладонью ее челюсть, словно она была одним из его ценных артефактов. Когда его большой палец коснулся уголка ее рта, посылая мурашки по позвоночнику, она была уже слишком далеко, чтобы заботиться о том, что все это значит. — Грейнджер, — сказал он, но это прозвучало как мучительный стон, и мышцы ее живота болезненно сжались.       Фальшивка или нет… Как давно никто не заставлял её чувствовать себя настолько желанной? Когда в последний раз она испытывала такое нестерпимое желание? Да и было ли вообще?       Он наклонился к ней, его дыхание согрело ее кожу, и все оставшиеся вопросы сменились новыми. Собирается ли он поцеловать ее здесь? Они не обсуждали такую возможность. А если поцелует… Будет ли это похоже на то, как если бы она снова утонула в ледяной воде? Или на этот раз она сможет привыкнуть к этому быстрее?       Но он не отстранился. Даже когда ее руки на его пиджаке потянулись к нему, потому что они начали жить своей собственной жизнью, он остался непоколебим. Вместо этого он прикоснулся носом к ее носу, его быстрое дыхание коснулось ее губ.       Она хотела снова почувствовать его вкус. Мяты, чая и всего, что было за этим. А поскольку она была полностью захвачена его теплом, его запахом, тем, как его руки ощущались на ее теле, ей пришлось закрыть глаза, иначе он бы точно увидел, что она уже давно не притворяется. Гермиона была скручена, как пружина, ее плечи напряглись от нарастающего в ней напряжения. — Я хочу… — начал он, потом сглотнул, — могу я аппарировать нас отсюда?       Гермиона кивнула, не открывая глаз, давление в груди было близко к разрыву. Она прижалась к нему еще теснее, наслаждаясь стоном, сорвавшимся с его губ, когда она приникла к нему бедрами, отстраняясь.       Аромат свежего деревенского воздуха сменился на более привычные запахи мокрого асфальта, гниющего дерева и обильной растительности из ее сада. Она по-прежнему не открывала глаз. Тело Гермионы раскраснелось, в животе разливалось тепло, соски упирались в его грудь, а разум был погружён в толстый слой тумана. Она пыталась вспомнить, почему это неправильно, почему не должна этого хотеть, но причины ускользали от нее, как песок сквозь пальцы.       Без музыки Гермиона могла слышать прерывистое дыхание Малфоя, могла лучше сосредоточиться на жаре, собравшемся между всеми местами их соприкосновений, на том, как его пальцы сжимают материал платья на ее талии. И на данный момент этого было достаточно.              Был промежуток… пауза… момент, когда все было возможно, и она согласилась бы на все.       Затем Малфой прочистил горло и ослабил хватку. Он сделал шаг назад, и Гермиона, вцепившись в его пиджак, зашаталась на пятках от неожиданности. Но как только Грейнджер открыла глаза и увидела, что он смотрит на нее в полном недоверии, реальность поразила ее, как удар молнии.       Она испуганно отпрянула назад, ударившись о грубое дерево входной двери. Его глаза стали еще шире, в расширенных радужках смешались растерянность и тревожная темнота. Она попыталась отвлечь его внимание, рассмеявшись и сказав: — Мы что, ушли, не заплатив?       Малфой снова прочистил горло, его взгляд прошелся по ее лицу и в конце концов задержался на шее, которая горела от желания и стыда. — Я уверен, что сова со счетом скоро прибудет в Мэнор.       Гермиона кивнула, поплотнее укутываясь в накидку. Они стояли в тишине, лишь ветер шелестел, и смотрели друг на друга. Она ощущала его отсутствие так сильно, что было страшно. Пустота там, где его рука обхватывала её поясницу, холод там, где было тепло его груди, шипение прохладного ветерка там, где его мягкое дыхание щекотало её кожу. — Мне пора, — сказал он, и она кивнула. Но даже тогда Драко не сдвинулся с места. С его губ сорвался вздох, и поскольку Гермиона не могла понять, было ли это раздражение или какая-то другая эмоция, она отвела глаза и уставилась на кусты позади него. — Встретимся завтра в Министерстве. Давай примем окончательное решение по поводу места для лагеря.       Гермиона снова кивнула, чувствуя себя куклой на ниточках, которая может делать только одно движение. — Хорошо, — сказал Драко, еще раз окинув ее взглядом, словно ища что-то конкретное. Она не могла с уверенностью сказать, нашел ли он это, потому что когда Гермиона взглянула на него, его взгляд снова застыл. Через мгновение он исчез, оставив ее совершенно опустошенной.       Гермиона хотела сначала смутиться, а потом разозлиться на себя, но когда открыла дверь и вошла в тёмный коридор своего дома, тишина надавила на неё, совсем другое чувство сжало её горло и сердце.       Пустота.       Она так долго была пустой. И, возможно, именно поэтому эта неописуемая боль вдруг стала такой настойчивой. Гермиона заполняла пустоту внутри себя имитацией романтики. Мистификацией любви. Все равно что съесть шоколадку в магазине на углу, когда очень хочется домашней еды.       Вздохнув, она бросила сумочку на столик в прихожей и посмотрела на свое отражение в зеркале. Ее щеки и шея все еще были раскрасневшимися, а кожа не была такой же, как остальные части тела. — Предательница, — прошептала она и когда взглянула в зеркало, отражение Гермионы, казалось, сжалось перед ней.       Сегодня она не просто оставила здравый смысл за дверью. Она поддалась первобытному порыву, который при любых других обстоятельствах умела контролировать. Желание соединиться с кем-то, почувствовать себя близким, желанным.       Долгие годы она думала, что сможет прожить без этого, даже в конце их отношений с Роном, когда они отдалились друг от друга настолько, что только голые нити их дружбы не давали им полностью разорваться.       У нее была карьера. У нее были Гарри и Джинни. Уизли. Ее родители. У нее был дом. Травы и книги. Кот, который, возможно, вернется со своих поисков со дня на день. Она не была одинока. Не было нужды тосковать по чему-то большему. Так почему же она чувствовала себя такой одинокой? И как Малфою удалось раскрыть все это одним простым танцем?

оОо

      Чувство ужаса весь день держало ее желудок в тисках, сдавливая изнутри. Все началось с того, что вчера вечером она скинула с себя платье и со стоном зарылась лицом в подушку. Внезапно стыд разгорелся еще ярче, чем одиночество, и она едва смогла сомкнуть глаза. Всю ночь она ощущала колючее чувство вдоль позвоночника, словно сотни крошечных горячих муравьев маршировали по ее спине.       В итоге Гермиона пролежала в постели несколько часов, глядя в потолок широко раскрытыми глазами и размышляя о том, было ли в его выражении лица после того, как он аппарировал их, что-то кроме недоумения. Было ли давление, которое она ощутила на животе, только от пряжки его ремня или же он почувствовал хотя бы малую толику того желания, которое разжег в ней. А если нет… если все это было совершенно односторонним; если есть хоть какой-то способ обмануть себя и поверить, что он не заметил, как сильно она хотела, чтобы он не останавливался?       Не помогло и то, что теперь они получили прозвище от самой Риты Скитер. Невольно она запомнила ту единственную фразу, которая появилась в Пророке на следующее утро: "Ни одна звездная влюбленная пара не сравнится с этими двумя! Ромео и Джульетта? Пиф-паф! Гермиона и Драко переосмыслили космический танец страсти и вывели его на совершенно новый уровень". Вот кем они стали в глазах общественности — Звездные влюбленные.       По крайней мере, она на мгновение отвлеклась от стыда, когда поступили первые отклики. Сначала Люси сообщила о людях в Министерстве, которые были против их пары, что, как ни удивительно, совпадало со списком гостей Слизнорта, составленным в тот вечер. Затем была и другая сторона медали: некоторые влиятельные семьи не согласились с тем, что Малфой встречается с магглорожденной или с ее прогрессивной политикой.       Но общее мнение все равно было в подавляющем большинстве положительным. Малфой, очевидно, сделал достаточно, чтобы искупить свою вину в глазах общественности, его значок Аврора стал символом надёжности и доверия, его отношения с Гермионой — последним шагом к тому, чтобы возглавить династию Малфоев и ввести ее в новую эпоху. Значит, Люси была права, что небольшая полировка и пиар помогут им далеко продвинуться. Это было удивительно, но от этого не менее правдиво: люди купились на их историю и пили, как холодное сливочное пиво в жаркие летние дни.       Сложнее было справиться с личными реакциями. Дин, магглорожденный, который также был схвачен и заключен в Мэнор, первым протянул руку помощи. В письме, которое она получила от него, было нацарапано всего три предложения: "Ты разумная ведьма. Я верю, ты знаешь, что делаешь, связываясь с Малфоем. Тем не менее будь очень осторожна".       Невилл не выходил на связь лично, но Полумна связалась с ней по камину и сказала, что он был шокирован, потрясен и немного в ужасе, когда утром за завтраком прочитал Пророк в Большом зале. Полумна сказала Невиллу то же самое, что написал Дин: "Среди них нет никого более разумного, чем Гермиона". На что директор МакГонагалл, как никто другой, ответила: "Дела ума и дела сердца — две совершенно разные вещи".       После обеда позвонила Джинни и спросила действительно ли это правда, а затем Молли, которая навестила ее в Министерстве и попросила прийти на ужин в следующие выходные. — Ты знаешь, что я за то, чтобы давать людям второй шанс. Но когда речь идет о твоем сердце, моя дорогая девочка, я должна быть уверена. Позволь мне узнать, заслуживает ли тебя этот парень, — сказала Молли.       Самый сложный разговор состоялся лишь час спустя. Увидев на своем телефоне определитель номера Рона, она на мгновение задумалась, не отправить ли его на голосовую почту.       В конце концов Гермиона ничего ему не должна, и она уже могла предположить, какова будет его реакция, если он увидит в Пророке фотографию, на которой она танцует медленный танец не с кем иным, как с Драко Малфоем. Но Грейнджер все равно взяла трубку, потому что если она не сделает этого сейчас, то, возможно, уже никогда не сможет быть достаточно смелой. — Рон, — сказала она, стараясь казаться бодрой, хотя сердце ее разрывалось, — как ты? — Это правда? — спросил Рон, подражая вопросу сестры, хотя в его голосе было гораздо меньше волнения. — Да, — ответила Гермиона, а потом, когда молчание затянулось, добавила: — он изменился, Рон. Драко уже не тот, кем был в школе. — Каждый парень может притвориться кем-то другим, когда хочет залезть под мантию ведьмы.       Гермиона была шокирована его нецензурной бранью, но она слишком хорошо его знала. Знала, каким беспечным он может стать, когда у него плохое настроение. — Ты же знаешь, что это неправда. Ты же знаешь, Гарри подтвердил, что он уже не тот человек. — Ах, да, Гарри и его новый лучший друг Драко, черт возьми, Малфой. А теперь он вцепился когтями и в тебя. Кто бы мог подумать, что в один прекрасный день вы оба замените меня бывшим Пожирателем смерти.       Гермиона услышала, как в его голосе прозвучала ревность. И это было неудивительно. Она воздержалась от ответа, зная, что это только разожжёт пламя его гнева. — Он хотя бы извинился перед тобой за все те гадости, которые говорил и делал тогда? — Да, — ответила Гермиона, что, вероятно, было ложью лишь на треть, учитывая, что Малфой прошлой ночью хотя бы притворился раскаявшимся.       Рон медленно выдохнул, а затем сказал: — Хорошо, Гермиона.       Это не было согласием, но, пожалуй, это было самое близкое к нему. Несмотря на то, что она ничего ему не должна, уж тем более объяснять, с кем и почему встречается, она почувствовала, как её сердце снова смягчилось. Ведь даже если бы Рон был тем, кто бросил и её, и Гарри ради новой жизни в другой стране, их дружба всегда была бы выше любых обид, боли или даже романтических чувств, которые они могли бы испытывать друг к другу. — Я не доверяю Малфою, как бы сильно он не изменился. Но я доверяю тебе. И Гарри. — Спасибо, — ответила Гермиона, и это было очень серьезно. — Ты должна приехать к нам в гости. Возьми с собой этого беловолосого хорька, чтобы я мог убедиться, что он тот самый новый человек, которого вы с Гарри рекламировали.       Рон уже не в первый раз приглашал её навестить его и его жену в Румынии. Раньше Гермиона отказывалась, потому что не могла смириться с мыслью, что Рон будет счастлив и влюблён в другую женщину, в то время как для неё всё оставалось по-прежнему. Теперь же она больше беспокоилась о том, как будет выглядеть противостояние Рона и Малфоя. — Возможно. Надо будет спросить у него. — Знаешь, здесь сейчас находится Украинский железнобрюхий из Гринготтса. Я же говорил, что он приезжает только раз в год или около того и всего на пару недель. Но мне кажется, он меня узнал. Разве ты не хотела бы увидеть его снова?       Хотела бы. Определенно хотела бы. Но притворяться и играть в отношения с Малфоем на глазах у единственного мужчины, с которым у нее были настоящие романтические отношения, все еще казалось неразумным. — Конечно, — сказала она, — я свяжусь с тобой по этому поводу. — Гермиона? — спросил Рон, его голос стал немного мягче. — Да? — Я просто хотел, чтобы ты знала… чтобы ты узнала первой, пока мама или кто-то другой не проболтался об этом… — он прочистил горло, его дискомфорт был очевиден. — Мария беременна? — догадалась Гермиона. Это объяснило бы, почему он не расстроился из-за того, что она встречается с Драко Малфоем. Он был слишком озабочен тем, как сообщить ей эту новость. — Да, — выдохнул Рон с облегчением, что ему не пришлось говорить это первым. Гермиона поджала губы и почувствовала, как за глазами и в области груди защемило. — Поздравляю, — выдавила она, стараясь сохранить ровный голос, — я рада за тебя.       И она была рада. Или будет рада. Когда-нибудь. В конце концов. — Спасибо, — ответил Рон, — пожалуйста, приезжайте к нам в гости. Мария часто говорит о тебе. Ей очень понравилась встреча на прошлое Рождество, и она хочет увидеть тебя снова.       Гермиона молчала, пока Рон осторожно не продолжил. — Я хочу увидеть тебя снова. Я скучаю по своему другу. — Я тоже по тебе скучаю, Рон.       Рон расправил плечи и изобразил фальшивую улыбку, чтобы убедить себя, что она совершенно не против этой новости. — Я поговорю с Драко насчет визита, — сказала она, хотя уже знала, что никогда этого не сделает.       Когда они закончили с разговором, она на мгновение зарылась руками в волосы. Гермиона ненавидела лгать всем, ненавидела то, что заставляет мир поверить в то, что она влюблена в своего бывшего врага. Но заранее обсудила это с Гарри. Никто не должен был узнать, что их роман был выдуман. Люциус должен был поверить, что его сын действительно сошёл с ума из-за магглорождённой ведьмы. Таким образом, это будет тайной Люси, Малфоя и Гарри до тех пор, пока она не положит конец этим фальшивым отношениям раз и навсегда. И она хотела покончить с ними как можно скорее. Хотела никогда больше не видеть его, чтобы отгородиться от всего произошедшего и никогда больше не думать об этом.       Но, конечно, до этого Малфой прибыл к ней в офис, как и обещал, поздно вечером. Как только он вошёл в дверь, в животе у неё забурлило, и огненные муравьи снова забегали по коже. Его взгляд был тусклым, почти безразличным. Как будто он хотел поставить ее на место. Как будто говорил: что бы ты ни думала, что произошло вчера, это была такая же иллюзия, как и та, которую Дэвис использовал в тех туннелях. Как будто она этого не знала. — Грейнджер, — монотонно поприветствовал он ее.       Она кивнула, так как боялась, что ее голос прозвучит странно, если она ответит устно. — Я написал предложение, — сказал он и протянул ей папку, — мне пришло в голову отправить тебе письмо, но думаю, так мы быстрее придем к соглашению. — Присядешь?       Он покачал головой. — У меня есть всего пара минут, прежде чем я вернусь. Пожалуйста, посмотрите и выскажите свое мнение.       Гермиона нахмурилась и открыла папку. То, что она обнаружила, на мгновение ошеломило ее и заставило забыть о том, почему ей было так некомфортно рядом с ним. — Ты уверен? — спросила она, вернув взгляд к его глазам, — я думала, ты хочешь, чтобы это было сделано в более традиционном месте.       Малфой резко кивнул. — Домики уже построены и находятся в хорошем состоянии. Их нужно только немного доработать, обновить с помощью магии. Я разговаривал с продавцом, и он сказал, что озеро находится в нескольких километрах от любой общественной инфраструктуры, так что нам не придется беспокоиться о пьяных маггловских подростках, случайно забредших в наш лагерь. — Это… — она перелистывала страницы, на которых были изображены маленькие уютные деревянные домики, расположенные в лесу, именно так, как она себе представляла это место, — потрясающе. — Так ты согласна? — Конечно, — сказала она, — ты же знаешь, я хотела…       Она остановилась, снова посмотрев на него и заметив, как дрогнул уголок его рта. Неужели он делает это ради нее? Может быть, чтобы заставить ее забыть о том, как унизительна была прошлая ночь?       Малфой прочистил горло, и этот звук мгновенно вернул ее к тому моменту, когда она поняла, что она единственная ждала, что что-то произойдет после того, как они вырвались из сферы Риты Скитер. Гермиона снова опустила взгляд, перелистывая страницы. — Давай сделаем это, — сказала она и протянула ему папку. Малфой кивнул и повернулся на пятках. Не успел он выйти из кабинета, как она окликнула его, — Молли Уизли пригласила нас на ужин в эти выходные.       Он обернулся. — Я предполагал, что это произойдет, но не думал, что так скоро. — Они не знают, что это просто… — Фикция? — уточнил он, и Гермиона кивнула, — ты хочешь сохранить это в тайне от всех них? Даже от Поттера и его жены?       Ей тоже не нравилось лгать Малфою. Но если она скажет ему, что Гарри уже знает правду, у него могут возникнуть подозрения относительно ее истинных мотивов. — Думаю, для нас будет лучше, если правду узнает как можно меньше людей. Чтобы ничего не просочилось в прессу. — Разумно, — ответил Малфой, — сообщи мне, когда и куда приходить.       Не успела она вымолвить и слова, как он снова покинул ее. Как только за ним закрылась дверь, Гермиона опустилась в кресло. Боль, которую трудно было назвать болью, вернулась с такой силой, что казалось, будто грудь вот-вот разорвёт. Гермиона знала огромное количество слов, от великих и замысловатых до скромных и маленьких, и все равно не находилось ни одного подходящего, которое могло бы описать то, что осталось с прошлой ночи.       Она вздохнула. Закрыла глаза и прижала ладонь к тому месту, которое болело сильнее всего. Если бы у нее не было другого выбора, кроме как назвать это, если бы от этого зависела ее жизнь, подумала она, хотя это и не имело смысла, самым близким к истине было бы…       Печаль.