22. Все так невероятно громко

      Подарок Люциуса лежал в кармане платья, как тяжелый груз, и его значение настолько занимало ее мысли, что вести себя нормально в присутствии Люси, когда она пришла, было совсем не сложно. И хотя Гермионе не терпелось спуститься вниз и воспользоваться Министерским омутом, она понимала, что разумнее будет подождать, пока почти все, включая Люси, уйдут.       Поэтому она сосредоточилась на своем первоначальном плане: послать Люси за книгами и документами из архива, а самой обыскать свой стол и шкафы. Не найдя ничего подозрительного, она установила на свой телефон приложение для скрытого слежения, так как следящие заклинания было гораздо проще отследить.       Как только Люси вернулась с задания, Гермиона сама направилась в архив, чтобы найти досье на семью Ван дер Хеге. Как бы ни были они влиятельны и тесно связаны с Малфоями, не было никаких сомнений, что такое досье должно быть. Но Гермиона вернулась с пустыми руками, значит, кто-то, скорее всего Люси, удалил досье.       Когда она вернулась в свой кабинет, настроение у неё было неважное, поэтому, когда Люси встретила её улыбкой и спросила, нужно ли ей что-нибудь подготовить к следующей встрече с Департаментом магического транспорта, Гермионе пришлось заставить себя не выглядеть слишком грубой.       Войдя в свой кабинет, она обнаружила на столе бумажный стаканчик и маленькую записку в виде птички, порхающей вокруг него. Она села за стол и взяла записку из воздуха.       Не забудьте сделать перерыв — Д       Несмотря на разочарование, вызванное тем, что она не смогла найти досье на Ван дер Хега, и беспокойство по поводу подарка Люциуса, этот маленький жест заставил ее улыбнуться, а сердце затрепетало в груди, как крошечная бумажная птичка за несколько мгновений до этого. — Он начинает тебя баловать, не так ли? — спросила Люси от двери, и Гермиона вздрогнула так сильно, что смяла записку в руке. — О, — пролепетала Гермиона. Люси усмехнулась, подняв брови, словно знала, что означает этот жест Драко. Но улыбка напомнила Гермионе о ее сне и о том, как к концу она превратилась в жестокую гримасу. — Ты не хочешь признаться в чем-нибудь по поводу этих выходных?       Сердце Гермионы заколотилось. Неужели она каким-то образом узнала, что Драко и она участвовали в аукционе в Ден Хааге? Может быть, Энтони рассказал ей об их визите в его дом? — Что ты имеешь в виду?       Люси сделала выражение лица, похожее на да, и кивнула в сторону кофе. — О, — повторила Гермиона и покачала головой, — а нет, ничего особенного. — Я бы хотела, чтобы мужчины приносили мне кофе просто так, — рассмеялась Люси и подмигнула ей, после чего вернулась к своему столу.       Как только она скрылась из виду, Гермиона закрыла палочкой дверь, а затем прикусила нижнюю губу, чтобы подавить улыбку, и взяла свой кофе.       Как раз когда день подходил к концу, Гермиона направилась в комнату, где хранился омут памяти. Благодаря тесным дружбе с Кингсли она имела доступ практически во все части Министерства, за исключением некоторых помещений в Аврората. Сначала она решила проверить подлинность воспоминаний с помощью Меморагиса — небольшого прибора, украшенного множеством мерцающих магических драгоценных камней.       Люциусу было предписано предоставить несколько воспоминаний, прежде чем его заперли в Азкабане, так что прибор мог провести прямое сравнение и подтвердить, что воспоминание не были подделаны.       Когда Гермиона активировала прибор, его компоненты некоторое время жужжали. Когда прибор выдал положительное совпадение с Люциусом, Гермиона выдохнула, и сердце ее сильно забилось, когда мягкое голубое свечение подтвердило, что оно не было изменено.       Гермиона направила воспоминание в омут, стоявший на каменном столбе посреди комнаты.       К своему удивлению, она наткнулась на очень знакомую сцену.       В маленькой тёмной комнате сидел Люциус Малфой, его кожа была серой и измождённой от долгих дней, проведённых в Азкабане, а длинные бледные волосы стояли дыбом. Напротив него сидел Драко, его лицо исказилось от ярости, рот быстро открывался, когда он ударял руками по столу и закричал. — Ты достаточно навредил нашей семье! Держись от нас подальше! Просто держись от нас подальше!       Но на этом воспоминания не закончились. Вместо этого она наблюдала, как рот Люциуса скривился в досаде, прежде чем он ответил. — Следи за своим тоном, Драко. Помни, это мое наследство позволяет тебе наслаждаться роскошью. Твоя беззаботная жизнь среди лондонских магглов? Она существует только благодаря мне!       Драко выглядел так, словно готов был перевернуть стол между ними, но потом он, похоже, вспомнил о Окклюменции и снова принял свою обычную маску, скрестив руки на груди. — Сойди со своего чертова пьедестала, отец. Неужели ты думаешь, что то, что находится в наших хранилищах — свидетельство твоей гениальности? Наше состояние построено на спинах таких же продажных и корыстных Малфоев, как и ты. Но чтобы ты променял мать на собственные амбиции? Это новый уровень, даже для тебя.       Люциус наклонился вперед, его голос, едва превышающий шепот, был полон угрозы. — Твоя мать значит для меня все! — Из-за тебя мама не может больше выходить из Малфой Мэнора! И не смей говорить, что все это было частью какой-то стратегии, иначе я позабочусь о том, чтобы здешние стражники с сегодняшнего дня не видели ни одного кната из казны Малфоев. — Ты неблагодарное отродье, — прошипел Люциус, — как ты думаешь, ради кого я пожертвовал всем этим? — Я никогда не просил тебя жертвовать чем-либо ради меня! Вспомни, я специально попросил, чтобы меня выжгли с семейного древа Малфоев. Ты всегда игнорировал мой выбор! — Выжгли, — насмехался Люциус, — ты думаешь, что простое детское заявление избавит тебя от права первородства? Ты не можешь избавиться от крови Малфоев, текущей в твоих жилах, так же, как я не могу сбежать из этого проклятого места.       На лице Драко промелькнуло что-то похожее на отвращение, прежде чем он ответил. — Право первородства? Ты имеешь в виду привилегию унаследовать наследие, основанное на кровопролитии и предрассудках?       Люциус пренебрежительно закатил глаза. — Снова несешь модернистскую чушь, которую тебе вбила в голову хорошенькая целительница. Со временем ты снова поймешь ценность чистоты нашей родословной.       Драко в ужасе и замешательстве покачал головой. — Откуда ты знаешь об Астрид? — У меня есть свои источники, — он сделал паузу, оценивая своего сына, — может, ты молод и думаешь, что можешь позволить себе несколько оплошностей, но жениться на такой, как она? Я знаю тебя. Ты никогда не сможешь. Астория Гринграсс, как я слышал, все еще одинока, и она весьма привлекательна. Возможно, тебе пора обратить внимание на более подходящие варианты. Ты должен знать, что и у моего терпения есть предел.       Смех Драко граничил с маниакальным. — Ты искренне веришь, что после того ада, через который ты заставил пройти и мать, и меня, я буду слушать твои советы о том, на ком мне стоит или не стоит жениться? — Драко, — сказал Люциус спокойно, словно рассуждая с ребенком, — каждый твой выбор был сделан под моим руководством. Твоя юношеская самонадеянность скоро станет не более чем фазой. Жизнь еще не испытывала тебя по-настоящему. Так же, как и меня. Очень скоро ты поймешь, что нет ничего важнее фамилии Малфой. Наше наследие — это все, что у тебя есть, и все, что действительно имеет значение.       Поднявшись так резко, что его стул упал, он прошипел с такой яростью, что Люциус даже вздрогнул. — Думаешь, жизнь не испытывала меня на прочность?! И раз уж мы заговорили об этом — чья чертова вина в том, что меня заклеймили с самого раннего возраста? Кто открыл наши двери маньяку, жаждущему уничтожения и порабощения волшебников? Кто дал доступ в наш дом той банде сумасшедших, которых ты набрал в тюрьме, и позволил мне быть среди них? Если это и есть то самое руководство, о котором ты говоришь, то я никогда не просил о нем!       Выражение лица Люциуса напряглось, каждая морщинка и шрам от Азкабана стали заметны. На несколько затаивших дыхание мгновений единственным звуком было отдаленное, непрекращающееся биение волн о стены тюрьмы — мрачное напоминание о том, где они находятся. — Хватит, — наконец нарушил тягостную паузу голос Люциуса, в котором слышалась сдержанная ярость, — твои театральные штучки утомили меня.       Драко с усмешкой посмотрел на отца, точно так же, как в свое время на Гарри, Рона и ее, когда они говорили ему, как мало их волнует его мнение. Затем он снова расслабился, его глаза вспыхнули идеей, а голос стал еще более угрожающим в своем спокойствии. — Я склонен жениться на магглорожденной, просто чтобы насолить тебе.       Люциус лишь приподнял бровь, в его голосе прозвучал ледяной сарказм. — Сообщи, когда займешься подобными… унижениями.       Драко кивнул и поднял одну из своих светлых бровей, как будто эта идея доставила ему огромное удовольствие. — Помяни мое слово. Я буду посылать тебе рождественские открытки с изображением твоих драгоценных маленьких внуков-полукровок, пока ты не выколешь себе глаза ложкой! — он рассмеялся, звук был жестоким и режущим, — и поверь мне, я буду чертовски наслаждаться твоими мучениями, пока буду разбавлять нашу драгоценную родословную.       На мгновение Люциус выглядел готовым перевернуть стол, вена на его лбу пульсировала, а затем он откинулся в кресле и сказал. — Твои пустые провокации ничего для меня не значат. Хватит демонстрировать свою наглость, знай свое место. — Ты думаешь, я блефую? — Драко изобразил на губах издевательскую ухмылку, которая подсказала Гермионе, что в этот момент он принял решение, — помнишь, мама упоминала о брачном агентстве? Я сегодня же запишусь в него и попрошу магглорожденную. Ты очень скоро пожалеешь о том дне, когда перешёл мне дорогу. Жди объявления о помолвке.       Драко развернулся и вышел из камере, оставив Люциуса со странным выражением лица смотреть на то место, где мгновение назад стоял его сын. Это был не гнев, не совсем, но нечто гораздо более обеспокоенное и озабоченное.       Когда Гермиона вернулась в реальность, она на мгновение ничего не почувствовала. Словно внутри у нее все было пусто: ни сердце не билось, ни желудок не ворочался.       Она не была дурой. Она знала, почему Люциус послал ей это воспоминание и на какую реакцию он рассчитывал. И вполне вероятно, что если она подумает об этом еще немного, то пустота внутри нее сменится гневом, настолько сильным, что она потеряет всякий здравый смысл и немедленно вступит в противостояние с Драко. Ей нужно было сначала подумать, успокоить свой разум, почувствовать свое сердце.       Со следующим вдохом боль пронзила грудь, когда она вспомнила их первую встречу в холле отеля. — В своем заявлении я четко указала, что являюсь магглорожденной ведьмой, — сказала она, на что Драко ответил: — я в курсе.       Дрожащими пальцами она сглотнула подступившую к горлу желчь и, закрыв склянку, несколько долгих мгновений держала ее в руках.       Он сказал, что согласился жениться на ней по двум причинам: Чтобы улучшить свой имидж в обществе и чтобы выйти из контракта с Министерством. Но теперь она уже не была уверена, что он сказал ей правду. Что, если главным мотивом его согласия на брак с ней было желание разозлить отца? Учитывая, что он никогда по-настоящему не верил в то, что его отец умер в тюремной камере, возможно, он надеялся довести Люциуса до бешенства и раскрыть себя? Или же он просто хотел прервать чистокровный род, чтобы насолить отцу и после его смерти?       Она была во многих смыслах идеальным орудием: магглорожденная, героиня войны, ее политика воплощала те самые идеалы, которые Люциус Малфой ненавидел.       Может ли быть так, что Драко планировал бросить ее через два месяца из чувства вины? Может быть, он отдаляется, потому что между ними возникли искренние чувства, которые не позволяют использовать ее как пешку в своей игре? И сможет ли она смириться с тем, что он рассматривал ее как возможность прервать чистокровный род своей семьи? Не означает ли это, что он по-прежнему считает ее ниже себя?       В животе заурчало, скручиваясь и переворачиваясь, пока тошнота не поглотила ее, заставив сгорбиться, а конечности почувствовать тяжесть и холод. Столько людей из ее окружения хранили секреты, возможно, даже участвовали в заговоре против нее, и все равно это было похоже на самое серьезное предательство. Она чувствовала себя как насекомое, попавшее в паутину, которое борется с одной нитью, думая, что освобождается, а на самом деле лишь еще больше запутывается в паутине, которая находится далеко за пределами ее понимания.       И хотя она знала, какую цель преследовал Люциус, отдавая ей это воспоминание, и даже осознавала, что попала в ловушку, созданную специально для неё, она не могла игнорировать то, что только что увидела, и отмахнуться от того факта, что Драко выбрал её именно потому, что она воплощала в себе всё то, что он так долго презирал.       Джинни уже ждала её, когда Гермиона вошла в их с Гарри дом, и её большие карие глаза с беспокойством смотрели на неё в коридоре. В доме Джинни и Гарри обычно царил восхитительный хаос — разбросанные детские игрушки, разбросанная по мебели одежда, — но он был странно чист и лишён привычного тепла. Как будто за последние несколько дней Джинни постаралась избавиться от свидетельств их домашней жизни. — Это из-за Гарри? — спросила она, — ты узнала, что происходит?       Гермиона покачала головой и закусила нижнюю губу. — Нет, дело во мне, — призналась она, — о том, что я до сих пор держала в секрете.       Джинни нахмурилась, но, видя, что Гермиона расстроена, повела ее на кухню. Гермиона опустилась на один из стульев, ее тело было непослушным и вялым. За окнами меркнет последний свет вечера.       Она знала, что избегание Драко не избавит ее от этой ситуации. Но Гермиона думала об этом почти час, прежде чем решила, что самая большая ошибка, которую она совершила, — не доверять своей лучшей подруге.       Она должна была рассказать Джинни о своем плане, когда решила обручиться с Драко, должна была рассказать ей, когда Гарри использовал ее, чтобы шпионить за Драко, и довериться ей, когда она разрывалась между недоверием и растущими чувствами к нему. Гермиона могла только надеяться, что еще не слишком поздно. — Я не буду винить тебя, если ты будешь в ярости, когда все узнаешь, — начала Гермиона, осторожно доставая пузырек из кармана пальто и ставя его на кухонный стол, — единственная причина, по которой я не сказала тебе — это страх перед тем, как ты и остальные члены твоей семьи отреагируют, если узнают… — Гермиона, ты меня пугаешь. Не могла бы ты просто рассказать мне, что происходит?       Гермиона кивнула и начала подробно рассказывать Джинни обо всем. Как она встретила Драко в холле отеля, где он предположил, что их пара может быть полезной для обоих. Гарри был уверен, что Люциус все еще жив, и поручил ей шпионить за Драко. И как, несмотря на все это, она каким-то образом влюбилась в него. Гермиона даже подробно рассказала о Люциусе, маске и странном поведении Гарри, которое, похоже, было связано со всем этим. И, наконец, о том, что Драко выбрал ее, потому что она была человеком, которого он считал настолько ниже себя, что она была бы идеальным выбором, чтобы разозлить его отца.       Пока она говорила, на лице Джинни одновременно отражались тысячи эмоций: брови хмурились, челюсть напряглась, глаза затуманились от беспокойства. В конце концов она поднялась со своего места и принялась расхаживать по кухне. Затем она направила свою нервную энергию на то, чтобы поставить на плиту чайник и приготовить для них чай. Гермиона решила принять этот жест за то, что Джинни хотела сказать, что хотя она и в ярости, но не настолько, чтобы выгнать ее.       В конце концов, Джинни некоторое время молчала, глядя на Гермиону так, словно видела ее в совершенно новом свете. — Во-первых, — начала Джинни, сжимая чашку в руках так крепко, что побелели костяшки пальцев, — мне нужно, чтобы ты поняла, насколько я взбешена. У тебя, Гарри и Рона всегда был эксклюзивный маленький круг, в который меня не пускали. Столько раз вы заставляли меня наблюдать со стороны, пока вы трое были заняты важными делами. Но я думала, что мы уже прошли через это. Я верила, что ты не оставишь меня в стороне, особенно когда дело касается таких серьезных вещей, как эта.       Гермиона кивнула, поджав губы и сглотнув комок в горле. — Я могу пока сдерживаться из-за всего остального, но поверь, как только все закончится, вы с Гарри получите от меня по полной. — Я готова к этому. Ты имеешь полное право злиться. — Тогда, во-вторых, — выдохнула она, качая головой в недоумении, — самое большое оскорбление. Почему ты думала, что не можешь обратиться ко мне со всем этим? Когда ты боролась со своими эмоциями, тебе не нужно было справляться со всем этим в одиночку. Я всегда была здесь, готовая выслушать, готовый помочь! — Я знаю, — ответила Гермиона, пытаясь сдержать слезы.       Джинни вздохнула, все еще качая головой. — Значит, ты хочешь сказать, что Гарри находится под воздействием какого-то темного магического ритуала? — Он говорит, что расследует это, но, судя по тому, каким невменяемым и агрессивным он стал… — Верно, я тоже не верю в эту историю, — согласилась она, — полагаю, он снова считает себя героем-одиночкой. Думает, что снова в одиночку спасает мир, а нас всех отталкивает. — Не поможешь мне с расследованием? Я работала над этим вместе с Драко, но у меня такое чувство, что после завтрашнего дня мы не…       Гермиона глубоко вздохнула, сочтя эту мысль слишком болезненной, чтобы произносить ее вслух. — В этот раз я действительно болела за Драко. Я искренне верила, что он изменился. То, как он смотрит на тебя, как прикасается к тебе, — мне трудно поверить, что все это было лишь показухой. — Я не говорю, что это так, — сказала Гермиона, — но он говорил мне, что скоро должен уехать на неопределенное время и что я не должна его ждать. Сначала я не могла понять, в чем дело, но было бы логично, если бы он подходил ко мне с таким настроем, просто чтобы искренне проникнуться ко мне чувствами. Возможно, он прекращает наши отношения из-за чувства вины.       Джинни сморщила нос и в недоумении покачала головой. — Это говорит о том, что он только недавно начал испытывать к тебе чувства. Учитывая то, как он вел себя с того момента, как я впервые увидела вас вместе, мне трудно в это поверить. Вообще-то я всегда считала, что у него все гораздо глубже, чем у тебя. Не в плохом смысле, знаешь ли, а как бы… Ах, он полный дурак… Ну, до Рождества, то есть. Я была так счастлива видеть, что твои чувства взаимны.       Выражение лица Гермионы пошатнулось при этих словах Джинни. Она не решалась дать волю надежде, что все это было лишь недоразумением, боясь, что боль будет еще острее, если это окажется правдой. — Можно я останусь на ночь? Знаю, что тебе нужно вернуться в нору, к детям, но мне нужно время, чтобы проветрить голову, прежде чем я встречусь с ним по этому поводу. — Конечно, — сказала Джинни, — и позвони мне завтра, как только поговоришь с ним. А я пока посмотрю, что можно узнать у моих старых знакомых в Пророке об этом Ван дер Хеге. — Спасибо, — сказала Гермиона, чувствуя себя настолько глубоко, что слова казались неадекватными.       Джинни помахала ей рукой. — Только постарайся больше не исключать меня. Если тебя что-то тяготит, приходи ко мне. Мы ведь подруги, верно?       Гермиона кивнула, взяла ее руку в свою и сжала.       Час спустя Гермиона сидела на крыльце, завернувшись в один из пуховиков Гарри. Единственный свет исходил от тускло горящего фонаря и звезд над головой, их сияние подчеркивало бескрайние просторы ночного неба. Драко позвонил несколько мгновений спустя. Она отправила сообщение на голосовую почту, а затем написала ему, что сегодня останется с Джинни. Он ответил просто: «понятно», и краткость его ответа дала ей понять, что он не купился на ее причину отсутствия. Ее сердце сжалось, и она убрала телефон подальше.       Гермиона знала, что какой бы ни была реакция Драко завтра, ей нужно было составить план действий. И это была еще одна вещь, о которой она глубоко сожалела: она слишком полагалась на людей, которые были нечестны с ней, когда у нее была замечательная подруга Джинни, к которой она могла обратиться за помощью.       По мере того как ночь становилась все глубже, а температура падала, холод, казалось, проникал не только в пальцы Гермионы, но и в ее душу.       Когда она открывала дверь, до неё донёсся звук стула, скребущегося по полу кухни. Спустя мгновение в коридоре появился Драко с усталыми и обеспокоенными глазами, наблюдавший за тем, как она снимает шарф и пальто. — Мне нужно собраться, прежде чем мы отправимся в Министерство, — сказала Гермиона, но Драко встал на ее пути и протянул руки к ее лицу. Она невольно вздрогнула, сделав несколько быстрых шагов в сторону.       Драко застыл, каждая черточка его лица напряглась. — Что, черт возьми, происходит, Грейнджер?       Несмотря на то, что этот разговор был отрепетирован на крыльце, столкнувшись с ним сейчас, Гермиона растерялась. Но поскольку она хотела положить конец их обоюдным страданиям, она достала из кармана пальто флакон с воспоминаниями. Драко все еще хмурился, когда брал у нее склянку, но его хмурый взгляд превратился в шок, когда он прочитал послание на маленькой карточке, которая была прикреплена к воспоминанию. — Это… — От твоего отца, — подтвердила Гермиона, — хочешь угадать, что за воспоминание он мне прислал? — Ты хочешь превратить это в игру в угадайку? — гнев взял верх над замешательством Драко, и он громко рассмеялся, — после того, как ты оставила меня сидеть здесь целую ночь, переживая, что что-то случилось… — Я упрощу тебе задачу, — вмешалась Гермиона, ее голос звучал все громче и громче, — ты записался в брачное агентство только для того, чтобы позлить своего отца?       Драко замолчал, его горло заметно напряглось — явное подтверждение того, что он точно знал, о чем она говорит. — Выйти замуж за грязнокровку, да? — Гермиона невесело усмехнулась, — отличный план мести отцу после того, что он сделал с твоей матерью.       Это слово, казалось, физически ударило Драко, как если бы Гермиона дала ему пощечину. На мгновение в его глазах отразилась искренняя боль. Его руки, обычно такие твердые, дрожали по бокам. — Не надо, — наконец произнес он низким голосом, — использовать это слово. — Теперь у тебя проблемы со словом «грязнокровка»? После того, как ты годами называл меня так?       Это был не тот путь, который она планировала. Но с каждым словом гнев и боль бурлили в ней, как яд в котле. — Ты знаешь, как сильно я сожалею об этом. Я же тебе говорил. — И когда это было? — ответила Гермиона, — единственный раз, когда ты проявил хоть какое-то раскаяние, это когда ты разыграл спектакль, притворившись влюбленным в меня, чтобы Скитер написала свою ложную историю о том, что мы любим друг друга!       Он сжал челюсти так сильно, что она забеспокоилась, как бы Драко не сломал зубы. — Я даю тебе шанс, Драко. Настало время для честности или… — Или что?       Еще до того, как она сформулировала свой следующий вопрос, ей показалось, что она знает, чем все закончится. — Скажи мне, почему ты должен уехать.       Он тяжело сглотнул. Затем черты его лица ожесточились, и он усмехнулся. Видеть это знакомое выражение на лице человека, в которого она влюбилась, было хуже, чем все откровения о Люси и Гарри за предыдущие дни. — Значит, мой отец действительно добрался до тебя. Хитрый ублюдок. — Скажи мне, почему ты должен уйти, — повторила она, ее голос дрожал от злости на то, что он снова отмахнулся.       На какой-то миг Драко выглядел потерянным, его фасад пошатнулся, обнажив скрытую за ним боль. Но это мгновение прошло быстрее, чем показалось, и, вздохнув, он снова напрягся, и его стены снова поднялись. Гермиона затаила дыхание, понимая, что в этот момент он не собирается ее впускать. — Я не совсем понимаю, что ты хочешь от меня услышать. — Чертову правду! — крикнула она ему, сжимая обе руки в кулаки, — хватит притворяться, что тебя это не касается. Хватит прятаться, чертов трус!       Если она думала, что ее слова дойдут до него, что Драко во всем ей признается, то она ошибалась. Вместо этого он сделал шаг назад. — Ты когда-нибудь задумывалась о том, что это говорит о тебе? Влюбиться в такого человека, как я, труса, который бросает в твою сторону самые мерзкие оскорбления? У тебя есть все основания презирать меня, — его слова дрожали от сдерживаемого гнева, когда он продолжил, — так почему же ты не можешь просто ненавидеть меня, Грейнджер? Сколько раз я должен доказать, что во мне нет ничего хорошего, прежде чем ты перестанешь это искать?       Гермиона покачала головой и сделала шаг в его сторону, пока он не отступил от нее еще дальше. — Ты мог обмануть меня в прошлом, но эта маска, которую ты носишь, изображая из себя злодея? На меня она больше не действует. Я говорила тебе раньше и говорю снова: Я вижу тебя таким, какой ты есть.       Руки Драко дернулись в ее сторону, после чего он крепко сжал их. — Ты видишь то, что хочешь видеть, — ответил он, в его голосе слышалось разочарование, — то, что ты чувствуешь ко мне, — такой же бред, как и твоя влюбленность в Локхарта. — Перестань принижать мой интеллект! Я уже не впечатлительный подросток! — И все равно ты не понимаешь, что твои чувства ко мне — не более чем мираж, над которым ты однажды посмеешься. Итак, вот он, маленький тест на реальность, ответ, который ты так долго искал: Да, я зарегистрировался в агентстве и специально искала магглорожденную, надеясь, что это сведет моего отца в могилу раньше времени. Удовлетворена?!       Слова Драко вибрировали в пустом доме, и от этого наступившая тишина казалась еще более опустошающей.       Но несмотря на то, что сердце болело, а глаза горели от слез, которые она не хотела проливать, Гермиона вспомнила о кофе на столе, взятом сегодня на вынос, и это принесло осознание. Для него заботиться о ней означало защищать ее. И сейчас он защищал ее от самого себя.       Когда она наконец ответила ему, ее голос прозвучал хрипло и грубо. — Чего ты так боишься, что всегда сильнее отталкиваешь меня, когда я пытаюсь протянуть руку?! — Так вот что я делаю? — Драко отвел взгляд, в его голосе прозвучал сарказм, но затем он стал более торжественным, — наверное, так и есть, раз ты так говоришь. В конце концов, у тебя всегда есть ответы на все вопросы.       Она сделала глубокий вдох, а затем спросила: — Значит, это все?       Он заколебался, словно отмеряя в уме каждое слово, прежде чем выпустить их наружу. Его голос, когда он наконец прервал напряжение, был холодным. — Я всегда четко формулировал свои намерения. Пару дней дикого секса не создают отношений, Гермиона. Не для такого человека, как я.       Его слова прозвучали для нее как удар в живот. Она надеялась, что ее страх был необоснованным, но по тому, как он закрыл глаза, отгородившись от нее всеми искренними эмоциями, было видно, что он твердо намерен идти по этому пути. — И что это значит? — Это значит… что ты ставишь не на ту лошадь.       Она покачала головой в ответ на его заявление. Гермиона понимала, что он считает, будто действует ради ее блага, но на самом деле все было проще: Драко защищал себя. Он пытался заставить ее ненавидеть его по причинам, совершенно отличным от тех, которые, как он действительно опасался, могут ее оттолкнуть.       Возможно, если бы у нее было достаточно времени, если бы на ее плечах не лежал груз Люси и Гарри, и если бы он не преуменьшал их связь, она могла бы побороться за них в этот момент. Но в сложившихся обстоятельствах все, что она могла вымолвить, это: — Ты действительно этого хочешь? — У нас ведь никогда не было другого финала, правда? Как ты можешь оставаться со мной, узнав то, что знаешь сейчас? Лучше сразу резко сорвать пластырь, чем продлевать эти страдания.       Его слова, даже если она знала, что они были сказаны в защиту, все равно задели ее. Ее нижняя губа дрогнула, но Гермиона не позволила ему увидеть ее боль и сильно прикусила ее, прежде чем спросить. — Ты хочешь сказать, что, находясь со мной, ты становишься несчастным?       Он нахмурил брови и тяжело выдохнул. Ей хотелось, чтобы он пришел к ней, обнял ее. Но она знала, что даже если он попытается сделать это сейчас, она не сможет принять его прикосновения. Ничто не могло сделать это лучше. Ничто, кроме правды. — Быть с тобой — это… — он поднял голову и покачал головой, — постоянное напоминание о том, чего мне не хватает.       Она выдохнула крошечный болезненный вздох, и кровь в ее жилах застыла. — Очень хорошо. Меньше всего мне хотелось бы, чтобы ты была несчастна.       Мышцы на его челюсти напряглись, и она поджала губы, прежде чем сжать их вместе. Убедившись, что ее голос не дрогнет, она сказала. — Ты должен собрать свои вещи и уехать.       Лицо Драко налилось кровью, но он резко кивнул, как будто ее ответ окончательно расставил все по своим местам. Она пронеслась мимо него, и его пальцы сомкнулись на ее запястье, едва не остановив ее. Но его хватка была нежной, почти призрачной, что резко отличалось от того, как напористо Драко обычно прикасался к ней, и она пошла дальше, ощущая его прохладное прикосновение к своей коже. Когда она дошла до лестницы, он снова стал воплощением отрешенности, его плечи напряглись. Это был последний образ, который она увидела, прежде чем поспешить вверх по лестнице в свою ванную.       Оказавшись за запертой дверью ванной комнаты, Гермиона увидела в зеркале собственное отражение: опухшие глаза с красным ободком, бледное и поражённое лицо. Не видя никого и не нуждаясь в силе, Гермиона не выдержала и позволила эмоциям захлестнуть себя. Уткнувшись лицом в ладони, она подавила рыдания и опустилась на пол напротив двери, решив не дать ему услышать, что он только что разбил ей сердце.       Тишина в доме была не просто тихой — она была гнетущей, давящей на нее с каждым шагом по лестнице. Каждый скрип деревянных ступеней, казалось, кричал об отсутствии Драко. Когда она стояла в гостиной, та была пуста, и лишь отдаленное гудение холодильника нарушало тишину, не похожую на вакуум, в котором она когда-то оказалась в Малфой Мэноре. Пустота комнаты только усиливала пустоту, которую она ощущала внутри. Тот факт, что он мог так легко уйти из ее жизни, был жестоким напоминанием о том, что он забрал у нее весь контроль над ситуацией.       Слезы снова грозили пролиться. Но поскольку впереди был день, полный дел — от наблюдения за Люси до воплощения в жизнь плана, который она разработала вчера вечером на крыльце, — она подавила свои эмоции и вышла на кухню.       На столешнице поблескивала кофеварка — жестокий поворот ножа в ее сердце. Она взяла ее и поставила в один из шкафов, пока ждала, что ее старая кофеварка зашипит, сварив тот самый разбавленный кофе, который Драко терпеть не мог.       Все, что он говорил, начиная с того, что ему нужно было поверить в то, что ее чувства — всего лишь иллюзия, и заканчивая его постоянной потребностью доказать, что их отношения — не более чем секс, звучало в ее голове как заезженная пластинка.       В тусклой, прохладной кухне ее захлестнули воспоминания, которые она жалела, что не бросила в него раньше, чтобы опровергнуть его утверждения: как он беспокоился о ее самочувствии, когда она столкнулась с драконом, как ревновал, думая, что она встречается с целителем за его спиной, как спланировал идеальное свидание перед отъездом в Норвегию, как доверил ей не только секрет своей матери, но и дом в Ден Хаге.       А потом бесчисленные моменты, когда его взгляд притягивал ее, наполняясь невысказанной привязанностью. Все эти мелкие прикосновения и то, как он обнимал ее в последние несколько ночей, даже когда они были слишком напряжены и заняты, чтобы делать что-то еще.       Кофе на ее столе, записка с просьбой сделать перерыв.       Теперь ей стало ясно как день, что все это не имело никакого отношения к горячности момента. Глупо было сомневаться в его чувствах, когда его поступки говорили об этом так громко. Но сейчас это ничего не меняло.       К тому времени как она налила кофе в чашку, вкус его уже пропал. Она еще некоторое время подержала его в руках, позволяя теплу погрузиться в кожу, пока оно не стало покалывать.       И хотя теперь она понимала, что ее опасения по поводу того, что его чувства не выходят за рамки физических, были неуместны, Драко сказал одну верную вещь, которая глубоко ранила.       Быть с тобой — это постоянное напоминание о том, чего мне не хватает.       Гермиона вылила кофе в раковину и, глубоко вздохнув, приготовилась к предстоящему дню.       В Министерстве она его не встретила, а Люси уехала на конференцию, и Гермиона разрабатывала план раскрытия ее обмана.       Хотя мысли о прежней стычке с Драко снова и снова всплывали в голове, она старалась хотя бы на время отогнать их. А вот физические ощущения игнорировать было еще сложнее. Ледяная тяжесть в груди, спазмы в животе, от которых пропадал аппетит, резкий холод, от которого затылок и позвоночник покалывало, когда на телефон приходило сообщение не от него.       С течением дня грусть перешла в ярость, как будто она проходила начальные стадии горя. Однако Гермиона чувствовала, что в этой эмоции — злости на его решение закончить отношения на его условиях и при этом отказаться рассказать ей всю правду — она будет пребывать долгое время.       Когда Джинни присоединилась к ней в её доме, Гермиона вспоминала их полный ярости разговор, потягивая вино у камина. От его лжи до того, как Драко боролся с желанием сказать правду, чтобы потом воспользоваться стратегией труса и оттолкнуть ее.       Джинни внимательно слушала до конца, хмурясь с каждым новым откровением. Когда Гермиона закончила свою тираду, рот Джинни скривился от гнева, который она разделяла с Гермионой. — Ты можешь поверить, что он сравнил мои чувства к нему с глупой влюбленностью в Локхарта?!       Джинни покачала головой. — Что за придурок. Неужели он думает, что ты будешь одержима им только потому, что его волосы светлее и блестят сильнее, чем у Локхарта? — Джинни, — ответила Гермиона с легким смешком. Впервые с тех пор, как он ушел, она не чувствовала себя полностью побежденной. — Знаешь, что нужно этому придурку? Крепкий удар по его раздутому эго. Полагаю, он думает, что он самый-самый, не так ли? Что любая девушка просто упадет в обморок и внезапно лишится всех своих мозговых клеток? Особенно та, у которой такой большой мозг, как у тебя? Может быть, мне стоит прояснить ему ситуацию, когда я увижу его в следующий раз?       Гермиона покачала головой с натянутой улыбкой, потому что, хотя поддержка Джинни и должна была подбодрить ее, она все еще чувствовала себя слишком злой и подавленной, чтобы найти юмор в этой ситуации. — Что за благородные идиоты? Сначала Гарри, который, думает, что у него суперсекретная миссия по спасению мира, теперь Драко, который пытается заставить тебя ненавидеть его, чтобы ты быстрее с ним рассталась. — Ты тоже так думаешь, не так ли? Он отталкивает меня по глупым причинам, не так ли? Не похоже, что он действительно не хочет быть со мной. — О, без сомнения! — воскликнула Джинни, — на самом деле, я сегодня разговаривала с Роном, и он сказал мне, что Драко не просто перевел пожертвование Нарциссы, а создал фонд, который будет выплачивать небольшую долю каждый год и спонсируется любителями драконов в его кругах. Думаешь, он сделал бы что-то подобное для Рона?! — Но я никогда не просила его поддерживать заповедник, — возразила Гермиона. — Тебе и не нужно было. Разве это не очевидно? Все, что волнует тебя, волнует и его. К тому же, с внезапным притоком финансов в заповедник, у Рона, похоже, и без того руки заняты. У меня такое чувство, что он не сможет навестить нас в ближайшее время.       Гермиона сморщила нос и покачала головой. — Тебе не кажется, что это предположение несколько надуманно?       Джинни вздохнула и поставила пустой бокал на пол. — Я думала, стоит ли говорить тебе об этом, прежде чем прийти, но, зная, что произошло сегодня, я думаю, что это действительно имеет смысл. — Что именно? — Я немного надавила на Рона, чтобы узнать подробности. Знаешь, если кто-то и будет сомневаться в намерениях Драко, то это будет он, верно? — Наверное.       Она кивнула. — Верно, поэтому… он рассказал мне… ну, скорее, высмеял, что Драко сказал ему, когда вы были у них.              Гермиона сжала пальцы на ножке своего бокала, сердце заколотилось в груди. Она вспомнила то утро, когда застала их в саду за напряжённым разговором. — Очевидно, он сказал что-то вроде того, что он, возможно, самый худший выбор, который ты когда-либо могла сделать, — продолжила Джинни. Гермиона почувствовала укол в сердце, вспомнив каждый раз, когда Драко намекал на свою недостойность. Ее расстраивало, что он так долго видел себя в таком свете, — и вот, когда Рон, естественно, согласился с этим мнением, Драко даже не огрызнулся. Вместо этого он признал, что, возможно, ему следовало бы уйти от тебя, но он борется, потому что ты — первое настоящее, что с ним случилось. Он даже сказал, что его не волнует, будет ли Рон презирать его за это, и как сильно он будет ругать его перед тобой, он слишком эгоистичен, чтобы отпустить тебя.       Гермиона тяжело сглотнула, во рту пересохло. — Он действительно так сказал? — Я, конечно, перефразировала. Когда Рон рассказывал мне, было много ругани и нытья. Но он признал, что Драко настолько серьезно отнесся к своим словам, что решил хотя бы в этом усомниться. Правда, он также сказал, что если появится хотя бы намек на то, что он возвращается к прежнему образу жизни, то он наложит на него «сглаз куриных лапок» или что-то в этом роде.              Гермиона моргнула. — Сглаз куриных лапок?       Джинни ухмыльнулась. — Какое-то заклинание, которое придумал Джордж. Оно превращает ноги в куриные лапки.       Губы Гермионы дернулись при этом мысленном образе, но тут же ее сердце снова забилось. Хотя она знала, что многое в прошлом году так и осталось притворством, эти слова были почти идеальным зеркальным отражением того, что он сказал сегодня. Осознание того, что столько месяцев назад он был убежден, что должен отпустить ее, потому что она заслуживает лучшего, разжигало в ее груди новый огонь. — Ну и шут. — Эмоционально неполноценный хорек, — добавила Джинни. — Зануда, — простонала Гермиона, каждое оскорбление разжигало в ней злость, пока она не почувствовала, что готова разбить бокал с вином о стену. — Мелодраматический кретин, — рассмеялась Джинни, а затем ее выражение лица стало серьезным, как и у Гермионы, — и что ты собираешься с этим делать?       Гермиона сузила глаза. — Посмотрим, насколько он эгоистичен на самом деле. — О, у тебя есть план? — Пока нет, но скоро будет. — Это та Гермиона, которую я знаю и люблю, — ответила Джинни, ее ухмылка стала шире, — дай мне знать, если я смогу помочь тебе, когда ты решишь, что делать.       Гнев все еще пульсировал в ее венах, когда спустя несколько часов она лежала в своей постели без сна, и каждое биение сердца повторяло слова, которые она хотела бы сказать.       Как он посмел принизить ее чувства, предположив, что однажды она посмеется над ними как над простой интрижкой?       И ради чего, черт возьми?       Чтобы защитить себя? Чтобы защитить ее? Покончить со всем, потому что он не мог смириться с тем, что Гермиона испытывает к нему искренние чувства?       С разочарованным стоном она откинула одеяло.       В чем тогда был смысл? Зачем он сказал ей, что даёт им два месяца, только для того, чтобы струсить, как только ситуация станет для него неудобной?       И все эти разговоры о том, что он недостаточно хорош! Как будто их отношения — это гонка, которую он проигрывает.       Она взглянула на маленький будильник на ночном столике: красные цифры показывали, что до того, как ей придется встать, осталось всего пара часов. Вытянув руку, она столкнула часы с подставки, и звук их удара о пол эхом разнесся по тихой комнате.       Если он полагал, что она просто сдастся, не узнав правды, то жестоко ошибался! Она не позволит ему свести их значимые отношения к простому сожалению.       Нет, подумала она, свесив ноги с кровати и вышагивая перед окном, дыхание вырывалось короткими гневными всплесками, щеки разгорелись, хотя холод пола проникал в ноги. Она собиралась дать ему понять, что от нее не так-то легко отбиться.       Если он думал, что ему удалось заставить ее возненавидеть его, чтобы облегчить их расставание, то его ждал большой сюрприз. Она не позволит ему поверить, что он жертвует собой, убеждая ее в том, что он не стоит того, чтобы за него бороться. Она собиралась заставить его вылезти из своей скорлупы, разрушить стены самоотверженного идиотизма и заставить его рассказать ей правду. Всю правду.       Она подумала о словах Джинни: что волнует тебя, то волнует и его.       И тут же ей в голову пришел план. И она уже знала, к кому обратиться.       Может, Драко и провел границу, но она собиралась перерисовать всю эту чертову карту.