12. Утешительный приз

      Украинский железнобрюх спал, свернувшись клубком, на краю поляны, его ноздри трепетали, а из них с каждым выдохом поднимался пар. Его хвост время от времени ударялся о землю, причем достаточно сильно, чтобы заставить ее вибрировать. — Оставайся здесь, — приказала Гермиона Малфою, указывая на дерево, — если он тебя заметит, то может перестать мне доверять. — Знаешь, что говорят о спящих собаках? — Ну, тогда повезло, что я буду будить дракона, а не собаку. — Ты действительно считаешь, что приближаться к дракону во время его сна — мудрое решение? — Заткнись, пожалуйста, — приказала Гермиона и снова указала палочкой на место, куда он должен был пойти, — только не заставляй меня привязывать тебя к дереву заклинанием.       Дракон зашевелился и зарычал, словно почувствовав беспокойство. Малфой застонал и провел рукой по своим спутанным волосам. — Ты самая невыносимая… — Глупый… — Отлично! — проворчал он и рысью направился к дереву, как она ему и приказала, — последнее слово?       Гермиона закатила глаза и, убедившись, что Малфой скрылся из виду, произнесла заклинание, мягко разбудившее гигантского дракона. Ее ладонь вспотела, когда она сжала палочку, а сердце бешено заколотилось в груди. Грейнджер была уверена, что дракон узнает ее, ведь она читала в нескольких книгах, что у украинских железнобрюх память лучше, чем у большинства людей, но паника Малфоя была заразительна, и она вдруг перестала быть уверенной в том, что сможет осуществить свой план.       Но тут дракон развернулся и моргнул своими малиновыми глазами размером с два небольших окна. Его ноздри раздулись, чешуйчатая спина напряглась, когда он почувствовал присутствие Гермионы вдалеке. Дракон учуял её запах, поняла девушка, и пока он оставался неподвижным в течение долгого времени, она осмелилась подойти достаточно близко, чтобы он смог разглядеть её полностью.       В воздухе раздалось низкое рычание, и Гермиона замерла. Ее сердце так сильно колотилось в груди, что дракон наверняка услышал ее страх. Прошло несколько мгновений, пока она стояла неподвижно, а затем дракон взмахнул крыльями и опустил голову, он принял расслабленную позу, словно только что понял, что приближающийся человек не представляет угрозы.       Гермиона тяжело выдохнула, а затем сократила оставшееся между ними расстояние. Когда она стояла всего в нескольких метрах от него, в светящихся глазах дракона читались любопытство и настороженность. — Ты помнишь меня? — спросила Гермиона, когда воздух затрещал от сильного предвкушения и напряжения, словно электричество, ожидающее своего часа. — У меня есть для тебя кое-что, что ты должен защитить, — продолжила она, и дракон ответил еще одним низким рычанием, а воздух, вырывавшийся из его ноздрей, ласкал кожу ее лица и убирал локоны за плечи.       Она протянула дрожащую руку, раскрыв ладонь, чтобы показать зверю кольцо. Дракон вздрогнул, словно почувствовав древнюю магию, связанную с маленьким украшением, а затем с шипением выдохнул пар, и в воздухе запахло горелым деревом и пеплом. Гермиона тяжело сглотнула, опасаясь, что чем-то обидела дракона, подарив ему кольцо с такой темной силой.       Возможно, ей всё-таки стоило сказать Малфою свои последние слова. Сказать ему, что она любит Гарри, Джинни и Рона, Уизли и своих родителей, чтобы он передал это им. Но когда дракон с очередным рыком отпрянул назад, его когти заскрежетали по земле, а хвост забил так сильно, что Гермиона вздрогнула. К ней пришла другая, более настойчивая мысль: возможно, ей следовало сказать Малфою, что это не его вина, что она упрямый мул и он не сможет остановить её от этой ошибки, несмотря ни на что. Возможно, ей стоило сказать ему, что он превратился в достойного человека, что она больше не удивляется, почему у них такая высокая совместимость, что он каждый день приятно удивляет ее своей предусмотрительностью и дальновидностью.       И… возможно, ей следовало сказать ему… что она вроде как, в некотором роде, каким-то образом, она даже не могла сказать, с каких пор, как и почему… …начала влюбляться в него.       Гермиона заставила себя не закрывать глаза, готовясь к нападению, думая о заклинании, которое могло бы спасти её от драконьего огня, хотя знала, что его нет. Когда дракон открыл огромную пасть, клыки блеснули в лучах света. Вдалеке послышался голос Малфоя. — Беги! — кричал он.       Но тут дракон снова расслабил пасть, распахнул левое крыло и опустил голову — знак, как говорилось во всех книгах, принятия и уважения. Она разразилась дрожащим смехом. Облегчение разлилось по ее жилам. — Спасибо, — прошептала она, положив кольцо на землю, — большое спасибо.       Следующее рычание было более мягким, почти как человеческий гул, и в нем Гермиона почувствовала молчаливое признание их общей истории, а затем он потянул кольцо к себе передним когтем. Гермиона не стала ждать подтверждения того, что дракон принимает кольцо, а медленно отступила назад. Когда расстояние между ней и драконом стало достаточно большим, она осмелилась развернуться и побежала в сторону деревьев, где возвышался долговязый Малфой, его красивое лицо сияло в лунном свете.       Задыхаясь от восторга, она бросилась к нему и рассмеялась, когда почти добежала до него. Он схватил её за руки, когда она оказалась на расстоянии вытянутой руки, и потащил за дерево, к которому она грозилась его привязать, а затем прижал к коре, дрожащими руками поглаживая её волосы, щёки, затем руки, словно ища подтверждения, что она действительно невредима. — Я в порядке, — сказала она, смеясь. — Ты чертовски… — начал Малфой, его глаза снова остановились на ее лице. — Что я чертовки? — спросила Гермиона.       Он покачал головой, как будто ему нужно было прояснить ситуацию. Затем его руки вернулись к ее голове и запутались в ее волосах, откидывая их назад, пока у нее не осталось выбора, кроме как смотреть на него. — Ты нереальная. Ненормальная. Чертовски умная. Великолепная.       Гермиона едва успела осознать значение каждого отдельного слова, как он наклонился к ней, его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от ее лица. Он собирался…       За плечом Малфоя мелькнул свет, и как только она замерла, он отступил назад, убрав руки. — Здесь кто-то есть, — прошептала она и, схватив его за запястье, потянула за собой в лес, в противоположную сторону от того места, откуда исходил свет. Они спрятались за корой другого большого дерева, когда вдалеке послышались голоса. — Я уверен, что здесь ничего нет, — это был Чарли. — Наши защитные механизмы никогда не отключались просто так, — ответил другой мужчина постарше, — какова вероятность, что это произойдет именно сегодня, когда Малфой в городе? — И что он может получить, вломившись сюда? Не думаю, что он сможет пронести дракона в дом моего брата. — Кто знает, — сказал другой мужчина издалека. — Конечно, меня обвинят в твоем маленьком взломе, — прошептал Малфой ей на ухо, и только тогда она поняла, как близко они снова стоят друг к другу. Гермиона подумала о том, как он наклонился к ней всего несколько минут назад. Наверное, это адреналин, решила она, они оба все еще были накачаны им, и им нельзя было доверять. Решив не допустить, чтобы этот момент перерос в то, о чем они потом пожалеют, она отстранилась от него и вернулась к тропинке, которая вывела бы их отсюда.       Малфой оставался рядом и, к счастью, молчал, но одно слово так громко стучало у неё в висках, что она даже не могла думать о том, что только что столкнулась с драконом. Великолепная.

оОо

      Когда они вернулись в дом и прокрались вверх по лестнице, она снова услышала голоса. Гермиона остановилась на второй ступеньке, и сердце ее упало, когда она поняла, что Мария плачет. — Я знала это с самого начала, — сказала она. — Не говори так, — ответил Рон. — А почему бы и нет? Какой мне смысл игнорировать правду? Ты все еще любишь ее.       Гермиона глубоко вздохнула и огляделась по сторонам, обнаружив, что Малфой смотрит на нее с озабоченным видом. — Я люблю ее. Конечно, люблю. Гермиона и Гарри — мои лучшие друзья. Это никогда не изменится. — Друзья не заботятся о личной жизни друг друга так, как это делаешь ты! — Я уже сказал тебе, что он сделал… — Да! — Мария фыркнула, — я уже несколько часов слушаю, как ты перечисляешь все ужасные причины, по которым этот человек недостоин твоей подруги. Я поняла. Ты его ненавидишь. Но, кажется, он изменился, нет? И если Гермиона считает, что он достоин второго шанса, кто ты такой, чтобы заставлять ее чувствовать себя плохо из-за этого? Разве что тебе невыносима мысль о том, что она может быть с кем-то другим! — То есть, по-твоему, я должен просто смириться с тем, что она полюбила человека, который оскорблял ее на протяжении многих лет? Который считал, что она заслуживает смерти и пыток из-за своего статуса крови? — Если он сейчас не делает и не верит ни в одну из этих вещей, то да, я думаю, ты должен с этим смириться.       Наступило долгое молчание, нарушаемое только сопением Марии. Гермиона хотела продолжить подъем, хотела прекратить подслушивать, но ноги отказывались нести ее дальше. В конце концов Рон снова заговорил. — Пожалуйста, перестань плакать, милая. Ребенку вредно, когда ты расстраиваешься. — Тогда не расстраивай меня! — Прости. Я не хотел тебя расстраивать. Ты же знаешь, я люблю тебя. — Так же, как ты любишь ее? — Нет! — Рон поспешил ответить, — конечно, нет. Я же сказал, что люблю ее как друга. Я даже не думаю о ней как о ком-то большем, чем член семьи. Моя любовь к тебе совсем другая.       Гермиона больше не могла слушать. Одно дело — видеть человека, которого она когда-то считала любовью всей своей жизни, с кем-то другим, другое — слышать от него, что он больше не считает ее женщиной. Она проворно поднялась по лестнице, затем бросила мантию на стул и забралась в постель, решительно игнорируя присутствие Малфоя за спиной. Не то чтобы она скоро смогла уснуть, ведь в её жилах всё ещё бурлило возбуждение от встречи с драконом, а в груди всё ещё теснились слова Рона. Но она могла хотя бы притвориться.       Через несколько ударов сердца Драко придвинулся к ней и его тепло просочилось в её спину, когда он снова устроился под их общим одеялом. Она ждала, что он начнет высмеивать ее за то, что она беспокоится о том, что они подслушали, за то, что она слишком чувствительна. Но вместо этого Малфой придвинулся ближе, обнял ее сзади, а его рука нашла ее крепко сжатый кулак и обхватила его своей большой ладонью. — Что ты делаешь? — пискнула она. — Убеждаюсь, что могу спать, не беспокоясь о том, что ты сбежишь, чтобы сразиться с другим драконом. — Как глупо, — усмехнулась она, — отпусти меня. — У тебя есть два варианта, — ответил он, используя ее же слова против нее, — либо это, либо я привяжу тебя к кровати. Какой из них ты выберешь?       Ей ни в коем случае не следовало выбирать, чтобы Малфой обнимал ее. — Первый. — Хорошо, — он вдохнул аромат ее волос, а затем притянул чуть ближе к себе, зарываясь носом в ее кудри, — ты пахнешь драконьим дымом.       Она уставилась на его руку, бледная кожа которой светилась в темноте. Прежде чем Гермиона смогла отговорить себя, она разжала кулак и провела пальцами между его. Он переплел свои пальцы с ее, металл его кольца впился в безымянный и средний пальцы. — Хочешь, чтобы я тебя утешил?       Не зная, как будет выглядеть утешение от него, и будучи уверенной, что слушая утешения от Драко Малфоя по поводу слов ее бывшего парня, объясняющего, что после многих лет секса с ней она для него не более чем младшая сестра, было неправильно, Гермиона покачала головой. — Значит, отвлечь?       Она уже собиралась снова покачать головой, когда его большой палец ткнулся в боковую поверхность ее руки, и по ее телу прошла дрожь. Она подумала о том, что он предложил ей близость, если она этого захочет. Будет ли так ужасно, если она примет его предложение, чтобы хоть на мгновение забыть о том, что она нежеланна? — И как бы ты это сделал?       Малфой хмыкнул, звук раздался так близко от ее уха, что по коже побежали мурашки. — Кем ты хотела стать, когда тебе было пять лет?       Вопрос был настолько неожиданным, что Гермионе потребовалось время, чтобы осмыслить его. — Кажется, дантистом. — Это маггловский лекарь зубов, не так ли?       Она кивнула. — Сколько бы люди ни спрашивали моих родителей, чем они зарабатывают на жизнь, они охали и ахали, когда слышали, что они оба дантисты. Я думала, что это, должно быть, самая важная профессия, которую только можно выбрать. Только потом я поняла, что люди были впечатлены, потому что это, скорее всего, означало, что мы довольно богаты. А ты? — Министром Магии, — ответил он, заставая ее врасплох, — я читал речи о безопасности палочек своим мягким игрушкам. Мой отец заколдовывал их для меня, и они задавали критические вопросы, на которые мне было трудно ответить. Я предпочитал отвечать: «Как ты смеешь задавать такие вопросы Малфою?». Думаю, отцу это очень нравилось.       Она подавила смех, неожиданно тронутая мыслью о том, что Люциус мог так баловать своего сына. — Может, позже? — Малфой провел большим пальцем по ее коже, — ты хотела бы стать кем-нибудь еще? — Ты будешь смеяться. — Я не даю обещаний, в выполнении которых не могу быть уверен. Так что да, это риск. — Долгое время я хотела стать археологом, но было время, когда… — она поморщилась, но все же сказала с легким самодовольным смешком, — когда мне было десять лет, я хотела стать невестой.       Он не рассмеялся, но в его голосе все еще звучало недоверие, когда он спросил: — Невестой? — Когда я приезжала к тете в Германию на каникулы, мы смотрели телешоу под названием "Свадьба мечты". Это было игровое шоу, в котором пары должны были доказать свою совместимость и знание друг о друге в сравнении с другими участниками. Победители получали путевку на медовый месяц. — Значит, это привлекало твое соревновательное начало?       Она кивнула. — Мне нравилось, что в конце шоу можно было увидеть победившую пару в свадебном наряде. Это действительно заставило меня захотеть надеть свадебное платье с рюшами. Я была настолько одержима этим, что умоляла маму покупать мне свадебные журналы, чтобы я могла рассматривать все платья в них. Конечно, как только я узнала, что я ведьма, мне уже не было дела до свадеб и платьев и я была заинтересована только в том, чтобы прочитать как можно больше магических книг, которые только могли попасть мне в руки. Это было похоже на собственную форму археологии. — Я должен был догадаться, что внутри тебя скрывается романтик, — ответил Малфой, крепко обнимая ее, пока она не почувствовала, как его грудь прижалась к ее спине. Но он по-прежнему не смеялся, и это заставляло ее смягчаться в его объятиях. — Значит, я лишаю тебя возможности сыграть свадьбу мечты? Ты хочешь, чтобы это была большая постановка? — Нет, — сказала она, покачав головой, отчего его нос ткнулся в ее макушку, — мне не важна сама свадьба. Я просто хотела иметь партнера, которого понимала бы настолько хорошо, что смогла бы победить все остальные пары на шоу и в награду получить свое платье.       На этот раз он тихонько засмеялся. — Это похоже на тебя. — Конечно, я бы не отказалась выиграть медовый месяц. — Значит, ты хочешь поехать куда-нибудь вместе?       У Гермионы перехватило дыхание. Малфой не знал, что она не намерена выходить за него замуж. Чувство вины за то, что она ввела его в заблуждение их фиктивной помолвкой, охватило ее сильнее, чем когда-либо прежде. Она прикусила нижнюю губу, а затем спросила: — А ты хотел бы? — Я никогда не против путешествий, — ответил он, еще глубже зарываясь в путаницу ее волос, — скажи мне, куда ты хочешь поехать, и я все устрою.       Желая направить разговор в другое русло, она сменила тему. — Кем ты хотел стать, когда подрос? — Профессиональным игроком в квиддич, наверное, но точно не узником Азкабана на долгие годы.       Ее сердце сжалось. — Но ты никогда не хотел работать в Министерстве?       Он молчал некоторое время, а затем продолжил. — После заключения отца в Азкабан я думал, что справлюсь с этим. В то лето мы с мамой были вдвоем и как-то справлялись… Но как только я вернулся в Хогвартс…       Когда он долго не продолжал, Гермиона решила вклиниться. — Наверное, было тяжело возвращаться после всего, что случилось. Мне было интересно, каково это. — Я не хочу превращать это в душещипательную историю, но думаю, ты догадываешься, что я не был особенно популярен, когда вернулся. Если с неодобрением со стороны студентов других факультетов я справлялся, то обида со стороны друзей была…       Он сделал более глубокий вдох, его рука сжалась вокруг нее. — Гойл винил меня в смерти Крэбба, Пэнси не хотела, чтобы ее репутация была запятнана еще больше, чем тогда, когда мой отец сидел в тюрьме, а Блейз был разочарован тем, что я не испытывал угрызений совести из-за поражения Волдеморта. Ноттом был единственным, с кем я иногда разговаривал, так как мы могли сопереживать друг другу из-за того, что отцы отбывали пожизненное заключение. В итоге большую часть времени я проводил в своей комнате в общежитии, ожидая окончания семестра. — Мне очень жаль, — сказала Гермиона, не представляя, что он был так одинок. — За что? — он ответил пустым смехом, — уверен, это именно то, что я заслужил. Возможно, и то, что мне было нужно.       Его пальцы сжались вокруг ее пальцев, а большой палец провел по тыльной стороне ее руки. — В любом случае, когда я уехал домой на Рождество, твердо решил не возвращаться на последний семестр. Поскольку я был несовершеннолетним, мое дело в суде рассматривалось в приоритетном порядке, поэтому я уже знал, что мне придется служить в Министерстве двадцать лет. Полагаю, они решили, что лучше держать своего потенциального врага под наблюдением, чем наказывать меня и бояться возмездия после освобождения. Моя мать, будучи обеспокоенной, сказала, что разрешит мне уйти из Хогвартса только в том случае, если я немедленно приступлю к выполнению своего контракта с Министерством. Она не хотела, чтобы я сидел и занимался самокопанием дома. — Так вот почему ты начал так рано?       Малфой кивнул. — В то время Гавейн Робардс был главным аврором. Он взглянул на меня, заметил весь тот организованный хаос внутри меня, который я скрывал от всех остальных, и сказал, что я смогу начать незамедлительно при условии, что буду посещать целителя разума дважды в неделю, пока он не подтвердит, что мне больше не нужно приходить. — Подожди, — сказала Гермиона, — когда мадам Помфри сказала тебе, что порекомендует обратиться к целителю, ты отмахнулся, как будто эта идея показалась тебе смешной. — Да, потому что мне приходилось посещать его в течение шести лет каждую неделю дважды. Я считаю, что мой опыт в исцелении разума превосходит опыт большинства ныне живущих волшебников.       Гермиона некоторое время молчала, обдумывая его слова. Она никогда не обращалась к целителям разума или даже к немагическим психотерапевтам, даже зная о пользе такого лечения. После того как Рон сказал ей, что не вернется из Румынии, она была так подавлена, что некоторое время раздумывала над этой идеей, но в итоге просто заглушила свою боль еще большей работой. — И каков твой окончательный вердикт? — Об исцелении разума?       Она кивнула.       Малфой вздохнул, его теплое дыхание коснулось ее уха. — Ты знакома с некоторыми методами, которые используют целители разума? — Полагаю, это похоже на то, как работает психолог в немагическом мире? Много разговоров о чувствах и о том, как тебя испортили родители? — Отчасти так. Но есть и другие методы. Методы, которые оказались неэффективными для меня, учитывая то, кем я являюсь. — Кем? — Окклюментом. — О. — Беллатриса сама меня обучила. Это не то, чем я горжусь в наши дни, но она утверждала, что я лучший окклюмент, с которым она когда-либо сталкивалась. Как выяснилось, отсутствие эмоционального восприятия позволяло мне подавлять свои чувства по собственному желанию. — Не похоже, что ты хорошо подавлял свои эмоции, когда Беллатриса применила ко мне проклятие Круциатус. — Моя реакция на это застала меня врасплох, — просто ответил он.       Гермиона некоторое время обдумывала его слова. Гарри так и не смог по-настоящему овладеть окклюменцией. В основном потому, что он был импульсивным. То, что Малфой овладел этим навыком, было вполне логично, учитывая, как легко он умел отключаться от своих эмоций и напускать на себя маску безразличия к окружающему миру. Но от этого становилось еще более невероятным, насколько открытым и искренним он был с ней в последние несколько дней. Она снова вспомнила его смех сегодня. Игривые поддразнивания. Гнев, вспыхнувший в его глазах, когда он пытался помешать ей сразиться с драконом. Неужели это и есть настоящий он? — Многие целители разума используют легилименцию как основной метод лечения. Не только для того, чтобы добраться до корня проблем пациента, но и для того, чтобы изменить некоторые его убеждения. Очевидно, на мне это не сработало. — Это звучит довольно навязчиво, — ответила Гермиона.       Малфой кивнул, по-прежнему зарываясь носом в ее волосы. — Меня годами передавали целителям разума. Когда легилименция оказывалась непрактичной, они пробовали на мне зелья, улучшающие настроение, эликсиры, которые избавляли меня от кошмаров. Ну и все в таком духе. — Что-нибудь из этого помогло? — В некоторой степени. Зелья всегда вызывали у меня чувство легкого опьянения, а отсутствие кошмаров означало, что мой сон был лишен каких-либо сновидений. Что, впрочем, тоже оказалось нелишним, потому что привело к чрезмерной усталости. — Не похоже, что это хоть как-то помогло.       Он хмыкнул в знак согласия. — Когда меня передали другому целителю разума после третьего года работы в качестве подопытного кролика для всех тех, кто приходил раньше, я был не в восторге от этого. Так что молодой ведьме, пришедшей после всех этих знающих стариков, пришлось нелегко. Но она только что закончила стажировку у очень востребованного в Америке целителя разума, а также изучала психологию в одном из элитных маггловских университетов. Кажется, в Стэнфорде. — Это очень впечатляет. — Полагаю, что да. Я воспринимал ее скорее как помеху. Эти старики не очень-то мне помогали, но и не мешали, если не считать случайных промахов с зельями. Но она… она хотела копнуть поглубже. И ей не нужна была легилименция, чтобы вытащить все те вещи, которые я хоронил годами. — Например? — Все те эмоции, которые, как я был убежден, никогда не смогу почувствовать. Что я даже не способен их испытывать. Вина, стыд, отвращение к себе за то, что я поддерживал, за то, что я сделал, злость на родителей за то, что они отдали наш дом маньяку-геноциднику.       Гермиона зажала губы между зубами, когда еще один кусочек головоломки встал на место, давая ей возможность хотя бы мельком увидеть всю картину. Внезапно его перемена настроения уже не казалась ей совершенно заумной и бессмысленной. Оставалась только одна проблема. — Ты встречался с ней, не так ли?       Она вспомнила статью Риты Скитер в Пророке. Там нигде не говорилось, что ведьма была его целителем, но Гермиона помнила, как впечатлилась ее резюме. — Только после того, как мы закончили наши профессиональные отношения. Мы пару раз сходили на свидание, но ничего не вышло. Как ты узнала? — Я увидела вас в статье Скитер. — И ты до сих пор это помнишь?       Она знала, куда ведет его линия вопроса, и ей это было неинтересно. — Значит, она действительно помогла тебе тогда? — Если ты считаешь, что быть в контакте со своими эмоциями, а не запихивать их глубоко в маленькие аккуратные отсеки мозга — это предпочтительный образ жизни, то да, я полагаю, она мне помогла. — А ты бы предпочел снова стать бесчувственным и жестоким?       Между ними повисло долгое молчание, а потом он сказал так честно, что ее сердце разорвалось на две части. — Иногда.       Ей хотелось притвориться, что она не может ему сочувствовать, но это было бы ложью. Ее эмоции часто были такой помехой, особенно после ухода Рона. И она много раз жалела, что не может просто отключить их или хотя бы задвинуть подальше в глубины своего сознания.       Драко расслабился позади неё, глубже зарывшись в её кудри, и она поняла, что он считает их разговор оконченным. Но поскольку это была самая личная информация, которой он когда-либо делился с ней, она хотела дать ему что-то взамен. Правду о себе, которая сделала бы ее такой же уязвимой перед ним. — Ты был прав насчет близости, — сказала она, прежде чем смогла отговорить себя, — наверное, я изголодалась по человеческим прикосновениям, выходящим за рамки… обычного. — Хм, — произнес он, проведя носом по раковине ее уха, напоминая ей о том, в каком интимном положении они находятся, — и ты не возражаешь, если я буду прикасаться к тебе? — Из-за нашего прошлого? — Помимо всего прочего.       Гермиона на мгновение задумалась над ответом, а затем продолжила. — Нет, я не против, — это не отражало и доли правды. Но вряд ли она могла сказать: "Я никогда и ни к кому не хотела прикасаться так, как хочу, чтобы ты прикасался ко мне".       Она подумала о том, как он прильнул к ней ранее, и теперь, когда она уже не была под воздействием адреналина, намерение стало еще более ясным. Так что если он тоже этого хочет… и если они будут придерживаться сугубо профессиональных отношений, что является преимуществом их удобного союза, то, возможно, они смогут… — Ты сказал, что если я… — ее голос дрожал. Но даже когда в ее мозгу промелькнул предупреждающий знак, слова все равно сорвались с ее губ, — если я захочу что-то сделать, ты сказал, что я могу попросить.       Малфой молчал так долго, что она подумала, что он уснул, и ей никогда не придется заканчивать этот разговор. Хотя это, конечно, было бы к лучшему, она все равно была разочарована. — Что же ты хочешь, чтобы я сделал? — спросил Драко наконец, его голос был напряжен. — Ничего, чего бы ты не хотел, — быстро ответила она, — если тебе не нравится эта идея, я хочу, чтобы ты сказал мне об этом. — Никто не может заставить меня делать то, чего я не хочу. Ну, если только они не угрожают мне Азкабаном, я полагаю.       Она хотела рассмеяться, но звук застрял у нее в горле. — Расскажи мне. — Хорошо, тогда… — Гермиона сделала дрожащий вдох, — есть… одна вещь… — Да? — Это то, чего мне немного не хватало с тех пор, как я так долго была одна. — И чего же?       Не говори этого, предупреждал ее рациональный разум. Но лежать в его объятиях, когда он зарылся носом в ее волосы, переплетая свои пальцы с ее, все равно казалось не очень рациональным. И если бы она только могла заставить себя поверить, пусть даже просто притвориться, что она желанна, хотя Рон, кажется, так больше не думает… Еще один вдох, чтобы успокоиться. — Поцелуев. — Поцелуев? — спросил Малфой, его голос был низким. — Я имею в виду, я не делала этого уже много лет и просто подумала, то есть, я как бы… — она не смогла удержаться от гримасы. О чем она думала, спрашивая его о чем-то подобном? — конечно, как я уже сказала, ты не обязан, если не хочешь. Я просто… — Ты хочешь поцеловаться? — спросил он, чтобы уточнить, — только сейчас и больше никогда? — Наверное, да? То есть сегодня да, а в будущем… не знаю. Полагаю, мы посмотрим, как все пройдет?       На это он рассмеялся. — Ты хочешь посмотреть, как все пройдет? Как пробный полет на метле?       Гермиона напряглась под его рукой, затем попыталась отстраниться. — Забудь об этом. — Нет, — ответил он, прижимая ее к себе еще крепче, — не думаю, что я это сделаю. Повернись. — Нет, не бери в голову. Это глупая идея. — Грейнджер, — ответил он, его голос выдавал его нетерпение, — повернись.       Она подумала, не попросить ли его остановиться, не сказать ли ему, что она страдает от кратковременных приступов безумия и ей нельзя доверять. Вместо этого она медленно повернулась под его рукой, глядя на его ключицу, поднимающуюся и опускающуюся по V-образной линии рубашки. Чуть приподняв голову, она почувствовала его губы на своем лбу, теплые и мягкие. — Ты действительно не должен… — начала она, но он прервал ее, прижавшись к ее лбу еще одним легким поцелуем, а его рука поднялась к ее лицу и большой палец провел по линии ее скулы. — Заткнись, Грейнджер, — сказал он, зарывшись пальцами в ее волосы, и от его слов по ее позвоночнику пробежала дрожь, — давай проведем пробный запуск.       Пальцы, запутавшиеся в её волосах, слегка приподняли её голову, его нос прижался к её носу, как в ту ночь под звёздным небом, и в её животе вдруг запорхали миллионы бабочек. Она хотела расслабиться под его прикосновениями, но все мышцы тела напряглись, а дыхание застряло в легких. Долгое время Драко держал их неподвижно, вдыхая друг друга, и воздух вокруг наполнился таким напряжением, что ей показалось, будто она застряла в желе.       Когда напряжение в ее груди было близко к разрыву, он наконец прикоснулся губами к ее губам в едва уловимом поцелуе. Гермиона вздрогнула, дыхание сбилось. Это было еще менее сильное прикосновение, чем то, что она испытала несколько недель назад в отеле, но и оно не заставило ее почувствовать себя так, словно ее окунули в ледяную воду. Нет, на этот раз ее поглотил жар и желание, желание и еще раз желание.       Рука Гермионы поднялась к его рубашке и сжала мягкий материал — явно дорогой хлопок — чтобы он не смог слишком сильно отстраниться, когда прервет поцелуй. В ответ на ее движение Малфой издал стон и снова поцеловал ее, на этот раз с большей силой. Несмотря на то, что он по-прежнему почти ничего не делал, его губы были теплыми и сухими, но в итоге не двигались, Гермиона почувствовала пронзительный укол желания в животе и резко вдохнула воздух через нос. Малфой, похоже, воспринял этот звук как разрешение продолжать, потому что он прервал поцелуй, чтобы опустить голову чуть ниже, и его губы сомкнулись вокруг ее нижней губы.       Они оставались в таком положении, казалось, целую вечность. В ее голове крутились мысли о форме его губ, о тепле, исходящем от его груди, о его едва уловимом вкусе, о его запахе, который представлял собой смесь обычного и лесного воздуха, все еще прилипавшего к нему. И каким-то непостижимым образом она почувствовала, как под веками заблестели слезы. Из-за чего, из-за кого или почему, Гермиона даже не могла сказать. Просто ей было слишком тяжело, слишком много чувств, и ей нужен был выход для этих эмоций.       Пальцы Малфоя запутались в ее волосах, отвлекая от этих мыслей, и медленно, но уверенно потянули ее голову назад, пока шорох пуховой подушки под ней не заполнил тишину в комнате. Наклонившись к ней, он еще несколько раз целомудренно поцеловал ее нижнюю, верхнюю губу и уголки рта, пока ее не начало покалывать с ног до головы, а пальцы не стали царапать кожу под его рубашкой.       Следующий поцелуй Драко подарил ей, зажав зубами нижнюю губу, и терзал чувствительную плоть до тех пор, пока в горле не раздался тоненький всхлип. Он ответил на этот звук негромким хмыканьем, а затем успокоил причиненное им легкое жжение влажным скольжением кончика языка, отчего его вкус взорвался на ее губах, когда он снова отстранился. Даже сейчас, когда Драко снова прильнул к ней, нежно поцеловав, она не переставала чувствовать жжение в глазах. Она пыталась оправдать то, что он ее так ошеломил, тем, что она слишком долго ни с кем не была, но знала, что это ложь.       Это не имело никакого отношения ни к чему другому.       Дело было в нем.       Ничего, кроме него.       Драко, чертов Малфой, разнесший ее сознание на куски. — Грейнджер, — вздохнул он, прикоснувшись губами к ее губам, — впусти меня, пожалуйста.       От его шепота по позвоночнику пробежали мурашки, и она глубже погрузилась в матрас, чувствуя, как жар от живота распространяется по всем частям тела, заставляя ее испытывать тяжесть в ногах и лихорадку. Не в силах отказать ему ни в чем, она раздвинула губы, и его язык мгновенно лизнул ее рот, нежно отыскав ее язык. Очередной прилив жара прокатился по коже и разлился по венам, когда она впервые почувствовала его вкус и всерьез забеспокоилась, что больше никогда не захочет его целовать. Он был таким теплым, таким ласковым, его язык неторопливо вытягивал из нее ответы, прежде чем Драко отстранялся, чтобы прижаться к ее губам еще одним рядом поцелуев с открытым ртом.       Она услышала свой вздох, и этот звук согрел воздух вокруг них. Почти в награду за это Драко откинул ее голову назад и крепче прижал к себе, зажав нижнюю губу между своими губами.       Мерлин, он был хорош в своем деле. Верховный маг поцелуев.       Гермиона уже почти не чувствовала себя человеком. Вместо этого она думала о себе, как о впечатлениях: кошка, растянувшаяся на солнышке, мороженое, тающее под его теплым языком, цветок, раскрывающийся на рассвете.       Драко проглотил еще один протяжный стон, который она не смогла подавить, а затем сомкнул кулак вокруг ее волос, потянул и заставил откинуть голову назад, углубляя поцелуй так пылко, словно ничего не мог с собой поделать.       Гермиона впервые поняла, как жарко горит его огонь, сколько страсти он скрывает за фасадом незаинтересованности. Грейнджер не могла сказать, почему это заставляет ее еще больше желать его, просто она жаждала его больше, чем чего-либо еще в своей жизни.       Малфой сильнее прижимал свой язык к ее языку, попеременно то приближаясь, то удаляясь, то подталкивая, то раздвигая, то покусывая ее губы до пульсации, то успокаивая их, когда становился слишком грубым. С придушенным вздохом она сделала то, о чем слишком долго думала, и, отпустив его рубашку, зарылась рукой в его волосы — пряди были мягкими и прохладными под ее пальцами. Наслаждаясь ощущением колючести коротких волосков, Гермиона провела ногтями по его коже головы. Ответное урчание в его горле отозвалось во рту, а мышцы живота сжались так болезненно, что Гермиона не могла не пошевелиться под удушающим теплом одеяла.       Гермиона превратилась в новую порцию впечатлений: зверь, царапающий её, дикие ягоды, размазанные по губам, плющ, обвивающий её сердце и утягивающий в темноту заброшенного дома.       И хотя она повторяла его отчаяние, целуя, облизывая и кусая, пока комната не наполнилась звуками его вздохов и ее стонов, этого было недостаточно.       Гермиона хотела многого. Главным из них было желание быть ближе к нему, чувствовать, как его тело прижимается к ее телу, как его желание вдавливается в нее, чтобы быть уверенной, что он хочет ее так же сильно, как и она его. Грейнджер хотела присосаться к его горлу и оставить на бледной коже пурпурные синяки, которые будут напоминать ему о ней. Хотела зарыться лицом в его грудь, провести носом по животу, по тонким бледным волоскам на животе, а потом целовать его еще ниже, ощущать вкус соли на его коже, пока он не начнет извиваться под ней и просить пощады. Ей хотелось вцепиться пальцами в его ягодицы, хотелось вдавить его в себя, хотелось, чтобы его прикосновения были везде, куда он только мог дотянуться, но особенно на ее груди и между бедер.       Но поскольку Гермиона не должна была делать или просить ни о чем подобном, она впилась в его язык с такой силой, что он вонзил ногти в кожу ее головы, дергая за корни волос. — Блядь, — простонал он, его рука грубо скользнула с её головы на шею, а большой палец вдавился в горло с достаточным давлением, чтобы вывести её из себя, — Грейнджер, блядь, что ты со мной делаешь?       Прежде чем она успела спросить, а что именно она с ним делает, он снова лизнул её, его язык обвился вокруг её языка, его рука нашла её руку и протянулась к её голове, его пальцы сплетались между её пальцами, как это было много раз до этого. И поскольку в таком положении она все еще не могла сделать почти ничего из того, чего ей так хотелось, она обвила свободной рукой его шею и притянула его ближе, пока не почувствовала, как его грудь прижалась к ее собственной, расплющив между ними ее вздымающуюся грудь.       Он впервые застонал, звук был глубоким, гортанным и таким чертовски сексуальным, что Гермиона приподнялась, опустив руку ему на спину так далеко, как только могла дотянуться, и притянула его к себе, чтобы обхватить его талию и прижаться к нему бёдрами, пока…       О.       Он был так тверд, проникая сквозь тонкий материал ее леггинсов и его пижамных штанов. Теперь уже не было никаких сомнений. По крайней мере в этот момент Драко хотел ее так же сильно, как и она его. Гермиона прижалась к нему, проверяя его реакцию, когда за ее веками вспыхнули крошечные искры. Он застонал, как будто она причинила ему боль этим движением. — Гермиона, подожди, — сказал Малфой, оторвав свой рот от её рта, его дыхание было настолько затруднено, что казалось, будто он только что пробежал марафон.       Его просьба не имела смысла, когда они оба были так готовы. Но отчаянная мольба, произнесённая по имени, всё же заставила её остановиться. — Я не против быть твоим утешительным призом, — задыхался он, леденя кровь в её жилах своими словами, — но я хочу, чтобы ты была уверена в этом.       Гермиона замерла под ним. Желание угасло после осознания.       Конечно, он был не просто утешительным призом. Как только Драко прильнул к её губам, она совершенно забыла о словах Рона. Но она не могла сказать ему об этом.       Потому что правда заключалась в том, что… она не могла хотеть его вечно. Гермиона покончила бы с ним, как только их цель была бы достигнута и Люциус вернулся бы под стражу. И она не могла смириться с мыслью, что причинит ему такую боль. Сказать Драко, как сильно она его хочет, а потом вернуть все обратно, предав. Ей нужно было сохранить их отношения на профессиональном, поверхностном уровне. Противоположность тому, что было.       Почувствовав ее отказ, он отстранился от нее всем телом, а затем и рукой, которая все еще вжимала ее в подушку. Драко издал легкий самоуничижительный смешок, и сердце ее дрогнуло, когда он закрыл глаза. — Все в порядке, Грейнджер, — сказал он, а затем оставил маленький поцелуй на ее виске, — не заставляй себя.       Через секунду он снова лежал у неё за спиной, его рука обнимала ее поверх одеяла, но остальное тело держалось на вежливом расстоянии. — Спи, — сказал он таким же тоном, как обычно, в то время как она все еще пыталась перевести дыхание, а ее тело горело от нерастраченного желания, — все хорошо, не волнуйся. Завтра все снова будет хорошо.       Но это было не так. Потому что она не могла быть в порядке.       Гермиона часами смотрела в ночь через маленькое окно. Даже когда его рука ослабла и дыхание успокоилось, у неё все еще текли бессмысленные слезы.