19. Поглощённые морем

      Когда Гермиона проснулась, то обнаружила, что ее укутали в мягкое одеяло, а из окон за спиной Драко пробиваются первые лучи солнца. Она даже не помнила, как заснула в солнечной комнате прошлой ночью и как Драко наколдовал для них одеяла и подушки. Но, должно быть, так и было, потому что Малфой крепко спал рядом с ней, его светлые ресницы ловили падающий из окон свет, а бледная кожа словно светилась. Сердце Гермионы забилось от счастья, и она придвинулась ближе, ее тело слилось с его, когда он инстинктивно притянул ее к себе и крепко обнял.       Когда она проснулась в следующий раз, солнца уже не было, а небо заволокли густые тёмные тучи. Гермиона услышала тихое бормотание в коридоре и напрягла слух, чтобы уловить обрывки разговора.       Ты очень хорошо поработала… так весело… постарайся, чтобы ей понравилось…       Поднявшись со своей временной кровати, она оглядела комнату. Гермиона усмехнулась иронии, которая заключалась в том, что сколько бы Драко ни говорил о том, что заурядный номер в отеле — это ниже его достоинства, в итоге он разрешил им спать на полу.       Вдалеке захлопнулась дверь, и на террасу вышли Селина и Нотт. Как только Селина начала возиться с волосами Нотта, они исчезли. — Доброе утро, — раздался глубокий голос за спиной, и Гермиона перевела взгляд через плечо, чтобы увидеть улыбающегося Драко с чашкой дымящейся жидкости в руке. Он аккуратно поставил ее на маленький столик перед диваном, — надеюсь, ты сможешь прожить хоть один день без кофе? У нас тут только чай.       Гермиона кивнула и заправила локон за ухо, внезапно почувствовав себя неловко, когда они снова остались одни. — Я принесу твои вещи из номера, — сказал он своим бархатистым тоном, наклоняясь, чтобы поцеловать ее в волосы, — не стесняйся, прими ванну, если хочешь. Главная ванная наверху, последняя дверь направо. — Спасибо, — пробормотала она, пытаясь вспомнить, как вести себя по-человечески. Что такого в свете дня, что все становится таким неловким? Еще вчера вечером она была готова излить свои чувства к нему, так почему же ее кожа вдруг стала такой натянутой? Или именно из-за этого? Потому что она почти открыто заявила, что уже вложила в это больше сил, чем он был готов услышать? — Ты странно себя ведешь, Грейнджер. Ты проглотила этот свой наглый язычок?       Она попыталась взглянуть на него, но как только ее глаза встретились с его глазами, Гермиона поняла, что вместо этого выдает свою неуверенность. Бретелька платья упала с ее плеча, и его взгляд метнулся к крошечному движению, а затем вернулся к ней, его глаза потеплели, а рот искривился в замешательстве. — Ты меня стесняешься?       Она покачала головой. — Я просто еще не проснулась. — Ха, — произнес он, явно не веря ей. Но вместо того, чтобы спорить, Драко кивнул и, оставив ее одну, отправился в гостиничный номер. Зная, что он очень скоро вернется, Гермиона поспешила вверх по лестнице и скрылась в ванной.       Увидев свое отражение в зеркале, Гермиона скривилась. Ее кудри торчали во все стороны, лицо было опухшим от сна. Она достала резинку для волос из маленькой сумочки, в котором хранилось обручальное кольцо, и собрала локоны в простой пучок. Затем некоторое время рассматривала помещение, в котором находилась.       Ванная комната, как и солнечная и комната Драко в поместье, была очень элегантной, но при этом удивительно современной. Белый мраморный пол и большие окна пропускали утренний свет, делая комнату невероятно светлой. В другой части комнаты, прямо у окна, стояла когтеобразная ванна, из которой открывался захватывающий вид на близлежащий пляж. Любуясь дизайном, Гермиона не могла не задаться вопросом, не делал ли Драко ремонт в этих комнатах с расчетом на то, что однажды он разделит их с женщиной. И хотя эта мысль была совершенно гипотетической, ее охватил приступ ревности.       Она включила кран и налила в ванную масло с запахом лаванды, которое вспенилось толстым слоем пузырьков, а затем позволила платью соскользнуть с ее тела и упасть на пол. Гермиона подняла его, сложила и положила на раковину вместе с нижним бельем. На мгновение она уставилась на свое обнаженное отражение, гадая, что подумает Драко, когда увидит ее тело. Покачав головой от мысли, что он может быть разочарован, ведь Малфой привык к таким женщинам, как Селина, она отвела взгляд.       Как только все ее тело погрузилось в воду, мышцы расслабились, а нервное сердцебиение замедлилось. Она знала, что Драко может вернуться в любой момент. И хотя ее тело было покрыто густыми облаками пены, лежать обнаженной в его ванне казалось более вызывающим, чем Гермиона обычно считала. Она закрыла глаза, сосредоточилась на шелесте пены и шуме океана за окнами и откинула голову на край ванны.       Даже когда она услышала скрип кожаных подошв о деревянный пол по ту сторону двери, она не открыла глаза. — Можно войти? — спросил он через щель в двери, и она прикусила нижнюю губу, сердце снова заколотилось в груди. — Да, — сказала Гермиона, желая быть смелее, чем чувствовала.       Резкий вдох, когда он обнаружил ее в ванной, заставил ее сжать руки в кулаки под водой, хотя она и не закрывала глаза, пока его шаги приближались. — Кто вообще строит ванну рядом с окнами от пола до потолка? — Люди, которым нравится наблюдать за восходом солнца, готовясь к новому дню? — ответил Драко, — из этой комнаты открывается лучший вид в доме, если не считать солнечной. — Значит, это не какая-то твоя изюминка?       Наступила небольшая пауза, и она увидела его силуэт под трепещущими ресницами, наблюдая за тем, как он садится на край ванны. — Думаю, это стало одной из них, — сказал он, в его голосе прозвучал намек на желание, — Гермиона Грейнджер в моей ванне — возможно, это моя самая смелая мечта.       Она медленно открыла глаза и увидела, что он смотрит на нее с таким желанием, что у нее перехватило дыхание. Что бы она ни вызывала в нем, это определенно был не просто намек. Гермиона прижала руку к груди под водой, прижимая ее к тому месту, которое ощущалось как треснувшая плотина, сдерживающая бушующую реку. — Ты выглядишь немного покрасневшей. Ты уверена, что вода не слишком горячая?       Гермиона покачала головой и убрала руку, заметив, что даже от этого крошечного движения несколько пружинистых локонов выпали из прически. Его глаза тоже уловили этот факт, как и бретельку ее платья. Видеть себя в его глазах было так контрастно по сравнению с тем, что она чувствовала, глядя на себя в зеркало несколько минут назад. Под его горячим взглядом она действительно чувствовала себя самой соблазнительной женщиной в мире. — Посмотрим, — сказал он, расстегнул крошечную пуговицу на рукаве и засучил его по предплечью, отчего у нее пересохло во рту. Ее взгляд упал на метку на его руке, которая стала настолько бледной, что теперь была видна лишь частично.       Заметив её взгляд, он отдёрнул руку, словно забыв, что она всё ещё там, напоминая об их общей истории. Гермиона пошевелилась, прежде чем он успел откинуть рубашку, ее влажные пальцы впились в его запястье и потянули его руку в воду вместе со своей. — Что думаешь? — спросила она хриплым голосом, — слишком горячо? — Нет. Она идеальна, — ответил он, поглаживая пальцами воду у ее горла, когда она отпустила его запястье. Он нашел маленькие локоны, прилипшие к ее влажной шее, и осторожно убрал их. Гермиона резко вдохнула, ее грудь поднялась так высоко, что соски почти пробились сквозь воду. Драко, похоже, это заметил, потому что его глаза потемнели, когда он заглянул в пузырьки, скрывавшие ее от него.       Рука, лежащая на шее, опустилась ниже, пальцы раздвинулись, охватывая ключицу, а кончик мизинца уперся в верхний изгиб ее груди. — Сейчас мне меньше всего хочется что-то делать, — сказал он, приковав взгляд к тому месту, где его рука лежала на ее обнаженной коже, — но, полагаю, это необходимо сделать.       Свободной рукой он поднял свернутое письмо, сургучная печать которого подсказала Гермионе, что оно от Кингсли. — Когда я пришел, тебя уже ждала сова.       Гермиона нахмурилась, не понимая, зачем Кингсли присылать сову, если он знал, что у нее первый настоящий выходной за год. — Ты можешь прочитать его мне? — спросила она, желая, чтобы Драко знал, что Гермиона доверяет ему настолько, чтобы сделать это. Она поняла, как он рад ее просьбе, по тому, что его глаза загорелись не только желанием.       Малфой встал, вытер руки о полотенце и развернул пергамент. Откинувшись на край ванны, он начал читать. — Дорогая мисс Грейнджер, приношу свои искренние извинения за то, что побеспокоил вас в выходной, но Смит настаивает на том, чтобы присутствовать при объявлении нашего решения по поводу вашего предложения о создании университета, спонсирующегося Министерством. К сожалению, с завтрашнего дня он уходит в отпуск, по крайней мере, на месяц. Поэтому мы вынуждены отложить нашу встречу до этого времени, если только вы не сможете прийти сегодня до полудня. Искренне, Кингсли. — Ты, наверное, издеваешься надо мной, — прошипела Гермиона, и Драко поднял на нее брови. — Язык, Грейнджер.       Она выпрямилась в ванне и подтянула колени к груди. — Этот проклятый проныра Смит вообще был причиной всех задержек в процессе рассмотрения предложений. Он столько раз просил внести изменения, что вся затея потеряла смысл. Никаких стипендий для студентов, только абсурдно высокая плата за обучение, которую могут позволить себе только семьи вроде твоей. Это просто бесит! — Проныры — ужасные, ужасные животные , — согласился Драко, заставив Гермиону насмешливо закатить глаза. — Ты, конечно, пойдешь, — сказал он, — покажешь этому проныре, кто в доме хозяин. — Похоже, вселенная действительно сговорилась против нас, не так ли? — Это действительно так, — сказал Малфой и поцеловал кончик ее носа. — Я вернусь к тебе, как только все улажу. — Конечно, — ответил он, как будто в этом не было никаких сомнений, — не торопись принимать ванну, у тебя еще есть четыре часа до полудня. Я открою камин в Малфой Мэнор внизу. Таким образом, ты сможешь добраться туда за считанные минуты.       Она снова схватила его за запястье, когда он уже собирался встать. — Спасибо. — За что?       Гермиона покачала головой, не зная, как выразить словами свою благодарность за то, что он поддержал ее решение поехать в Министерство, даже несмотря на то, что она взяла выходной, чтобы побыть с ним. Но когда слова подвели ее, Драко все равно улыбнулся, словно понимая, и прижался к ее лбу еще одним целомудренным поцелуем.

оОо

      У Гермионы поднялось давление, глаза застилали слёзы гнева, которые она никогда бы не пролила перед этими людьми. Уже больше часа она слушала, как советник Кингсли по финансовым вопросам Смит разрывает ее предложение на мелкие клочки. По лицу Кингсли она видела, что он извиняется за это. Но Министер также не поддержал ее ни в одном из ее контраргументов, кроме небольших кивков согласия, которые он иногда делал. — Итак, в заключение, — сказал Смит, в то время как все остальные советники были заняты тем, что избегали яростного взгляда Гермионы, — Министерство магии уже имеет значительные финансовые обязательства. Создание университета потребует инвестиций в инфраструктуру, преподавателей и ресурсы, которые мы не можем себе позволить. Даже с учетом предложенных корректировок, ресурсы Министерства лучше использовать для решения других, более насущных проблем с более быстрой отдачей.       Гермиона сделала глубокий вдох, а затем выплеснула все, что вертелось у нее на языке в течение последнего часа, так быстро, что слова чуть не перевернулись сами собой. — И, как я уже говорила, хотя я понимаю опасения по поводу расходов на создание университета, принадлежащего Министерству, долгосрочные выгоды перевесят их. Университет может способствовать исследованиям и развитию талантов, что, в свою очередь, приведет к общему повышению уровня магических знаний и экономическому росту. Возможно, отдача от инвестиций не будет немедленной, но влияние на наш магический мир может превзойти все наши мечты. — Тогда, мисс Грейнджер, — сказал Смит, — если вы испытываете столь сильные чувства по отношению к своему предложению, я предлагаю вам попытаться найти другой источник финансирования. Потому что, к моему сожалению, Министерство не подойдет.       Гермиона прикусила язык, чтобы не оскорбить этого человека самыми мерзкими словами, которые только приходили на ум. — Поверьте мне, мисс Грейнджер, — наконец сказал Кингсли, в его голосе прозвучало сожаление, — это было нелегкое решение. Ваше предложение абсолютно убедительно. Мне больно признавать, что скоро мы можем отстать от многих других стран в магическом образовании. В Соединенных Штатах только за последнее десятилетие было создано два университета для волшебников. Но, как сказал ранее Мистер Смит, финансовое положение Министерства нестабильно.       Гермиона хотела спросить зачем они выдернули ее ради публичного отказа, но знала, что это было бы по-детски, поэтому лишь крепче прикусила язык. — Джентльмены, — сказал он, — не могли бы вы оставить меня наедине с мисс Грейнджер.       Мужчины мгновенно вскочили на ноги, с видимым облегчением освобождаясь от напряжения, исходившего от нее. Однако усмешка Смита осталась, как удар в живот. С самого начала ему не нравилось работать с ней над этим предложением, и она не могла не подозревать, что его личные чувства к ней повлияли на решение, несмотря на обоснованность его опасений.       Когда она осталась с Кингсли наедине, он сбросил фасад профессиональной дистанции и продолжил. — Хотел бы я сообщить сегодня более приятные новости. Но я хотел, чтобы ты узнала о принятом решении как можно скорее. Мы должны освободить твои ресурсы для решения других глобальных вопросов, которые требуют особого внимания. — Если вы согласны со мной в важности создания университета, разве вы не можете просто отменить решение Смита? — Ах, Гермиона, — вздохнул Кингсли. Он поднялся с кресла и подошел к окну, глядя на внутренний двор, — ты переоцениваешь мою власть как Министра. Если ты действительно хочешь пойти по моим стопам, то поймёшь, что иногда даже самые лучшие идеи должны уступать ограничениям реальности. — Ты говоришь, что я слишком идеалистична? — Гермиона резко перешла с официального тона на более дружеский. Такие нападки на Министра недопустимы, а вот спор между товарищески вполне.       Он повернулся к ней с отеческой улыбкой. — Я бы никогда не стал ругать тебя за идеализм. Твоя страсть — это то, что нам действительно нужно в этом мире. Но моя работа очень часто требует принятия сложных решений и, как это ни печально, компромиссов. Я не сомневаюсь, что ты станешь прекрасным Министром. Однако меня беспокоит, как это отразится на твоем духе. Бесконечные сражения, все эти моменты, когда тебе придется смириться с ограничениями реальности, могут оказаться сокрушительными. — Я прекрасно умею справляться с трудностями, — защищаясь, ответила Гермиона. — я не настолько слаба. — О нет, конечно, нет. Ты вовсе не слабая, — согласился Кингсли, покачав головой, — но в тебе есть искра. И эта искра делает тебя тем, кто ты есть. Мне было бы очень грустно видеть, как ты ее теряешь.       Желудок Гермионы сжался в клубок. — Ты хочешь сказать, что рекомендуешь не баллотироваться в Министры? — Конечно же, нет. Ты должна идти туда, куда ведут тебя твои амбиции. Просто я видел, как многие амбициозные ведьмы и волшебники взбирались по лестнице власти, чтобы в итоге разочароваться в ограничениях. Они становятся разочарованными, и за это приходится платить тяжелую цену. Я не хочу этого для тебя. Я хочу, чтобы ты сохранила этот огонь внутри себя, какой бы путь ни выбрали. Если ты считаешь, что быть Министром принесет тебе удовлетворение, я окажу непоколебимую поддержку на предстоящих выборах. Как ты знаешь, я более чем готов уйти в отставку, и я не могу назвать ни одного человека, который принес бы больше пользы миру волшебников, чем ты.

оОо

      Гермиона закрыла дверь в свой кабинет и прислонилась к ней, низко опустив голову. Она жаждала вернуться к Драко, но сердце все еще колотилось от гнева, а отказ от ее предложения ощущался горьким привкусом на языке. Дело было не только в том, что она долго ждала, пока её предложение будет отклонено, и не в том, что Кингсли недвусмысленно усомнился в её пригодности для роли министра, дело было в том, что где-то глубоко внутри у неё уже были эти сомнения. Всегда погребенные под огромным количеством работы, которую ей приходилось выполнять, но подсознательно, да, она много раз задавалась вопросом, та ли она ведьма, которая нужна для того, что нужно сделать. Не потому, что у нее не было боевого духа, и она знала, что достаточно умна, чтобы найти правильные решения, а потому, что иногда, как сегодня, когда она натыкалась на кирпичную стену, это доводило ее до отчаяния.       Не желая предстать перед Драко в состоянии жалости к себе, Гермиона подошла к своему столу, опустилась в кресло и долго-долго смотрела на экран выключенного магического компьютера, слушая, как приходят и уходят её мысли. Некоторые говорили ей, что Кингсли прав, и ее амбиции приведут ее на путь несчастья и постоянного стресса на долгие годы. Но были и шепотки о ее мечтах, о маленькой девочке в Хогвартсе, которая боролась за права домовых эльфов, даже когда все называли ее ненормальной и нелепой.       Дверь со скрипом отворилась, и Люси вздрогнула от неожиданности, прижав к груди папку, которую держала в руках. — Гермиона! Что ты здесь делаешь? Я думала, у тебя выходной?       Гермиона покачала головой в ответ, и Люси подошла к ней с обеспокоенным видом. — Ты пришла из-за предложения университета? Кингсли сказал мне вчера, что пришлет тебе сову, но я подумала… — она кивнула, прочитав выражение лица Гермионы, — это был призрачный шанс, не так ли? Мы ведь уже были готовы к тому, что Смит не станет облегчать нам задачу. — Наверное, да, — со вздохом ответила Гермиона и откинулась в кресле. Люси всегда лучше нее умела принимать поражения. Иногда Гермиона задумывалась о том, что Люси может быть более подходящим кандидатом на пост Министра из них двоих. — Ты собираешься сегодня работать? Должна ли я принести вчерашний отчёт по стандартам безопасности магического транспорта? — Нет, я скоро уйду, — ответила Гермиона, покачав головой. В прошлом она могла бы похоронить свои разочарования, погрузившись в другую работу, но не сегодня. Она была полна решимости сдержать обещание, данное Драко, и вернуться к нему как можно скорее, — думаю, завтра я тоже возьму отгул, пусть это будут длинные выходные, — добавила она, и это решение принесло облегчение ее измученному разуму. — Конечно. Так и должно быть, — согласилась она, кивнув, — никто в этом месте не работает больше, чем ты. Гермиона ты действительно заслужила несколько дней отдыха.       Люси уже собиралась выйти за дверь, как вдруг оглянулась через плечо. — Думаю, нам стоит обмозговать идеи о различных источниках финансирования, когда ты вернешься. Сделаем так, чтобы в следующий раз у Смита не было причин отклонить наше предложение. — Хорошая идея, — согласилась Гермиона, чувствуя, как в голове у нее проносятся мысли о том, как можно собрать средства на благотворительности среди важных волшебников и ведьм, с которыми Драко познакомил ее на вечеринке по случаю помолвки.

оОо

      Выйдя из камина в солнечную комнату Драко, Гермиона не могла не заметить многочисленные изменения, которые он произвел за столь короткое время. По комнате были разбросаны коробки с папками, письмами и книгами. Драко сидел на диване, скрестив лодыжки на коленях, и был погружён в чтение пергамента, пока не поднял глаза и не увидел её. Его лицо загорелось при виде нее, но когда он увидел ее мрачное выражение, его волнение немного ослабло. — Это был тот проныра Смит? — спросил он, подойдя к ней, когда она кивнула, а затем заключил ее в объятия. Несмотря на то, что Гермионе было приятно находиться в его объятиях, ее возбуждение от утренних событий заставляло ее жаждать пространства. Она осторожно отстранилась от него и принялась беспокойно расхаживать по комнате. — Я просто не могу поверить, насколько недальновидным может быть человек, — сказала Гермиона, — только потому, что университет не принесет немедленной прибыли, он отвергает его, совершенно упуская из виду все другие неоценимые преимущества, которые он мог бы принести нашей стране. Неужели мы до сих пор застряли в средневековье, полагаясь в исследованиях исключительно на подмастерья и самообучение? Подумай о зелье, которое я приготовила для твоей мамы! Специализированный отдел, занимающийся изучением лечебных зелий, мог бы ускорить процесс поиска лекарств от бесчисленных недугов.       Озабоченное выражение лица Драко только подстегнуло ярость Гермионы, еще больше усилив ее негодование. — Что?! — выкрикнула она, — только не говори мне, что ты с ним согласен? — Абсолютно точно нет, — ответил Драко, — по крайней мере, в том, что университет не стоит таких вложений. Но я знаю, насколько ограничен бюджет большинства отделов в этом году. Даже Аврорат подвергся сокращениям, так что я не могу сказать, что удивлен тем, что Министерство не может позволить себе создание университета в ближайшем будущем.       Гермиона нахмурилась, чувствуя себя разочарованной тем, что она была единственной, кто верил в ее идею. — Наверное, все дело в моем идеализме, — пробормотала она про себя, отвернувшись от него. Драко некоторое время молчал, но в тишине она все равно чувствовала его беспокойство. Желая вырваться из гнетущего настроения, которое скопилось между ними, она продолжила, — и что все это значит? — Я подумал, что мы могли бы просмотреть отцовскую переписку здесь, а не наверху, в его темном кабинете. Я принес сюда все, что смог найти и что, по моему мнению, может иметь отношение к делу.       Гермиона кивнула, затем подошла к коробке с книгами в кожаном переплете. — Они остались здесь из библиотеки ван дер Хега, — пояснил он, — в них может содержаться информация о Маске Каэруса или предках ван дер Хега.       Она взяла в руки книгу с названием «Скрытые артефакты: Unveiling Mysteries from the Past» и села на ковер перед столом, листая ее. И хотя Драко был недоволен тем, как закончился их разговор, он сел на диван, снова взяв в руки пергамент.       Несколько минут они молчали, каждый делал вид, что занят своим чтением, а потом Драко решил начать разговор. — Ты не собираешься меня спрашивать? — О чем? — ответила Гермиона, не отрывая взгляда от книги.       Наступило еще одно долгое молчание, и в конце концов она подняла голову. — Чтобы я финансировал твой университет, — сказал он, когда их взгляды встретились, удивив ее настолько, что ее рот раскрылся. — Ты не можешь говорить серьезно. — Почему нет? — Ты хоть представляешь, во что обходится создание университета? Это не просто пара сотен. — Я в курсе, — просто ответил он.       Гермиона покачала головой, отвергая его слова как попытку разрядить обстановку. Не может быть, чтобы он искренне хотел потратить все свое состояние на одну из ее надуманных мечтаний. — Я серьезно, Гермиона, — сказал он мягко, но решительно. — Что скажет твоя мать, если ты растратишь все свое наследство на женщину, на которой даже не женишься?       Его глаза ожесточились от ее непреднамеренной колкости, но он не дал ей шанса взять свои слова обратно. Вместо этого он спокойно ответил. — Ты говоришь так, будто я одариваю тебя всеми роскошными вещами в мире. Как ты заметила, университет, возможно, и не принесет немедленной отдачи от инвестиций, но если мы сохраним его небольшим и он будет находиться в частной собственности, то сможет значительно укрепить наследие Малфоев. Поскольку наш университет будет первым магическим университетом во всей Европе, только подумай, сколько умных волшебников и ведьм мы сможем собрать вокруг себя. — Послушай себя, — насмешливо сказала она, — вчера ты даже не знал о моем предложении, а сегодня уже рассуждаешь о преимуществах владения университетом. Может, тебе стоит немного подумать, прежде чем делать такое предложение? — О чем тут думать? У тебя есть проблема, у меня есть средства для ее решения.       В его словах было что-то очень неправильное. Он говорил о финансировании университета так небрежно, словно она попросила добавить в чай лишнюю ложечку сахара. Впервые за долгое время Гермиона вспомнила результаты их совпадения, тот факт, что их ценности — единственное, что не совпадало. — Речь идет о десятках миллионов галлеонов!       Он пожал плечами. — В моих хранилищах, к которым я сейчас имею доступ благодаря тому, что ты выхлопотала мне помилование, хранится столько денег, что ни я, ни следующие десять поколений после меня не смогут их потратить, каким бы экстравагантным ни был наш образ жизни. Почему бы мне тогда не потратить их на то, что хочешь ты? — Потому что ты не можешь просто так разбрасываться деньгами на решение моих проблем! Тем более такой непомерной суммой, не задумываясь. Мир так не устроен! — Так устроен мой мир, — ответил Драко непреклонным тоном.       Гермиона смотрела на него, поражаясь его высокомерию, пока его поза не стала жесткой и оборонительной. — Да ладно, Грейнджер, не прикидывайся шокированной. Ты прекрасно знала, что я за человек, до того как связалась со мной. — Полагаю, я забыла, — прошипела Гермиона в ответ и тут же пожалела о своих словах, увидев, как сильно они его задели. — Понятно, — хмыкнул он в ответ, словно ее слова лишь подтвердили то, чего он втайне опасался все это время. — Нет, Драко, — сказала Грейнджер, но он встал и вышел из комнаты, не дожидаясь, пока она закончит свои слова. Гермиона шла за ним по коридору, ее сердце учащенно билось, а грудь сдавливало от такого количества эмоций, что она даже не могла их назвать. — Куда ты идешь? — спросила она, когда он взял пальто с вешалки рядом с дверью. — На улицу, — ответил Малфой, не глядя на нее, — мне нужно немного остыть. — Мы еще не закончили разговор! Ты не можешь просто уйти в разгар ссоры! — Я не знал, что мне еще нужно что-то говорить, — холодно ответил Драко.       Его слова прозвучали как удар в самое нутро. Это была единственная вещь, которую она действительно не могла вынести в отношениях. Рон тоже часто исчезал во время споров, оставляя ее на несколько часов погруженной в свои мысли. Каждый раз, когда это случалось, Гермиона чувствовала, что погружается в состояние меланхоличного безумия, ожидая его возвращения. Она отказывалась проходить через это снова. — Не уходи, пожалуйста, — сказала она, понимая, что снова показывает свою уязвимость. На одно напряженное мгновение Гермиона поверила, что он проигнорирует ее, но потом Драко смягчился и повернулся к ней. — Я просто иду прогуляться, Грейнджер. Я не собираюсь пропадать. — Не уходи, когда мы еще не закончили разговор, — уточнила она. — Ладно, — сказал он и взял с вешалки второе пальто, набросив его ей на плечи, чтобы длинная ткань прикрывала ее до щиколоток, — тогда иди ко мне, пойдём остудим твою голову.       Не дожидаясь ее решения, он направился к двери, но когда порыв морозного морского воздуха со снегом ворвался внутрь, он, казалось, передумал. Повернувшись Драко бодро открыл ящик комода, затем достал один из своих старых слизеринских шарфов и протянул его в ее сторону. — Надень это, — сказал он, не глядя на нее. Когда Гермиона продолжала колебаться, Драко вздохнул и подошел ближе, чтобы обмотать шарф вокруг ее шеи. — Вот так, — сказал он, его губы подрагивали, несмотря на то что у них только что произошла первая настоящая ссора с тех пор, как их отношения переросли в нечто большее. — Теперь ты действительно запятнана моими слизеринскими устоями.       При других обстоятельствах Гермиона рассмеялась бы над его словами, но она знала, что он пытается отвлечь ее от того, как сильно ее слова попали в цель. — Я знаю, что ты за человек, Драко, — сказала она, откидывая шарф с подбородка, — я не должна была…       Он покачал головой, похоже, оскорбленный ее попыткой извиниться, и, круто развернувшись, вышел на улицу в снег. Гермиона последовала за ним так быстро, как только могла, прижимая безразмерное пальто как можно ближе к телу. Но с его длинными ногами и быстрыми шагами он был уже на полпути к пляжу, прежде чем она смогла его догнать. Не желая отставать от него, она последовала за ним на расстоянии, ветер путался в ее волосах и звенел в ушах, а нос закладывало от холода.       Снег хрустел под ее сапогами, а ее глаза были прикованы к решительной фигуре Драко. Они дошли до укромного места, где скала укрывала их от сильного снегопада. Ветер тоже укрывался от него, давая небольшую передышку от ледяного холода. Наконец Драко остановился, засунув руки в карманы пальто, и устремил свой отрешенный взгляд на сердитое море.       Некоторое время они стояли молча, в голове Гермионы крутились тысячи вещей, которые она хотела сказать, но не могла. — Я уже говорил тебе однажды и повторяю сейчас: Не смотри на меня сквозь розовые очки. Не надо меня романтизировать. Я именно такой человек, как показываю себя, — в конце концов сказал он, решительно кивнув, — я не возьму свое предложение обратно только потому, что оно тебе не нравится.       Она сжала руки в кулаки и сказала. — Я и не ожидала от тебя ничего такого       Он повернулся к ней, в его грозовых серых глазах вспыхнула решимость. — Я не буду притворяться кем-то другим ради сохранения мира, — твердо заявил Драко, — не буду лепить из себя человека, который говорит только правильные вещи, чтобы угодить тебе. Если тебе это не нравится, ты вольна…       Он сделал паузу, тяжело сглотнув, и Гермиона почувствовала, как ее захлестывают эмоции. Она почувствовала облегчение от того, что он не смог закончить фразу, ведь если бы он произнес те слова, то, возможно, в порыве чувств она сказала бы что-то еще, что уже нельзя было бы забрать назад. — Я хочу, чтобы ты помнила об этом, если решишь быть со мной. Это не будет причудливой маленькой сказкой, как та, что была у тебя с Уизли. Я готов использовать свои ресурсы в своих интересах, даже если это будет означать расчет и хладнокровие, и я не буду за это извиняться.       Гермиона прикусила внутреннюю сторону щеки, чтобы не перебивать его. Она понимала, как сильно это для него важно. Как сильно Драко хотел, чтобы она увидела его таким, какой он есть на самом деле. И понимала, что дело не столько в том, что он хочет оттолкнуть ее, сколько в том, что нуждается в ее принятии. — Но мое хладнокровие не распространяется на тех, кто мне дорог, Грейнджер, ты понимаешь? Пока ты со мной, ты со мной, — он снова отвел глаза, а затем продолжил, — когда я несколько недель подряд был прикован к больничной койке, не находя радости ни в чем, что предлагает мне жизнь, я на собственном опыте узнал, насколько ничтожны золото и престиж. Теперь они не имеют для меня никакого значения. Так что, если я хочу потратить свое состояние на тебя, то тебе лучше поверить, что принять это решение будет легко для меня.       Не зная, что ответить, она шагнула к нему, обняла за ребра, уткнувшись замерзшим носом в ткань его пальто. Он, не раздумывая, обнял ее в ответ, и долгое время они стояли так, пока снег покрывал их плечи и волосы. — Я все равно не приму твое предложение. — Это твоя прерогатива. — Я влюбляюсь в тебя, — сказала она, на этот раз без оговорок, что она только думает, что это может быть так, и без его прерывания, — влюбляюсь именно в тебя. — Гермиона, — мягко сказал он, крепко обнимая ее за плечи, — не усложняй нам обоим жизнь. Ты же знаешь, что это не может длиться вечно. — Почему? — спросила она, — ты был готов жениться на мне ради удобства. Теперь ты готов построить для меня университет, но не хочешь остаться со мной? — Я готов пойти за тобой на край света, если понадобится. — Но? — Все изменилось. И я не могу делать это вечно. — Что это значит?       Он молчал так долго, что Гермиона почувствовала, как у нее щемит сердце. Какой смысл был во всем этом? В том, что она приняла его таким, какой он есть, в том, что он предложил воплотить все ее мечты в жизнь, если он не мог пообещать ей, что останется? — Когда ты собирался мне сказать? — Во время нашего свидания. Я не собирался скрывать тот факт, что в конце концов мне придется уехать. Когда Поттер отправил меня в Норвегию, я не успел тебе сказать, я планировал обсудить это вчера вечером, но, как обычно, нас снова прервали.       Гермиона некоторое время молчала, давая ему осмыслить услышанное. Она почувствовала облегчение, когда он пообещал ей больше времени, подарив кофеварку, которой умел пользоваться только он. Но с тех пор Грейнджер как-то начала ожидать, что он останется с ней навсегда. Признаться себе в этом было трудно, но отрезвляющие новости били по ней гораздо сильнее, чем следовало бы. — Куда ты собираешься ехать? — Я пока не могу тебе сказать. — Почему? — Потому что тогда ты отошлешь меня прямо сейчас.       Гермиона покачала головой, прижимаясь к его груди, ее разум прыгал и делал выводы, которые не имели смысла. Что он до сих пор скрывает от нее? И как она могла быть с ним в такой неопределенности? — Останешься ли ты? Даже зная, что однажды мне придется уехать? Сможешь ли ты остаться со мной до тех пор?       Отпустив его, она подняла голову и встретилась с ним взглядом. Гермиона чувствовала, что он все еще хранит какую-то очень важную тайну, которая, казалось, разъедала его. Хотя и догадывалась, что это может быть связано со сложными эмоциями, вызванными помилованием, она не могла понять, почему это так сильно его беспокоит.       Всего несколько дней назад Гермиона наивно полагала, что решение будет простым. Ей казалось, что она готова вынести душевную боль. Однако не прошло и недели, как Грейнджер обнаружила, что все глубже погружается в бездонную пучину своих чувств к нему. Теперь она сомневалась, что сможет выдержать муки, которые поглотят ее, как только он исчезнет из ее жизни, даже если она зароется в работу, чтобы отвлечься.       И все же она кивнула, когда ее губы сложились в слова, от которых ее предостерегал мозг. — Отведи меня обратно в дом.       Улыбка облегчения ослабила напряжение в его чертах, но вместо того, чтобы принять ее предложение, он поднял руки по обе стороны ее лица и поцеловал ее.       Поцелуй был теплым и медленным, словно он доказывал ей что-то необычайно важное, а его губы прикоснулись к ее губам с такой заботой, что Гермиона почувствовала себя самым важным для него человеком на свете.       Гермиона вздрогнула, и Драко, неправильно поняв причину этого, притянул её к себе, окутывая своим теплом и запахом.       Перспектива иметь его в своей жизни вот так, но с неопределённым сроком годности, вновь зажгла в ней ту боль, которую она почувствовала, когда впервые прониклась к нему чувствами. Несмотря на то что она знала, что от этой муки нет лекарства и что со временем она только усилится, Гермиона, видимо, была эгоисткой, потому что другого пути для нее не существовало.       Отпустив ее губы, он снова заключил ее в объятия, прижав к себе так крепко, что казалось, будто Драко пытается запечатлеть ее форму на своей, а его лицо зарылось в ее волосы, ставшие жесткими от холода. Подняв руки ему на шею, она встала на цыпочки, отвечая на его отчаянные объятия своим отчаянием. — Я так много хочу сказать тебе, Гермиона. — Когда-нибудь скажешь?       Его руки сжались еще крепче, пальцы впились в нее даже сквозь все слои одежды. — Я очень надеюсь на это.       В последний раз нежно сжав руки, он отпустил ее, переплетя свои пальцы с ее, после чего засунул их соединенные руки в карман пальто и повел ее к дому. Когда они уже собирались войти в дом, он снова притянул ее к себе и поцеловал в губы на морозе.       Он нежно повел ее назад через открытую дверь, их поцелуи были долгими и сладкими, как нежные мазки тепла на фоне холода. Когда они шли по коридору, она споткнулась об один из шкафов. Остановившись на мгновение, Драко смахнул с ее плеч пальто и снова приник к ее губам. Пальто соскользнуло с ее рук, опустившись к ногам, и он без труда стряхнул с себя пальто.       Драко отстранился от ее поцелуев, чтобы рассмотреть, во что она одета: свитер-жилет поверх хрустящей белой блузки на пуговицах и свободная темно-коричневая юбка, украшенная маленькими пуговицами. Его пальцы быстро двигались, когда он стягивал свитер-жилетку через ее голову, но он встретил некоторое сопротивление, когда зацепился за ее волосы и шарф, который она все еще носила. Когда ему наконец удалось освободить ее от одежды и бросить ее на пол, уголки его губ вновь тронула ухмылка. — Ты похожа на маленький подарок, застегнутая на все пуговицы, который только и ждет, чтобы его развернули. — Тебе не обязательно расстегивать все пуговицы, чтобы…       Он заткнул ее еще одним поцелуем, таким же нежным, как и предыдущий. — Не порть мне удовольствие, — сказал он, откинувшись на спинку кресла, и потянул за один конец шарфа, чтобы снять его. На мгновение шарф затянулся вокруг ее горла, и ее грудь поднялась еще выше, напрягая пуговицы блузки. Затем он отступил от ее шеи, и мягкая шерсть почти не ощущалась на ее слишком чувствительной коже, после чего он присоединился к остальной одежде на полу.       Драко опустил голову, чтобы еще раз поцеловать ее в то место под ухом, где она уже получала один из его любовных укусов. Но на этот раз он не торопился, не подстегивал ее желание. Его прикосновения были слишком мягкими и контролируемыми. Это напомнило ей ту ночь в Малфой Мэноре, когда он сказал, что собирается дразнить ее всю ночь напролет, пока она не начнет молить о пощаде. — Драко, — вздохнула она, опираясь локтями о шкаф за своей спиной, чтобы прижаться к нему. Он поднял голову и снова нежно поцеловал ее. Гермиона снова почувствовала, что плотина в ее груди находится на грани прорыва, и боялась последствий, когда больше не сможет сдерживать поток эмоций, бурлящих внутри нее. — Чего ты хочешь? — Всего, — ответила Гермиона, прижимаясь к его худощавой фигуре и отталкиваясь спиной от шкафа.       Он хмыкнул в знак согласия и удовольствия, его взгляд был прикован к ней, когда она нависла над потенциально опасным артефактом, ее локти осторожно опирались на стеклянную поверхность, которая, как она надеялась, была более устойчивой, чем казалось. Драко слегка откинулся назад, но его взгляд оставался пристальным, и она не могла не заметить, как его зрачки поглотили радужную оболочку, словно он получал огромное удовольствие, видя ее такой. — Такая чертовски красивая, — сказал он и опустился перед ней так резко, что Гермиона вздрогнула от неожиданной перемены положения.       Придерживая ее за талию, он прижался губами к юбке прямо над ее бедрами, и это ощущение задержало дыхание в ее легких.       Когда Драко снова взглянул на нее и озорно ухмыльнулся, она едва не застонала от одного только воспоминания о том, как он смотрел на нее. Его высокомерный взгляд только подчеркивал тот факт, что он стоял перед ней буквально на коленях.       Его руки опустились к ее ногам, потянули за молнию на одном из зашнурованных ботинок, затем сняли его и отбросили в сторону. Расстегнул молнию на втором ботинке, он стал целовать разрез между ее бедром и юбкой, заставляя все мышцы ее живота напрячься. Гермиона застонала и опустила руки к его шелковистым волосам, крепко вцепившись пальцами в его морозные пряди.       Сбросив второй ботинок так же быстро, как и первый, его рука вернулась к её бёдрам, а лоб упёрся в живот. Он держал ее так несколько мгновений, прижимая к себе так, словно делал паузу, чтобы поклониться ей, уткнувшись носом в то место, которое только что целовал.       В конце концов Гермиона провела ногтями по его коже головы, и он застонал в складках ее юбки. Его руки сомкнулись на ее попке, скользнули вниз по внешней стороне бедер и задержались на впадинах коленей. К тому времени, когда Драко добрался до подола юбки, Гермиона так неустойчиво стояла на ногах, что ей требовалась поддержка шкафа позади нее, чтобы удержаться на ногах.       Существовала реальная вероятность того, что она сойдет с ума, если Драко продолжит двигаться так медленно. Она дышала отрывисто и бешено, звуки ее быстрых вдохов эхом отдавались в тихом коридоре.       Отклонившись от того места, где Драко упирался лбом в ее живот, его руки снова проделали тот же путь, только на этот раз под юбкой, скользя по гладкому материалу черных чулок от голеней к внутренней стороне коленей, внешней стороне бедер, боковой поверхности попы и, наконец, бедрам.       Его пальцы скользнули под пояс, и, когда его глаза встретились с ее, она увидела всю глубину его преданности и восхищения. В этот момент плотина в ее груди еще немного приоткрылась, впуская внутрь поток осознаний: она никогда больше не испытает подобной связи, никогда не найдет другого человека, способного одним проникновенным взглядом утихомирить ее гудящий разум. — Дыши, дорогая, — напомнил он ей, но от того, что он называл ее дорогой и при этом смотрел на нее так, словно был влюблен, боль в груди стала еще невыносимее, и она чуть не подавилась следующим придушенным вдохом. — Ну, не так, — рассмеялся он и начал понемногу снимать с нее чулки, причем его пальцы уже не просто скользили по ее ногам, а впивались в обнаженную плоть везде, где только можно. Не в силах больше отвечать на его взгляд, она откинула голову на плечи, и ее волосы каскадом рассыпались по стеклу позади нее. — Черт, — прорычал он, — посмотри на себя. Ты даже не представляешь, что ты делаешь со мной.       Гермиона снова опустила голову, чтобы встретить его взгляд, ее сердце колотилось так сильно, что она подумала, слышит ли он его, когда она сказала: — Тогда покажи мне.       И он показал. В одну секунду он стоял перед ней на коленях, снимая чулки, в другую — поднял ее на руки и прижал к стене, ее обнаженные ноги плотно обхватили его талию, его эрекция упиралась сквозь брюки в ее влажное и тонкое нижнее белье. Прислонившись лбом к ее лбу, он притянул ее ещё ближе и потерся об неё, как тогда на кухонной стойке, только на этот раз между ними было еще меньше преград, и она оказалась совершенно не готова к такой яростной атаке на свои чувства. — Чувствуешь? — простонал он, его дыхание согревало ее губы, — это то, что ты делаешь со мной. Каждый гребаный день, каждую чертову ночь. Я говорил тебе, что никогда ничего не хотел так сильно, как тебя. Я думаю об этом… о тебе… так часто, что ты сделала меня совершенно бесполезным.       Ее стон эхом разнесся по коридору, когда миллионы крошечных искорок удовольствия вспыхнули на ее коже. Она услышала, как выкрикивает его имя, и почувствовала, как ее голова с силой ударилась о стену позади нее, когда она выгнулась в его сторону. Гермиона уже была так близка к разрядке, а он еще даже не прикоснулся к ней как следует. Впившись ногтями в его плечи, чтобы не сорваться снова слишком рано, Гермиона крепче сжала ноги на его талии. Он страстно поцеловал ее в ответ, его бедра задвигались в таком тяжелом ритме, что Гермионе показалось, будто она не более чем гул под ее кожей, а все границы и барьеры потеряли смысл. — Останься со мной, Грейнджер, — сказал он, замедляя движение и снова встречаясь с ней взглядом, — впереди у нас долгая ночь.       Боже, подумала она. О боже, о боже, о боже.       Он нес ее по коридору в сторону солнечной комнаты, его пальцы впивались в ее ягодицы под юбкой, его губы и язык вырывал вздохи, стоны и другие нужные звуки, которые заставляли ее чувствовать себя грешницей в самом лучшем смысле этого слова.       Когда она привалилась спиной к дивану, она была так далеко, что ей потребовалось мгновение, чтобы понять, что он задал ей вопрос. — Что? — спросила она, пытаясь сосредоточиться на его голосе, а не на движении губ. — Защита, — повторил он, задыхаясь, — мне нужно использовать заклинание? — Нет, — ответила она, — я принимаю зелье. — С каких пор? — спросил он, приподнявшись на одной руке, чтобы расстегнуть первую пуговицу блузки. У нее зачесались пальцы от желания расстегнуть пуговицу и на его рубашке, чтобы обнажить тот участок бледной кожи, на котором она не переставала зацикливаться. — Эй, Грейнджер, будь внимательнее, — усмехнулся он, заставив ее поднять на него глаза, — с каких пор ты принимаешь зелье? — Некоторое время, — ответила она, чтобы избежать необходимости давать более конкретный ответ. Она поднесла пальцы к пуговицам, которые вдруг страстно возненавидела. Но прежде чем она успела растянуть и обнажить его кожу, он взял обе ее руки в свои и закинул их ей за голову. — Эй!       Она боролась с его захватом, решив расстегнуть эту проклятую пуговицу. Но ее движения лишь заставили его прижать ее к себе с еще большей настойчивостью. Что только сильнее возбудило ее. Конечно, Драко тоже это заметил, потому что его губы скривились, когда она начала дышать еще тяжелее. — Будь более конкретной. С каких пор ты принимаешь зелье? — Я не уверена. — Я в этом очень сомневаюсь. — Какая разница? — Никакой. Так что можешь просто сказать мне.       Конечно, она знала, почему это имеет для него значение. Это бы показало, как долго она надеялась на это — на то, что он будет таким. Правда была немного опасной, поэтому она не была уверена, что ей стоит открывать ее ему. Но когда Гермиона увидела вопрос в его глазах, увидела, насколько это важно для него, она поняла, что лгать нельзя. — С той ночи в доме Рона, — ответила она, и он усмехнулся с самодовольным удовлетворением. — Значит, ты думала об этом еще тогда, когда была шпионкой Поттера, да? — Я думала об этом с того момента, как мы встретились в холле отеля и ты остановил меня, схватив за запястье, — призналась она, и его высокомерная улыбка превратилась в изумление с открытым ртом. — Гермиона, — сказал он, его глаза потеплели от эмоций, которые она не могла определить, — как, черт возьми, я могу отказаться от тебя после этого? — Не надо отказываться, — ответила она, но он покачал головой, а затем снова опустил глаза на блузку, где его рука боролась с третьей пуговицей. — Не уйду, если ты этого не хочешь, — пробормотал он, что было слишком запутанно для ее измученного гормонами мозга в данный момент. Его губы нашли вырез в блузке, когда он перешел к следующей пуговице, и он поцеловал верхнюю часть ее грудины. Отпустив ее руки, он балансировал над ней, продолжая целовать ее торс, пока в конце концов не добрался до последней пуговицы, и блузка распахнулась, обнажив черный кружевной бюстгальтер. Как и тогда, когда она почти застонала, когда он опустился перед ней на колени, Драко тихо застонал. — Скажи мне, что ты не носишь такое белье под блузками каждый день, — сказал он, и это прозвучало так мучительно, что она не могла не хихикнуть. Если бы кто-нибудь сказал ей в прошлом году, что Драко Малфой будет смешить ее и одновременно сводить с ума от желания, она бы отправила его в то же самое место, в котором держали Локхарта.       Но они были здесь. И пока она забывала о том, что это ненадолго, это было чертовски чудесно. — Почему? Разве мне нельзя носить что-то сексуальное, если никто этого не видит? — Никто, кроме меня, — поправил он, — и Мерлин, если я буду знать, что ты носишь под одеждой прозрачные кружева, думаешь, я смогу что-нибудь сделать, когда буду в Министерстве? — В таком случае, я могу показать тебе, что я надеваю каждое утро перед тем, как мы уходим на работу. — И как именно это мне поможет? — Я никогда не говорила, что хочу тебе помочь, — рассмеялась она, и он наказал ее, опустив рот к одному мучительно твердому соску, который давил на сетку ткани.       Она задыхалась, и одна ее нога неистово подгибалась под ним, когда удовольствие от мимолетного прикосновения пронеслось по ее телу. — Я вчера дал несколько обещаний, — прошептал он, касаясь кожи над бюстгальтером, и его язык, высунувшись, провел по ее соску один тугой круг, пока она не забилась под ним, — и, похоже, мне лучше их сдержать, поскольку ты отчаянно нуждаешься в уроке, как держать в узде свой дерзкий язычок. — Да, пожалуйста, — согласилась она, когда он оттянул чашечку ее бюстгальтера, открыв ее слегка холодному воздуху и его взгляду. Он застонал, принимая ее в себя, звук был хриплым и таким грубым, что по коже побежали мурашки. Его глаза вернулись к ее глазам, и вопрос о разрешении в них был настолько неожиданным, когда они уже зашли так далеко, что ей потребовалось мгновение, чтобы кивнуть. Удовлетворенный ее ответом, он наклонился, и его язык с нежной настойчивостью погладил болезненный бутон. — О, подожди, это слишком… Ах, Драко, черт, — произнесла она, сама того не желая, и это только усилило ощущения, когда он с усмешкой прижался к ее груди, и от вибрации соска у нее подкосились пальцы.       Он оттянул вторую чашечку лифчика, чтобы провести костяшками пальцев по ее обнаженной груди. Должно быть, он заметил, как сильно ей понравились его легкие прикосновения во время их предыдущей встречи, потому что он еще больше смягчил свой язык и стал ласкать слишком чувствительный сосок, пока она не стала не то что конвульсивно извиваться. — Если я прикоснусь к тебе здесь, — хрипло сказал он, проведя рукой по ее груди, ребрам, талии и бедрам, а затем задрал юбку настолько, что смог проскользнуть под ней и пройтись по мягкой коже внутренней стороны бедра, — если я прикоснусь к тебе там, а ты окажешься такой же чувствительной, как и везде, как ты это переживешь? — Не знаю, — честно ответила она, безуспешно пытаясь перевести дыхание.       Он наклонился и посмотрел вниз, туда, где его рука скрылась под юбкой, а влажный сосок еще больше затвердел на холодном воздухе. — В таком случае я буду очень осторожен, — пробормотал он, костяшками пальцев касаясь ее трусиков как раз в том месте, где пульсировало еще одно обещание освобождения, которое было уже не за горами. Она откинулась на спинку дивана, ее груди снова напряглись в поисках его губ. — Драко, пожалуйста, — выдавила она сквозь стиснутые зубы, — не дразнись… — Только потому, что ты так мило просишь, — ответил он и вывернул запястье так, что его пальцы проникли в нее через нижнее белье, а ладонь прижалась к ее клитору. Она снова прижалась к нему, ощущая его большую ладонь между ног лучше, чем она могла себе представить. — Посмотри на меня, дорогая, —сказал он, возвращая ее от того, что, как она поняла, было ее откинутой назад головой и глазами, сосредоточенными на снегопаде снаружи. Уткнувшись пятками босых ног в мягкий бархат дивана под ней, она перевела взгляд на него. — Я хочу, чтобы ты рассказала мне, что тебе нравится, — сказал он, — не стесняйся, хорошо? — Все, — ответила она, понимая, что звучит совершенно маниакально, — мне нравится все, что ты делаешь.       Он вдохнул сквозь зубы, услышав ее ответ, и еще глубже ввел в нее палец через нижнее белье, шаря рукой по пучку нервов с нужным давлением, чтобы приблизить ее к краю пропасти. — Тогда скажи мне, что тебе больше всего нравится.       Гермиона судорожно кивнула, ее руки сами собой нашли его плечи, чтобы прижаться к нему. — Это, — задыхалась она, — мне это очень нравится. — Он запустил палец в нижнее белье и потянул его в сторону, пока Гермиона не почувствовала холодный воздух комнаты против влаги, собравшейся между ног. — Как насчет этого конт… — вопрос был прерван стоном Драко, когда он ввел два пальца в неё, и она сжалась вокруг него, — Грейнджер, черт. Ты хочешь меня так сильно? — Больше, — выдавила она, потому что к этому моменту она была уже слишком далеко, чтобы заботиться о том, насколько сильно ее желание к нему раскрывает ее саму, — как и раньше.       Его лицо исказилось в гримасе, а затем он опустился к ее груди, приник ртом к ее груди и заскрежетал зубами по тонкой коже. — Святое дерьмо, — выдавил он с недоверчивым смешком, опуская запястье, пока его рука снова не коснулась ее клитора, — как ты можешь быть такой охуенной? — Еще больше, — ответила она, напрягая бедра, — пожалуйста, я так близко. — Шшш, — сказал он, а затем снова рассмеялся, — знаю, я сказал, что ты должна разговаривать со мной. Но если ты сейчас же не заткнешься, то заставишь меня, как школьника, кончить в штаны.       Возможно, она просто слишком отчаянно жаждала предстоящей разрядки, зная, что он готовится к чему-то безумно прекрасному. А может быть, она и вправду хотела, чтобы он полностью лишился рассудка из-за нее, потому что снова выгнулась навстречу его руке, а затем застонала: — Еще, Драко, пожалуйста.       Его свободная рука поднеслась к ее рту, кончик указательного пальца протиснулся мимо ее губ и не дал ей выплеснуть больше мольбы в его адрес. Однако Драко прислушался к ее просьбе и вошел в нее еще глубже, вжимаясь в нее с тем же напором, который, как знал, она любила раньше. И хотя он не давал ей говорить, ее стоны все равно громко разносились по комнате.       Желая ответить на все эти потусторонние чувства, которые он дарил ей, она сомкнула рот вокруг его пальца и провела языком по подушечке, в то время как ее собственная рука прошлась по его боку, затем протиснулась между их телами и нащупала его брюки.       Драко зарычал, словно от боли, и зубы на ее груди впились в кожу, пока она не задохнулась от неожиданного жала, а его бедра зашевелились от ее прикосновения. Он казался длинным и худым, идеально пропорциональным остальному телу, тверже стали, когда впивался в ее руку. А еще лучше было то, что с каждым толчком ее ладони он вводил в нее свою собственную руку, и пальцы внутри нее сгибались.       Гермиона стонала, как раненый зверь, и сжималась вокруг него все сильнее, разгораясь от желания все больше и больше. Она больше не чувствовала ничего, кроме собственного пульса и тяжести его тела на своем, толчков и рывков его рук и бедер, когда они двигались друг к другу без всякого искусства или плана, два тела, отчаянно стремящиеся приблизиться друг к другу, оттягивая неизбежное. Временами она даже не была уверена, было ли это ее движение или его, что вызвало очередную порцию удовольствия в ее венах.       Это было грязно и умопомрачительно.       А еще это было самое сильное возбуждение, которое она когда-либо испытывала.       Каким-то образом Драко удалось сдвинуть голову всего на сантиметр, его зубы втянулись в кожу, а губы сомкнулись вокруг соска, нежно проводя по нему языком. Она хотела предупредить его, хотела сказать, что больше не может сдерживаться, как бы ей ни хотелось, чтобы этот момент длился вечно, но из-за пальца, который все еще сжимал ее язык, она могла только стонать. — Я знаю, — простонал он, словно снова читая ее мысли, — чувствую тебя.       Она забилась в судорогах, когда он овладел ею, глаза ее закатились, она так сильно сжимала его пальцы, что боялась поранить его.       Когда Гермиона перестала видеть звезды, а ее спина медленно опустилась на диван, она поняла, что его рука все еще зажата между ее ног, а ее собственная ладонь судорожно сжимает его эрекцию, которая дергалась от ее прикосновений и стала невероятно твердой. — Сейчас, — сказал он с таким отчаянием в голосе, что Гермиона вздрогнула от его пальцев, все еще находившихся внутри нее, — ты нужна мне прямо сейчас, пожалуйста. — Да, — согласилась она, положив обе руки на его ремень. Какое-то время она пыталась открыть его, ее пальцы дрожали от разрядки, которая все еще заставляла ее тело трепетать самым приятным образом. Когда она наконец расстегнула пряжку и перешла к пуговице на его брюках, он, похоже, оправился от ощущения ее оргазма на своей руке, потому что снова приподнялся, его темные глаза были устремлены туда, где она тянула вниз молнию его брюк. Но как только ее руки потянулись к его брюкам, чтобы стянуть их, он схватил ее руки и снова прижал их над ее головой. — Не отпускай их, — сказал он, скользнув руками вниз по ее рукам и проведя ладонями по обнаженной груди, пока дыхание снова не застряло в легких, а затем переставил брюки настолько, что она почувствовала, как он вдавливается в ее жар, жестко и неумолимо. Ее глаза расширились от осознания того, что Драко собирается сделать это вот так, полностью одетый в свой роскошный костюм, в то время как она представляет собой беспорядок из растрепанной одежды и покрасневшей кожи. — Я тоже хочу тебя видеть, — пожаловалась она, почувствовав, как он прижимается к ней. — Позже, — пообещал он, найдя ее губы и вдыхая в них воздух, — когда у меня будет больше терпения.       Она хотела потянуться к его бедрам, хотела втянуть его глубоко внутрь себя, но, вспомнив его просьбу, зажала голову руками и почувствовала, как он вошел в нее ещё на сантиметр, прежде чем отстраниться. Он приподнялся на обеих ладонях, его глаза впивались в каждую ее часть, но задержались на том месте, где он был прижат между ее открытыми бедрами, хотя ее юбка мешала ему получить полный обзор.       Когда он вошел в нее еще раз, это был лишь толчок, прежде чем он снова отступил. В четвертый раз он вошел в нее с трудом, только чтобы снова отстраниться, и Гермиона в разочаровании опустила руки к волосам, стягивая локоны. — Черт, Гермиона, посмотри на себя. Такая красивая. Лучше, чем я мог себе представить. Такая чертовски красивая, — пробормотал он, проводя глазами по ее телу, и слова сорвались с его губ так, что он, возможно, не вполне осознавал их. — Еще, — простонала она, чувствуя себя под ним дикой и безумной. Если он в ближайшее время не прекратит дразнить их обоих, она почувствовала, что превращается в зверя. Ей хотелось вцепиться в него когтями, впиться зубами в его кожу, поставить на нем метку. — Если ты так смотришь на меня, мне хочется взять тебя поглубже. — Сделай это, — ответила она, смачивая губы в предвкушении, когда его глаза потемнели настолько, что серый цвет в них уже был едва заметен.       Он сильно вошел в нее, его глаза поднялись к потолку, а голова откинулась назад, когда он тяжело сглотнул.       Она застонала, когда он растянул ее, и стенки жалобно застонали от внезапного вторжения на мгновение, прежде чем полностью поддаться. Но не только ощущение того, что он наконец-то полностью вошел в нее, лишило ее рассудка, но и то, как сосредоточенно нахмурились его брови, когда Драко снова опустил голову, его прекрасные глаза смотрели на нее, хотя она видела, что он изо всех сил старается не прижать их к себе, его рот был открыт, как будто он собирался сказать что-то чрезвычайно важное.       Единственная проблема заключалась в том, что его бедра были совершенно неподвижны, когда он находился внутри нее. Его дыхание все еще учащалось, мышцы на челюсти подрагивали, как будто одного ощущения того, что она сжимается вокруг него, было достаточно, чтобы свести его с ума. Гермиона наконец-то опустила руки и взялась за его бицепсы, ощущая их дрожь даже сквозь пиджак и рубашку, под которой он был одет. — Драко, — прохрипела она, извиваясь от мучительно идеального давления в животе, нуждаясь в большем трении, — пожалуйста.       Он задвигался, неглубокие толчки говорили о том, что он все еще сдерживает себя. Но она так сильно хотела, чтобы он испытал то же удовольствие, что и она, и ей было все равно, что первый раз продлится недолго. В конце концов, у них были все выходные. — Не сдерживайся, — попробовала она снова и стала двигаться вверх, пока он не вошел еще глубже. — Гермиона, — прорычал он, свесив голову и плотно закрыв глаза, а затем сильнее вошел в нее, обхватив руками одну из ее ног. Следуя его указаниям, она обхватила его второй ногой, прижимая к себе, пока он не задрожал и не застонал с такой потребностью, что от одного только звука у нее закатились глаза.       Она почувствовала, как в ней снова нарастает наслаждение, покалывания вдоль позвоночника и вспышки жара, заставляющие ее как можно лучше отвечать на его толчки, а ее ногти царапали его руки сквозь одежду. Гермиона знала, что после прелюдии ей крайне редко удавалось получить разрядку, но когда его таз опустился к ее тазу и вошел в нее, она подумала, что если он будет продолжать двигаться в этом идеальном ритме, то она сможет…       Он снова остановился, и Гермиона вскрикнула от разочарования. — Не останавливайся, — приказала она, так резко потянув его за волосы, что ему пришлось снова посмотреть на нее, — что бы ты ни делал, не останавливайся. — Я не могу, — прорычал он, его глаза были дикими от потребности в разрядке, в которой он все еще отказывал себе, я не выдержу. — Я хочу этого, — сказала она, кивнув и перекатываясь вверх, намеренно сжимая его внутренние мышцы, — я хочу видеть тебя таким.       И, возможно, именно это вывело его из состояния самоограничения, потому что мгновение спустя он запустил руку в ее волосы и заставил откинуть голову назад, чтобы проглотить удивленные вздохи, когда он вошел в нее рядом длинных, плавных ударов, которые прижали ее к дивану, пока ей не пришлось упереться рукой в подлокотник, чтобы удержаться на нем. Его свободная рука переместилась к ее обнаженной груди, массируя ее в том же грубом ритме, в котором он двигался над ней.       Это было так хорошо. Невероятно удивительно чувствовать, как напрягаются его мышцы, как ускользает контроль над собой, как ускользает разум. Ей не терпелось увидеть его без одежды, увидеть всю эту силу в его теле, а не просто почувствовать ее. Гермиона выгибалась навстречу его толчкам, и наждачный материал брюк терся о внутреннюю поверхность ее бедер, а на каждый его мучительный стон Гермиона отвечала собственным стоном, чувствуя, как напряжение в нижней части живота вновь нарастает до боли.       Он оторвал свой рот от ее рта и прижался головой к ее шее. — Ах, черт. Я так хотел сделать это медленнее. Хотел показать тебе, как хорошо… блядь!       Он застонал, прижимаясь к ее коже, его толчки стали еще более резкими и менее скоординированными. — Я сейчас кончу. Я собираюсь… Я не могу остановить это. Я не могу… — Да… — ответила она, упираясь пятками в его спину, чтобы подтолкнуть его вперед. Но когда он снова заговорил, его слова словно сочились болью, как рана, истекающая кровью. — Еще нет. Не… Это не может закончиться. Я не могу позволить этому закончиться. Пожалуйста, не дай этому закончиться. — Драко, — закричала она, когда он вошел в неё так глубоко, что из ее тела вырвался весь воздух, и плотина наконец прорвалась, когда его мучительные слова просочились в ее кожу, поток эмоций такой силы затопил все ее существо, что она не смогла сдержать слез, хлынувших из уголков ее глаз.       Он приподнялся, держась одной рукой за ее голову. Его глаза нашли ее глаза, а затем сузились до тонкого слоя соленой жидкости, которая стекала по ее вискам и в волосы. — Можно отпустить, — пробормотала она, прижимая ладонь к его щеке, ирония в контрасте ее нежных прикосновений и его неумолимых толчков не прошла для нее бесследно, — это не обязательно должно закончиться, если ты этого не хочешь. Обещаю, что нет.       Кивнув, он прижал руку к ее груди, словно желая сдержать разрушенный барьер, словно хотел загнать ее чувства обратно. Но поток было уже не остановить, от него не спастись.       Еще один резкий толчок — и он вскрикнул, его тело рухнуло на ее тело, а его губы нашли ее губы в грязном поцелуе, когда он выплеснул в нее свои муки. И когда она позволила ему целовать себя так, словно он обещал ей всю жизнь, хотя знала, что это ложь, а его сердце колотилось о ее грудь с такой силой, что казалось ее собственным, она подумала, что, хотя часто думала о том, как сильно он изменился, из них двоих, возможно, именно она изменилась сильнее и уже навсегда.