15. Опасная вещь

— Так, значит, ты маленький шпион Поттера?       Вопрос прозвучал в воздухе, словно жестокое эхо. Когда Гермиона не ответила, Драко опустился на стул перед старым деревянным столом, склонив голову и уставившись на цилиндр в своих руках. Его левая нога нервно подрагивала, чего она никогда раньше за ним не замечала. — Что ж, — сказал он себе, — по крайней мере, ты лжец и вор.       Гермиона сжала губы, понимая, что все, что она сейчас скажет, только усугубит ситуацию. — Тогда скажи мне вот что, — произнес он, поднимая на нее глаза и разглядывая ее, — что ты собиралась делать с моим предсказанием, когда оно окажется в твоих руках? — Значит, это пророчество. — Незначительное, — ответил он, а затем снова сузил глаза, — но Поттер так не считает, верно?       Он встал с кресла и начал вышагивать. — Нет, очевидно, он не верит, что мое пророчество важно. Оно не имело бы смысла, так как было бы бессмысленным. И я не единственный, кто получил сосуд той ночью… — Там несколько сосудов?       Драко бросил на нее взгляд, который она не смогла расшифровать. — Кто-то подменил сосуд моего отца своим. Он узнал об этом только на следующий день, когда не смог его открыть. — Ты думаешь, что Семь Дьяволов пытаются завладеть сосудом твоего отца? — Грейнджер, — прорычал он, глядя на неё ледяными глазами, — мы не будем сотрудничать в этом деле. Ты ответишь на мои вопросы, и тогда, возможно, я расскажу тебе кое-что из того, что знаю.       Она сверкнула на него глазами, что, похоже, принесло ему хоть какое-то удовлетворение, потому что в его глазах мелькнуло жестокое веселье. — Значит, мой отец действительно жив? — Разве ты не должен знать об этом лучше меня?       Он недоверчиво фыркнул. — На что ты намекаешь, Грейнджер? — Где на самом деле была твоя мать? — Грейнджер попыталась сесть прямо на кровати, но с трудом справилась со связанными запястьями, — потому что я очень сомневаюсь, что она провела последние несколько недель под солнцем Монако. — Ты думаешь, я шпионю для отца? — Я думаю, ты скрываешь от меня что-то важное. — О, потому что у тебя такая прозрачная натура? — он поднял сосуд между ними, — почему я вообще должен доверять тебе после того маленького трюка, который ты только что провернула?       Она подняла подбородок. — Почему я должна тебе доверять? — Ты права. Доверие, по-видимому, не требуется для того, чтобы ты намочила свои трусики из-за меня.       Его вульгарные слова попали в цель, как он и ожидал. Гермиона опустила голову, избегая его взгляда, и стыд захлестнул ее. — Я позволила тебе прикоснуться ко мне не из-за сосуда, — тихо прошептала она в ответ. — Отлично. Значит, ты веришь, что я фанатичный псих, работающий на своего отца, и все равно позволила бы мне трахнуть тебя?       При этих словах она подняла голову. — Пошел в жопу! — Видимо, не сегодня, — торжественно ответил он, его глаза метнулись по ее лицу, словно в поисках чего-то конкретного. Найдя это, он издал легкое «ха» и насмешливо хмыкнул. — Конечно. Теперь все понятно. Я всегда размышлял над тем, почему ты решила выйти за меня замуж. Смог ли Поттер убедить тебя, что это заставит моего отца выйти из подполья?       Гермиона вздрогнула от его правильной догадки, а затем отвернула голову в сторону, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Он не ошибся, но и правдой это тоже не было. Драко упустил все промежуточные моменты, все маленькие чувства, которые подкрались к ней за это время. С его губ сорвался еще один недоверчивый смешок, который эхом отразился от стен. Когда она встретилась с ним взглядом, то увидела мимолетное выражение обиды, которое быстро исчезло. — Что ж… мой отец еще не сделал свой великий ход. Скажи, пожалуйста, какие действия вы планируете предпринять в случае, если он проявит безразличие к моему выбору? — Ты же не веришь в это. — Конечно, я не верю, что он будет в восторге от моего брака с магглорожденной. Однако пока неизвестно, что он задумал. Возможно, у него есть более неотложные дела. — Ты не выглядишь шокированным, узнав, что он может быть жив. — Конечно, нет. Я неоднократно сообщал Поттеру, что происходит что-то подозрительное. Удручает, что, даже проработав вместе столько времени, он так мало доверяет мне. — Что ж, ты неплохой актер.       Его лицо исказилось от гнева и неверия. — Так вот чем, по-твоему, я занимался все это время? Ты думаешь, что все, что произошло между нами, было просто спектаклем?       Гермиона пожала плечами, и он подошел к кровати и стал смотреть на нее сверху вниз со всей малфоевской властностью, которой, должно быть, научился у своего отца. — Ты ведь знаешь, что говорят о людях, которые сидят в стеклянных домах? — Не притворяйся, что у тебя нет от меня секретов, — огрызнулась она в ответ.       Он проигнорировал ее заявление и продолжил. — Так ты действительно думала, что я планирую использовать тебя для какого-то злого плана? Ты думала, что я шпионил за Поттером и Министерством для своего отца? И что потом? Ты увидел сосуд в моей комнате и решил, что сама станешь шпионом? Соблазнишь меня и… что… — Я уже говорила, что не позволила прикоснуться ко мне не из-за этого. — Тогда в чем заключался твой грандиозный план?       Гермиона прикусила нижнюю губу, пытаясь не отвечать ему. Драко не нужно было знать, что сегодня она позволила эмоциям диктовать ей свои действия, а не мозгу. Но, как обычно, он, казалось, снова читал ее мысли прямо по лицу. — Гермиона Грейнджер бежит в логово дракона, не имея ни малейшего представления о том, что она делает. Должен признать, я немного разочарован.       Гермиона тоже была разочарована. У неё не было никакого оправдания своему поведению, кроме того, что она действовала исключительно под влиянием импульса. Грейнджер всегда винила в этом Гарри и Рона, считая, что ничто и никогда не сможет сделать ее такой же вспыльчивой, как они. Теперь же, очевидно, была одна вещь, которая могла сделать ее такой же безрассудной.       Драко покачал головой, из него улетучилась вся борьба. — Мы должны отменить помолвку. — Что? — Должен быть другой способ найти моего отца, чем тот, где ты играешь роль жертвы. — Нет, — ответила Гермиона с убежденностью, о которой даже не подозревала, — мы уже зашли так далеко. Мы дойдем до конца. — До самого алтаря? — Если понадобится.       Еще одна насмешка. — Ты чертовски безжалостна. Ты уверена, что в глубине души не Слизерина? — Какая тебе разница? Удобный брак — это удобный брак, каким бы он ни был. — О, возможно, разница в том, Грейнджер, что я был с тобой откровенен, а ты все это время лгала обо всем, черт возьми. — А ты? — она безуспешно боролась со своими эмоциями, — потому что я не помню, чтобы ты рассказывал мне, почему твоя мать похожа на живого призрака.       На секунду ей показалось, что он бросится бежать. Драко выглядел готовым навсегда оставить ее привязанной к этой кровати, его глаза потемнели с той же силой, что и пару часов назад, когда она встретилась с Нарциссой. Затем он продолжил. — Ты хочешь знать, что случилось с моей матерью? Почему я скорее отрублю себе конечность, чем поддержу любое начинание своего отца?       Она хотела кивнуть, но его сдерживаемая ярость заставила ее отпрянуть назад. Заметив ее страх, Драко смягчил свою позицию, хотя его голос все еще дрожал от разочарования. — Сомневаюсь, что ты поверишь мне, даже если я расскажу тебе. — А ты попробуй. — О, я попробую, — ответил он и снова забрался на кровать, наклоняясь до тех пор, пока…       Ее разум больше не принадлежал ей.       Она лежала на больничной койке, которую узнала только по ужасающе сильному запаху магических дезинфектантов и целебных зелий. Комната была полностью погружена в темноту, но постельное белье натирало кожу, а мышцы болели так, словно Гермиона страдала от самого страшного вида гриппа. Когда она пыталась сглотнуть, язык распух и пересох, словно наждачная бумага. Но, несмотря на отчаянную жажду, мысль о том, чтобы выпить воды, была отвратительна, как мысль о том, чтобы проглотить полный рот горячей, застоявшейся воды из пруда.       Где-то неподалеку она услышала женский крик в агонии, от которого зазвенело в ушах, а боль пронзила тело Гермионы, как молния. — Мне очень жаль, — прошептал мужской голос, — мы испробовали все, что могли придумать. — Тогда придумайте еще что-нибудь, — ответил плачущий голос, представившийся Нарциссой Малфой. — Мы ничего не можем сделать. Ему придется научиться жить с проклятием. — Мой двадцативосьмилетний сын должен научиться жить с проклятием, из-за которого ему придется навсегда скрыться от мира? — плач усилился, — он никогда не сможет найти себе жену, создать семью. Все его существование будет связано с поместьем, как призрак, преследующий наши залы? — Мне очень жаль, — повторил мужчина. — Нет, это неприемлемо. Когда я привела его к вам, вы сказали, что есть определенный способ его вылечить. — Да, но мы уже обсуждали, к чему это может относиться. Я не могу с чистой совестью… — Мне все равно, — закричала Нарцисса, пронзая уши Гермионы до тех пор, пока она не подумала, что ее барабанные перепонки могут лопнуть, — мне все равно, что это значит. Он мой сын! Мой единственный сын! Проследите, чтобы это было сделано, или я найду целителя, который согласится это сделать.       В ее голову ворвалось еще одно воспоминание: две большие руки хлопнули по исцарапанному деревянному столу. Перед ней стоял Люциус Малфой, его некогда безупречное лицо было потускневшим и измождённым от долгих дней заключения, а в глазах плескалось нечто гораздо более тревожное. Ее голос был глубоким и яростным, когда она кричала на него. — Ты причинил достаточно вреда нашей семье! Держись от нас подальше! Просто держись от нас подальше!       Следующее изображение она уже видела в туннелях Дэвиса: женщина в темной вуали и мантии. Она скорчилась в тускло освещённом углу заброшенной комнаты, её грудь вздымалась при каждом неровном вдохе. Гермиона стояла на коленях на полу, как и Малфой, когда она видела иллюзию в его туннелях. — Мне так жаль, мама, — сказала она его голосом, густым от слез, — я сделаю все, что в моих силах, чтобы найти лекарство и отомстить за тебя. — Не нужно, — ответила Нарцисса еще тише, чем вечером, — просто пообещай мне быть счастливым. Обещай жить так, как захочешь. Это все, что мне нужно.       Гермиону снова вырвало из воспоминания, она даже не успела понять, что именно с ней не так, и с удивлением обнаружила, что смотрит на себя, разглядывая большую абстрактную картину, любуясь тем, как простое черное платье облегает ее формы… Постойте. Это ведь не совсем ее мысль, верно?       Гермиона перевела взгляд со своих изгибов на дикие волосы, уложенные в прическу, хотя некоторые локоны на шее упорно сопротивлялись своему заключению. Затем она увидела свое лицо: рот слегка приоткрыт в форме буквы «О», глаза искрятся неподдельным чувством, а картина морского цвета перед ней окутывает ее своей безмятежной энергией.       В груди у нее стало легко и… подождите… В груди у Драко стало легко и воздушно, словно дул легкий ветерок, когда она овладевала собой. Она… нет, он не мог вспомнить, когда в последний раз испытывал подобные ощущения. — Мне очень жаль, что твоя мама не смогла прийти сегодня вечером, — произнес голос, горько напомнив, почему ему не дано ничего хорошего. Рядом с ней сидел невысокий, яркий мужчина, который вел вечер, — уверен, она была бы в восторге от выставки, посвященной древним шаманским ритуалам. — Она очень расстроена тем, что не смогла присутствовать, — ответил Драко. Гермиона чувствовала его страдание, как нож в груди, — холодная, оцепеняющая боль, которая, казалось, проникала в каждую фибру ее существа, — искусство наполнило ее жизнь таким смыслом после всего, что произошло. Она всегда говорит мне, как рада, что встретила вас. — Знаешь что? Скажи ей, что скоро мы вместе выпьем послеобеденного чая. Я знаю, как она занята всеми своими благотворительными делами, но я уверен, что она сможет выделить несколько часов для своего дорогого друга, а? — Я передам сообщение, — ответил Драко, хотя его мать больше никогда не будет пить послеобеденный чай. Не сможет наслаждаться искусством или общаться с людьми, о которых заботилась.       Никогда больше не будет делать то, что доставляло ей радость.       Когда Гермиона медленно пришла в себя, она заметила, что тугие путы, сковывавшие ее запястья, больше не действуют. Склонив голову и зарывшись руками в простыни, Гермиона почувствовала, как волосы каскадом падают ей на лицо, закрывая от посторонних глаз. Тишина была оглушительной, если не считать тяжелого дыхания, которое она пыталась перевести, борясь с пульсирующей болью в туловище.       Неужели Драко чувствовал себя так каждый день? Это было близко к тому, чтобы стать мучительным. Ядовитая смесь вины, кипящего гнева, горькой ненависти к себе и всепоглощающей безнадежности, словно мерзкая кислота, разъедала ее внутренности.       Подняв голову, она увидела, что Драко стоит спиной к ней, опустив голову на сосуд, который положил на стол. — Теперь ты понимаешь, почему в том, что случилось в туннелях, виноват я?       Она все еще была настолько захвачена ужасными ощущениями, оставшимися от его воспоминаний, что думать над ответом на его вопрос было все равно что решать арифметическую головоломку. — Ты… — она замешкалась и вспомнила, как изображение его матери сменилось изображением Полумны, обнимающей мистера Олливандера, как только она направила на него свою палочку, — ты использовал окклюменцию, чтобы скрыть свое худшее воспоминание?       Он кивнул. — Я перенаправил свои мысли на другие вещи, которые до сих пор преследуют меня. Мистер Олливандер чуть не умер. Ты… подвергалась пыткам…       Когда он снова повернулся к ней, вид у него был почти извиняющийся. После всего, что произошло, именно это было самым невыносимым. Ей хотелось закричать на него: Злись на меня. Ненавидьте меня, если нужно. Но не смотри на меня так, будто это ты виноват. — Невозможно узнать, из-за тебя ли я пережила тот момент. Да и воспоминания мне не особенно приятны, как я уже говорила.       Она надеялась, что ее слова успокоят его. Но вместо этого они лишь глубже вонзились в его грудь, а его лицо исказилось от отвращения к самому себе. — Твоя мама забрала твоё проклятие?       Он снова кивнул. — Кровный родственник принимает проклятие вместо проклятого. Единственный способ снять его. — В чем его суть?       Он глубоко вздохнул, затем облокотился на стол, скрестив ноги и сложив руки. — Насколько я понял, есть маггловский термин. Гиперчувствительность.       Гермиона нахмурилась и помассировала запястья, на которых дерево оставило бледно-розовые следы. — К солнцу? Я слышала о чем-то подобном. — Нет. Не только к солнцу. Ко всему. Она покачала головой, пытаясь понять, на что может быть похожа повышенная чувствительность такой степени. — Значит, она… — Да, — ответил он, предвосхищая ее мысль, — ее мигрень была ложью. Но твоё зелье немного помогает. Без него она не смогла бы выйти к нам сегодня вечером. Даже малейший намек на свет вызывает у нее сильную головную боль. Любой звук, превышающий шепот, заставляет ее вздрагивать. Я уже много лет не вступал с ней в физический контакт, поскольку это причиняло ей боль. Платье, которое она носит, сделано из шерсти единорога, сплетенной в нить, которая защищает ее кожу от внешних раздражителей, поскольку у нее теперь аллергия практически на все.       Сердце Гермионы снова защемило. Не только потому, что она сочувствовала Нарциссе, но и потому, что в каждом его слове слышалась ненависть к себе. Он считал себя виновным в самом страшном преступлении, которое только может совершить Малфой: причинение вреда собственной семье.       Как отец, как сын.       Он избегал ее взгляда, рассеянно глядя на темную территорию Малфой Мэнора. — Остальное увидишь завтра. При условии, что она сможет спуститься к завтраку. — Мне очень жаль, — сказала Гермиона, хотя и знала, что он воспримет это как пустое утешение перед лицом того, что Драко только что открыл, это значило гораздо больше. Ей было жаль, что она не доверяла ему. Ей жаль, что она причинила ему боль своим импульсивным поведением. Гермиона была эгоисткой. Безжалостной в самом худшем смысле этого слова. — Мне не нужно твое сочувствие, — пробормотал он, его глаза остекленели, как будто он боролся с самыми мрачными мыслями. — Ты уже говорил это раньше. — И я все еще имею это в виду. — Отлично. Тогда чего ты хочешь от меня?       Он сдвинул челюсть в сторону — единственный признак того, что он ее услышал.       В конце концов он вернул ей взгляд и продолжил. — Как только мой отец вернется под стражу, я хочу расторгнуть свой контракт с Министерством. — Я уже говорила тебе… — У тебя нет такой власти, знаю. Но у Поттера есть, и в любом случае ему нужно кое-что объяснить. Мы навестим его завтра. — Значит, ты согласен, что мы будем взаимодействовать столько, сколько потребуется? — Дата нашей свадьбы назначена на май, — ответил он, — давай обозначим ее как крайний срок. Если он не появится за день до этого, будем считать, что наша попытка не удалась.       Усилия.       Его лицо оставалось безучастным, и не было ни намека на то, что он разочарован тем, что она использовала его, чтобы выманить его отца. И все же… Гермиона видела боль, мелькнувшую в его глазах в ту долю секунды. Она чувствовала его боль, когда Драко наводнил ее разум своими воспоминаниями. Она знала, что его эмоции глубоки и тяжелы, даже если он умело скрывает их от других.       Желание обнять его было настолько сильным, что она сжала руки в кулаки. И хотя и понимала, что есть мизерный шанс, что все это лишь часть его игры, она больше не могла в это верить. Он умел скрывать свои чувства, и Гермиона это признавала, но теперь ей достаточно часто удавалось разглядеть его настоящего. — Я не знала, что ты овладел легилименцией. — О, я очень далек от мастерства. Мои навыки крайне примитивны и являются полностью самообучением. Я по глупости полагал, что за очень короткое время смогу стать таким же хорошим мастером, как и в окклюменции, — ответил он, — но ты слишком упростила мне задачу. У тебя совсем нет щитов. Нам нужно поработать над этим. — У меня никогда не было необходимости учиться. — Возможно, скоро это изменится. — Твой отец тоже легилимент? — Если только он не приобрел в тюрьме какие-то новые навыки, я в этом сильно сомневаюсь. Но он может работать вместе с одним из них. Сейчас мы не можем быть достаточно уязвимыми.       Гермиона кивнула, ее глаза встретились с его глазами в тускло освещенной комнате, и между ними повисла тишина. Он ничем не выдал себя, даже когда она обеспокоенно нахмурилась. Под его пристальным взглядом Грейнджер чувствовала себя еще более открытой и беззащитной, чем раньше, лежа под ним. Она не знала, можно ли когда-нибудь восстановить разрушенное доверие. Она знала только одно: между ними больше никогда не будет ничего прежнего. — Моя мать ничего не знает о нашей договоренности. Ее восторг при известии о нашей помолвке был искренним, поскольку она беспокоилась, что мое нежелание брать на себя обязательства вызвано, по ее мнению, ошибочным чувством вины. Я хочу постараться как можно меньше разочаровывать ее на протяжении всего процесса.       Гермиона не думала, что можно как-то не разочаровать Нарциссу, если их цель — снова расстаться, когда все будет сказано и сделано, но все же кивнула в ответ на его просьбу. — Хорошо, — сказал он, — я был бы признателен, если бы ты ушла. — Ты имеешь в виду… — В другую комнату, Грейнджер.       Она подумала о том, как он назвал ее по имени, — звук был бархатистым, как расплавленный шоколад, — и о том, что, возможно, она больше никогда не услышит этого из его уст. — Я знаю, что разрешил тебе все проверить, но постарайся больше не красть мои вещи, — сказал он, когда она подошла к двери. Гермиона в последний раз взглянула на него, ожидая увидеть на его лице очередную усмешку, но выражение его лица было спокойным, как замерзший пруд в зимний день. Она подумала о том, как отреагировал бы Драко Малфой, которого она считала знакомым, узнав правду, но его реакция была слишком сдержанной. Как будто он уже предвидел ее предательство и почувствовал облегчение от того, что его подозрения подтвердились. Это обеспокоило ее, хотя она и должна была почувствовать облегчение.       Когда Гермиона шла по коридору обратно в его комнату, то поняла, почему так негативно отнеслась к тому, как он за пару минут аккуратно спрятал свой гнев и обиду: он считал, что не заслуживает ничего лучшего.

оОо

      Гермиона едва успела сомкнуть глаза, как на подушку рядом с ней упала записка, предупреждающая о том, что через час ей предстоит завтрак.       Прошлой ночью ее мысли вихрились и разлетались в разные стороны, и у нее разболелась голова, когда она смотрела на полог, под которым Драко спал на протяжении десятилетий своей жизни.       Все было в таком жутком беспорядке. Хотя ей хотелось верить, что вчерашняя ночь была простой ошибкой, правда куда более серьезной чем обычная оплошность. Она потеряла контроль над собой по одной простой причине:       Гермиона влюбилась в Драко.       Притворяясь, что это не так, она, вероятно, и заварила эту кашу. Подавлять свои чувства было бесполезно, потому что влюбиться в него было так же неизбежно, как морю следовать за луной. Иногда она была такой полной, такой бурной, мысли разбивались о скалы, топили ее, как песок во время прилива. Иногда чувствовала, что утекает, что пустота распространяется по всем уголкам тела, пока мозг не затуманивался настолько, что она уже не могла вспомнить, зачем делает то, что делает.       Падение было нелегким. Не было ничего похожего на относительно плавное падение, когда она поняла, что Драко ей нравится больше, чем просто друг. Нет, она споткнулась и ушиблась. Она не лгала, когда говорила, что это похоже на прекрасную форму скорби. Хотя она уже не могла сказать, насколько это было красиво. Возможно, это было поэтично. Иронично, возможно. Смущало, безусловно. И не только потому, что влюбляться в него было неправильно по всем очевидным причинам, но и потому, что это сопровождалось рядом осознаний, которые нужно было тщательно обдумать, если она хотела избежать принятия более импульсивных решений, которые навсегда изменили бы их отношения.       Переодеваясь в простое черное платье, которое экономка оставила перед дверью вместе с пижамой и парой тапочек, она поставила перед собой одну простую цель на этот день. Сохранять спокойствие. Не принимать никаких поспешных суждений и решений, пока у нее не было времени собраться с мыслями и разработать план, как раз и навсегда справиться с нежелательными чувствами.       Через полчаса за ней пришёл Драко. Он молча вел ее по длинным коридорам, в каждом из которых было пусто, а портреты были закрыты простынями, пока они не добрались до западного крыла. Он остановился на пороге, повернулся к ней, словно хотел что-то сказать, затем покачал головой и переступил порог. Как только она последовала за ним, то поняла, что он повернулся к ней с намерением предупредить. Полное отсутствие звуков и запахов было настолько ошеломляющим, что ноги отказывались нести ее дальше.       Да, в других частях поместья уже было тихо и пусто, но там все равно слышались скрипы и запах старого дерева. А здесь… здесь она чувствовала себя так, словно кто-то засунул ее в вакуум. Гермиона не могла припомнить, чтобы когда-нибудь была настолько дезориентирована. Она с облегчением поняла, что все еще может различить очертания темного коридора перед собой. — Ты привыкнешь, — прошептал Драко, и тихий звук напугал ее, прежде чем он снова пошел впереди нее. Нарцисса оказалась в уменьшенной копии гостиной, она сидела во главе стола и жестом указала на ближайший к ней стул. Когда Гермиона села, она изо всех сил старалась не смотреть на Нарциссу, чтобы не обнаружить на ней следов проклятия. — Я так рада, что вы остались. Это значит, что мой сын был честен с тобой прошлой ночью.       Ох.       Значит, Нарцисса пригласила ее на завтрак не только для того, чтобы наконец-то познакомиться со своей потенциальной невесткой. Она пригласила ее, потому что хотела, чтобы Драко открыл ей правду о проклятии. Гермиона кивнула, не будучи уверенной, что Нарцисса воспримет ее симпатию с таким же презрением, как и ее сын.       Она постаралась, чтобы ее голос был мягким и низким, когда она продолжила. — Драко сказал, что зелье немного помогает? — О да, я так благодарна тебе, моя дорогая девочка, — ответила Нарцисса. Гермиона набралась смелости и подняла глаза, но была ошеломлена, увидев то, что скрывал вчерашний свет. Она была совершенно лишена цвета. Не желая показаться грубой, Гермиона сосредоточилась на бледных бровях Нарциссы. — Без него я бы вообще не смогла выйти за пределы своего крыла. Это такое облегчение — снова ощущать себя на свежем воздухе. Пусть даже на короткий миг.       Выдержать…       Гермиона не могла представить себе жизнь, в которой всё, что люди воспринимают как должное, приходится терпеть. — Возможно, я могла бы… — осторожно начала она, но была прервана появлением экономки. Теперь Гермиона поняла, почему Драко согласился, что она — зловещая фигура. Маленькая женщина была одета в темную мантию, как у Нарциссы, а плащ с капюшоном придавал ей почти культовый вид. Она двигалась по комнате грациозно, но без звука, ее присутствие было настолько пустым, что она могла бы быть призраком. — Ваш суп, госпожа, — вздохнула она, слова были слышны только потому, что комната была заколдована так, что в ней не было ни звука. Нарцисса торжественно кивнула на прозрачную жидкость, поставленную перед ней, — через минуту я принесу ваши тарелки, — обратилась женщина к Драко, который сидел напротив Гермионы с выражением лица человека, переживающего в этот момент девять кругов ада. — Бульон, — сказала Нарцисса, и Гермиона вернула свое внимание к ней. — единственное, что я могу есть в эти дни. Бульон, зачарованный, чтобы быть как можно более безвкусным.       Ее желудок скрутило при мысли о том, что даже еда не может дать бедной женщине хоть какое-то облегчение. Какова бы ни была роль Нарциссы в войне, она поверила Драко, когда он сказал, что она изменилась еще до проклятия. Она не заслуживала жизни, в которой все было бессмысленно и безрадостно. Никто не заслуживал такой жизни.       Вернулась экономка с кашей для нее и Драко. Каша была без запаха, но на вкус напоминала теплую корицу и печеные яблоки. — Мой сын сказал, что твой друг… мальчик Уизли… ищет спонсоров для драконьего заповедника, на который он работает?       Гермиона бросила на Драко растерянный взгляд, но он лишь поднял брови и пожал плечами. — О, да. Я имею в виду, что они всегда ищут пожертвования. Это сложная и очень дорогая работа. — Могу себе представить, — сказала Нарцисса, — я что-нибудь набросаю и попрошу Драко представить это вам. — Спасибо, — ответила Гермиона, гадая, придает ли ее благотворительная деятельность жизни Нарциссы хотя бы минимальный смысл, — спасибо. это очень щедро. — Я бы хотела сделать больше, — вздохнула Нарцисса, — я знаю, что поступаю жадно, ведь все, чего я желала — это чтобы Драко наконец встретил ту, на ком захочет жениться. И я так счастлива, что он нашел тебя. Я могу сказать, что ты делаешь его очень счастливым, когда он говорит о тебе. Но теперь я не могу не пожелать быть полезной, когда вы планируете свадьбу. По крайней мере, присутствовать на ней.       Она старалась не обращать внимания на грызущее чувство, но тем не менее ее желудок скрутило в комок от ужаса. Лгать женщине, у которой кроме благотворительности и сына нет ничего, что могло бы дать ей счастье, — самое жестокое, что она могла придумать. — Мама, — тихо произнес Драко с болью в голосе. — Я знаю, — ответила она, — давайте поговорим о более веселых вещах. Расскажите, как обстоят дела с вашим проектом летнего лагеря?       Когда спустя полчаса Гермиона переступила порог, она была ошеломлена, поскольку к ней вернулись звуковые и обонятельные ощущения. Почему она никогда не замечала, как громко завывает ветер по ту сторону окон? Как даже такое заброшенное здание, как это, может так скрипеть и стонать? Она сжала живот, борясь с подкатывающей к тошнотой, а затем повернулась к Драко и увидела, что он мрачно смотрит на нее. — Мы не можем этого сделать, — прошептала она, хотя они уже давно были вне пределов слышимости, — мы не можем причинить ей такую боль. — Пусть это будет моей заботой, — ответил Драко и прошел мимо нее. — Почему ты не сказал мне раньше? — Гермиона окликнула его, — если бы я знала, я бы не… — Может быть, я не знал, что ты не собираешься выходить за меня замуж? — перебил он ее, и в его монотонном голосе прозвучал легкий намек на гнев, — может быть, я надеялся, что смогу хотя бы создать у матери иллюзию своего счастья, чтобы дать ей немного покоя?       Тогда давай поженимся по-настоящему. Давайте вместе притворимся. Создадим иллюзию, в которой будем самыми счастливыми, какими когда-либо были.       Эти слова вертелись у нее на языке, но она вспомнила обещание, которое дала себе. Никаких импульсивных решений или поспешных суждений. Она прикусила внутреннюю сторону щеки и, не говоря больше ни слова, последовала за ним по коридору.

оОо

      Джинни открыла дверь, продолжая кричать на своих детей через плечо. — Вам двоим лучше сразу спуститься вниз и прибрать за собой тот беспорядок, который вы устроили в гостиной! Мы так себя не ведем в этом доме!       Затем, когда она увидела, кто пришел в гости, ее разъяренное лицо сменилось широкой ухмылкой. — Что вы двое здесь делаете? Я думала, вы будете спать мертвым сном после вчерашних волнений. — Мне нужно кое о чем поговорить с Гарри, — сказала Гермиона, а когда выражение лица Джинни стало озабоченным, добавила, — по работе. — О, хорошо, конечно. Он в своем кабинете.       Гермиона кивнула и повела Драко через дом, который был завален игрушками Лили и беспорядком мальчиков. Когда они поднимались, Джеймс и Альбус, спотыкаясь, спустились по лестнице, ведя свой обычный спор. — Это ты во всем виноват! — Нет, это ты виноват! — Тетя Гермиона! — крикнул Альбус, едва не столкнувшись с ней, — поможешь нам убрать в гостиной? Я уверен, что ты знаешь одно или два заклинания… — Идиот, ты думаешь, мама позволит ей убирать за тобой? — сказал Джеймс, махнув рукой Гермионе и топая вниз по лестнице, прежде чем она успела открыть рот для ответа.       Альбус тоже протиснулся мимо нее, преследуя брата. — И чья это была идея — варить зелье с помощью мелков? — Мы не варили зелье, идиот! Мы просто пытались проверить, можно ли окрасить котел в другой цвет. — Вот почему в роду Малфоев традиционно только один наследник, — сказал Драко, поразив Гермиону неожиданным юмором, когда внутри у нее все скрутилось и завязалось узлом от тревоги. Невозможно было предугадать, как пройдет противостояние между ним и Гарри.       Придется ли ей встать на чью-то сторону, и если да, то на чью?       Как только они вошли в кабинет Гарри, и он увидел их двоих, стоящих у двери, он нахмурился, словно уже почувствовал, что они пришли не для того, чтобы мило поболтать. Драко подошел к нему, затем поставил свой сосуд перед Гарри, ожидая, пока тот отойдёт. Гарри водрузил очки на нос и посмотрел на Гермиону, словно спрашивая: что ты наделала?       Драко, похоже, обиделся на это, потому что заговорил со спокойной властностью. — Как давно ты знаешь, что мой отец жив?       Откинувшись на спинку стула, Гарри вздохнул и перевел взгляд на Драко. — Мы узнали об этом почти сразу, — сказал он, удивив Гермиону своей откровенностью, — есть заклинание, которое должно было раскрыть место его смерти. Но оно оказалось пустым.       Она подумала, что Драко будет жаловаться на предательство, повторять, как он разочарован Гарри и Гермионой за то, что они так мало ему доверяли.       Но вместо этого он продолжил. — Давай договоримся так. Я останусь помолвленным с Грейнджер столько, сколько потребуется для поимки моего отца. Однако, как только вы успешно заключите его обратно в Азкабан, я прошу вас освободить меня от контрактных обязательств с Министерством.       Гарри поджал губы, затем кивнул. — Если ты откроешь этот сосуд прямо здесь и сейчас, я рассмотрю твои условия. — Это не то, что ты ищешь, — проворчал Драко, но Гарри с медленной улыбкой прервал его. — Я знаю.       Драко сжал правую руку в кулак, словно заставляя себя не ударить Гарри по лицу, а затем выхватил сосуд. — Из наших источников стало известно следующее, — сказал Гарри, опуская голову к пергаменту на столе, — на летней вечеринке в Малфой-мэноре в 1994 году твоя мать наняла знаменитого провидца из Франции, который дал каждому гостю письменное предсказание его будущего. В этих сосудах они и хранились впоследствии. Сосуд твоего отца был подменен другим и, как говорят, будет продан на следующем аукционе в Ден Хааге. А этот, — он указал на лежащий перед ним цилиндр, — должно быть, твой?       Драко насмешливо хмыкнул, словно не мог поверить в дерзость его просьбы открыть сосуд, когда именно Гарри устроил против него заговор. — И есть ли причина, по которой тебе нужно знать, что предсказал мне провидец почти два десятилетия назад? — Да, — ответил Гарри, — твое нежелание поделиться со мной этим.       Гермиона затаила дыхание, уверенная, что именно в этот момент Драко впадет в ярость. Когда он неожиданно смилостивился и надавил большим пальцем на углубление в сосуде, после чего передал его обратно Гарри, Гермиона не смогла удержаться от того, чтобы не вскинуть брови.       Гарри осторожно взял у него предмет, затем перевернул его и стал трясти, пока из него не выпал маленький сверток. Немного помедлив, он развернул его, и глазами быстро пробежался по словам. Его рот раскрылся от удивления, и Гермиона отдала бы свою левую руку, чтобы нанять Риту Скитер запечатлить этот момент. — Значит ли это… — Да, это значит именно то, что ты думаешь, — ответил Драко, его голос был низким и угрожающим. Гарри недоверчиво покачал головой, а затем свернул свиток и засунул его обратно в сосуд. — В таком случае, думаю, я должен перед тобой извиниться. — Поттер, — проворчал Драко и спрятал сосуд обратно в карман брюк, — думаешь, мне есть дело до того, что ты веришь, будто я работаю на своего отца или нет? Мне абсолютно все равно, что ты обо мне думаешь.       Ложь, ложь, ложь, — твердил разум Гермионы, но она решалась воздержаться. — Все, чего я хочу, — это чтобы ты освободил меня от рабского контракта. — Как только твой отец найдется, считай, что дело сделано, — ответил Гарри и бросил обеспокоенный взгляд в сторону Гермионы. — Ты можешь не беспокоиться о своей маленькой шпионке, — сказал Драко, возвращая внимание Гарри к себе, — я буду относиться к ней с тем же уважением, что и раньше. — Гермиона важнее, чем поимка твоего отца. Если ей когда-нибудь будет угрожать опасность… — Я буду защищать ее ценой своей жизнью. Неужели ты думаешь, что я этого не сделаю?       На лице Гарри промелькнуло нечто такое, что Гермиона не смогла расшифровать. Это не было ни беспокойством, ни облегчением. Скорее, странное узнавание. — О, пожалуйста, мальчики, продолжайте говорить обо мне так, как будто меня нет в комнате, — сказала она, пытаясь снять напряжение между ними. Драко повернулся к ней с улыбкой, способной разрезать стекло, и открыл рот, но прежде чем он успел сказать что-то еще, Гарри вмешался. — Аукцион в Ден Хааге состоится чуть больше чем через месяц. Есть идеи, как мы можем незаметно заполучить сосуд твоего отца? — Да, — ответил Драко, его улыбка стала шире, — вообще-то, есть.

оОо

      Гермиона захлопнула перед собой толстую книгу в старинном кожаном переплете. Она потерла уставшие глаза. Взглянув на часы в кабинете, она увидела, что уже два часа ночи. Решив, что именно она собирается делать, она бросилась в работу, как и во все остальное.       Несмотря на то, что дело продвигалось медленно, ей было приятно наконец-то контролировать ситуацию, когда раньше она руководствовалась исключительно подозрениями Гарри и планами Люси.       Ей надоело позволять другим людям решать, какими будут ее отношения с Драко. Хватит чувствовать себя бесцельной и растерянной. Она снова взглянула на свой список, прикидывая, успеет ли выполнить каждую из своих целей до того, как закончится их совместное времяпрепровождение, когда из кухни раздался громкий треск, заставивший ее вздрогнуть. Было похоже, что одно из комнатных растений упало на пол. Неужели Живоглотик наконец-то вернулся?       Нет, — предупредили ее инстинкты. Здесь кто-то есть.       Схватив палочку, она на цыпочках подошла к краю двери и заглянула в темный коридор, напрягая уши в поисках любого другого звука. Но сердце колотилось так сильно, что трудно было расслышать что-либо еще. Скрипнула половица или ей показалось?       Затаив дыхание, Грейнджер уже собиралась сделать еще один шаг по коридору, как вдруг заметила движение у двери в кухню. Сердце заколотилось в груди, а конечности вдруг стали тяжелыми, как свинец.       Мгновение спустя она увидела его. Человек был высоким и стройным, одетым в тёмную мантию и чёрную маску, которая, казалось, поглощала свет, а не отражала его. Гермиона вздрогнула, осознав, что все, что было вырезано на маске, словно бы извивалось, словно жило своей собственной жизнью. Возможно, именно этот жуткий образ заставил её застыть на месте, хотя она внутренне понимала, что незваный гость пришёл сюда, чтобы причинить ей вред.       Человек поднял левую руку, палочка была направлена в ее сторону. Прежде чем заклинание попало в неё, Гермиона отпрыгнула назад и захлопнула дверь, наложив на неё столько защитных заклинаний, сколько смогла придумать, а затем отступила назад, пока её спина не ударился о стол позади неё.       Сглотнув, Гермиона задумалась, где же её телефон, а потом с тихим проклятием вспомнила, что оставила его на кухонном столе. Дверь заскрипела, когда очередное заклинание столкнулось с ее защитой. Пульс участился, в голове крутились мысли о том, как бы поскорее связаться с Гарри. Но только одно пришло ей на ум, когда дверь снова загрохотала. — Экспекто Патронум, — крикнула она, а затем посмотрела, как её выдра вырвалась через окна в ночь. Невозможно было сказать, как быстро Патронус долетит до Гарри, и достаточно ли этого, чтобы разбудить его. Она потопталась за столом, а затем вспомнила заклинание, о котором читала много лет назад. Если она помнила его правильно, оно должно было обойти защиту и стены и, по крайней мере, отгородиться от нападавшего достаточно долго, чтобы Гарри успел вовремя. Ее взгляд остановился на многочисленных книгах на полках, когда удары в дверь внезапно прекратились, и наступила пугающая тишина. Что, если злоумышленник собирался проникнуть в ее комнату другим путем? — Маленькая глупая девчонка, — произнес голос, настолько ровный и неразличимый, что, должно быть, он был произнесен по буквам, чтобы так звучать. За этими словами последовал гогот, от которого кровь застыла в жилах Гермионы. Кто бы ни вломился в ее дом, он наслаждался игрой с ней, — я чувствую твой страха. — О, пожалуйста, — крикнула Гермиона в ответ, проскакивая через следующий ряд книг, — а в следующий раз ты спросишь меня, какой мой любимый фильм ужасов?       Гермиона ожидала, что незваный гость смутится, но, к ее полному удивлению, голос изменился и стал звучать так же, как голос убийцы из фильма ужасов, который она когда-то смотрела вместе с соседками-магглами много лет назад. — Как ты думаешь, что скажет Драко, когда найдет тебя растерзанной на кухонном столе?       Гермиона изо всех сил старалась не позволить этому образу завладеть ее мозгом, когда голос снова изменился и стал звучать совсем как его. — Буду ли я печалиться, что больше не смогу трахать свою грязнокровую шлюху? Или буду радоваться, что еще одна гнилая грязнокровка получила по заслугам?       Услышав это проклятое слово в сочетании с непристойностями в голосе Драко, она снова задрожала.       Вот! Это была та самая книга, не так ли? Она быстра начала листать ее. — И вы думаете, он действительно простит своего отца, если тот убьет его невесту?       Голос изменился, на этот раз в нем звучал голос Люциуса. — Кто сказал, что мне нужно прощение моего сына?       Дверь снова заскрипела, на этот раз сильнее. Гермиона быстро перелистывала страницы книги, ища то самое заклинание, которое могло…       Вот! Она не стала вчитываться в инструкции, а просто направила палочку туда, где, по ее мнению, стоял человек, и крикнула заклинание.       Она услышала крик, за которым последовала тишина. Если заклинание сработало, как планировалось, нападавший только что провалился в черную дыру, перенесшую его на расстояние не менее сотни километров. Если же заклинание сработало не так, как планировалось, то, возможно, человек сейчас разделен пополам. Что бы там ни было, Гермиона была полна решимости остаться в кабинете и дождаться прихода Гарри, прежде чем выяснять ситуацию.       Молчание тянулось и тянулось, но сердце Гермионы продолжало бешено колотиться, комок в горле стал таким плотным, что она с трудом сглатывала, а тело покрылось тонким слоем пота. Откинувшись на полку за спиной, она попыталась успокоить себя несколькими вдохами. Но как раз в тот момент, когда ей показалось, что она постепенно возвращается в свое тело, а покалывание в пальцах и в висках исчезает, входная дверь с грохотом распахнулась. Она снова подпрыгнула, надеясь, что Гарри успел, но тут снова услышала этот извращенный голос, пронзительный крик. — Сука! Сука поганая! Я убью тебя!       Дверь затряслась на петлях, как будто по ней пронёсся ураган, и Гермиона снова подняла палочку, думая, что может просто бросить незваного гостя в другую дыру, уносящую его прочь, но тут дверь распахнулась, и она оказалась лицом к лицу с Драко. — Что? — спросила она, ее палочка почти выпала из ослабевших пальцев. Этого не может быть. Почему он здесь? — Грейнджер! — крикнул он, бросаясь к ней, — ты в порядке?       Она покачала головой, крепче сжимая пальцами палочку. — Где… — Я не знаю, — ответил он, обойдя ее палочку и взяв ее лицо в свои руки, его глаза сканировали ее тело на наличие каких-либо повреждений. — Он ушёл, как только мы с Поттером пришли. — Гермиона! — Гарри появился позади Драко, который в этот момент опустил руки. — Кто… — спросила она, но все еще была слишком потрясена, чтобы закончить фразу. — Смог обойти твои чары? — спросил Гарри, а затем притянул ее к себе и просканировал, как это сделал Драко секунду назад, — понятия не имею. Понятия не имею.       Гермиона прижалась к Гарри, когда он снова обнял ее, и ее тело наконец расслабилось, осознав, что угроза действительно исчезла.       Час спустя Гермиона пила третий чай на диване, который ей навязали Гарри и Драко, и рассказывала четвертый раз о том, что произошло. Она была так измотана, что глаза ее закрывались, пока она слушала, как они вдвоем спорят о том, как поступить в сложившейся ситуации. — Думаю, решение простое, — сказал Драко, — тебе нужно переехать ко мне.       На этом месте Гермиона резко проснулась. — Что?       Выражение лица Драко было серьезным, когда он продолжил. — Они напали на тебя, потому что ты была одна. Поэтому с этого момента мы должны сделать так, чтобы ты как можно реже оставалась одна. — Нет, подожди… — начала она, но Гарри, похоже, согласился, потому что бросил на Гермиону взгляд, который она ненавидела. — Это действительно имеет смысл… — Не имеет! — перебила она Гарри, прежде чем он успел закончить предложение. — Подумай, Гермиона. Тот факт, что к тебе вообще кто-то пришел, означает, что мы на правильном пути. По крайней мере, Люциус достаточно обеспокоен вашей помолвкой, чтобы запугать тебя.       Гермиона покачала головой, слишком уставшая, чтобы придумать контраргумент. — Почему ты вообще здесь? — спросила она Драко. — Мы работали над планом проникновения на аукцион в Ден Хааге у меня, — ответил за него Гарри. Гермиона сузила на него глаза, чувствуя себя обиженной и снова брошенной. — Не волнуйся, скоро мы тебе все расскажем, — сказал Драко, словно прочитав ее мысли. Она ненавидела, как хорошо он ее знает. — Я в порядке, — сказала она, чтобы перевести разговор в другое русло, — мне не нужна защита. — Не могу с тобой согласиться, — ответил Драко, чем заслужил ответный взгляд, — я не собираюсь смотреть, как тебя убивают из-за такой глупости, как эта. Итак, тебя есть три варианта: либо я переезжаю к тебе, либо ты переезжаешь ко мне, либо мы расторгнем эту чёртову помолвку. Какой из них ты выберешь?       Гермиона устремила взгляд на Гарри, который лишь невинно пожал плечами. Ее пальцы сжались вокруг кружки. Как только она подумала, что разработала план, который вернет все на свои места, ее бросили в новые обстоятельства, которые она не могла контролировать.       Гермиона хмыкнула, а затем сказала со всей досадой, которую испытывала из-за сложившейся ситуации: — Первый.