21. Спираль

      Дом Гарри и Джинни был пуст. В этом не было ничего необычного, но когда они переместились в Нору и обнаружили Джинни в столовой с Молли рядом, ее карие глаза были полны боли.       Молли бросила на них опечаленный взгляд, а затем взяла с собой Драко, чтобы проверить, что за шалости замышляют дети. Как только она осталась наедине с Джинни, Гермиона села рядом с ней и взяла ее руку в свою, осторожно сжав ее. — Что случилось?       Джинни покачала головой, ее нижняя губа подрагивала. — Где Гарри? — Понятия не имею, — выдавила она и фыркнула, — я думаю, он мне изменяет, Гермиона!       Джинни могла сказать триллион вещей, которые потрясли бы Гермиону меньше. Его похитили инопланетяне, меры безопасности Министерства не сработали, и на самом деле он все это время был Люциусом под оборотным, он совершал героические поступки, которые никто, кроме него, не понимал. Но никогда за миллион лет… — Я знаю, — всхлипывала Джинни, — это кажется невозможным. Мама тоже так говорит. «Гарри никогда бы не стал. Гарри не такой человек». Но ты не представляешь, как сильно он изменился. Я даже не видела его три дня после того телефонного звонка. — Телефонного звонка?       Джинни кивнула, вытирая несколько упрямых слезинок. — Он сказал мне, что это был информатор, поэтому он всегда выходил из комнаты, когда ему звонили. Но прежде чем он исчез, я проследила за ним до его кабинета и услышала, как он шепчет…       Джинни скорчила гримасу, поджав губы и изо всех сил стараясь не зарыдать. Видеть друга в таком состоянии разрывало ей сердце. Независимо от того, какой была правда, Гарри предстояло многое объяснить и извиниться. — Он сказал, что им нужно встретиться. Что ожидание убивает его. Что он буквально сходит с ума. А когда собеседник что-то отвечал, он сказал: «Почему это ты устанавливаешь все правила? Ты знаешь, каково это — держать все в секрете? Врать всем в своей жизни о тебе и о том, что мы делаем?» — Он действительно так сказал? — спросила Гермиона. — Я не знаю, — ответила Джинни, нахмурив брови, — думаю, да. Что-то в этом роде. Я была так взволнована, что мне кажется, мой мозг мог все перепутать. Но что я знаю точно — его голос был так полон отчаяния, что это совсем не походило на рабочий разговор. И, я имею в виду… он не прикасался ко мне уже долгое время. Он пропадает на несколько дней подряд. Как сейчас. Его не было дома уже три дня. — Ты проверяла Министерство? — Энтони сказал, что он ушел вчера после обеда и с тех пор не возвращался. Я решила на время съехать из нашего дома и пожить у мамы с папой. Когда он вернется, я хочу, чтобы он понял, каково это — застать дом пустым.       Не зная, какими словами утешить Джинни, Гермиона заключила ее в крепкие объятия. В этот момент в комнату вошел Драко, и его глаза, встретившись с ее, загорелись беспокойством.

оОо

      Как только Гермиона открыла дверь в Гриммо 12, на неё обрушился затхлый запах, который она помнила из прошлого. Перед ней простирался темный коридор, в скудном свете мерцающих ламп не было видно ничего, кроме паутины, висящей в углах. Это место действительно не использовалось с тех пор, как Гарри решил не жить в нём. — Это и есть то самое печально известное убежище? — спросил Драко у нее за спиной, но Гермиона отмахнулась от него, прислушиваясь к любому шуму, который мог бы показать, что внутри есть еще кто-то. Над их головами скрипнула половица, и Гермиона зашагала вверх по лестнице, готовая устроить Гарри худшую беседу в его жизни. Но не успела она подняться на второй этаж, как ее остановил странный гул, вибрирующий в воздухе. — Что за… — зашипел Драко, но как только Гермиона добралась до ступеньки, с которой был виден коридор, из одной из спален вылетел Гарри и чуть не врезался в Гермиону, после чего схватил ее за запястье и потянул за собой вниз по лестнице мимо Драко. — Поттер! — крикнул Драко, топая за ними, — какого хрена ты себе позволяешь?! — Вон! — крикнул Гарри, сжимая ее запястье так крепко, что на нем появились синяки, и потащил ее через коридор на улицу. Как только Драко оказался у входа, дом исчез из их поля зрения. — Ты больше никогда не ступишь в мой дом без моего разрешения!       Гермиона вздрогнула от скорости, с которой его слова долетели до нее, и попыталась вырвать запястье из его болезненной хватки. — Ты поняла?!       Когда на глазах Гермионы выступили слезы, а шок заставил ее застыть на месте, Драко вмешался, вцепившись рукой в плечо Гарри, и прорычал. — Если ты сейчас же не отпустишь Гермиону, я тебя прокляну. — Отвали, Малфой, — прорычал Гарри в ответ, отпустив запястье Гермионы только для того, чтобы отпихнуть Драко, ударив его по плечу, — ты, блядь, причина всего этого! Если бы не твое чертово существование…       Гарри зажал рот рукой, в его глазах плескалось нечто такое, что Гермиона не могла понять. — Гарри, — как можно осторожнее произнесла она, чувствуя, как в ее жилах закипает гнев и жестокость, — я беспокоюсь о тебе.       Гарри провел обеими руками по своим беспорядочным волосам, его брови нахмурились. Но когда ей показалось, что его взгляд смягчился и он может разделить с ней свою ношу, Гарри вместо этого усмехнулся. И хотя он смотрел на нее, его слова были обращены к Драко. — Ты думаешь, Гермиона влюбится в такого, как ты? Я знаю ее лучше, чем ты, и позволь мне сказать тебе кое-что…       Драко вздрогнул, слова ударили его именно так, как и предполагал Гарри. — Прекрати, Гарри! — воскликнула Гермиона, встав между ними. Но Гарри полностью проигнорировал ее, бросив Драко через плечо. — Она может на мгновение увлечься самовлюбленным, тщеславным придурком вроде тебя, как в свое время она влюбилась в Локхарта. Но ни на секунду не думай, что это что-то большее, чем мимолетное влечение. Гермиона — самая смелая, самая добрая, самая блестящая ведьма, которую ты когда-либо встречал. Как ты мог поверить, что заслуживаешь ее? Думаешь, она захочет провести свою жизнь с Пожирателем смерти, хулиганом и трусом? Что ты можешь предложить ей, кроме своей блестящей внешности и эго, больше чем у нас всех? Она устанет от тебя и твоего самолюбования быстрее, чем…       Гарри внезапно замолчал, из него вырвался воздух, как будто кто-то ударил его в солнечное сплетение. На мгновение Гермиона подумала, что Драко действительно ударил его заклинанием, но тут Гарри наклонился вперед, запустив руки в волосы, и его лицо исказилось от боли. — Гарри, — закричала Гермиона, подходя ближе. — Не трогай меня! — простонал он, когда она подняла руку в его сторону.       Рухнув на землю, он обхватил голову обеими руками, издавая болезненные звуки, напомнившие Гермионе о мучениях, которые он испытывал, когда Волдеморт пытался вторгнуться в его разум. — Я должен был знать, — хныкал он, — почему я не догадался? — Гарри, пожалуйста, — снова попыталась Гермиона, в уголках ее глаз собирались слезы, — пожалуйста, поговори со мной. Скажи мне, что с тобой.       Он покачал головой, его дыхание громко разносилось по пустой улице. Она посмотрела на Драко, который был бледен и неподвижен, как статуя. Но когда она снова повернулась к Гарри, он уже скрылся в доме. — Держись от меня подальше!       Когда дверь закрылась и дом снова исчез, Гермиона глубоко вздохнула, борясь со слезами на глазах и крепко сжимая кулаки. Если бы она не видела этого до того, как Гарри потащил ее вниз по лестнице, то могла бы предположить, что Гарри питает к Драко такую лютую ненависть, что она затуманивает его рассудок.       Но она это заметила. — Ты тоже это заметил? — спросила Гермиона, повернувшись к Драко лицом.       Драко покачал головой, на его бесцветном лице отразились слова Гарри, а глаза расширились. — Что ты имеешь в виду? — Спирали, — сказала Гермиона, ее сердце заколотилось так сильно, что стало больно в груди, — такие же, как на портрете Корнелиуса ван дер Хеге на аукционе. Все стены наверху покрыты ими. И они были… живыми.

оОо

      Она почти предугадывала мысли, крутившиеся в голове Драко, пока он притворялся, что читает одну из книг, которые они привезли в кабинет из его дома в Ден Хааге. Казалось, Драко застрял в спирали неуверенности в себе. Но как она могла доказать ему, что его опасения беспочвенны, когда Гарри их подкреплял? Она открыла ему свое сердце на пляже, сказала, что влюбилась в него, но ее слов было недостаточно, чтобы убедить его.       Среди всей новой информации, которую они собрали, Гермиона не знала, с чего начать свое исследование.       Перед тем как отправиться к Гарри тем утром, Драко и Гермиона обсудили, стоит ли рассказывать ему о своих открытиях, касающихся Люси. Драко согласился с Гермионой, что, несмотря на нынешнее поведение Гарри, ему всё ещё можно доверять. Однако после того, что произошло на Гриммо 12, она уже ни в чем не была уверена.       Да, она знала Гарри. Знала, что он никогда не сделает ничего плохого тем, кто ему дорог. Но какое бы влияние ни оказывали на него эти спирали, оно не было положительным.       Второй эмоцией, которую она испытала, был точный укол предательства, как будто кто-то всадил тончайшую фехтовальную шпагу в ее грудь. Из всего этого смятения и тревоги вытекала еще одна вещь: Люси подошла к ней со скрытыми мотивами.       Гермиона пристально смотрела на папку Люси, которую та забрала из Министерства. Как только она откроет ее и проверит родословную, у нее появится подтверждение того, что она не просто неправильно все запомнила. — Что он имел в виду? — пробормотал Драко, — я — причина всего этого? — Гарри был не в себе, — сурово ответила Гермиона, — мы должны как можно скорее сообщить о его поведении Энтони. А до тех пор я думаю, что мы должны не воспринимать все, что он говорит. Кто знает, что эти спирали делают с ним? С его разумом?       Он покачал головой. Гермиона глубоко вдохнула и взяла себя в руки, прежде чем открыть лежащую перед ней папку. В этой папке лежали страницы исследования о Люси. Она считала, что тщательно подошла к выбору. Как бы ни была она известна в мире волшебников, никогда нельзя быть слишком осторожным. И все же что-то должно было ускользнуть от ее внимания.       Люси родилась в 1982 году в Лондоне и провела детские годы в Лондоне, после чего ее семья переехала во Францию, на родину ее отца.       Отец Люси, несомненно, тот самый человек, которого ван дер Хег упоминал в своем письме, действительно был магглом и профессором социальной психологии. Сначала он преподавал в университете в Марселе, а затем, после их возвращения во Францию, в университете в Париже. После завершения обучения в магической академии Босбатонс Люси решила поступить в Кембридж, чтобы изучать политологию, и это решение произвело на Гермиону глубокое впечатление, поскольку она редко сталкивалась с тем, чтобы ведьмы выбирали маггловские университеты.       На первый взгляд, биография Люси казалась очень впечатляющей, но никак не угрожающей. Откуда ей было знать, что за фасадом скрывается нечто более зловещее?       Гермиона достала семейное древо Люси, пробежалась глазами по линиям и соединила имена ее родственников. Ей не потребовалось много времени, чтобы убедиться, что память ее не обманула. Фредерик ван дер Хеге был дядей Люси. Корнелиус ван дер Хеге — человек, которого они видели на портрете ее прапрадеда. — Что же все-таки означает слово «Каэрус»? Ни одна из книг, которые мы принесли из моей библиотеки, и ни одна из тех, что есть здесь, не дают никакого результата при индексировании. — Каэрус, — повторила Гермиона, — Маска Каэруса… — У тебя есть идея?       Она покачала головой, затем достала ноутбук из ящика стола. — Может быть, Гугл умнее всех этих старых томов? — Очень сомневаюсь, что ты найдёшь… — В греческой мифологии Каэрус был олицетворением возможностей, удачи и благоприятных моментов, — прочитала Гермиона прямо из Википедии, которая была лишь одним из миллионов результатов поиска, — младший сын Зевса. Часто изображался с одной прядью волос.       Драко встал со своего места и обошел стол, чтобы заглянуть ей через плечо. Увидев результаты поиска, он хмыкнул. — Конечно, черт возьми.       Гермиона щелкала по картинкам, на которых были изображены мужчины с одним густым золотым локоном волос, иногда держащие весы, наклоненные в одну сторону. — Значит, если маска называется маской Каэруса, — сказала она, чтобы отвлечься от холода в костях, — она может принести удачу тому, кто ее носит? — Что-то вроде Феликс Фелицио? — размышлял Драко. — Вероятно, это более сильная и темная магия, поскольку она требует жертвоприношений. Вспомни гномов и троллей, которые внезапно исчезли. — Тот, кто имеет постоянный доступ к удаче, был бы неприкасаемым, — сказал Драко, и Гермиона кивнула. — Возможно, не постоянный доступ, поскольку для этого, похоже, нужен ритуал. И это не объясняет, почему стены в Гриммо покрыты спиралями или что происходит с Гарри. — Что же нам делать дальше? Я сомневаюсь, что Поттер будет с нами разговаривать, судя по его сегодняшнему поведению. — Сначала нам нужно поговорить с Энтони, — ответила Гермиона, — затем я присмотрю за Люси, а ты присмотришь за Гарри. Нам также понадобится более методичный подход к расследованию. Давай проанализируем все, что нам нужно сделать, и разделим задачи между друг другом.       Впервые с тех пор, как они покинули Гриммо, глаза Драко засияли. — Ты уверен, что доверяешь мне исследовать тему в одиночку? Может быть, нам стоит поискать для тебя маховик времени? — Я тебе доверяю, — серьезно сказала она, хотя знала, что Драко шутит. — Кто бы мог предположить, что Гермиона Грейнджер когда-нибудь скажет мне такое?       Нахмурившись, она почувствовала, что их общая история может навсегда бросить тень на их отношения, омрачая любые положительные чувства, кроме желания. Желание казалось чем-то понятным, чувством, которое он смог отделить от своих прошлых поступков и личности. Однако все остальное — будь то уважение, доверие или благодарность — казалось, не могло пробить воздвигнутый им эмоциональный барьер.       Было так легко сказать, что она не должна доверять ему, основываясь на том, как он обращался с ней, когда они были детьми. Рон так сурово осуждал ее за то, что она простила его. В Невилле она тоже видела неодобрение. А теперь ещё и Гарри… Даже если он находился под влиянием того, что делали с ним эти спирали, Гермиона чувствовала, что в его словах есть хотя бы доля правды. Он считал, что она слишком хороша для Драко, что его прошлое делает его недостойным ее. Он мог принять его как коллегу, но все равно не считал его равным себе. И это было предубеждение, которое Гермиона не знала, как разрушить.       Ни в Гарри, ни в Драко.

оОо

      Гермиона снова оказалась в холодных бетонных туннелях под замком Дэвиса, и на этот раз ей показалось, что в них таится нечто гораздо более зловещее. Она покрутилась на месте, намереваясь найти выход и покинуть туннели, но перед ней открылся новый путь, еще более тусклый, чем все остальные. Она поспешила сквозь тьму с колотящимся сердцем, задыхаясь от страха и стараясь не натыкаться на стены. Ей казалось, что на нее смотрят тысячи глаз, готовых схватить ее, если она подойдет слишком близко, и навсегда запереть в этом месте. — Драко? — прошептала она, надеясь, что он с ней. В ответ Люси напела маггловскую песенку, которую любила напевать, когда терялась в мыслях. — Закрывающиеся стены и тикающие часы, — напевала она, пока Гермиона приближалась к звуку, а ее желудок сжимался в маленький шарик от ужаса, — я вернусь и заберу тебя домой.       Пение снова перешло в гудение, и сердце Гермионы забилось как барабан. В этот момент она увидела комнату в конце туннеля, сквозь щель открытой двери лился яркий зеленый свет. Она сжала руки в кулаки, ногти впились в плоть, и она молча стояла перед дверью. Но едва она толкнула ее, как Люси сказала: — Свет погас, и меня не спасти, — и зеленый свет исчез, а дверь закрылась, оставив Гермиону на произвол судьбы в такой безрадостной темноте, что ей захотелось плакать.       Она оказалась в ловушке. Заперта Люси в месте вечной тьмы.       В этот момент дверь снова открылась, и комната осветилась искусственным светом ее кабинета. Внезапно Гермиона оказалась за своим столом и смотрела на вошедшую Люси. — Лето девяносто четвертого года, — сказала она с улыбкой, как будто сообщала самые обыденные офисные новости, — шесть тысяч девяносто четыре. Все в порядке. Тикают часы.       Гермиона в замешательстве покачала головой, но прежде чем она успела открыть рот и спросить, что она имеет в виду, Люси развернулась и снова вышла из кабинета. Это не имеет значения, решила она. У нее было так много работы. Бесконечная работа. Работа, которая похоронит ее, если она не будет достаточно быстрой.       А стопка папок все росла, не так ли? Если она не будет работать быстро, то все рухнет.       Читать быстрее, думать эффективнее. Не делать перерывов. Никогда не интересоваться, что происходит за окном. Быть занятой.       Люси снова вошла с новыми папками, которые она положила поверх уже имеющихся. — Я так занята, — со вздохом сказала Гермиона. — Все заняты, Грейнджер, — ответила Люси. — Я более вынослива, — согласилась Гермиона, не поднимая головы и не отрывая глаз от папок. — И мы сделаем этот мир лучше, — сказала Люси и снова исчезла.       Когда Люси вернулась в третий раз, Гермиона уже почти не видела ее за многочисленными папками, которые скопились на ее столе. Но что-то было в улыбке Люси, что-то острое и сверкающее, и Гермиона вскочила с офисного кресла: страх сковал ее грудь. — Кто ты? — спросила она, не в силах поверить, что эта извращенная версия ее подруги реальна. — Истина смотрит прямо на тебя, но ты смотришь не туда, — сказала Люси, ее слова были похожи на яд, капающий со змеиных клыков, — кто из нас самая яркая ведьма своего поколения?       Нащупав дверь, которая, как она знала, была за ней, Гермиона с ужасом наблюдала, как лицо Люси превращается в нечто едва узнаваемое, а её обычно такая профессиональная и дружелюбная улыбка — в самую жестокую, самую безумную ухмылку.       Затем дверь за её спиной распахнулась, и она снова оказалась в туннелях.       Это не может быть реальностью, подумала она, но осознание этого улетучилось, когда вдалеке послышалось тихое бормотание. — Драко! — позвала она, зная, что это он, зная, что будет в безопасности, как только найдет его. Она снова побежала, по-прежнему избегая стен.       Все еще опасаясь, что кто-то или что-то придет и схватит ее, чтобы заточить в месте без света и надежды до конца ее существования.       Она нашла его стоящим на коленях перед возвышающейся каменной статуей, как будто он молился. Сама статуя представляла собой сплав красоты и леденящих кровь искажений: на ее лице застыло жуткое сочетание безмятежности и злобы, рот исказился в улыбке, напомнившей ей улыбку Люси. В одной руке статуя держала песочные часы, из одной части которых песок пересыпался в другую. Вокруг основания статуи Гермиона обнаружила спирали, уходящие вверх. — Это я во всем виноват, — бормотал Драко себе под нос, снова и снова. — Драко? — прошептала она, протягивая руку, чтобы коснуться его плеча. — Это мы во всем виноваты, — раздался другой голос, выбивший ее из колеи. В нескольких метрах от них стоял Гарри, стоявший на коленях так же, как и Драко, хотя его голова была наклонена вверх, и он смотрел прямо на статую, широко раскрыв глаза, — это мы во всем виноваты. — В чем? — осторожно спросила она. Когда он откинул голову в сторону и его пустой взгляд столкнулся с ее, кровь застыла в жилах.       Его ответ разорвал её изнутри, и в его голосе послышалась боль. — Мне очень жаль, Гермиона. Я никогда не хотел, чтобы это случилось с тобой. Это все наша вина.       Гермиона проснулась с небольшим вздохом и колотящимся сердцем, положив голову на что-то тёплое и прочное. Они решили поспать хотя бы несколько часов, прежде чем отправиться к Энтони, зная, что без сна они будут бесполезны.       Сердце Драко билось спокойно и ровно. Она долго прислушивалась к нему, пока ее собственное не успокоилось, а пальцы рисовали спирали в ложбинке его локтя. — Гермиона? — Драко сонно заурчал, его рука успокаивающе провела по ее спине через рубашку. — Спи, — сказала она ему, — я не хотела тебя будить. — Что это было? — спросил он, и по отсутствию конкретики в его вопросе она поняла, что ему до сих пор регулярно снятся кошмары. — Я была в туннелях, — сказала она, — там была Люси и…       Ты и Гарри тоже.       Но она не хотела говорить об этом вслух. Не хотела говорить о статуе и о том, как странно они вдвоем поклонялись ей. — Могу я задать тебе вопрос о том времени, когда мы были в тех туннелях? — спросил он, когда она замолчала, и его рука крепче обхватила ее. — Конечно? — Телефон, который мы видели в самом начале. Тот, который звонил и звонил, пока автоответчик твоих родителей не поднял трубку… Какое значение это имело?       Гермиона вздохнула в тишине темной комнаты, смущенно сморщив нос. Она надеялась, что среди всех ужасов этих туннелей он забудет о том, что она звонила по телефону матери. — Это было… — прочистила она горло, морщась от того, насколько нелепым он, скорее всего, сочтет ее ответ, — когда Рон сказал мне, что не собирается возвращаться из Румынии, я как бы потеряла голову. — И тогда тебе разбили сердце? — спросил Драко, его голос приобрел странный оттенок, который, по крайней мере, не звучал так, будто он считал ее слабой или истеричной. — Не уверена, что это можно так назвать, — ответила она, — скорее… целая эпоха в моей жизни закончилась вот так, и вместе с ней все, что я представляла себе для нашего будущего, превратилось в прах. В то время мне было трудно… э-э… оценить это в перспективе. Мне казалось, что… — Какая-то часть тебя умирала?       Она кивнула. — Ты когда-нибудь чувствовалподобное? — Не из-за отношений, нет. Но когда моя мать сняла с меня проклятие…       Гермиона понимающе хмыкнула и еще теснее прижалась к его груди, закинув одну из своих ног на его. — Значит ли это, что ты никогда не любил?       Он еще долго молчал, прежде чем ответить, и Гермиона задумалась о его значении. Он не знал, был ли он влюблен в кого-то, или была другая причина, по которой он не хотел отвечать? — Нет, — сказал он в конце концов, — не думаю, что я был влюблен в кого-то из женщин, с которыми встречался в прошлом. — А ты когда-нибудь хотел быть влюбленным? — Нет, — снова ответил он, на этот раз быстрее.       В голове Гермионы крутился еще один вопрос, но она не решалась его сформулировать: мог бы ты представить, что когда-нибудь полюбишь меня, если бы наши отношения не имели временных рамок?       Но если ответ на этот вопрос тоже был бы «нет», она не была уверена, что хочет это знать. — Значит, все отношения, которые у тебя были до нашего соглашения, были просто… платоническими? — Я бы не назвал их платоническими, — ответил он, — там было много секса, так что…       Боже, нет, зачем она это спросила?       Но потом Гермиона подумала, не рассматривает ли он их отношения так же. Только секс и ничего больше. Мысль о том, что только она одна испытывает нечто большее, чем похоть, оставляла во рту горькое послевкусие. — Итак… — сказала она, ее сердце требовало подтверждения, даже когда мозг предостерегал ее от этого, — это что-то вроде того, что между нами?       Она почувствовала, как его челюсть прижалась к ее макушке, а грудь вздымается при глубоком вдохе. — Ты ищешь что-то конкретное, Грейнджер?       Прикусив внутреннюю сторону щеки, Гермиона притворилась невежественной и покачала головой. — Это просто наблюдение.       Он снова продолжал молчать, и Гермиона чувствовала его внутреннюю дискуссию по напряжению в груди. Она просто не знала, о чем он спорит. — То, что между нами, нельзя сравнить ни с чем другим, — сказал он, — не пытайтесь продешевить. — Что же тогда между нами? — снова попыталась Гермиона, понимая, что этим выдает себя в поисках подтверждения того, что это имеет для него такое же значение, как и для нее. — Хочешь, чтобы я продемонстрировал? — спросил он с дразнящей ноткой в голосе, а его рука нашла бедро, лежавшее поверх ее бедра, и сжала его. Но она не хотела, чтобы он развлекался. — Я хочу, чтобы ты мне сказал. — Надеюсь, ты не имеешь в виду, что хочешь, чтобы я рассказал тебе о пестиках и тычинках? — Идиот, — разочарованно протянула Гермиона и оттолкнулась от его груди, чтобы посмотреть на него, когда он повернется на бок. Ей хотелось узнать, найдет ли она в его взгляде то самое уклонение, которое подтвердит, что он не хочет говорить об этом, чтобы пощадить ее чувства. Но когда их взгляды столкнулись в скудном свете луны, проникавшем в окно ее спальни, она увидела не просто нежелание. То, что он чувствовал, было гораздо сложнее.       Она думала о том, что он говорил в первый раз, когда они занимались сексом, как он умолял не заканчивать. Конечно, Гермиона знала, что принимать за чистую монету слова, сказанные в момент наивысшего экстаза — ужасная идея. Но все же… — А ты уверен, что все женщины, с которыми ты был, воспринимали это одинаково? Ни одна из них не была разочарована твоим… отсутствием интереса? — Никто никогда не жаловался.       Ей было очень трудно в это поверить. — Если ты заработал репутацию эмоционально недоступного человека, то, как правило, оказываешься в отношениях, где ни одна из сторон не ожидает ничего хорошего. — Насколько я знаю, эмоционально недоступные люди часто привлекают эмоционально зависимых. — Тогда позволь перефразировать, — сказал он, протягивая руку, чтобы убрать волосы с ее лба, — из-за своей эмоциональной недоступности я мог бы искать партнеров, которые были бы в равной степени не заинтересованы в том, чтобы иметь что-то серьезное. — И каждый раз это срабатывало? — Понятия не имею, со сколькими женщинами, по твоему, я встречался, — рассмеялся он, проводя пальцами по ее лицу, — но да, это срабатывало со мной каждый раз. Ни одна из них не держит на меня зла. — Насколько ты знаешь, — поправила Гермиона. — Почему мне кажется, что ты уже на меня зла? — нахмурившись, спросил он, убирая руку. — Значит, ты собираешься жить так до конца своих дней? Переходить от одной бессмысленной партнерши к другой?       Он фыркнул, и она увидела, как осознание происходящего борется с его потребностью не выдать своих эмоций. Но Гермиона хотела знать, что он чувствует. Если это была жалость к тому, как глупо она в него влюбилась, то она хотела знать об этом, чтобы укрепить свое сердце. — Не используй Окклюменцию, чтобы скрыть от меня свои мысли, — приказала она таким строгим голосом, на какой только была способна, — не скрывай правду только для того, чтобы пощадить мои чувства. — Ты думаешь, я пытаюсь пощадить твои чувства? — рассмеялся он без всякого юмора, затем снова перекатился на спину, устремив глаза в потолок, словно там он мог найти все ответы на вопросы Вселенной, — я не пытаюсь просто ради интереса, Грейнджер. Но я уже сказал тебе, что не могу ничего обещать. — Потому что ты должен уехать. — Да, я действительно должен. — И надолго? — На столько, сколько потребуется. — Что потребуется? — То, ради чего я должен уйти.       Гермиона застонала. Ей захотелось потрепать его за волосы и заставить снова посмотреть на нее. Вместо этого она перевернулась на спину и скрестила руки на груди. — Если тебя это беспокоит, это не значит, что для меня все потеряло смысл, — сказал он, — на самом деле последние несколько дней имели больше смысла, чем вся моя жизнь вместе взятая до этого.       Ее губы приоткрылись от его признания, и она повернула голову в его сторону. Драко не отвел взгляда, его глаза были устремлены в потолок. — Я хочу, чтобы эти два месяца были наполнены таким смыслом, который сохранился бы до конца моей жизни. Но не хочу, чтобы ты тратила на меня свое время и свои эмоции. Гарри был прав. Я эгоистичен, поверхностен и совершенно не подхожу тебе. — Ты… — попыталась перебить она, но он продолжил чуть более твердо. — Я действительно хорош только для нескольких вещей, Грейнджер. Используй меня соответственно. Не пытайся найти причины, чтобы хотеть от меня большего. Когда твои мысли не будут затуманены гормонами, ты только разочаруешься. — Это самая глупая и самоуничижительная чушь… — Я могу никогда не вернуться, — тихо прервал он ее, — или пройдут годы, прежде чем я вернусь. У тебя есть карьера, которой ты должна довольствоваться, и если ты хочешь построить семью, то тебе нужно двигаться дальше с кем-то более подходящим. Я этого совершенно не стою.       Ей было неприятно, что он так думает. Но еще больше она ненавидела то, что он вдруг стал решать, чего она хочет от жизни. — Кто сказал, что я хочу создать семью? — спросила Гермиона, — не решай за меня, чего я хочу от своего будущего!       Наконец он снова перевел взгляд на нее и нахмурился. — Тогда чего ты хочешь от жизни? Я думал, твой путь ясен. Сначала замужество, потом кресло Министра. Именно поэтому ты и записалась в это брачное агентство, не так ли? — Ну, для меня тоже все могло измениться с тех пор, как мы встретились в холле отеля, не так ли? Многое изменилось. — Ты больше не хочешь становиться Министром? — Я этого не говорила, — ответила Гермиона, от разочарования сжимая вены так, что казалось, будто кровеносные сосуды вот-вот лопнут, — я просто говорю, что хочу обдумать все возможные варианты с учетом имеющейся информации. Это сводит с ума, когда кажется, что все хранят секреты. И еще больнее, когда это исходит от самых близких мне людей — особенно от тебя и Гарри.       По его молчанию она поняла, что Драко тоже презирает невозможность выразить себя в полной мере, но он все равно отказался рассказать, почему ему придётся уехать. Желая сменить тему, в которой они внезапно оказались, она продолжила. — Кроме того, я так долго думала, что стать Министром — это моя главная мечта, что я даже не уверена, что смогу представить себе что-то другое. — Но?       Она вздохнула и опустила руки на живот, разминая пальцы. — Иногда я не могу не задаваться вопросом, оправдает ли должность Министра мои ожидания. Смогу ли я действительно что-то изменить в мире волшебников, или мне будет лучше направить свою энергию куда-то еще? Туда, где у меня будет свобода и время, чтобы исследовать идеи и делиться своими знаниями с другими. Где я могла бы найти решения тех проблем, о которых мы сейчас можем только мечтать.       Это был не первый раз, когда она призналась в своих мыслях вслух, но и первый раз, когда она сознательно призналась в них самой себе. — Как в университете.       Она застонала. — Даже не начинай. — Нет, я просто говорю. Ты могла бы также подумать о поездке в Америку, знаешь, может быть, поработать там профессором. — Профессором чего? Как бороться с бюрократией? Я уже много лет никого ничему не учила, кроме того, как сидеть за столом по десять часов без перерыва. — Гермиона Грейнджер скромница, — поддразнил Драко, — никогда не думал, что доживу до этого дня.       Она повернулась на бок и попыталась пощекотать его, но безуспешно, потому что, судя по всему, Драко никогда не боялся щекотки. Он снова усмехнулся, и напряжение от предыдущего разговора улетучилось. — Ты в одиночку создала зелье для моей матери чуть больше чем за месяц. Ты героиня войны, а этот твой мозг? В нем собраны знания всей библиотеки Хогвартса. Если ты хотя бы намекнешь, что хочешь стать профессором, те редкие университеты будут бороться за тебя до последнего. Я буду искренне потрясен, если они этого не сделают.       Гермиона не хотела представлять себя в академической среде, но в её голове всё равно возникали образы дискуссий с умными студентами в аудиториях, долгие ночи за исследованиями и написанием диссертаций. Она видела себя в жарких дискуссиях со своими коллегами, спорящими о новейших открытиях в их научных статьях.       Мысль о том, что можно внести свой вклад в непрерывную интеллектуальную мозаику, зажгла в ней неожиданную страсть. В мире, который она себе представляла, любопытство и познание поощрялись, а не пресекались. Это не было бы битвой или одинокой экскурсией, а стало бы неотъемлемой частью ее повседневной жизни. — Видела бы ты сейчас свое лицо, — рассмеялся Драко и снова заключил ее в объятия, — думаю, нет никаких сомнений в том, где твое настоящее место. Вопрос лишь в том, что ты собираешься для этого делать.       Гермиона покачала головой, прижимаясь к его груди, отгоняя надуманные мечты. — Даже если бы не было всего этого с Гарри и того, что задумал твой отец, я бы не смогла. Мое место здесь. Я не могу представить, что уеду в другую страну.       Драко хмыкнул в знак согласия, и она быстро продолжида. — Даже не думай об этом. Я бы никогда не смогла спокойно жить, если бы у меня был такой долг. — Это не долг, если я подарю его тебе. — Давай не будем снова начинать этот спор, пожалуйста, — вздохнула она, чувствуя, как ее охватывает усталость, — независимо от твоих намерений, для меня это будет долгом. Я никогда не смогу его вернуть и буду чувствовать тяжёлый груз всю свою жизнь.       Он вздохнул и крепче сжал ее в объятиях, но не стал спорить дальше. Драко продолжал гладить ее по спине, пока она снова не уснула, и у нее возникло ощущение, что он все еще думает об этом.

оОо

      Дом Энтони из красного кирпича стоял в одном из пригородов Лондона. В то время как Гарри и Гермиона решили интегрировать свою жизнь в магловский мир, Энтони жил в одном из тех районов, которые населяли только волшебники и ведьмы. Ранним утром на улицах было тихо и пусто, когда они подошли к двери Энтони и нажали на звонок.       Гермиона ожидала задержки, ведь Энтони наверняка еще спит, но, к ее удивлению, почти сразу же послышались шаги, а через несколько мгновений дверь открылась. — Гермиона, — с улыбкой сказал Энтони, — Гарри сказал мне, что ты можешь прийти.       Гермиона старалась не показывать своего волнения, пока они шли за ним в дом, но когда она увидела Гарри, сидящего за кухонным столом, его зеленые глаза были стеклянными, под ними залегли темные круги, а волосы были еще в большем беспорядке, чем обычно, ей показалось, что кто-то ударил ее прямо в живот. — Гарри рассказал мне, что произошло между вами вчера, — сказал Энтони, стоя у нее за спиной, — почему бы вам не присесть. Думаю, Гарри хочет вам кое-что сказать.       С некоторой неохотой они опустились на стулья по разные стороны от Гарри, Гермиона взяла холодную руку Драко в свою. — Прости меня за вчерашнее, Гермиона, — начал Гарри, чем только разозлил ее. — Не думаю, что я та, перед кем ты должна извиняться. Почему бы тебе не начать со своей жены? А потом извинится перед Драко за все те ужасные слова, которые ты ему наговорил?       Она почувствовала, как Драко напрягся рядом с ней, но он по-прежнему ничего не говорил, чтобы передать свои чувства. Когда Гермиона взглянула на него, то увидела, что он снова надел маску, скрывая за ней гнев или разочарование. — Мне очень жаль, — сказал Гарри, обращаясь к Драко, и только потому, что в его голосе прозвучала искренность, она расслабилась, — на самом деле… Я некоторое время изучал спирали, которые мы нашли на том острове, где исчезли гномы, и они…       Гарри прочистил горло и посмотрел на Энтони, словно прося помощи в объяснении. — Они морочат тебе голову, — ответил Энтони, ставя перед Гермионой и Драко две чашки чая, — я говорю по собственному опыту. — Ты хочешь сказать, что все стены на Гриммо 12 покрыты спиралями, потому что ты их изучаешь? — Это трудно объяснить, — сказал Гарри, почесывая затылок, — мы сами до сих пор не до конца их понимаем. Похоже, они представляют собой остатки магической энергии. Они появляются после произнесения некоторых заклинаний, особенно тех, которые связаны со сложной и мощной магией. Это что-то вроде остаточного следа, подписи, оставленной позади.       Гермиона покачала головой. Несмотря на то что его объяснение имело смысл, оно было похоже меньше чем на половину правды.       Увидев ее сомнения, Гарри продолжил. — Я изучал эти заклинания, чтобы найти связь с теми нарушениями, которые мы наблюдали. Честно говоря, это довольно сложная загадка. Магия может быть, мягко говоря, тревожной. Она немного затуманила мне голову. — Почему ты не сказал мне раньше? Или Джинни? Ты знаешь, как она волнуется за тебя? — Знаю, — раздраженно ответил Гарри, снова отводя взгляд, — я развел из мухи слона. Я скоро поговорю с ней, но пока мы не знаем наверняка, что делают эти спирали и как они влияют на нас, я думаю, что держаться на некотором расстоянии от моей семьи — это более безопасный путь. — Но ты должен хотя бы объяснить это Джинни! — воскликнула Гермиона, хотя ей так много еще хотелось сказать, — она думает, что ты ей изменяешь!       На этот раз настала очередь Гарри выглядеть совершенно недоумевающим. — Что?! Я бы никогда… — Ты чертовски ужасный муж, — заметил Драко, и в его тоне прозвучала честность, — семья не всегда может отойти на второй план по сравнению с работой. С такими отношением, как у тебя, ты рано или поздно потеряешь их. — И кем ты себя возомнил, чтобы учить меня семейной жизни? — Гарри огрызнулся в ответ, отчего Гермиона снова на него зашипела. Вот вам и извинения. Заметив, как были восприняты его слова, он опустил голову и со вздохом провел рукой по волосам. — Прости, — простонал он, — я знаю, что это правда. Я был ужасным мужем, отцом и другом в последние несколько недель. Но я так близок к тому, чтобы все понять. Еще несколько недель, может быть, месяц или два, и все закончится…       Гермиона открыла рот, чтобы возразить, сказать, что многое из того, что он сказал, звучит как полная чушь, что они знали о Маске Каэруса и что она никогда не думала, что из всех людей именно он будет хранить от нее столько секретов… Но Драко сжал ее руку, и она снова закрыла рот. - Я знаю, что все это звучит безумно, — кивнул Энтони, усаживаясь рядом с Гарри, - но ты должна доверять нам, Гермиона. Мы на правильном пути, даже если это может показаться не так. - Что же вы узнали о пророчестве Люциуса? - Мы пока не смогли его открыть, — ответил Гарри, потирая свой шрам. И хотя все, что было до этого, было правдой, хотя бы на крошечную долю, это было ложью. - Понятно, — выдавила она, взглянув на Драко, чтобы убедиться, что он думает о том же. Но, как обычно, его лицо не выдало ни малейшего намека на то, что он действительно думает. - Нам пора, — сказал Драко, хотя Гермионе хотелось попытать их, чтобы выяснить, как много еще они от нее скрывают, - оставим вас с вашим важным делом, - сарказм в его голосе был очевиден, но и Гарри, и Энтони сделали вид, что не заметили.       Гермиона с некоторой неохотой встала и позволила Энтони вывести их обратно в коридор. - Как только мы сможем рассказать вам больше, мы это сделаем, — сказал он, но Гермиона отвлеклась на что-то, показавшееся ей слишком знакомым. Когда она повернула голову и проследила взглядом за маленькой фарфоровой чашей, стоящей на комоде, ее сердце замерло. Рядом с часами Энтони лежали маггловские часы. И не просто маггловские часы, а именно те, которые она неоднократно видела на Люси, с потёртым старинным кожаным ремешком, несомненно, единственные в своём роде. Энтони проследил за ее взглядом и сказал: - Моей матери. - Все еще не замужем, да? - Драко пошутил, но по тому, как напрягся его голос, она поняла, что он знает, что часы имеют для Гермионы гораздо большее значение. - Ну, как ты и говорил: семья не всегда может отойти на второй план по сравнению с работой. А сейчас работа для меня важнее. - Конечно, — ответил Драко, кривя губы, - что ж, нам лучше уйти.       Он оттащил Гермиону от часов, и она опомнилась от шока. - Увидимся завтра в Министерстве, — сказал Энтони, когда они вышли за дверь, но оба не потрудились ответить, прежде чем исчезнуть.       Когда через минуту они снова появились в саду, Драко спросил: - Часы? - Люси, — подтвердила Гермиона и отпустила его руку, чтобы пройтись по замерзшей земле, - что происходит? Не можешь же ты всерьез сказать, что купился на всю эту чушь, которой нас пытались накормить? - Конечно, нет, — согласился Драко, его бледные брови были нахмурены от разочарования, - они хранят больше секретов, чем хранилище в Гринготтсе. Именно поэтому я не хотел, чтобы ты рассказывал им то, что мы знаем о маске и Люси. Сейчас у нас есть преимущество.       Гермиона затрясла головой, в ней бурлило разочарование. - Я не хочу иметь преимущество перед Гарри. Я хочу работать вместе с ним! Я хочу, чтобы он был честен со мной! - Я знаю, — сказал он со вздохом, — но ты видела, как они лгали нам сегодня. И мы понятия не имеем, что означает связь Энтони с Люси.       Гермиона протерла лицо обеими ладонями, её мозг болел от произошедшего и множества новых вопросов, которые оно вызвало. - Почему у меня такое чувство, что все это — лишь верхушка айсберга? — простонала она, - с чего мы вообще начнем?       Драко взял ее запястья в свои руки и осторожно потянул вниз, пока она не подняла на него глаза. - Начнем с завтрака, — сказал он, поглаживая большими пальцами ее запястья под пальто, - затем приступим к выполнению плана, который мы разработали вчера вечером. По-другому мы не можем, только шаг за шагом.       Гермиона кивнула, понимая, что он прав. Но было еще кое-что… - Ты ищешь не в тех местах. Люси сказала это в своем сне, не так ли? Но где же ей искать, если не в связи между Люциусом и ван дер Хеге? - Грейнджер, эй, — сказал Драко, отвлекая ее внимание от своих мыслей, - зацикливаясь на том, чего мы не знаем, мы только зацикливаемся на плохом. У нас есть два острых ума и горы переписки и книг, которые нужно просмотреть. Давай пока не будем отчаиваться.       Отчаиваться они не стали. Несмотря на то что все оставшиеся выходные они провели в исследованиях и чтении, они не нашли никакой новой информации ни о ван дер Хеге, ни о маске, ни об этих спиралях. Как будто их специально стерли или очень хорошо спрятали.       Не желая встречаться взглядом с Люси, когда та вошла в кабинет, Гермиона вместе с Драко отправилась в Министерство раньше обычного. Они пожелали друг другу удачи в предстоящем дне, который большую часть времени будет состоять из шпионажа за коллегами, а затем, поскольку Министерство было ещё пусто, обменялись коротким поцелуем, который, по крайней мере, заставил её почувствовать трепет и тепло, а не просто тревогу.       Когда она вошла в свой отдел и обнаружила, что стол Люси пуст, то вздохнула с облегчением. Будет гораздо проще, если Люси придет к ней первой, а не наоборот. Тогда она сможет успокоить сердцебиение и сдержать выражение лица.       Но как только Гермиона открыла дверь в свой кабинет, то обнаружила на столе предмет, которого раньше там не было. Склянка, наполненная серебряными нитями. Воспоминание.       Кто-то оставил воспоминание на ее столе.       Бросив сумку на пол, Гермиона обошла стол и взяла в руки стеклянный флакон, к которому была прикреплена маленькая белая карточка.       Когда она открыла ее, дыхание перехватило в легких.       Подарок, чтобы поприветствовать вас в нашей семье.       Л.М.