13. Буря в голове

      Когда она проснулась, давление на ее талию исчезло, а место рядом с ней опустело. Гермиона медленно села, и ночь вернулась к ней в образах: руки Малфоя, беспокойно гладящие её, то, как он назвал её великолепной, как рушились его стены, когда он рассказывал ей о своем опыте с целителями разума, тепло его губ на её, как он целовал её в беспамятстве, его нетерпение. Но также и то, что он считал, будто она использовала его, чтобы успокоиться из-за Рона, и то, что он называл себя утешительным призом.       Чувство вины поселилось в ее занывшем нутре, когда она поднялась с кровати и направилась в ванную, чтобы переодеться в другую блузку и джинсы. Покончив со всеми процедурами, она отважилась спуститься вниз и обнаружила, что столовая пуста. В замешательстве Гермиона вышла из дома через черный выход, где обнаружила Рона, сидящего за садовым столом под навесом дерева. Рядом с ним сидел Малфой и говорил с такой настойчивостью, которую она редко у него видела. Но что бы он ни говорил, это не убеждало Рона, который скрестил руки на груди и раздражённо кривил рот.       Когда они заметили, что она подошла к ним, Малфой откинулся в кресле и захлопнул рот. Драко выглядел немного раздражённым, но она не могла понять, из-за Рона или из-за неё. — Доброе утро, — осторожно произнесла она, подойдя к ним, и села на свободный стул. — Доброе утро, Гермиона, — ответил Рон, и, по крайней мере, он не выглядел рассерженным на нее. Он кивнул на термос на столе, — я приготовил для тебя кофе. — Спасибо, — сказала она и, наливая немного дымящейся жидкости в фарфоровую чашку, попыталась поймать взгляд Малфоя. Он улыбнулся, как будто был рад ее видеть, но глаза его были пусты. Теперь, когда Драко снова закрылся, она поняла, как дорого ему стоило быть таким честным с ней вчера. — Сначала я собираюсь отправиться в заповедник. Посмотрим, сможет ли Чарли помочь с некоторыми делами, связанными с драконами, — сказал Малфой и, встав со своего места, наклонился, чтобы поцеловать Гермиону в волосы, — увидимся там через некоторое время?       Гермиона кивнула, заставив себя улыбнуться в ответ, и подождала, пока он не скрылся в доме, чтобы взглянуть на Рона. — Что он тебе сказал?       Рон пожал плечами, его руки по-прежнему были скрещены. — Банальности. — Рон, — сказала Гермиона с легким предостережением.       Рон опустил руки на стол, а затем смягчился. — Я просто не понимаю.       Гермиона открыла рот, но Рон прервал ее. — Да, да, Мария права. Мне не стоило приглашать его, если я не могу с этим справиться. Я не вправе заставлять тебя чувствовать себя виноватой за свой выбор. Я просто не могу понять, как это возможно. Как ты можешь просто забыть, каким человеком он был? — Я ничего не забыла, — ответила она, помешивая молоко в кофе, — простить и забыть — это не одно и то же. — Тогда как ты можешь так легко простить его? — Поверь, это далось мне нелегко. До сих пор бывают дни, когда я просыпаюсь в замешательстве от того, где мы сейчас находимся. Но это заставляет нас прикладывать больше усилий. Осознание того, что нам нужно быть осторожными друг с другом, что все так хрупко, заставляет нас…       Когда она не смогла подобрать слово, Рон продолжил. — Что заставляет? — Ценить? — закончила она за неимением лучшего описания. И снова она не лгала. Прошлой ночью, его уязвимость, тот факт, что он не смеялся и не ухмылялся ни над чем из того, что она ему открыла… Гермиона чувствовала себя в безопасности с ним так, как никогда бы не подумала. Возникшее к нему благоговение поразило её своей необычностью.       Он снова покачал головой. — Каково это?       Гермиона взяла круассан из миски, стоящей посреди стола, и подняла на него брови. — Что ты чувствуешь?       Рон долго молчал, наблюдая за тем, как она отрывает от круассана кусочки. — Влюбиться в человека, который хочет твоей смерти? — наконец продолжил Рон.       Ответ напрашивался сам собой, и, возможно, это должно было заставить ее задуматься. Но Гермиона не могла позволить себе думать об этом, не могла остановиться, чтобы осознание пришло. — Как прекрасная форма скорби, — ответила она, потому что слова уже вертелись у нее на языке.       Рон нахмурился, на его лбу проступила озабоченность. Ей показалось почти поэтичным, что теперь он может задавать ей такие сложные вопросы, не чувствуя неловкости.       Слишком поздно.

оОо

      Чарли извинялся за то, что не пошёл на экскурсию накануне вечером, когда они обнаружили, что Железнобрюх уже исчез. Гермиона пыталась притвориться разочарованной, хотя на самом деле она была рада, что дракон улетел с кольцом раньше, чем кто-то смог его найти. Малфой шел рядом с ней, пока они пробирались через большой лес, останавливаясь у нескольких вольеров, всегда достаточно близко, чтобы прикоснуться к ней, но никогда не отвечал на ее взгляд.       Когда они вернулись из заповедника, Мария вернулась из города с большой стопкой книг, которые она хотела подарить им.       Собрание сочинений Кафки и еще нескольких авторов, известных своим экзистенциализмом, по ее мнению, должно было понравиться Малфою. Среди них она увидела Сартра и Ницше. Для Гермионы она выбрала ряд классических феминистских произведений от Вирджинии Вульф до сестер Бронте. Это был достаточно милый жест, символ ее принятия. И когда они прощались, даже Рон сумел сохранить вежливость.       Но молчание между ней и Малфоем все еще было оглушительным, пока они шли по грунтовой дороге из маленькой деревни. Он сказал, что все будет хорошо, но по той подавляющей атмосфере, которая их окружала, Гермиона поняла, что это не так.       Именно поэтому она заговорила, как только они снова оказались на травянистом холме неподалеку от Норы: над их головами собрались густые дождевые тучи, но с неба пока не падало ни одной капли. — Я думаю, нам стоит поговорить о… — Грейнджер, — сказал он, неодобрительно закатив глаза, в которых было меньше дразнилки и больше раздражения, — давай не будем. — Но… — Нет необходимости в обсуждении. Мы провели тест. Ничего не вышло. Будем двигаться дальше.       Гермиона попыталась найти в нем хоть немного тепла, но не нашла ничего, кроме абсолютной незаинтересованности. Она представила себе, как он аккуратно складывает все искренние эмоции, которые могла вызвать прошлая ночь, и отгораживается от нее, как он делал это со всеми остальными. Гермиона сглотнула, борясь с узлом, застрявшим в горле. — Значит, мы больше никогда не будем говорить об этом?       На этот раз на его лице промелькнуло что-то похожее на обиду, но, прежде чем она успела улечься, он вернул ее в более привычное выражение нетерпения, а его глаза застыли, как озеро глубокой зимой. Ветерок трепал ее одежду и заставлял дрожать в тонкой блузке. — Я же сказал, что я не монах. А ты достаточно привлекательна, так что если бы физический аспект сработал, это упростило бы дело. Но поскольку этого не произошло, я найду другие способы справиться. Никаких обид.       От его бессердечных слов у нее перехватило дыхание и открылась та ложь, которую она сказала Рону раньше: они не всегда были осторожны друг с другом.       Ей хотелось рассердиться на него за то, что он свел все, что произошло между ними вчера, к тому, что она не такая уж уродливая, какой он считал ее в прошлом. Но ей казалось, что Гермиона уже достаточно хорошо понимает его, чтобы понять, что он злится, потому что хочет снова держать ее на безопасном расстоянии. Провести черту на песке между ними, чтобы не было никаких недоразумений.       Гермиона хотела сказать ему, что он все неправильно понимает, что проблема была не в том, что ничего не вышло, а в том, что все вышло слишком хорошо. Но она была заперта в тюрьме, созданной ею самой. Пока она была полна решимости сохранить их отношения профессиональными, она не могла говорить правду.       Поэтому она молчала до тех пор, пока он не ушёл.

оОо

События набирают новые обороты Гермиона и Драко — помолвлены!

Мои дорогие читатели, приготовьтесь к самой сенсационной новости века! В новости, которая заставила бы покраснеть даже самого нахального пигмея Паффа, наша пламенная гриффиндорская львица и неуловимый Малфой, некогда заклятые враги, превратившиеся в звездных влюбленных, объявили о помолвке!

Скандальные шепотки теперь нашли свое подтверждение в сверкающем кольце, украшающем безымянный палец Мисс Грейнджер.

Ходят слухи, что Драко, не в силах сдержать свою пылкую страсть, опустился на одно колено во время приготовления ужина на маленькой кухне Гермионы. Вот это любовь! На следующий день они скрепили союз кольцом, превратив спонтанный момент в вечный обет.

И, похоже, любовь действительно побеждает все, даже если она скрыта от посторонних глаз. Гермиона Грейнджер и Драко Малфой, бросившие вызов трудностям и оставившие свой след в истории волшебства. От перьев до трепещущих сердец — мы становимся свидетелями истории, которая преодолевает соперничество и танцует с судьбой.

Ваш покорный слуга,

Рита Скитер

— Вы всегда можете рассчитывать на Риту Скитер, — с ухмылкой сказала Люси, опуская газету на свой стол.       Гермиона фыркнула и бросила газету в корзину. — Да ладно, Гермиона, все идет по плану. Только подумай, какой всплеск популярности был по результатам последнего опроса.       Улыбка Люси застыла, и на ее лице появился фасад профессионализма. — Что ж, тогда перейдем к более важным вопросам. Министр хотел бы знать, как далеко мы продвинулись в процессе найма сотрудников для Департамента магической цифровизации. — Запланируй с ним обед на следующей неделе. К тому времени я смогу передать ему наше окончательное решение, — рассеянно ответила Гермиона, перечитывая десятки записок и писем, которые поступили в её кабинет сегодня утром в связи с известием о помолвке. Большинство из них были поздравительными, но среди них было и несколько оскорбительных, в одном даже спрашивалось, как она сможет спать по ночам, зная, что собирается выйти замуж и связать себя с семьей, которая поддерживала геноцид магларожденных. — Как пожелаешь, — сказала Люси, а затем снова опустила взгляд на свои записи, — Гарри спрашивает, не могла бы ты взглянуть на некоторые руны, которые ему нужно перевести. — Что случилось с его официальными переводчиками?       Люси пожала плечами. — Возможно, информация слишком личная, чтобы делиться ею с другими?       Гермиона вздохнула и выбросила в корзину всю переписку, касающуюся ее помолвки. — Хорошо, я скоро отправлюсь в его офис. — И наконец, Драко хочет сообщить тебе, что по просьбе его матери он хочет устроить вечеринку по случаю вашей помолвки в Малфой Мэноре.       Она не могла определить, что беспокоило ее больше всего: внезапная неформальность Люси, его нежелание задать ей важный вопрос лично или его предположение, что она согласится с его просьбой вернуться в место, где ее пытали.       Люси, должно быть, прочла раздражение на ее лице, потому что быстро сказала. — Я передам ему, что это то, о чем ты хочешь поговорить лично. — Не беспокойся, — сказала она и взяла со спинки стула свою мантию, — я отправлюсь на встречу с Гарри прямо сейчас и дам ему ответ на обратном пути.       Уголок рта Люси дрогнул, словно она была рада, что огонь Гермионы возвращается. Она не хотела этого признавать, но то, как они расстались в Норе, то, что он больше не подарил ей ни одной улыбки, которая была бы только для нее, а не напоказ, и то, что он исчез из ее поля зрения, как только на них переставали смотреть, повергло ее в состояние меланхолии, которое она смогла сдержать, лишь погрузившись в работу.       Не помогало и то, что Джинни раз в две недели просила, чтобы они ужинали вместе с ней и Гарри, где он был бы с ней таким же теплым и игривым, как в тот день в доме Рона, но тут же выключал чувства, как выключатель, как только они выходили за дверь. Или то, что он предпочитал обсуждать следующие шаги в их проекте летнего лагеря по почте, передавая все остальные просьбы через Люси. Даже обручальное кольцо было отправлено ей совой, а в сопроводительной записке не было сказано ничего, кроме того, что она должна носить его с завтрашнего дня, как и было обговорено.       Да, именно этого она и хотела. Но Гермиона ненавидеть все это. Она лишь надеялась, что их официальное заявление окажется достаточным, чтобы Люциус поскорее вышел из укрытия.       Когда она, щелкая каблуками по полированному полу, проходила через кабинет авроров, несколько голов поднялись из-за столов, и многие из них улыбнулись, заметив ее. — Малфой! Твоя будущая жена здесь, — крикнул кто-то.       Он поднял глаза от документа на своем столе, его губы растянулись в ухмылке, которая для большинства посторонних выглядела так, будто он не контролировал ее, и заставила ее сердце подпрыгнуть в груди. Если бы только они знали, каким хорошим лжецом он был. — Поздравляю вас, мисс Грейнджер, — сказала Эсме, молодая ведьма, которую Гарри нанял совсем недавно, проходя мимо нее. — Спасибо, Эсме, — ответила она. — Малфой отказался есть торт, который Эсме купила в честь этой новости. Хотите? — прокричал Энтони на весь зал, вставая из-за стола. — Возможно, позже. Я здесь, чтобы увидеть Гарри. — Посмотрите на лицо Малфоя, — усмехнулся другой волшебник, стоявший рядом с ним, — он опять уступил нашему главному Аврору.       Гермиона не любила ничего больше, чем сплетни и людей, которым нравилось отпускать глупые шутки вместо того, чтобы делать свою работу. И только поэтому она подошла к Малфою, наклонилась и поцеловала его в небритую щеку.       Комната наполнилась охами, которые она проигнорировала. — Как насчет того, чтобы пообедать вместе? — спросила она с улыбкой, которую, как она знала, он правильно истолкует как угрозу. Но она не позволит ему сбежать. Они обсудят помолвку лично, несмотря ни на что. — Конечно, я бы с удовольствием, — сказал Малфой, — но Энтони хотел, чтобы я… — Конечно, ты пообедаешь вместе со своей невестой, — крикнул Энтони, ткнув вилкой в кусок торта, который он предложил ей ранее. Малфой изо всех сил старался не смотреть на него, и она чуть не рассмеялась. Вместо этого она радостно хмыкнула. — Я зайду, когда закончу с Гарри. — Не могу дождаться, — ответил он, а затем взял ее руку и в отместку поцеловал в костяшки пальцев.

оОо

      В кабинете Гарри было пусто, но поскольку никто из других авроров не сказал ей, что его нет, она предположила, что он просто в туалете или забирает что-то из другого отдела. Вздохнув, она уселась на стул за письменным столом и пролистала многочисленные папки, которые он держал на видном месте. Ей действительно нужно было поговорить с ним о защите конфиденциальной информации.       Её взгляд упал на лист бумаги со странным рисунком цилиндра, украшенного гербом семьи Малфоя и несколькими рунами. Это то, что Гарри хотел, чтобы она перевела? Гермиона придвинула пергамент поближе к себе и провела указательным пальцем по рунам. Судьба, — вывела она, а затем цифрами написала год, который, по ее предположению, был 1994-м.       Нахмурившись, она опустила взгляд на слова, которые Гарри нацарапал внизу.       Операция Серпантин.       Пророчество?       Может быть открыт только владельцем?       Что знает М?       Последнее предложение поставило ее в тупик. Это был удар в самое нутро. Она предполагала, что М означает Малфой, но что знает какой Малфой? Драко или Люциус? И если Гарри подозревал, что Драко что-то знает, то что это означало для нее? Неужели Гарри бросил ее на растерзание волкам только для того, чтобы собрать побольше информации?       Гарри вошел в комнату, и его глаза расширились от удивления, когда он заметил ее.       Гермиона скрестила руки на груди и, изображая Макгонагалл, начала говорить. — Не стоит оставлять важные документы на всеобщее обозрение.       Гарри улыбнулся ей, а затем сел в кресло напротив, как будто это был ее кабинет, а не его. — В кабинете более чем достаточно защиты, чтобы никто, кроме нас, не мог пройти, если только я не нахожусь внутри. — Ты доверяешь мне настолько, что позволяешь находится здесь без присмотра? — Я доверяю тебе свою жизнь, Гермиона, — ответил он, и она облегченно рассмеялась. Конечно, Гарри никогда бы не стал добровольно подвергать ее опасности. Но это не означало, что он ничего не скрывал от нее.       Подняв кусок пергамента в его сторону, она спросила: — Что же это значит? — Это я и хотел у тебя спросить. Я примерно попытался перевести сам, но мне нужно было твое подтверждение. Эта руна означает… — Судьбу, — сказала Гермиона и, когда Гарри кивнул, догадалась, — это похоже на сосуд для пророчества? — Да, я тоже так подумал. — И на нем есть герб Малфоя. — Да. — Значит, ты думаешь, что это связано с чем-то, что планирует Люциус? Или ты думаешь, что Драко тоже в этом замешан? — Твой мозг уже продумал все наперёд, — Гарри усмехнулся, — даже если ты не ошибаешься ни в одном из своих предположений. Я думаю, что пророчество важно для Люциуса. Мы получили информацию от Дэвиса, что ходят слухи о том, что этот самый сосуд будет продан на следующем аукционе в Ден Хааге. — Они переправляют его кому-то под видом официального аукциона? — Вполне возможно, — сказал Гарри. — И ты думаешь, что Драко может быть в этом замешан?       Он вздохнул. — Я не могу сказать наверняка. Я думал, что доверяю ему, но в последнее время… — Что в последнее время? — спросила Гермиона, ее сердце билось так сильно, что она чувствовала его в горле. Неужели она все это время ошибалась в нем? Неужели он притворялся кем-то другим, даже когда за ними не наблюдали другие люди? — Есть некоторые нарушения в нескольких делах, которые я поручил ему вести. И хотя в прошлом он был очень настойчив в том, чтобы позволить мне исследовать Семь Дьяволов, сейчас он вдруг стал очень тих в этом вопросе. Как будто… — Возможно, Люциус уже связался с ним?       Гарри скривил губы в знак того, что именно так он и думал. — Мне показалось, что он испытывает обиду на отца после того, как тот лишил Малфой Мэнор его реликвий. — Это то, что мы предполагаем, не так ли? Но что, если… это притворство? Чтобы подобраться к нам поближе и получить информацию, доступные только Министерству?       Гермиона тяжело вздохнула. — С каких это пор у тебя появились такие мысли? — Честно? — Гарри поджал губы и посмотрел в сторону, — с той ночи в Норе. До этого я не знал, насколько он хороший актер. Это заставило меня задуматься… — Думаешь, он притворяется, что раскаивается?       Еще один кивок, его глаза потеплели от беспокойства, поскольку он, должно быть, заметил, что вся кровь отхлынула от ее лица. — С какой целью? — прошептала она, глядя на иллюстрацию сосуда. С какой целью он поцеловал ее, если в душе он все еще поддерживает чистоту крови? Зачем притворялся, что беспокоится о ней, когда она убегала на встречу с украинским Железноклювом? Все эти разговоры об исцелении разума, о том, что нужно наладить контакт с эмоциями… неужели все это было ложью? Запутанная сеть схем и махинаций, чтобы заманить ее в ловушку какого-то заговора? — Если бы нам удалось заполучить это, — сказал Гарри, кивнув в сторону рисунка, — мы могли бы все узнать. — Что ты хочешь, чтобы я сделала? — Пока ничего. Я придумаю план, как проникнуть на аукцион в Ден Хааге. А ты пока просто тихонько понаблюдай за Малфоем. Посмотри, нет ли чего-нибудь, что покажется тебе странным. И будь осторожна, Гермиона. — Я могу пообещать тебе все, кроме последнего. — Ничего другого я от тебя и не ожидал, — ответил Гарри.

оОо

      Когда она забрала Малфоя, ее эмоции резко изменились. Если раньше она злилась на него за то, что он проигнорировал её и закрылся, то теперь её желудок скрутило от ужаса. Она была почти рада, что он больше не старается быть с ней милым. Гермиона не могла смириться с мыслью, что всё, что произошло в доме Рона, было для него лишь средством достижения цели. Что его забота была напускной, а желание обладать ею — инсценировкой. Если в опасениях Гарри есть хоть доля правды, будет лучше, если она сохранит между ними как можно большее расстояние.       Поэтому Грейнджер даже не пыталась завязать разговор, пока они шли из Министерства в Лондон, где она привела его в свой любимый итальянский ресторан. Ресторан был переполнен офисными работниками, у которых был обеденный перерыв, но им повезло занять столик в крошечном уголке в задней части зала. Малфой, оглядев зал и переместившись на жесткую деревянную скамью, бросил на нее взгляд, говорящий «правда?», но Гермиона решила не обращать на него внимания, если он не собирается высказывать свое недовольство. — Люси рассказала мне о желании твоей матери устроить вечеринку в честь помолвки в Малфой Мэноре, — сказала Гермиона, изучая меню, хотя знала его наизусть. — Она хочет принять в этом участие, — ответил Малфой, захлопнув меню почти сразу после того, как получил его. — Разве я не должна встретиться с ней до этого?       Несмотря на нежелание возвращаться в место, хранившее одно из самых мрачных воспоминаний, встреча с Нарциссой и возвращение в Малфой Мэнор были неизбежны, если она хотела лучше разобраться в ситуации. — Моя мать на ближайшие несколько месяцев поселилась у своей подруги в Монако. — Значит, она хочет, чтобы мы отпраздновали нашу помолвку в ее доме, но сама при этом присутствовать не будет?       Почему все это не имело никакого смысла? — Возможно, она вернется на ночь. Пока не могу сказать.       Гермиона покачала головой и сцепила пальцы на скрещенных руках, чтобы не выдать своего недоверия к нему. Но что, если Нарцисса в этот самый момент находится где-то со своим мужем? Что, если все они замышляют что-то такое, что вовлекает Гермиону и Гарри в такие дела, о которых она пока не может даже догадываться? — Помогло зелье, которое я приготовила, от мигрени? — Да. Она очень благодарна тебе. — Но не хочет поблагодарить меня лично? — Со временем захочет.       Официант вернулся, продолжая допытываться у Гермионы, пока принимал их заказы. Когда он ушел, она продолжила. — Тогда, может быть, мы навестим ее в Монако?       Левая бровь Малфоя изогнулась дугой. — Тебе так хочется снова разделить со мной постель?       Она не поддалась на его уловки и ответила. — Ты же не думаешь, что будет странно, если мы поженимся, не познакомившись с родителями друг друга? — Ты намекаешь, что я должен познакомиться с твоими родителями? — Да, конечно, стоит, — сказала она, хотя надеялась сохранить его в тайне достаточно долго, чтобы знакомство не потребовалось, — но сейчас мы поговорим не об этом. — А о чем же мы тогда поговорим? — О твоем абсолютно несносном поведении! — слова вырвались из нее раньше, чем она успела их остановить. Ярость и сожаление бурлили в ее груди, словно ядовитый коктейль. — И чем же я заслужил твой гнев, Грейнджер?       Ты заставил меня поверить, что ты изменился. Что тебе не все равно. Что ты такой человек, в существование которого я даже не смела поверить. Что ты… хочешь меня.       Гермиона сглотнула эмоции, затем опустила руки и смерила взглядом окружающих. — Ты хочешь отпраздновать нашу помолвку в месте, где меня пытали.       Последние два слова она произнесла шепотом, но за соседним столиком женщина, похоже, все же услышала их, и ее брови взлетели вверх, когда она разрезала пиццу. — Это будет не в поместье. Моя мать предложила устроить вечеринку в саду. — В конце ноября? Ты хочешь, чтобы наши гости замерзли до смерти? — Ну, здесь играет роль тот факт, что мы — волш… — Не надо! — огрызнулась она, а затем, пытаясь взять свои эмоции под контроль, добавила, — я соглашусь с этим при одном условии.       Еда была поставлена на стол перед ними, когда Малфой спросил. — И каким же? — Я познакомлюсь с твоей матерью как можно скорее. И уж точно до помолвки.       Он пожал плечами, как будто ему было все равно, но это выглядело более фальшиво, чем все, что он сделал или сказал сегодня. — Я поговорю с ней. Уверен, она будет не против. — Хорошо, — кивнула Гермиона. — М-м-м, — произнес Драко и накрутил на вилку спагетти. Когда он поднес ее ко рту, Гермиона не могла не взглянуть на его губы. Тонкие губы, которые на ощупь были гораздо полнее, чем на вид. Бледные губы. Губы, которые она видела почти так же часто, как и фальшивую улыбку. Губы, которые вытягивали из нее секреты, о которых она даже не подозревала. Губы, которые не могли сказать ничего, кроме лжи, когда бы он ни открыл их. — О, это вкусно, — сказал он и указал на свою тарелку, — я боялся, что это будет похоже на ту картонную рыбу, которая была на днях.       Гермиона теперь сомневалась, что даже эти слова не ложь.