18. Внутри наших стен

      Шаги Гермионы гулко отдавались на потертом ковре скромного гостиничного номера, излучавшего слишком знакомое ощущение безликости, а унылые бежевые стены не давали утешения от ее беспокойной энергии.       Она снова проверила время на телефоне, надеясь, что, возможно, он позвонит. Но по-прежнему ничего не было. Она даже не могла быть уверена, нашла ли сова Драко, знает ли он, что Гарри вернул ему аукцион в Ден Хааге, и успеет ли он вовремя. Если Малфой не придет в течение минуты или двух, Энтони, ожидавший в соседней комнате, наверняка придет сказать ей, что они больше не могут ждать.       Проходя мимо зеркала, она не могла не остановиться, еще раз окинув взглядом свое преобразившееся тело. Ее губы были надуты, прямые светлые волосы блестели так, как никогда не будут блестеть, а грудь под переливающимся зеленым шелком облегающего платья увеличилась по меньшей мере на один размер. Быть такой красивой — странное ощущение.       Изображать австрийскую ведьму, с которой встречался Теодор Нотт, было все равно что примерять на себя тело из журнала и обнаружить, что оно не подходит. И почему-то ей не нравилась мысль о том, что Драко увидит ее в таком виде.       Но не только внешность беспокоила её после проглатывания зелья. После неприятного разговора с Гарри она недолго сомневалась, что ее друг способен разговаривать с ней подобным образом без какого-либо внешнего воздействия. Но каким бы странным и невероятно грубым ни было его поведение, ей было трудно поверить, что Гарри — это не Гарри.       После войны Министерство узнало об инциденте с Муди и о том, с какой легкостью они проникли в Министерство и Гринготтс, используя оборотное. В результате Кингсли ввел целый ряд строгих мер безопасности, чтобы обнаружить любого человека, выдающего себя за сотрудника Министерства. То же самое касалось и любого другого метода контроля над человеком, например Проклятия Империуса. Однако тот факт, что Гарри не подвергался явным манипуляциям, вовсе не означал, что с ним что-то не в порядке.       А последствия того, что Гарри, будучи Гарри, оставался таким бессердечным по отношению к ней и Джинни, говорил с ней и со своими родными так, словно они были чужими, были ещё более тревожными.       Она знала, как стресс может влиять на людей. В худшие времена Рон говорил немало обидных вещей, когда работа аврора слишком нагружала его. Но после этого всегда наступал период раздумий или, по крайней мере, извинений. Когда на следующий день она встретилась с Гарри, чтобы расспросить его о подробностях аукциона в Ден Хааге, он, похоже, не испытывал никаких угрызений совести. Вместо этого Гарри просто отмахнулся от нее, чтобы поговорить с Энтони.       Стук в дверь так напугал ее, что она подпрыгнула и оторвала взгляд от своего гламурного отражения. Даже зная, что это, скорее всего, просто Энтони, она все равно не теряла надежды. — Драко, — с облегчением вздохнула она, ее голос был гораздо более горластым, чем ее собственный. — Гермиона? — спросил он, окинув быстрым взглядом ее тело. Она с облегчением обнаружила, что его взгляд нигде не задержался, когда она кивнула. И еще большее облегчение вызвало то, что на нем уже был костюм Нотта, который она поместила в крошечный пакет, чтобы доставить с совой. По сравнению с ее платьем, которое было слишком длинным, прежде чем она приняла оборотное, его костюм плотно обтягивал плечи. — Я так хочу тебя поцеловать, — простонал он, проталкивая ее в комнату и держа руку на талии, — ну почему ты уже выпила оборотное?       Гермиона рассмеялась над этим драматическим приветствием, и тревожный узел в ее животе превратился в легкое трепетание. — У нас нет на это времени. Тебе нужно принять зелье, и нам пора уходить, — она снова взглянула на телефон, — две минуты. — Они на месте, как и договаривались?       Гермиона кивнула в знак подтверждения, но когда протянула ему флакон с зельем, его глаза наполнились глубокой тоской, вместо того чтобы принять его. — Могу я хотя бы понюхать тебя? — На мне ее духи, — ответила Гермиона, позабавленная и слегка тронутая его отчаянной попыткой найти ее под фасадом женщины, настолько красивой, что она могла бы соперничать с Флер. — Посмотрим, — сказал он и придвинулся ближе, зарывшись носом в её волосы. Его рука прижалась к ее спине, но он сохранял достаточную дистанцию, чтобы их тела не соприкасались. Именно эта маленькая деталь и растворила все ее опасения, а ее пальцы вцепились в хрустящую ткань его рубашки на талии.       Она беспокоилась, что их встреча может оказаться немного неловкой теперь, когда у них есть время остыть. Ведь все произошло так быстро. Но вместо этого в ее груди расцвело — такое интимное и нежное чувство. — Вот ты где, — дышал он ей в висок, — ты даже не представляешь, как я по тебе скучал, Грейнджер. — Я тоже по тебе скучала, — призналась она, сглотнув комок, образовавшийся в горле. Мерлин, как же она скучала. Но не только тоска по нему держала ее в напряжении последние несколько дней.       Как только он исчез в пустыне, без связи, ее разум сделал то, что он так любит делать, и проанализировал все их отношения до того, как он ушел.       И хотя было много моментов, когда он доказывал, что не собирается исчезать, она все еще помнила, как испуганно он выглядел прощаясь с ней. В этом было что-то такое, что в мгновение ока убило все его желание к ней.       К тому же никто из них не обсуждал последствия своего поступка и не задумывался о его значении. До сих пор ими руководил исключительно инстинкт.       За время его отсутствия в ее голове прокрутились все проблемы, с которыми им придется столкнуться. Например, с тем, что Нарцисса и весь волшебный мир ожидали их свадьбы уже через пять месяцев.       Резкий стук заставил их отстраниться друг от друга.       Драко открыл флакончик и быстро проглотил содержимое, как раз в тот момент, когда Энтони позвал их. — Мы должны идти!       Пока Драко со стоном трансформировался за ее спиной, Гермиона открыла дверь для Энтони. — Малфой, ты все-таки добрался, — воскликнул Энтони, но его взгляд был прикован не к тому, к кому он обращался, а к глубокому V-образному вырезу на платье Гермионы. Когда он опомнился и нашел глаза Гермионы, он все еще был заворожен красотой девушки, которую она изображала, его губы были слегка приоткрыты, а зрачки расширены. Это принесло ей еще большее облегчение от того, что она не собирается участвовать в миссии вместе с ним. — Пойдем, — сказал Драко сзади, и, обернувшись, она увидела перед собой Нотта с его темными глазами и волосами. Гермиона взяла предложенную им руку. — Увидимся здесь через два часа, — сказал Энтони, вручая Драко приглашение на аукцион, — если вы не вернётесь к этому времени, мы предположим, что с вами что-то случилось, и отправим Министерство Нидерландов на внеплановую проверку.       Мгновение спустя Драко вывел их на мощеную аллею. — Сюда, — шипел он голосом Нотта, ведя ее по маленькой улочке к другой. Сердце Гермионы забилось быстрее, пока они шли по лабиринту одинаковых улочек. Почему-то даже после всего, что произошло между ними, идея работать вместе с Драко Малфоем была такой же волнующей, как и в тот первый раз, когда они спустились в туннели Дэвиса. Как будто она доказывала своему все еще скептически настроенному «я», что он действительно изменился.       В конце концов они спустились по лестнице, ведущей в мрачный подвал.       Драко постучал в тяжелую металлическую дверь. Она приоткрылась на небольшую щель, и скрипучий голос начал разговор. — Слово неслышное, но громкое, во тьме окутанное, силу свою клянущее. — Молчать, — рявкнул Драко, просовывая конверт в узкое отверстие. После короткой паузы раздался высокий голос. — Мистер Нотт, конечно, конечно.       Дверь распахнулась шире, и на них уставилась пара выпуклых желтых глаз, а висячие уши, похожие на уши летучей мыши, затряслись, когда домовой эльф кивнул в восторге. Гермиону всегда шокировало, когда она вспоминала, что Британия сейчас находится в уникальном положении, поскольку большинство других стран далеки от того, чтобы предоставить своим домовым эльфам хотя бы половину тех прав, которые они имели у себя. Но этот домовик был одет в самые лучшие наряды, которые она когда-либо видела на эльфах. Она поняла, что Энтони не дал ей достаточно информации о том, как именно работает аукционный дом. — Вы сегодня наш особый почетный гость. Такое щедрое пожертвование, — сказал эльф, ведя их внутрь. Как обычно бывает в волшебном мире, внутреннее убранство не соответствовало внешнему, его величие было скрыто такой простой вещью, как металлическая дверь.       Драко положил ладонь ей на спину, пока они шли по коридору с высокими сводчатыми потолками. Хрустальные люстры, хотя и неяркие, отбрасывали отблески на стены и каменный пол, освещая движущиеся картины, изображающие сцены различных войн волшебников на протяжении истории. — Как уже говорилось, я хотел бы увидеть артефакт до того, как он будет выставлен на аукцион, — сказал Драко, — убедиться, что при транспортировке не было никаких нарушений. В случае, если кто-то подделал его или, не дай Мерлин, открыл, последствия могут быть катастрофическими. — Конечно, мастер Нотт. Мы сохранили его для вас, как вы и хотели, — сказал эльф и повел их по другому коридору в фойе с рядами обитых бархатом кресел и плавающих столиков, где разместились уже прибывшие посетители. Гермиона не смогла найти никого знакомого, пока ее вели, но Драко кивнул мужчине, который поднял на него брови. — Отец Пэнси, — прошептал он на ухо Гермионе.       В воздухе повисло затаенное ожидание, большинство глаз было приковано к массивным дубовым дверям, где, по мнению Гермионы, должен был состояться аукцион. Но эльф не остановился на этом. Вместо этого он повел их в другой коридор, в конце которого стояла черная дверь, которая, казалось, всасывала весь свет, а не отражала его, и жутко напоминала маску, которую надел незваный гость.       Когда они вошли в помещение за дверью, Гермиона почувствовала изменение температуры. По её обнажённым рукам побежали мурашки, когда она оглядела комнату, обнаружив несколько открытых ящиков и металлических коробок. — Вот он, — сказал эльф, и Гермиона отвлеклась, чтобы посмотреть на саркофаг, золотистый корпус которого мерцал в лучах яркого света. -Могу я побыть с ним наедине? В конце концов, это реликвия моего деда. Он имеет для меня большую сентиментальную ценность.       На мгновение эльф застыл в напряженном колебании, его уши вибрировали от противоречивых импульсов. Вероятно, эльфу не разрешалось оставлять посетителей наедине с продаваемыми вещами, но он также не хотел обидеть Нотта. Гермиона затаила дыхание. Успех их затеи зависел от согласия эльфа. План Б был гораздо более рискованным, поскольку в этом случае приобретение цилиндра оказалось бы в руках Нотта и его подружки. Гермиона до сих пор не была уверена, что им можно полностью доверять.       Эльф обвёл взглядом комнату. Затем, словно убедившись, что в хранилище не осталось ничего, что стоило бы украсть, он продолжил. — Конечно. Пожалуйста, присоединяйтесь к нам в фойе, так как аукцион начнется в ближайшее время.       Драко резко кивнул в ответ, затем подождал, пока эльф выйдет из комнаты и закроет за собой дверь. — Черт возьми, — прорычал он, — я на мгновение подумал, что он не позволит нам остаться.       Гермиона вытащила палочку, засунув ее в тугой пояс шелковых чулок на бедре, и прошептала заклинание, которому ее научил Энтони. Саркофаг распахнулся так резко, что находившаяся в нём пара даже не успела опомниться.       Полувывалившиеся из него Нотт и его красавица-подружка, абсолютно красные на глазах и хихикающие, как два истеричных подростка. Оглянувшись на свои невеселые зеркальные отражения, оба прочистили горло и привели одежду в порядок. — Гермина Грейнджер, — сказала ведьма с ослепительной улыбкой, — не могу поверить, что я действительно могу с вами познакомиться. Я твоя большая поклонница. Селина Хоэнштейн.       Гермиона позволила Селине пожать ей руку, а Нотт обратился к Драко. — Ты никогда не выглядел лучше, приятель. Новый уход за кожей?       Драко закатил глаза и прищелкнул языком, и сердце Гермионы слегка подпрыгнуло, ведь в этот момент она так хорошо представляла его за фасадом Нотта. — Ты знаешь, что от тебя требуется? — Конечно, — ответил Нотт и взял за руку Селину, которая все еще смотрела на Гермиону, как на звезду. Такое иногда случалось. И почему-то гораздо чаще с иностранцами. Возможно, британских волшебников слишком часто раздражала политика Гермионы, поэтому их уже не так легко впечатлить её прошлым. — Пойдём, милая, — сказал Нотт, увлекая за собой Селину, как раз в тот момент, когда Драко затащил её внутрь саркофага и закрыл их глушащим и кислородным заклинанием, когда их поглотила тьма.       Мгновение спустя голос Нотта снова донесся до них. — Пожалуйста, передайте мои комплименты вашим хозяевам за отлично выполненную работу по транспортировке моей заветной реликвии. Теперь вы можете отнести ее в специально отведенную комнату вместе с другими артефактами. — Хорошо, мастер Нотт, — пискнул эльф, когда дверь закрылась и наступила тишина. Именно тогда Гермиона поняла, как крепко Драко прижимается к ней, а его дыхание обжигает ее ухо. Неудивительно, что эта парочка нашла здесь такой способ скоротать время. Но прежде чем она успела подумать о странном подтексте такой близости к нему, когда они оба находились в теле другого человека, саркофаг накренился набок, выплывая за пределы комнаты. — Осторожно! — крикнул эльф, — проклятие на нем очень сильное. Если ты случайно откроешь его, никто из нас не переживет эту ночь. — О, эти бедные души, думающие, что проклятие нельзя легко снять простым заклинанием умиротворения, — заметил Драко с оттенком снисходительности, но в его голосе слышался смешок. — Да, какой же ты мудрый и талантливый волшебник.       Драко захихикал, мягко поддразнивая ее, но Гермиона лишь обратила внимание на то, что теперь она прижимается к нему. Или к телу Нотта, что было довольно странно. Конечно, вполне возможно, что в этот момент к нему пришло совсем другое осознание. — Я выкладываю это на всякий случай, — начала она лепетать, — если у тебя возникнет биологическая реакция на это, я не буду держать на тебя зла. — Грейнджер, — прорычал он, и она представила, как он закатывает глаза, — единственная биологическая реакция, которую я получу, — это повышение моего кровяного давления из-за той ерунды, которая слетает с твоих губ. — Я просто говорю. Селина — очень красивая ведьма, и чувствовать ее… — Не могла бы ты любезно заткнуться?       Гермиона зашипела, а затем поморщилась от жестких краев, вдавившихся в ее спину, что на самом деле только заставило ее извиваться. — Ты меня сейчас проверяешь? — спросил Драко, но в его голосе не было ничего испытательного, он по-прежнему звучал наполовину забавно, — мне льстит твоя ревность, но сейчас не самый подходящий момент для этого.       Гермиона возмущенно вздохнула. — Я не ревную. Я очень уравновешенная ведьма, которая никогда не сделает ничего такого, что поставит нашу миссию под угрозу. — Угу, — произнес он в ответ, а затем снова рассмеялся, и этот звук, даже несмотря на голос Нотта, согрел ее изнутри.       Наконец саркофаг снова поднялся в вертикальное положение, и эльф приказал таинственному волшебнику, доставившему их сюда, запереть за собой дверь, прежде чем они уйдут.       Спустя мгновение Драко открыл саркофаг, и Гермиона с облегчением вздохнула, выйдя из его клаустрофобных пределов.       Огромная комната, в которой они оказались, простиралась далеко, стены были уставлены деревянными витринами, в которых были выставлены артефакты. Каждая витрина была закрыта тонким полупрозрачным магическим барьером. Драко и она методично ходили вдоль витрин с каждой стороны комнаты, отыскивая ту, в которой хранился цилиндр.       В воздухе витал необычный запах, смесь старого пергамента, дерева и древней магии.       Сердце Гермионы снова забилось быстрее. Они действительно добрались сюда. Простой план Драко привел их прямо во внутреннее святилище аукционного зала. Туда не пускали других посетителей, так как опасность, исходящая из комнаты, наполненной темными предметами, не могла быть преуменьшена. Именно по этой причине артефакты, выставленные на аукцион, не демонстрировались на подиуме, а показывались с помощью заклинания иллюзии.       Но по мере того как они торопливо пробирались сквозь ряды палочек, колец, книг и других предметов самых разных форм и видов, тревога, что цилиндр может оказаться не здесь, становилась все ближе и ближе к реальности. — Черт, — выдохнул Драко, когда они добрались до двух последних витрин, и с отчаянным выражением лица повернулся к ней, запустив руки в волосы Нотта, — черт, черт, черт. — Где он ещё может быть? — Я, черт возьми, не знаю.       Гермиона еще раз окинула взглядом вытянутую комнату, и ее дыхание сбилось, когда ее взгляд остановился на большом портрете на стене в конце комнаты. — Драко, — прошептала она, подходя ближе, чтобы убедиться, что не ошиблась, — разве это не…       Он проследил за ее взглядом и издал удивленный звук. Перед ней висел портрет волшебника, стоящего на обугленном поле с выжженными на земле спиральными символами, его темно-фиолетовая мантия развевалась на ветру. Но не только спирали заставили Гермиону задуматься. Дело было в маске, которую он носил. Черное покрытие поглощало свет, а не отражало его, резные узоры извивались, словно желая вырваться из пут холста. — Маска, которую носят Семь Дьяволов, — подтвердил Драко, а затем опустил глаза на небольшую надпись рядом с портретом. — Корнелиус Ван дер Хеге впервые надевает Черную маску Каэруса, — прочитала Гермиона вслух, и в ее груди зашевелилось знакомое чувство, как тогда, когда она впервые увидела спиральные символы. Но на этот раз узнавание вызвала не маска и не выжженные символы. Это было имя. — Ван дер Хеге, — повторила Гермиона.       Где она раньше встреяала это имя? — Первоначальный основатель аукциона в Ден Хааге. Это все замалчивается, и только внутренний круг должен знать об этом, но его потомок все еще управляет этим местом. — Где-то я уже слышала это имя, — пробормотала Гермиона, — нет, кажется, я где-то читала об этом. — Фамилия Ван дер Хеге почти так же влиятельна и известна в Нидерландах, как и фамилия Малфой в Англии. Мои родители были очень близки с главой этой семьи до войны. — Ты думаешь, что Люциус работает вместе с… — Невозможно. Я прекрасно помню, в какой ярости был мой отец, когда Ван дер Хеге прислал ему письмо, в котором заявлял, что не может поддержать его решение примкнуть к Пожирателям и разорвет с ним все связи. — Значит, семья Ван дер Хеге не ставит во главу угла чистоту крови? — Нет, не ставит, — подтвердил он, — вообще-то я считаю, что близкий кузен Ван дер Хеге женился на магглорожденной. — Но они должны быть как-то связаны, — размышляла Гермиона, — иначе зачем бы Семи Дьяволам носить маски по образу и подобию той, что носил их предок?       Он покачал головой, затем еще раз окинул комнату быстрым взглядом. — Черт, у нас, наверное, мало времени до окончания аукциона. Если я вернусь с пустыми руками, у Поттера случится аневризма. — Я имею в виду, что это кажется слишком простым решением, но… — Гермиона подняла палочку и произнесла заклинание, — Ревелио.       Между витринами и остальной частью комнаты ничего не появилось, но когда она снова взглянула на портрет… то поняла, что это не так. — Драко!       Он кивнул, и светящийся портрет отлетел в сторону, открыв вход в уменьшенную версию комнаты, в которой они стояли. — Гермиона Грейнджер и ее чары со второго курса пригодились, — усмехнулся он, когда они вошли в комнату и обнаружили еще одну витрину, в которой лежало то, что они искали.       Цилиндр Люциуса Малфоя. — Вообще-то… — Ты уже выучила эти чары на первом курсе, — закончил за нее Драко. Гермиона сузила на него глаза, но он проигнорировал это, произнося заклинание, которое, как и обещал, сняло магический барьер. — Слишком легко, — сказал Драко, а затем наложил на цилиндр ряд заклинаний, которые должны были выявить все сигналы тревоги или ловушки, которые могли сработать. Когда в результате все оказалось пустым, он снова покачал головой и поднял цилиндр. — Как будто их не волнует, что кто-то может его украсть. — Может быть, они думают, что никому не хватит смелости попытаться?       Он продолжал смотреть скептически, но быстро успокоился. — Ты готова уйти отсюда?       Гермиона кивнула, как раз когда из коридора послышались голоса. Драко быстро заменил цилиндр на свой собственный, который он, должно быть, предварительно опустошил от своего пророчества. Тем временем Гермиона вернула портрет в исходное положение.       С озорной ухмылкой на лице Гермиона взяла его за руку и сказала. — На случай, если это не сработает, я должна сказать тебе, что ненавижу тебя за то, что ты не позволил нам пропустить работу в тот день. — Насколько я должен быть обеспокоен тем, что ты переместишь нас прямо в стену? — Понятия не имею, — ответила Гермиона, — я больше беспокоюсь о том, что мое предположение ошибочно и что охранные системы этого места не позволят нам уйти, и тогда мы можем разделиться на двое, пока будем пытаться. — В таком случае, я просто хочу, чтобы ты знала, что я тоже ненавижу себя за то, что не позволил нам пропустить работу.       Они улыбнулись друг другу в последний раз, затем Гермиона произнесла заклинание и они буквально провалились в темную дыру.       Мгновение спустя они появились, к счастью, не внутри стены, а в другом мощеном переулке. Драко скрылся из виду прежде, чем Гермиона успела осмотреться. — Вы сделали это! — Энтони вскочил с кровати, на которой он сидел в номере Гермионы. Он протянул руку, приглашая Драко передать цилиндр ему. Но Драко, чьи волосы постепенно вновь приобретали светлый оттенок, замешкался и хмуро посмотрел на предмет. — А Поттер сообщит нам, что он найдет внутри? — Уверен, что сообщит, — ответил Энтони так неубедительно, что Гермиона не удивилась бы, если бы Драко отказался отдать цилиндр. Но, несмотря на свои подозрения, он передал предмет Энтони. По крайней мере, его основополагающее доверие к Гарри должно было оставаться в силе. — Что ж, голубки, — сказал Энтони, — было очень приятно работать с вами. Если у вас нет других дел, я передам Гарри, что работа была сделана хорошо. — Гермиона начала было говорить, но Драко сжал ее руку, и она остановилась. — Это было слишком просто, — сказал он вместо этого, — как будто кто-то нас ждал. — Я уверен, что они просто слишком самодовольны, чтобы даже подумать о том, что кто-то может попытаться украсть у них.       Драко покачал головой, его брови нахмурились в знак несогласия. Однако он не стал спорить, даже когда Энтони попрощался и исчез. — Есть причина, по которой ты не хотел, чтобы он знал о портрете? — спросила Гермиона, когда они убедились, что Энтони не вернется. — Я решил воспользоваться сценарием Поттера, — ответил он и повернулся к ней, — давай сначала вместе изучим связь Ван дер Хега с моим отцом, прежде чем расскажем ему. — Вместе? — спросила она, вспомнив, как он не раз говорил ей, что хочет, чтобы их отношения были партнерскими. И хотя она почувствовала укол вины за то, что раньше отвергала его слова как бессмысленную банальность, сердце ее потеплело при мысли о том, что теперь они действительно вместе.       Он кивнул. — Если только ты не слишком занята своими обязанностями в Министерстве?       Она определенно была занята. Позавчера, после более чем годового ожидания, она наконец получила подтверждение, что Кингсли и его советники завершили рассмотрение ее предложения о создании университета, принадлежащего Министерству. Если оно будет принято, а оно должно быть принято по праву, она скоро утонет в работе.       Тем не менее она прожолжила. — Нет, давайте выясним это вместе.       Драко усмехнулся ее ответу, его рот теперь принадлежал скорее ему, чем Нотту. — Мы неплохая команда. — Да, — ответила она с улыбкой. И это было правдой. Несмотря на то, что им повезло, что на их пути не встретилось никаких неожиданных препятствий, работать вместе с ним над заданием было… легко, весело, захватывающе. Слегка затягивает. Если с Роном и Гарри она часто была главной, то с Драко ей казалось, что им даже не нужно общаться, чтобы знать, что другой должен делать дальше. — И ты наконец-то превратилась в саму себя, — мягко сказал он, прижимаясь к ней и нащупывая рукой ее талию. Она поняла, что это правда, по тому, что ее волосы стали намного тяжелее, а платье стало немного длиннее. — Подожди, — сказала она, отворачивая голову в сторону, когда он попытался поцеловать ее, — ты все еще наполовину Нотт.       Драко нетерпеливо хмыкнул, а затем отпустил ее с очередной усмешкой. — Самый странный отказ, который я когда-либо получал, но вполне обоснованный.       Она была уверена, что ему никогда не отказывала ни одна из женщин, которых он хотел, но воздержалась от высказываний. Сегодня он уже обвинил ее в ревности. И он не ошибся. Когда она была под воздействием гормонов, то становилась очень собственнической. В начале их отношений Рон часто сравнивал ее с драконом, защищающим свой клад. — Костюм Нотта ужасно неудобен. Давай я быстро переоденусь в свою одежду, и тогда мы сможем покинуть это место. — Мы не останемся? — Грейнджер, ты же не верила, что мы будем спать здесь? — фыркнул он и уставился на непритязательные коричневые занавески так, словно они в этот самый момент оскорбляли его лично. — Кто сказал, что мы будем спать? — поддразнила она, и, хотя его рот искривился в улыбке, он ответил, — если ты думаешь, что мы проведем нашу первую ночь вместе в заурядном гостиничном номере, то ты, должно быть, совсем меня не знаешь.       Прежде чем она успела открыть рот, чтобы спросить, куда они направляются, он уже скрылся в ванной.       Гермиона еще некоторое время расхаживала по комнате на каблуках, размышляя, где она раньше слышала имя Ван дер Хеге. Почему оно было таким знакомым? Ей казалось, что она когда-то видела его на бумаге. Где-то в Министерстве. Читала досье? Исследовала что-то?       Но прежде чем ее мозг успел разобраться в этой загадке, Драко вновь появился в серебристо-сером костюме, и у нее перехватило дыхание, когда он ухмыльнулся ей.       Она так быстро сократила расстояние между ними, что это было скорее столкновение, чем что-либо еще. Однако он не стал возражать. Вместо этого он с нетерпением прижал ее к себе и впился губами в ее губы. Как только она почувствовала его вкус, ее снова окутал туман. Все мысли об именах и спиралях сменились жаром его рта и прикосновением его языка.       Не прошло и минуты, как он зарылся рукой в её волосы, обхватил за шею и откинул её голову назад, чтобы углубить поцелуй, при этом ухватившись за её локоны так, словно только они и удерживали его в настоящем моменте. В ответ Гермиона провела ногтями по его волосам, затем по щекам, покрытым слабой щетиной, а затем спустилась на рубашку. — Не здесь, — простонал он ей в губы. Гермионе было все равно. Пока у них была кровать, она была счастлива. Ей не нужно было ничего особенного. Только он. Но она должна была догадаться, что его аристократическое воспитание не позволит ему взять её на простынях, на которых спали другие люди, потому что через секунду она почувствовала, как в животе у неё заныло, и это подсказало ей, что он их переместил.       Первым ощущением, поразившим ее, был резкий контраст температур: тонкие бретельки платья делали ее уязвимой для порывов холодного ветра и случайных капель влаги, осыпавших ее обнаженную кожу. Второе, что она заметила, — это запах и вкус соли и шум разбивающихся волн. Она попыталась отстраниться, но Драко крепко сжал кулак в ее волосах. Он еще раз поцеловал ее, глубоко проведя языком и прикусив нижнюю губу, после чего отпустил ее на неустойчивые ноги. — Ты выглядишь слегка не в себе, — пыхтел он, хотя его зрачки были так же расширены. — Похоже, ты так на меня влияешь. — А я, кажется, припоминаю, как ты однажды сказала то же самое в несколько ином контексте. — Правда?       Он кивнул. — Когда я пришла к тебе в офис в первый раз и спросил, как высоко я стою. — Ну, тогда я понятия не имела, как хорошо ты умеешь целоваться. Иначе я бы в один миг отбросила враждебность в пользу этого. — Гермиона Грейнджер так легко подкупается моими поцелуями? — Если ты ещё раз так поцелуешь меня, то можешь попросить меня превратиться в жабу, и я сделаю это без колебаний.       Его лицо засветилось от непревзойденного удовольствия, и ее сердце затанцевало в радостном вальсе при виде этого. Ей нравилось делать ему комплименты. Ей нравилось, что они всегда заставали его врасплох. — Итак, почему я должен просить тебя стать жабой? Как насчет того, что буду целовать тебя столько раз, сколько ты захочешь, в любое место на твоем теле, а в обмен ты не будешь рассказывать Поттеру о том, что обнаружишь здесь сегодня вечером?       При этих словах у нее перехватило дыхание, а в голове возникли образы его губ на разных частях ее тела. Однако любопытство не давало ей покоя, и она наконец оторвала взгляд от его глаз, чтобы узнать, куда он их перенес.       Гермиона оказалась на широкой террасе, откуда открывался вид на нетронутый зимний океан. Перед ней возвышался величественный дом во всем его великолепии, с крепкими каменными стенами и высокими колоннами, величественно возвышавшимися над ним. Но по-настоящему пленила ее солнечная комната. Стены из окон тянулись ввысь и вширь, и в их поверхности отражались просторы безбрежного океана. — Это твоё? — Формально дом принадлежит моему отцу, если, конечно, он еще жив. Он приобрел его у Ван дер Хега еще в 1990 году, намереваясь использовать всякий раз, когда будет присутствовать на аукционе. — Столько места всего ради нескольких ночей в году? — Похоже, ты еще не поняла менталитет Малфоев.       Дразняще усмехнувшись, она заметила. — Ты стал таким скромным, что я все время забываю, — и он снова поцеловал ее. — Непристойная маленькая девчонка, — прошептал он ей в губы, — сегодня мне придется обучить тебя этикету.       Гермиона задрожала в платье, когда на них налетел порыв ледяного морского ветра. Он отстранился от неё, почувствовав это, и, взяв её за руку, повёл через террасу. — Я немного изменил большинство комнат, за исключением кабинета отца, который остался без изменений. Если между ним и Ван дер Хеге есть какая-либо переписка, сделки или контракты, мы найдем их здесь. — Ты привел меня сюда, чтобы мы могли изучить их связь? — Моя цель привести тебя сюда — впечатлить тебя на всю ночь и до следующего утра своими знаниями в различных областях, помимо поцелуев. Завтра днем, когда ты уже не сможешь двигаться и научишься держать свой дерзкий язычок за зубами, я, возможно, дам тебе материал для изучения. — Хм, — пробормотала Гермиона, наслаждаясь тем, как его дразнящие слова вызывают дрожь во всем ее теле, — хоть мне и не нравится такой тон, я ценю хорошо продуманный план. — Я так и думал, — усмехнулся он, открывая перед ними заднюю дверь. — Но почему я должна скрывать это место от Гарри? — Подожди и увидишь, — ответил он, жестом приглашая ее войти раньше него.       Как только Гермиона ступила в коридор, она получила ответ на свой вопрос. Вдоль стен стояла коллекция темных артефактов, заключённых в сверкающие стеклянные витрины, которые могли бы соперничать с теми, что она видела на аукционе. Проклятые кинжалы с проклятыми остриями, древние амулеты со зловещими символами и витые палочки. — Мы с Ноттом используем этот дом для разных целей, но в основном для хранения всех реликвий и артефактов наших семей, которые в противном случае Министерство конфисковало бы, — пояснил Драко, когда она остановилась перед витриной с необычными песочными часами, в которых, казалось, со зловещим намерением двигались тени.       Возможно, ей следовало бы испугаться, обнаружив, что в нём всё ещё живёт тьма. Однако все, что она испытала — это чувство интриги. Гермиона находилась во внутреннем святилище его истинного «я», а он снова сделал все так просто. Драко доверял ей настолько, что не беспокоился о том, что она донесет на него за незаконную перевозку темных артефактов. — Я так понимаю, Семи Дьяволам не очень-то повезло украсть твои семейные реликвии в тот день, когда тебя прокляли? — О, они украли достаточно, — ответил он, и его лицо разгладилось от облегчения, когда он понял, что она не сходит с ума, — большинство из них принадлежит Нотту. А вот песочные часы, на которые ты смотришь — мои. — И ты не боишься, что твой отец может попытаться проникнуть в дом и украсть все это? — Дом укреплен таким количеством защит и мер безопасности, что никто не сможет проникнуть внутрь.       Откуда-то из дома раздался громкий хлопок, насмешка над его словами. Но Драко, похоже, был не столько обеспокоен, сколько раздражен. — Конечно, блядь, ну конечно, — простонал он и пошёл по коридору такими быстрыми шагами, что Гермиона с трудом его догнала. Когда они вошли на кухню, незваные гости оказались двумя знакомыми лицами. Нотт держал в руках бутылку шампанского, а Селина сидела на кухонной стойке с двумя фужерами в руках. — Гермина! — позвала она, произнося так ее имя, что еще больше не расположило к ней Гермиону. Затем она обратилась к Нотту, — быстро, принеси еще два бокала для них. — Нет, спасибо, — ответил Драко, покачав головой, — мы просто поднимемся наверх и оставим вас. — Ой, да ладно, не будь занудой. Тео прошел через большее количество обручей, чем артист цирка, чтобы собрать для тебя список гостей. Самое меньшее, что ты можешь сделать, это отпраздновать с нами. — Ты действительно получил список? — спросил Драко, подняв брови. — На самом деле это было не так уж сложно, — ответил Нотт с легким румянцем на щеках, наливая шампанское в фужеры, которые держала Селина, — я просто попросил Селину досаждать аукционисту вопросами о том, как работает аукцион, а сам копировал список. — Использовать предубеждения людей против них — это всегда так весело, — усмехнулась Селина, заставив Гермиону захихикать. Она оторвалась от прилавка и сунула Гермионе в руку фужер. — За успешное ограбление! — воскликнула Селина. Гермиона повернулась к Драко, в то время как Нотт протягивал бокал в его сторону. Драко нехотя взял у него бокал, вздохнул и поднял его в воздух. Бросив быстрый взгляд в ее сторону, он произнес. — За нас.       Двое других подняли свои бокалы и, прижав их к бокалам Гермионы, повторили. — За нас! — О, вы должны рассказать все, что произошло после того, как вас перенесли в гробу, — сказала Селина, прежде чем Драко снова нашел предлог, чтобы они ушли. Схватив Гермиону за руку, она потянула её за собой через дверь в солнечную комнату, которой Гермиона любовалась снаружи.       Из больших окон открывался захватывающий вид на заснеженный пляж и волны, бьющиеся о берег. Напротив окна стоял тёмно-зелёный диван, роскошная бархатная ткань которого была очень приятна на ощупь. В основном комната была сделана из полированного темного дерева, обрамлявшего окна и пол. С одной стороны стены стояли низкие книжные шкафы с книгами в кожаных переплетах. Потрескивающее пламя камина обволакивало замерзающее тело Гермионы, как одеяло, когда Селина притянула ее к себе на диван.       Она не могла отделаться от мысли, что наткнулась на самое идеальное место, которое когда-либо попадалось ей на глаза. Трудно было поверить, что его обставил Люциус Малфой.       Нотт сел рядом с Селиной на диван, не оставив Драко другого выбора, кроме пола. Гермиона бросила на него вопросительный взгляд, пытаясь спросить: Ты хочешь, чтобы я придумала предлог, чтобы уйти отсюда? Он улыбнулся ей, но потом отказался, покачав головой. Малфой опустился на ковер, прислонившись спиной к книжной полке. Наблюдать за Драко Малфоем, сидящим на полу, было сродни тому, как если бы непокорный принц нарушил общепринятые нормы рассадки. Это не должно было заставить её испытывать к нему большую симпатию, но, тем не менее, заставило.       Несмотря на всё своё прежнее нетерпение, он подробно рассказал Нотту и Селине обо всём, опустив лишь портрет и тот факт, что Гермиона беспокоилась о биологических реакциях, когда они находились внутри саркофага. — Потрясающе! — воскликнула Селина, когда Драко закончил рассказ заклинанием Гермионы, благодаря которому им удалось незамеченными сбежать из аукционного дома.       Когда пришло время Нотта докладывать о самом аукционе, Гермиона снова попыталась найти взглядом Драко. Поймав ее взгляд, он игриво подмигнул ей, разжигая желание быть ближе к нему с такой силой, что она без раздумий поднялась с дивана и направилась к нему. — Так ты не видел, кто сделал ставку на цилиндр? — спросил Драко, обнимая ее за спину, когда она села рядом с ним, и притягивая ее ближе к себе. Она почувствовала прилив радости от того, как легко он прикасался к ней рядом с единственным человеком, которого, по ее мнению, он мог считать другом. — Нет, — подтвердил Нотт, — но я полагаю, что после основного мероприятия может состояться тайный аукцион. Когда я копировал список гостей, я также сделал копию артефактов, и в этом списке было несколько предметов, которые не были выставлены на аукцион. — Кто-нибудь показался подозрительным? — Не особо. — Был один джентльмен, — сказала Селина, — ужасное зрение, видимо. Он чуть не начал ссориться с другим человеком, которого попросили сменить место, чтобы освободить для него. — Было такое, — согласился Нотт, — но в остальном это было очень мрачное и, смею сказать, скучное мероприятие.       Драко кивнул, а затем отвлекся от них двоих, когда они наполнили бокалы шампанским. — Прости за это, — прошептал он на ухо Гермионе, сжимая ее талию своей рукой, — но они проделали достойную работу, и было бы невежливо просто исчезнуть.       Гермиона покачала головой и прильнула к нему чуть ближе. — Все хорошо. Мне действительно нравится эта комната. — Правда? — Да. Ты многое в ней переделал? — Ах, — сказал он, и она услышала, что он немного смущен этим вопросом, — когда я унаследовал дом, этой комнаты еще не существовало. Я ее пристроил. — Она прекрасна, — сказала она. — Не холодно? — спросил он, проведя рукой по ее руке, которая все еще была покрыта мурашками, несмотря на то что она находилась так близко к огню. — Немного.       Драко поднялся со своего места, подошел к дивану и взял плед, а затем вернулся и протянул его ей. Сев рядом с ней, он притянул ее ближе к себе и позволил прижаться к его груди. — Лучше? — Намного, — ответила она и натянула одеяло на себя, наблюдая за тем, как Нотт и Селина спорят о том, кто из них двоих должен допить оставшуюся бутылку шампанского.       Пока завершался этот день и солнце эффектно садилось за горизонт, Гермиона узнала о Нотте несколько вещей, о которых и не подозревала. Судя по всему, он работал на Министерство в качестве информатора почти столько же, сколько и Драко, предоставляя информацию, к которой Драко больше не имел доступа.       Он познакомился с Селиной на одном из тех заданий, где она организовывала мероприятие, и столкнулся с ней, когда использовал одно из своих изобретений — магически усиленное слуховое устройство. Нотт назвал его гибридом казу и огромного слухового рожка, способного улавливать отдельные голоса даже в шумном помещении. Когда он использовал хранилище, чтобы подслушать далекий разговор в бальном зале, Селина случайно столкнулась с ним.       Дальше она повела рассказ, свесив ноги через ручку дивана и покачивая голыми пальцами в сторону огня. — И когда я увидела его с огромным рогом, прижатым к уху, я сказала ему: На улице прием лучше. Конечно, будучи защищенным чистокровным волшебником, он, казалось, совершенно не разбирался в телефонных звонках, в результате чего заикался о проверке безопасности звуковых волн в здании или еще о каком-нибудь столь же абсурдном объяснении. Мне это показалось настолько забавным, что я пригласил его к себе, когда нашла возле здания тем же вечером. — Драко умеет пользоваться мобильным телефоном, — ответила Гермиона, на что глаза Селины расширились. — Как тебе удалось совершить такое чудо? При всей изобретательской гениальности Тео он до сих пор отказывается пользоваться маггловскими устройствами. — Ты хочешь рассказать им о своей одиссее с сим-картой или я? — спросила Гермиона, глядя на него с вызовом. Драко сузил глаза, а затем прижался к ее губам поцелуем прямо на глазах у Нотта и Селины. — Вообще-то, — сказал он, отстранившись от нее, — я лучше принесу нам еще одну бутылку из винного погреба. — О, я присоединюсь к тебе, — сказала Селина, оторвавшись от Нотта, — Тео уже предлагал мне экскурсию по погребу, но, признаться, я бы предпочла сделать это с кем-то, кто действительно разбирается в вине. Не обижайся, дорогой — Не так уж и обидно, — сказал Нотт, отмахиваясь от нее.       Драко нашел ее взгляд в скудном свете, и сам факт того, что он молча спрашивал, не против ли она, чтобы он пошел с Селиной, снова пронзил ее сердце желанием. Она кивнула ему и прислонилась к книжной полке, чтобы он мог встать.       Пока они вдвоем выходили из комнаты, Селина продолжала болтать о том, как она случайно уронила бутылку вина на одной из своих работ в кейтеринге, а потом узнала, что она стоила больше, чем ее машина. Гермионе стало еще любопытнее. Она знала не так много ведьм, умеющих водить машину. — Прошу прощения за то, что заставили вас провести время с нами, — сказал Нотт, рассеянно почесывая шею, — Селина может быть немного… назойливой.       Гермиона покачала головой. Хотя ей очень хотелось побыть с Драко наедине, наблюдать за тем, как он расслабляется в компании близких ему людей, было совсем другим удовольствием. — Она просто вихрь, — сказал Нотт, — поначалу это было немного ошеломляюще, но на самом деле оказалось полезным для меня. Как и моя работа в Министерстве. — Тебе нравится работать в Министерстве? — Честно говоря, никогда не думал, что мне это понравится. В отличие от тебя или Драко, я не любитель приключений. Однако, выполнив свое первое задание, я понял, что мне не нужно быть самим собой, посещая эти мероприятия. Это почти как актерская игра. Я просто притворяюсь человеком, которым, вероятно, стал бы, если бы мой отец не оказался в Азкабане.       Она кивнула, думая, что понимает, что он имеет в виду.       На мгновение между ними воцарилась тишина. Нотт, казалось, о чём-то размышлял, но потом заговорил. — Должен признать — и прошу простить меня, если я перегнул палку, — что у меня были серьезные сомнения по поводу вашей помолвки, когда я впервые услышал о ней. — О, — ответила она, пораженная неожиданным поворотом их разговора. — Драко прошел через многое. И я знаю, что он совершал ужасные поступки. Помню, как смеялся над его унизительными высказываниями в твой адрес, и не могу утверждать, что стала лучше. Но у меня был страх, что он добивается отношений с тобой как формы самонаказания.       Гермиона пожевала нижнюю губу, слова Нотта сжали ее желудок в тугой кулак. — Я вижу, ты тоже переживаешь. — Я не думаю, что он намеренно ищет наказания, — сказала Гермиона, — но меня беспокоит, что иногда он считает себя недостойным.       Нотт поджал губы в знак согласия. — Я должен был догадаться, что ведьма с твоим интеллектом уже знает об этом. Если ты знаешь и не позволяешь этому убеждению в нем укорениться, это больше, чем я могу просить. — Я больше не держу на него зла, так что можешь не беспокоиться об этом. Я видела, как сильно он изменился. — Не все в нем изменилось, — ответил Нотт почти как предупреждение, — этот дом — тому подтверждение. — Меня не пугают несколько проклятых предметов в стеклянных витринах. — Тебя не беспокоит, что он по-прежнему склонен к темным артефактам? — Пока он никому не причиняет вреда, почему меня должно волновать, как он проводит свое свободное время? — Чертовски верно, — сказал Нотт, похоже, удовлетворенный ее ответом, — тогда я избавлю себя от забот и расскажу то, что может облегчить твои собственные. Драко никогда не позволял никому входить в это место или даже в его дом в Малфой Мэнор. Ты первая девушка, которой известны многие его секреты, и я достаточно хорошо знаю Драко, чтобы сказать, что открыть свои стены — это не то, что дается ему легко.       Гермиона открыла рот, чтобы ответить, но в коридоре снова раздался голос Селины. Спустя мгновение они вернулись вдвоем: глаза Драко потеплели, когда он взглянул на нее, а Селина открывала бутылку и рассказывала Нотту о вине, которое они выбрали. — О чем вы двое говорили? — спросил Драко, снова опускаясь на пол рядом с ней. — О тебе, — ответила она, чувствуя, как от волнения у нее перехватывает дыхание. Хотя у них еще не было возможности обсудить физическое развитие их отношений, слова Нотта пролили свет на то, в чем Гермиона не была до конца уверена. Что бы ни происходило между ними, он не относился к этому легкомысленно.       Потянувшись, она нежно поцеловала его идеальные губы, и сердце заколотилось в груди так, что казалось, оно может разорваться. В ответ он бросил на нее вопросительный взгляд, но Гермиона лишь покачала головой и теснее прижалась к нему.       Спустя несколько часов, когда пламя уже почти угасло, океан снаружи бился о берег, бутылка вина выпита, а Гермиона дремала в объятиях Драко, Селина и Нотт наконец решили, что с них достаточно их компании, и оставили их наедине. — Может, нам тоже пойти наверх? — сонно спросила она, наблюдая за тем, как облака быстро плывут над океаном, освещенным луной. — Мы можем побыть так еще немного? Я думаю, я…       Когда он долго не продолжал, Гермиона осторожно спросила. — О чем ты думаешь?       Она услышала, как он сглотнул за ее спиной, и его рука, обхватившая ее, сжалась.       Когда Малфой наконец заговорил, его голос приобрел странный оттенок. — Я боюсь, что этот момент может быть слишком идеальным, чтобы быть реальным.       Она мягко рассмеялась. — Ты думаешь, что это не реально? — Иногда, когда я с тобой…       Он снова остановил себя, но она поняла невысказанные слова и подумала о беспокойстве Нотта. — Смотри, — сказала она, вытянув перед ними руку и демонстрируя обручальное кольцо, которое прятала в потайном мешочке под платьем во время их миссии, — видишь, я настоящая?       Он не ответил ей, и в наступившей тишине Гермиона почувствовала, как сильно он жаждет подлинной связи, с такой абсолютной ясностью, что слова сорвались с ее губ почти случайно. — Мне кажется, я влюбляюсь…       Он поцеловал ее прежде, чем она успела закончить фразу, пробуя слова на вкус, а не слушая их. Но когда он отстранился, то выглядел почти грустным. — Не говори того, что однажды заберешь обратно. — С чего бы мне…— спросила она, но он оттолкнул ее еще одним поцелуем. — Хватит, — сказал он, и в его голосе прозвучала серьезность, из-за которой она не решалась прервать его, — то, что ты здесь. Этого достаточно. Тебе не нужно заставлять себя давать мне больше.       Ей хотелось поспорить с ним, впиться когтями в его кожу, чтобы он не смог отрицать их реальности. Но она чувствовала, что момент для этого неподходящий. И поскольку, похоже, время имело для него большее значение, чем настойчивость, она откинулась назад в его объятия, позволяя резкому удару волн о берег смыть тяжесть их невысказанных мыслей.