14. История стара как мир

      Гермиона вошла на вечеринку по случаю помолвки так, как невеста входит на свадьбу. Пройдя через арки, усыпанные розами и переплетённые мерцающими сказочными огоньками, она увидела огромный шатёр, возвышающийся вдали, словно небесный дворец. Она предполагала, что их гости найдут это сооружение роскошным, но Гермионе оно показалось почти угрожающим в своем величии.       В начале вечера прогнозировался дождь, и Люси решила, что будет романтично, если он будет хлестать по потолку шатра, который, как заколдованный, станет прозрачным. Гермиона бросила взгляд на небо: огромные грозовые тучи напомнили ей глаза Малфоя, когда он не мог контролировать свои эмоции. Или притворялся, что не контролирует свои эмоции. Как бы то ни было, это была правда.       Все гости уже сидели за длинными столами, задрапированными шелковой тканью, когда она наконец добралась до места. На каждом столе стояло большое центральное украшение с букетами нежно-розовых роз и пионов цвета слоновой кости. По толпе пронесся ропот восхищения, когда они заметили ее, и все разговоры внезапно стихли.       Она отчаянно пыталась не напрягать плечи и не показывать, как ей некомфортно под пристальным вниманием сотен пар глаз, пока шифон её нежного платья волочился по деревянному полу. Но стоило ей обратить внимание на Малфоя, который ждал её вдалеке перед их столиком, как настоящий жених в своём чёрном смокинге, как сердце заколотилось, а мысли замолкли.       В ответ на улыбку он прошептал о том, как потрясающе она выглядит в этом платье. Гермиона все еще слышала, как портниха объясняла Люси все детали во время примерки: вырез в форме сердца должен был придать причудливое очарование, а приталенный лиф и струящаяся многослойная юбка — мечтательность. Как роза, впервые раскрывающая свои лепестки.       Ее десятилетняя версия была бы на седьмом небе от счастья, если бы знала о существовании такого платья. Но ничего из этого Гермиона не выбирала. Вместо этого всё было тщательно спланировано Люси. Все было в тему и вызывало ощущение нежной романтики даже в самый пасмурный ноябрьский день. Ну, кроме нее. Несмотря на то что она была одета как распустившаяся роза, она чувствовала себя колючей, в шипах и не была склонна краснеть. По крайней мере, парикмахер точно угадал ее настроение и оставил дикие локоны распущенными, подчеркнув их свежими розами, вместо того чтобы пытаться их контролировать.       Но стоило ей подойти достаточно близко, чтобы прочитать выражение лица Малфоя и увидеть его теплую улыбку, которую он так хорошо умел имитировать, как все в ней померкло. Она не знала, как долго еще сможет это делать, как долго сможет игнорировать трепет своего сердца, когда все это будет лишь показухой. Сколько еще сможет игнорировать меланхолию, подкрадывающуюся к ней всякий раз, когда она остается одна. Как мелко стала казаться ее жизнь, как все, кроме моментов с ним, казалось безвкусным и скучным, и как все моменты с ним были острее и колючее, чем она когда-либо могла стать.       Но в данный момент эти мысли были непродуктивны. Поэтому Гермиона взяла предложенную им руку и с радостной улыбкой встала рядом, пока он обращался к гостям с парой банальностей о важности их союза, сопровождая их самоуничижительными шутками, в которых Гермиона выглядела как самый большой приз, который он когда-либо выигрывал. Когда Драко наклонился, чтобы нежно поцеловать её в губы, раздались бурные аплодисменты.       По ходу вечера Гермиона была представлена многим важным волшебникам и ведьмам, слушала, как Малфой умело вступает в светские беседы даже с самыми скучными собеседниками, и выпила не менее трех фужеров шампанского на голодный желудок. Когда они добрались до последнего столика, за которым сидели Молли, Артур, Гарри, Джинни, Полумна и Невилл, выглядевший так, словно хотел утопиться в супе, стоявшем перед ним, у нее уже кружилась голова. Четыре места оставались свободными — для ее родителей, Рона и его жены.       Гермионе уже не хотелось притворяться счастливой, и она позволила Малфою снова взять на себя инициативу, смутно слушая, как он рад, что большинство важных людей в ее жизни добрались до этого вечера. Когда Молли спросила о её родителях, Гермиона рассеянно рассказала о том, что они оба заболели гриппом. Её взгляд был прикован к оплывшей свече за головой Молли, и она размышляла, на каком расстоянии ей следует держаться от неё. Ведь её платье казалось легко воспламеняющимся. — Ты в порядке, Гермиона? — спросила Джинни и с улыбкой переключила свое внимание. — Думаю, от всех этих разговоров у меня немного кружится голова, — ответила она, хотя вместо этого хотела сказать: все это ложь, Джинни. И не только потому, что я симулирую свои отношения с ним, но и потому, что думаю, что у меня появились чувства к кому-то, кто, возможно, даже не существует. Кто может быть всего лишь образом в его большой игре.       Поэтому она была благодарна Малфою, когда он воспользовался случаем и извинившись увёл ее, чтобы они могли наконец-то поесть. Когда парочка сели за свой столик во главе зала, он наклонился к ней и прошептал. — Что с тобой происходит?       Гермиона покачала головой, а затем сосредоточилась на том, чтобы аккуратно поесть суп, чтобы он не пролился на платье. Под столом рука Малфоя схватила ее руку, его большой палец надавил на точку пульса на ее запястье. — У тебя приступ тревоги?       Вопрос был странным и совсем не таким, как она ожидала от него услышать, поэтому она не сразу нашлась с ответом. — Не хочешь выйти на минутку?       Она покачала головой, выдернула запястье из его руки и улыбнулась. — Возможно, мне просто не так комфортно притворяться в течение всего вечера, как тебе.       Он откинул голову, его глаза были обеспокоены, но в остальном Драко выглядел счастливым и расслабленным. Мог ли он действительно до такой степени затянуть свой фарс? — Что я могу сделать? хотела сказать Гермиона:       Перестань врать. Хотя бы на пять минут. Позволь мне увидеть, какой ты на самом деле, — хотела сказать Гермиона, но она знала, что не поверит ему, даже если Драко будет настаивать на откровенности. — Ничего. Это пройдет, как только я поем.       Смесь ужаса, тревоги, гнева и растерянности не исчезала в течение всего вечера. Но она научилась лучше скрывать их, пока они продолжали общаться с гостями, заручаясь поддержкой их союза, летнего лагеря и намекая на будущие амбиции Гермионы в политике. Некоторые из этих встреч были менее приятными, чем большинство, особенно их встреча с Блейзом Забини, который ответил на удивление Малфоя, что тот появился. — Возможно, я хотел еще раз увидеть Малфой Мэнор во всей его красе, пока он не превратился в чертов приют или что-то столь же причудливое.       Они закончили вечер тихим фейерверком и еще одним медленным танцем, который, к счастью, оставил Гермиону холодной, так как она сосредоточилась на всех взглядах, колющих ее шею, вместо его рук на ее теле. Попрощавшись с друзьями и Уизли, Гермиона наблюдала, как Малфой пожимает руки нескольким людям, извиняясь за то, что его мать не смогла приехать, потому что что-то пошло не так с портовым ключом в Монако, который должен был доставить её сюда.       Убедившись, что он не обращает на неё внимания, Гермиона выскользнула из шатра, пересекая усыпанную гравием дорожку через сад к самому поместью. Поднимаясь по лестнице к большим дверям с задней стороны поместья, Гермиона чувствовала себя Красавицей, попавшей в замок Чудовища. Только здесь она не встретит ни одного причудливого заколдованного жителя, а только тихий неодобрительный шепот портретов, которые, возможно, еще помнят, когда она была здесь в последний раз.       Никакие чары не помешали ей открыть огромные деревянные двери. Когда они со скрипом распахнулись, свет от вечеринки позади нее бросил полосы на мраморный пол. Она шагнула внутрь, щелкая каблуками по камню. Она окинула взглядом комнату и с удивлением заметила, что все портреты накрыты белыми льняными простынями. Было неоправданно жестоко лишать их зрения только потому, что Нарциссы не было рядом. Она отложила этот факт на потом.       Гермиона помнила, что поместье было скудно обставлено, а немногочисленные предметы мебели были настолько величественны, что не могли разделить пространство со всем остальным. Но когда ее шаги гулко отдавались в пустоте, Гермиона не могла не задаться вопросом, почему поместье излучало такое ощущение ухоженной заброшенности. Что, если Нарцисса не была здесь дольше, чем Малфой предполагал?       Она вошла в гостиную и, хотя знала, что воспоминания не могут причинить ей физическую боль, как это было в туннелях Дэвиса, все равно почувствовала, как напряглись ее мышцы. Тишина давила на нее, словно сами стены затаили дыхание. Даже в скудном свете луны и желтых отблесках далекого шатра она видела, что богато украшенные драпировки, бывшие когда-то темно-зелеными и черными, теперь потускнели. Над длинным столом была наброшена еще одна льняная скатерть, стулья убраны, а камин стоял холодный и безжизненный. Все указывало на то, что комната не использовалась несколько лет, если не больше десятилетия.       Пока не наступила тишина. — Я так и думал, что смогу найти тебя здесь.       Малфой стоял в дверном проеме, засунув руки в карманы. — Ты оставил поместье открытыми для меня? — Между нами нет нужды в охране, не так ли?       Что ж, это был главный вопрос, не так ли?       Когда он вошел в комнату, его поза была расслабленной, но худощавое телосложение и напряжение в плечах безошибочно выдавали силу. Почти как пантера на прогулке. На какой-то иррациональный миг ей показалось, что если он решит одолеть ее, то легко сможет это сделать. Но даже несмотря на все недоверие между ними, она не сомневалась, что он никогда не попытается причинить ей физическую боль. Нет, какие бы планы он ни вынашивал в отношении нее, они будут носить психологический, а не физический характер. — Что здесь произошло? — спросила она. — Моя мать стала испытывать определенное отвращение к этой части поместья. Сейчас она живет почти исключительно в западном крыле. — А ты?       С быстрым шорохом он разжег пламя в камине, и сухие дрова затрещали под тяжестью жара. — Я вообще здесь не живу.       Это было что-то новенькое. Почему она не знала о нем такого важного факта? — Не живешь? — Я полюбил свою независимость. — Тогда где ты живешь? — В Лондоне. — Среди магглов? — Многоквартирный дом принадлежит семье волшебников, с которой знакома моя мать. — Ты живешь в квартире? — Трудно поверить? Не хочешь как-нибудь навестить?       Она покачала головой, а затем присоединилась к нему у камина, чтобы спастись от холода в комнате. В мерцающем свете камина он выглядел изможденным, и Гермиона поняла, что у нее есть редкая возможность. — А почему бы и нет? Мне даже интересно, как бы выглядит холостяцкая квартира Драко Малфоя. — Хм, а как ты себе это представляешь? — Много зеркал и зеленого шелка? — Самовлюбленный слизеринец. Ты меня раскусила.       Он улыбнулся ей — улыбка, которую в прошлом она сочла бы искренней. — Каково это — вернуться сюда? — спросил он через секунду.       Гермиона снова повернулась лицом к комнате, туда, где более десяти лет назад над ней стояла Беллатрикс с поднятой палочкой, её лицо было искажено паникой и недовольством. — Меньше. — Меньше, что? — Просто меньше… интенсивности, я полагаю. Как рана, которая зажила не до конца. — Это хорошо, — кивнул он, задумчиво глядя в огонь, и тени заплясали на его бледном лице. — Ты часто выглядишь так, будто несешь на своих плечах всю тяжесть мира, — сказала Гермиона, — может, у тебя есть что-то на уме, о чем ты хотел бы поговорить?       Она не ожидала, что он ответит. Если груз, который он нес, был связан с выполнением плана Люциуса, то он ни за что не открыл бы ей об этом. — Я часто беспокоюсь о своей матери, — все же сказал Драко. — А что с твоей матерью?       Он почти незаметно покачал головой, но промолчал.       Подумав, что, возможно, открыв ему свою уязвимость, он пойдёт на контакт. — Ты был прав, когда говорил ранее. Кажется, у меня был приступ тревоги. — Я так и думал, — сказал он, не отрывая взгляда от пламени. — Что-то не так с твоей матерью? — снова попыталась она, но больше ничего не вышло. Гермиона нахмурилась и шагнула к нему. И поскольку она знала, что доброта действует на него сильнее, чем любая ее ярость, она поднесла ладонь к его лицу и осторожно спросила, — Драко?       Он схватил ее за запястье, прежде чем она успела соприкоснуться с его кожей, его взгляд столкнулся с ее взглядом, его глаза умоляли ее… о чем-то. Было ли это частью игры? Эта его уязвимость? Было ли все это просто методом, чтобы смягчить ее к нему?       Глаза Малфоя расширились, а затем он снова изобразил одну из тех самых тренированных ухмылок. Она нахмурилась от неожиданной перемены в его лице, но Драко притянул ее ладонь ближе и поцеловал. — Мама, — мягко сказал он и повернулся к Гермионе, не выпуская ее руки, — ты все-таки смогла.       Женщина на другом конце комнаты не была той Нарциссой Малфой, которую Гермиона знала. И даже не блеклой ее версией. На ней было черное платье, закрывавшее все тело, светлые волосы были всклокочены и тусклы, бледная кожа не сияла, как у Малфоя, а была настолько приглушенной, что казалось, будто кто-то стер из нее все краски. Она выглядела хрупкой, как закрученное стекло, словно одно лишь дуновение могло разбить ее хрупкую форму. — Мой дорогой сын, — сказала она так тихо, что это был почти шепот, — и моя дорогая девочка, я так рада наконец увидеть тебя вживую. Ты просто красавица.       Она вплыла в комнату, ее шаги не издавали ни единого звука. — Прошу прощения за казусы с портключом. Представляете, он отправил меня аж в Грецию!       Гермиона почти усмехалась. Если эта женщина долгое время отдыхала и загорала в Монако, то Гермиона была королевой Англии. — Хорошо, что ты добралась, хоть и с задержкой, — ответил Малфой, — но ты, должно быть, устала от путешествия. Будет лучше, если мы позволим тебе отдохнуть. — Глупости, — сказала Нарцисса и подошла к нему вплотную, чтобы Гермиона увидела, что ее кожа покрылась мелкой крапивницей, как будто у нее аллергия на эту самую комнату. — Я проделала этот путь, чтобы познакомиться с девушкой, на которой ты собираешься жениться. Я смогу отдохнуть, когда умру.       Малфой вздрогнул от ее слов, и, взглянув на него, Гермиона увидела, что его рот сжался в досаде. По крайней мере, она была уверена, что это не было притворством. — Вы, конечно, устали после долгого вечера, — продолжала Нарцисса, — вот что я тебе скажу. Я бы хотела, чтобы вы были моими гостями сегодня вечером. Драко, почему бы тебе не поселиться в своей старой комнате, а завтра утром мы вместе позавтракаем? — Вообще-то у Гермионы ранняя встреча с министром Кин… — Я могу отложить, — быстро вмешалась она, — я так устала, что аппарировать домой будет нецелесообразно. И я с удовольствием позавтракаю с вами завтра.       Малфой, казалось, побледнел, даже когда Нарцисса растянула губы в улыбке, которая, казалось, могла пробить тонкую кожу. — Тогда решено. Я скажу экономке, чтобы он приготовил вам комнату.       Экономке? В единственном числе? Они не заменили эльфов целой свитой? — Нет необходимости, — ответил Малфой, его голос был все еще мягче, чем она привыкла, — я сам позабочусь об этом. — Как пожелаешь, — сказала Нарцисса, скользя обратно к дверям, — увидимся утром.       Как только она скрылась из виду, Драко убрал ее руку и снова повернулся к огню, склонив голову. Он не злился на неё за то, что та согласилась остаться на ночь, но его неодобрение было написано между напряженными лопатками и длинным изгибом шеи. — Следуй за мной.       Он выпрямился, затем вывел ее из гостиной в прихожую и поднялся по лестнице. Они повернули налево через длинный зал, в котором все портреты также были закрыты, затем свернули в другой такой же коридор. У последней двери он остановился, тяжело выдохнув. — Зеркала и зеленый шелк? — спросила она, надеясь хоть немного разрядить напряжение между ними. — Да, посмотрим, насколько верны твои предположения обо мне, — ответил он и открыл двойные двери в свою большую комнату. Малфой развел огонь в камине, а затем одним взмахом палочки снял простыни с мебели.       Гермиона приготовилась увидеть ещё одну комнату, полную холодного величия и роскоши, но то, что открылось в тусклом свете, оказалось неожиданно привлекательным и ярким.       Несмотря на то что мебель, сделанная из темного дерева и украшенная детальной резьбой, говорил о наследии Малфоев, от всего остального в комнате исходила энергия почти современной изысканности. На больших окнах, выходящих в сад, висели серые шторы, а в удивительно простые белоснежные обои были вплетены серебряные акценты.       Ее взгляд остановился на больших рамах с абстрактными черно-белыми произведениями искусства, изображавшими не душные портреты предков, а вихревые формы и фигуры, затем на простынях под большой кроватью с балдахином, которые были шелковыми, но светло-серыми, как его глаза, а не изумрудно-зелеными, как она ожидала. На самом деле зеленый цвет был только у драпировки на стене с противоположной стороны от окон, на которой были изображены змеи, переливающиеся серебряными нитями, скользившие по темно-зеленой ткани. — И что? — спросил он, — оправдывает ли это твои ожидания?       Она засмеялась, а затем покачала головой, — ты каждый день подрываешь мои догадки. — Я воспринимаю это как комплимент.       Гермиона с улыбкой обернулась к нему. — Еще бы.       Он не ответил на ее улыбку, в его глазах мелькнула тень чего-то, что было далеко за пределами ее понимания. — Завтра, если бы ты могла… — он покачал головой. — С твоей мамой все в порядке? Она выглядела немного больной.       Малфой отвел взгляд, чтобы посмотреть на улицу. Под шатром все еще горел свет, уборщицы наводили порядок. — Она перестала быть такой, как прежде, с тех пор как умер мой отец.       Гермиона кивнула. Его рассуждения имели бы смысл, если бы Люциус действительно был мертв. — Было бы неплохо, если бы ты могла воздержаться от духов завтра, — сказал он, — запахи могут вызвать у нее мигрень. — О, конечно. Не то чтобы у меня что-то было с собой. — Хорошо, — сказал он и кивнул в сторону двери в дальнем конце комнаты, — в ванной комнате ты найдёшь все необходимое. Я скажу экономке, чтобы она принесла сменную одежду для тебя. Она оставит ее перед дверью. — Экономка, — повторила Гермиона, — почему это звучит так, будто она очень зловещая фигура? — Наверное, так и есть. Увидишь завтра.       Он повернулся и пошел обратно к двери. — И где же ты будешь? — Дальше по коридору, в гостевых апартаментах. У тебя будет достаточно времени, чтобы пошариться здесь, пока не надоест. — Ты так уверен, что тебе нечего       скрывать?       Он повернулся так, чтобы она могла видеть его профиль, а его рука лежала на дверной ручке. — Грейнджер, поверь, если бы мне было что скрывать, ты бы никогда не смогла это найти.       Малфой закрыл за собой дверь прежде, чем она успела придумать ответ. Как только в комнате воцарилась тишина, лишь потрескивали дрова в камине, она переступила с ноги на ногу и прошлась по комнате босиком. Хотя было маловероятно, что он оставил хоть какой-то намек на свои планы, если Драко вообще что-то планировал, она все равно не могла упустить возможность узнать о нем больше. Разглядеть его истинный характер. Что бы он ни скрывал под всеми этими масками.       Начав с книжных полок, Гермиона не обнаружила ничего необычного. Они были завалены школьными учебниками и многими другими магическими книгами, которые Гермиона читала давным-давно. Она достала их старый учебник по чарам и, пролистав его, обнаружила, что он исписал страницы заметками, которые, должно быть, делал во время занятий. Значит, он не врал, что усердно учился. На книжной полке больше ничего не нашлось, но, видимо, интерес к маггловской литературе возник у него недавно.       Гермиона уже собиралась идти дальше, когда ее внимание привлекла черная книга без названия на корешке. Вытащив ее, она поняла, что это дневник, и на мгновение замешкалась. Драко сказал, что она имеет право посмотреть, но читать что-то настолько личное все равно казалось нарушением доверия.       Она поджала губы, открывая дневник, и сказала себе, что ищет что-то важное для расследования Гарри. Однако на первой странице были только рисунки различных метл. Малфой написал под ними статистические данные — идеи о том, какая метла лучше всего подойдет тем или иным членам его команды.       На следующей странице были приведены другие данные по квиддичу, на этот раз по матчам Слизерина с третьего по пятый курс. Во всех из них он писал, поймал ли он снитч и, если да, то сколько времени на это ушло. Гермиона опустилась на пол, пробежав глазами по многочисленным записям, и поняла, что Слизерин выиграл много матчей, кроме тех, что были против Гриффиндора. О, как это, должно быть, беспокоило его.       Она рассмеялась, открыв следующую страницу и обнаружив на ней рисунок с изображением филина, который приносил ему письма в Хогвартс. Несмотря на то, что огромная сова всегда казалась ей немного жутковатой, Гермиона не могла не восхититься тем, как умно и чётко она выглядела на рисунке, ведь на ней были очки и галстук-бабочка. Она пролистала еще несколько статданных, нарисовала метлы, стратегические рисунки маневров в квиддиче и сову в разных нелепых нарядах.       Она снова остановилась, когда нашла страницу с рецептом зелья. Названия не было, поэтому Гермиона пролистала список ингредиентов, чтобы узнать его. Однако все было странно: хотя часть рецепта намекала на зелье Мопсуса, которое должно было наделять зельевара способностями провидца, остальные ингредиенты не имели никакого смысла в сочетании. Что это было с семьей Малфой и гаданиями? Неужели они действительно верят, что могут предсказывать будущее? Гермиона покачала головой и достала из потайного кармана платья свою палочку, чтобы сохранить информацию. Возможно, когда-нибудь она сварит это зелье и узнает, в чем его польза.       Однако на следующей странице у нее перехватило дыхание. Если до этого большинство его рисунков были довольно примитивными, то на этой был тщательно проработанный рисунок замка Хогвартс. Гермиона провела пальцами по черепице крыши, и сердце её сжалось и одновременно растаяло от удивления, что он нарисовал замок под таким углом, что гриффиндорская башня оказалась на самом видном месте.       Но она должна была знать, что, несмотря на его извращённое мировоззрение, Хогвартс был для него так же важен, как и для Гарри, Рона и неё. Это место имело для него значение, даже если оно могло отличаться от ее. Долгие годы она считала Драко Малфоя не более чем врагом Гарри и своим обидчиком. Она никогда не понимала, что у него есть мечты, желания и потребности, как и у них. Вся его жизнь не вращалась вокруг ненависти к ним, даже если иногда ей так казалось. Он заботился о своих результатах в квиддиче не только потому, что хотел быть лучше Гарри, но и потому, что хотел, чтобы его команда побеждала. Драко заботился о своих оценках, возможно, почти так же сильно, как и Гермиона. Его друзья были важны для него, независимо от того, заслуживал этого или нет. И, судя по всему, он любил рисовать забавные рисунки своей жуткой совы.       Она была в замешательстве. Так запуталась. И она понятия не имела, как вернуться к нормальной жизни.       Захлопнув дневник, Гермиона засунула его обратно в щель. Ей нужно было взять себя в руки. Нужно было вспомнить, зачем она вообще рылась в его вещах.       Гермиона подошла к письменному столу и пролистала его корреспонденцию, состоящую в основном из обращений, которые были отклонены Министерством, чтобы сократить его контракт несколько лет назад. Затем она открыла ящики стола. В первом из них не было ничего интересного — запасные перья и пергаменты, но когда она открыла второй, ее сердце замерло. — Этого не может быть, — прошептала она, но глаза ее не могли подводить. Прямо перед ней совершенно точно лежал сосуд, рисунок которого она видела в кабинете Гарри на днях. Даже руны были те же самые. Судьба. 1994. Герб Малфоев.       Дыхание перехватило в груди, а в голове завертелось множество вариантов. Но ни одна из них не имела смысла. Он сказал, что она не найдёт здесь ничего, что могло бы выдать его секреты, так что, если только Гарри не преследует какую-то цель, зачем ему оставлять такой важный предмет наедине с ней?       Дрожащими руками Гермиона достала сосуд, провела кончиками пальцев по рунам, затем поискала способ открыть его. Но даже после нескольких попыток открыть его во всех направлениях, о которых она только могла подумать, не было никакого очевидного способа. Что же говорилось в бумаге, которую она видела в кабинете Гарри? Что-то о том, что открыть его может только владелец?       Она еще раз провела пальцами по сосуду, обнаружив углубление, которое, казалось, подходило для большого пальца. Большого и более длинного, чем у нее. Большой палец Драко?       В голове зародилась мысль, хотя она знала, что скажет Гарри. Засунув сосуд в потайной карман платья, она бросилась к двери. Гермиона еще не знала, что именно будет делать, когда доберется до него, но тем не менее ноги сами потащили ее туда. Она знала, что должна принести сосуд Гарри, чтобы они вместе нашли способ открыть его. Но она также знала, как медленно Министерство решает подобные вопросы, и не могла рисковать тем, что Гарри придется отложить это дело из-за необходимости делиться всем с Кингсли. Если бы он застрял в бюрократии, как это случилось с кольцом, то могли бы пройти недели, прежде чем они узнали бы, что находится внутри. Возможно, именно поэтому ее определили в Гриффиндор, а не в Когтевран.       Ее босые ноги стучали по деревянному полу, когда она бежала по коридору. За те несколько мгновений, что потребовались ей, чтобы взяться за ручку и распахнуть дверь, в голове возник образ того, в каком положении она могла бы его застать: сидящим в кресле, крутящим кольцо на пальце большим пальцем, смотрящим в огонь с мрачным выражением лица и строящим планы ее гибели.       Но ничто не могло подготовить ее к реальности. Она замерла, когда Драко с удивленным выражением лица поднял глаза от своего макбука. Он лежал на животе на большой кровати, подперев подбородок рукой. В этот момент Драко выглядел таким мальчишкой — еще одна его черта, которая перечеркнула все ее ожидания, превратив его в человека, который уже не имел никакого смысла. — Что такое? — спросил он и приподнялся на коленях на кровати, словно только что прочитал ее мысли. Она не могла не заметить, что первые две пуговицы его рубашки расстегнуты, обнажая кожу, в которую она часто подумывала вонзить свои зубы. Но теперь, когда она добралась до этого места, она все еще не знала, что ей сделать, чтобы заставить открыть сосуд. Вряд ли она могла просто попросить его об этом. — Я что-то слышала, — прохрипела она, и его брови поднялись еще выше. — Ты что-то услышала?       Она кивнула. — Что-то вроде воя? Или крика? Не знаю. Я просто хотела убедиться, что с тобой все в порядке. — Ты слышала вой? — спросил он, его рот подергивался от смеха, — ты думаешь, среди нас есть оборотень?       Гермиона скрестила руки на груди и надулась. — Ты могла бы просто сказать мне, что не хочешь оставаться одна, — рассмеялся он, и Гермиона с радостью отметила, что тяжелая атмосфера, окружавшая его ранее, кажется, немного рассеялась, — я не выгоню тебя, обещаю. — Ну, в конце концов, ты же бросил меня в своей комнате.       Он наклонил голову в ответ, нахмурив левую бровь. — Я подумал, что ты предпочтешь, чтобы тебе не пришлось снова делить со мной постель. — Как заботливо с твоей стороны, — сказала она, застыв на месте, потому что не знала, что еще можно сделать.       Можно ли вообще как-то заставить его прикоснуться к сосуду так, чтобы он этого не заметил? И снова она действовала слишком импульсивно. Похоже, с ним она действовала чаще, чем в других обстоятельствах. — Подойди и посмотрите на это, — сказал он, подзывая ее к себе, прежде чем она успела придумать предлог, чтобы снова уйти. И поскольку ей было любопытно, что он делает на своем ноутбуке, она медленно шагнула к нему, ее босые ноги тихо ступали по полированному полу. Как только Гермиона увидела его работу, она опустила руки. — Это… — Сметный бюджет на следующее лето? Да, — он похлопал по месту рядом с собой, — присаживайся. Я проведу тебя по нему.       Впервые за долгое время они оказались в одной комнате, чтобы обсудить свой проект, и поэтому предложение было слишком приятным, чтобы от него отказываться. Она опустилась на кровать рядом с ним, ее юбка разлетелась вокруг нее. — Итак, мы уже подтвердили, что Лонгботтом, Слизнорт, Лавгуд и новый профессор Чародейства Тистлдаун будут читать лекции. Их зарплата займет самую большую часть нашего бюджета. Студенты седьмого курса Хогвартса, которые будут работать консультантами, тоже получат небольшую зарплату, но они работают на нас в основном для того, чтобы было что внести в резюме, поэтому их доля будет меньше.       Гермиона смотрела на него, пока он проводил указательным пальцем по цифрам, объясняя их, и сердце её билось в странном ритме.       Она не могла поверить, что он создал иллюзию работы над бюджетным планом поздно ночью только для того, чтобы обмануть ее. Интуиция Гермионы не могла так ошибаться. Просто не могло. — Что?! — спросил он, заметив, что она смотрит на него, а не на его таблицу, — я снова обманул твои ожидания?       Его смех, казалось, выдавал его дискомфорт, но она ни на секунду не могла отвести от него взгляд, даже зная, что ее чувства выплескиваются наружу. А осознание того, что Гермиона нашла его рисунок Хогвартса, вновь напомнило о том, как предвзято она к нему относилась. Драко был не просто маской, злобным хулиганом или коварным злодеем. Он был реальным человеком. Человек, который работал над их совместным проектом даже после того, как весь вечер был вынужден общаться с людьми. Человек, чьи обычно аккуратно уложенные волосы сейчас были взъерошены, а кожа омрачена темными кругами под настороженными глазами. Человек, в которого она влюблялась…       Гермиона резко вдохнула, не будучи уверенной, что может озвучить эту мысль, даже если она была только в её голове. — Осторожно, Грейнджер, — усмехнулся он, хотя глаза его потемнели, — если ты будешь продолжать так смотреть на меня, я могу украсть еще один твой поцелуй.       Гермиона ничего не ответила, лишь торжествующе смотрела на него, пока его улыбка не сменилась изумлением, а грудь не стала быстрее подниматься и опускаться под белой рубашкой. Она знала, что не должна этого хотеть. Знала, что это ужасная ошибка, даже если он ничего не замышлял со своим отцом. Но если Гермиона будет продолжать лгать о том, как сильно Драко проник в ее сердце, то боялась, что меланхолия, распространяющаяся в ее груди, однажды поглотит ее целиком. — Значит ли это, что твое предложение остается в силе? — спросила она.       Он покачал головой, на его лице не было написано ничего, кроме замешательства. — Предложение? — Интимные отношения? В том объеме, в каком я захочу? — О, — произнес он, и его грудь поднялась чуть выше со следующим вдохом.       Но он не ответил ей сразу. Вместо этого Драко сузил глаза и провел взглядом по ее телу, задержавшись на том месте, где ее грудь вздымалась от тесноты платья. Когда он снова поднял на нее глаза, они напомнили ей грозу после жаркого летнего дня. — Я никогда не собирался ставить срок годности, — сказал он с задумчивым видом, — но я должен быть честен с тобой. Сейчас я чувствую себя немного на взводе… возможно, это не лучший момент для…       Он покачал головой, затем продолжил. — Я не уверен, что смогу дать тебе то, что ты хочешь сегодня. — А что насчет того, чего хочешь ты?       Вопрос, казалось, полностью дезориентировал его, глаза расширились от удивления. — Чего хочу я?       Она кивнула, а затем повторила его слова, сказанные прошлой ночью. — Утешения или отвлечения?       Он фыркнул, и ему показалось, что сама мысль о том, что она может дать ему что-то, в чем он нуждается, никогда не приходила ему в голову. — Интим в том объеме, в каком я захочу? — его голос был напряженным. Как будто он не верил, что заслуживает этого.       Не дожидаясь дальнейших подтверждений, Гермиона повалила его на кровать. Малфой удивленно застонал, но без труда перевернулся на спину. Гермиона проглотила звук, когда его руки обхватили ее, одна его нога протиснулась между ее ног сквозь многочисленные слои юбки, а ее грудь прижалась к его груди.       Он без колебаний поцеловал ее в ответ. Нет, это было неправильно. Он целовал ее так, словно они никогда не расставались той ночью, словно с тех пор каждый день представлял себе, как будет выглядеть продолжение этого поцелуя.       Его руки опустились на её ягодицы, нога упёрлась в ногу, прижимая её к себе, и в голове Гермионы помутилось. Гермиона застонала в его приоткрытый рот, все нервные окончания были напряжены, так как от трения по ее телу пробегали крошечные электрические разряды. Даже сквозь все эти слои одежды между ними она чувствовала силу его бедра, когда он прижимал ее к себе, и этого было достаточно, чтобы все логические мысли перестали приходить в голову. Оторвавшись от его губ, Гермиона переместила свои губы к его шее и стала посасывать нежную кожу, как мечтала миллион раз до этого. — Черт возьми, Грейнджер, — простонал он, и его голова откинулась на подушку, — что на тебя нашло?       Она заставила его замолчать, схватив за щеки, просунула язык в его рот и прижалась к нему, пока он не застонал с таким отчаянием, что она подумала, что может сгореть. Все происходило слишком быстро, совершенно вышло из-под контроля. И у нее не было оправдания своему поведению, кроме того, что Гермиона хотела его больше, чем своего следующего вздоха.       Она приподнялась и села на него, ища его взглядом, чтобы понять, о чем он думает, если это то, чего Драко от нее хочет. Выражение благоговения на его лице, когда он смотрел на нее сверху, остановило ее. Его светлые глаза расширились от восхищения, когда Драко рассмотрел ее дикие локоны, рассыпавшиеся по плечам, ее грудь, вздымающуюся от лифа платья, и румянец, который, несомненно, должен быть заметен на ее щеках и шее.       Она вспомнила тот момент в доме Рона, когда она повалилась на него сверху. Как потеплели его глаза, когда Драко потрепал один из её локонов.       Если всё это было ненастоящим, то она, должно быть, хуже всех на свете разбирается в человеческой природе. — Гермиона, — мягко произнёс он, и в его голосе пропала резкость, указывающая на то, что его влечение к ней было не просто физической реакцией, а чем-то более глубоким и проникновенным. Он ободряюще кивнул, когда она запустила пальцы в его рубашку, а затем поднес ладонь к щеке, прижимаясь к ней, словно она была ему дорога.       Если бы только у нее было подтверждение того, что она не одинока в своих чувствах. Даже если это будет просто ложь, что-то, что поможет ей пережить ночь.       Не поняв ее нерешительности, он приподнялся и прижался губами к ее губам. Спрашивая с ним ли она, без всяких слов. — Драко? — прошептала она, ее горло забилось от эмоций.       Он удовлетворенно хмыкнул, услышав, как его имя вибрирует вокруг них. Гермиона знала, что не должна озвучивать свои мысли, но в груди так сильно ныло, и прежде чем она смогла остановить его, она уже прижалась к его губам. — Если ты собираешься причинить мне боль, не мог бы ты сделать это сейчас?       Драко застыл на месте, а затем откинулся назад, его идеальные светлые брови сошлись в замешательстве, и он искал на ее лице подтверждение того, что не ослышался. — С чего ты взяла, что я хочу причинить тебе боль?       Она перевела взгляд на резное изголовье за его спиной, размышляя, как бы ей выпутаться из того беспорядка, который она только что устроила. Его рука, лежащая на ее щеке, еще больше разгладилась, и большой палец провел по ее коже успокаивающий круг. — Я не намерен причинять тебе боль, Гермиона, — сказал он, и это прозвучало как клятва, — на самом деле, если ты позволишь, я с удовольствием продемонстрирую тебе противоположность боли до конца ночи.       Ее внимание снова переключилось на его глаза, а дыхание сбилось в груди. Он улыбался ей. Одной из тех дразнящих тайных улыбок, предназначенных только для нее, которые, как она полагала, никогда больше не увидит. И в тот момент ей было наплевать на все остальное.       К черту Люциуса и его группу фанатичных преступников. Серьезно, к черту их. Впервые в жизни ей было все равно, что ее решение делает ее идиоткой, что МакГонагалл права, и она позволила своему сердцу взять верх над разумом. Она хотела его. Хотела этого. И она больше не будет себе в этом отказывать.       Гермиона поцеловала его красивую улыбку, чувствуя, как она растет на ее губах. Он поцеловал ее в ответ, на этот раз очень медленно, его язык рисовал ленивые круги по телу, а свободная рука скользнула по ее плечу и вернулась в волосы. Когда он повернул их друг к другу, то сделал это очень осторожно, почти невесомо, тяжесть его тела напоминала торжественную клятву. Исчезла неистовая тяга друг к другу. Каковы бы ни были его намерения, она знала, что он не будет торопиться, медленно вытягивая каждую каплю ее желания, а не поддаваясь порывам. Даже сейчас он осыпал ее шею и плечи поцелуями, которые казались скорее обожающими, чем горячими. — Повернись, — прошептал он ей в кожу, положив ладонь на ее талию и мягко перевернув ее на живот.       Уткнувшись лбом в мягкую подушку под собой, Гермиона задрожала, ожидая его следующего шага. Некоторое время не было никакого движения, затем она почувствовала, как его пальцы коснулись ее обнаженного плеча, зачесывая волосы набок. Вслед за этим его губы впились в ее шею влажным поцелуем, и Гермиона застонала, а по ее телу побежали мурашки. — Ты такая чувствительная, — проговорил он ей на ухо, — мне хочется дразнить тебя всю ночь напролет, пока ты не взмолишься о большем.       Мысль о том, что всю ночь он будет полностью владеть ее вниманием, ощущать его вкус на своих губах, его запах на своей коже, пока его губы будут выжимать ее до тех пор, пока она не превратится в лужицу желания под ним, лишила ее рассудка. Она снова застонала и, стремясь к любому виду трения, приподняла ягодицы, пока он не зашипел ей в ухо, а затем толкнул обратно вниз, положив руку ей на бедро. — Нетерпеливая маленькая сирена, — он засмеялся, его пальцы сжались на ее теле, — я должен был догадаться, что ты не сможешь пролежать спокойно даже минуту.       Гермиону никогда не сравнивали с сиреной или чем-то похожим на нее. Она даже не считала себя соблазнительной. Гермиона была из тех женщин, которыми восхищаются за ум и силу воли. И она хотела, чтобы так оно и было. Вся ее личность строилась на основе ее успеха. Она никогда не хотела, чтобы кто-то, кроме Рона, считал её женственной. Впоследствии, когда его влечение к ней ослабло спустя всего несколько лет их отношений, она научилась не жаждать быть желанной для кого-то.       Но сейчас… здесь… она не хотела ничего, кроме как быть искусительницей. Она хотела, чтобы Драко выпытывал у нее секреты, показывал ей то, что не должен был показывать. Только на эту ночь она могла забыть о том, что это неправильно. Ведь когда сосуд окажется в руках Гарри и правда будет раскрыта, она, возможно, больше никогда не сможет так желать и быть желанной. — Пожалуйста, — простонала она в подушку, и он наградил ее укусом за мочку уха. — Такая вежливая, — хмыкнул он, проводя губами по ее плечу до позвоночника, пока его пальцы пытались нащупать молнию, которая была заколдована как невидимая. Он поймал ее и осторожно потянул вниз, а его губы провели по ее обнаженной коже, отчего у нее перехватило дыхание. — Дыши, — прошептал он ей в поясницу, пока его пальцы тянули юбку вверх, а костяшки пальцев ощупывали ее бедро, пока оно не затрепетало под его ласками. — Дай мне услышать, что ты чувствуешь, когда я прикасаюсь к тебе.       Руки Гермионы вцепились в одеяло, живот наполнился жаром, а мозг не переставал повторять слова пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, когда тыльная сторона его пальцев стала подниматься выше и в конце концов достигла подола нижнего белья. — Дыши, — повторил он, и она сделала отчаянный, но дрожащий вдох. Драко вознаградил ее, просунув пальцы между ее раздвинутых ног и погладив их по кружеву, которое унизительно намокло. Похоже, он не возражал, потому что со стоном опустил голову между ее лопаток и надавил средним пальцем на пучок нервов, что вызвало фейерверк, более прекрасный, чем тот, который они наблюдали ранее за ее закрытыми глазами.       Она застонала. На этот раз громко, потому что знала, что это доставляет ему удовольствие. Драко разразился недоверчивым смехом и провел пальцами по ее коже в том месте, где распахнулось платье. — Мерлин, Грейнджер, ты чувствуешь какая ты нереальная.       Не зная, как ответить ему на этот вопрос, она снова выгнулась, заставляя его прижаться к ней, балансируя рукой на ее ягодицах. Но тут он внезапно напрягся и отдёрнул от неё руки. — Что за… — сказал он, и Гермиона поняла, что это проклятие не похоже на предыдущие. Ледяная паника пробежала по спине, когда он отстранился от нее и матрас опустился. Приподнявшись на локтях, она оглянулась и увидела, что он держит в руках сосуд, который, должно быть, обнаружил в кармане ее платья. — Какого черта…       Он покачал головой, а затем так быстро отодвинулся от кровати, словно только что осознал, что она — суккуб, пытающийся высосать из него жизненные силы. Гермиона повернулась, но не смогла продвинуться дальше, потому что ей пришлось придержать платье, чтобы не обнажить себя перед ним. Глаза Драко метались между ней и сосудом, его мысли также метались. — Ты пришла сюда из-за этого? — спросил он в конце концов.       Выражение ее лица, должно быть, подтвердило его предположение, потому что Драко снова покачал головой, его глаза ожесточились, когда его осенила реальность ситуации. Но именно растерянность в его глазах разбила ей сердце. Если только он не пытался получить Оскар за лучшую мужскую роль, он не понимал, почему она так поступила. — Какого черта тебе понадобилось заходить так далеко ради чертового подарка на вечеринку? — Подарка? — переспросила Гермиона, но он был слишком разъярен, чтобы услышать ее вопрос. — Ты хотела, чтобы я открыл это? Ты позволила мне целовать и трогать тебя, чтобы отвлечь?!       Его вопрос заставил ее вздрогнуть так сильно, что ей пришлось снова обхватить себя руками, чтобы лиф платья не упал. Гермиона покачала головой, потому что, хоть она и планировала найти способ открыть сосуд, все, что произошло между ними с тех пор, как она вошла в комнату, было искренним. Слишком искренним. — Нет? Тогда зачем все это было? — Малфой потёр пальцы друг о друга, как бы напоминая себе о доказательствах её желания. Он нахмурился, но, видимо, решил, что это не имеет никакого значения перед лицом новой реальности. — Отвечай, Грейнджер, — приказал Драко, его голос вибрировал от безудержного гнева. — Что значит «подарок на вечеринку»?       Он сузил глаза, уловив подтекст ее вопроса. — Ты думаешь, что здесь хранится что-то важное? Но почему… Кто мог подкинуть тебе такую идею…       Гнев в его лице угас, когда его осенило. В один момент он стоял в нескольких метрах от нее с сосудом в руке, а в другой поднял свою палочку и направил ее на нее. Гермиона задохнулась от шока, когда изогнутое дерево кровати позади неё обхватило её запястья и приковало их к изголовью. При малейшем движении лифа платья ему открылась бы грудь. Заметив ее шаткое положение, глаза Малфоя потемнели, и он еще раз щелкнул палочкой, закрывая молнию за ее спиной. — Значит, слухи правдивы? Но если Поттер думает… — пробормотал он скорее себе, чем ей, убирая палочку в карман брюк и вышагивая по комнате, — значит, я был прав? Отец действительно…       Его взгляд снова сузился до Гермионы, которая сжимала руки в кулаки, так как деревянные путы врезались в запястья, а сердце бешено стучало в груди.       Малфой сжал челюсть и с усмешкой посмотрел на нее, как делал много раз в прошлом, но никогда с тех пор, как они воссоединились, прежде чем выплюнуть. — Значит, ты маленькая шпионка Поттера?