23. Нет постоянства в нашей жизни

      На первый взгляд Нотт-Холл был очень похож на Малфой Мэнор. Возвышающееся каменное здание, величественное, но немного обветшалое, намекающее на глубокую и, вероятно, жестокую историю. Но когда она подошла ближе, и ее сапоги захрустели по гравию, ей показалось, что Нотт-Холл выглядит еще более старым и загадочным. Гермиона не удивилась бы, если бы Нотт жил вместе с несколькими призраками.       Большие входные двери распахнулись, и на пороге появилась Селина с широкой улыбкой. — Гермина! — позвала она, торопливо спускаясь по лестнице и заключая Гермиону в объятия, — Тео сказал мне, что ты придешь!       Селина провела ее через прихожую в гостиную, где стояли плюшевые диваны у камина, а высокие стены были увешаны старинными гобеленами. Нотт устроился на одном из диванов, читаю свежий выпуск Пророка. — Грейнджер, — вежливо кивнул он и жестом предложил ей сесть напротив него. Гермиона села и почувствовала, как сердце забилось в горле, а пальцы сжали кожаную папку на коленях. — Весьма неожиданный визит, должен сказать, — продолжил Нотт, складывая газету и откладывая ее в сторону. — Значит, в последние пару дней от Драко ничего не было слышно?       Нотт поднял брови и бросил на Селину вопросительный взгляд. Селина покачала головой в ответ. — Между вами что-то произошло? — спросила она, нахмурив брови.       Гермиона прочистила горло, размышляя, как сказать следующие слова, чтобы не выдать, что до недавнего времени их отношения были лишь фикцией. — Он сказал мне, что должен уехать в ближайшем будущем, и поскольку это ужасно противоречит нашим свадебным планам, у нас возникли небольшие… э-э… разногласия. — Ах, это, — ответил Нотт, его рот искривился. — Значит, ты знаешь об этом?       Нотт вздохнул. — Не мне рассказывать тебе подробности, но да, мне известно, что он планировал уйти, как только расторгнет контракт с Министерством. — Но вы согласитесь, что как его невеста я имею право знать, куда и зачем он собирается отправиться? — Конечно. — И вы также согласитесь, что его слова о том, что я не должна ждать его возвращения, — бессмыслица?       Селина вздохнула, но Нотт не выглядел удивленным. — Я уже выразил свое несогласие с его точкой зрения на этот вопрос, когда он упомянул, что ты получила помилование для него и свадьбу придется отменить. Увидев вас вместе в Ден Хааге, я убедился, что он изменил свое мнение на этот счет. — Что ж, — ответила Гермиона, вызывающе выпятив подбородок, — он не передумал. А моя настойчивость привела к тому, что он совсем отстранился. — Ты хочешь, чтобы я поговорил с ним? — спросил Нотт, его глаза наполнились сочувствием.       Гермиона покачала головой. Она была здесь не для того, чтобы Нотт отстаивал ее правоту. Она была здесь для того, чтобы заставить Драко действовать. — Конечно, у него есть полное право не хотеть больше поддерживать эти отношения. Но то, что он ушел, не сказав мне всей правды, я считаю неприемлемым. — Не может быть, чтобы этот человек не хотел быть с тобой, — сказала Селина, покачав головой, отчего ее светлые волосы рассыпались по плечам, — какой бы ни была причина его ухода, она должна быть какой-то другой. — Итак, если ты не хочешь, чтобы я с ним разговаривал, то что ты хочешь, чтобы я сделал? — спросил Нотт.       Гермиона пожевала нижнюю губу, ее взгляд был прикован к арочному проему окна. Даже чувствуя на себе взгляды Нотта и Селины, она обдумывала свой следующий шаг. Так как-то, что она планировала сделать, могло поставить под угрозу его дружбу с Драко, она хотела, чтобы Нотт был уверен в этом, если согласится помочь ей.       Вчера она обнаружила, что Драко оставил у нее одну из своих книг — «Игру в стеклянные бусы» Гессе. И теперь, когда ее взгляд был прикован к покрытой туманом территории, ее мысли задержались на единственном отрывке, который он выделил: «нет постоянства в нашей жизни; мы — волна, которая течет, чтобы соответствовать любой форме, которую она находит».       Эти слова задели ее за живое, и она поняла, почему Драко был так же затронут. Он считал себя преходящим, как волна, не способная осесть на одном месте. И все же, независимо от того, была ли их связь постоянной или нет, должен ли он жить дальше, потому что такова его природа, она не отпустила бы его, если бы Драко не был с ней хотя бы откровенен. — Сначала ответь мне вот на что: считаете ли ты, что то, что он был со мной, сделало его несчастным?       Когда она снова посмотрела на Нотта, он скорчил гримасу, в которой смешались веселье и растерянность. — Грейнджер, я никогда не видел его таким счастливым, как в ту ночь в Ден Хааге. Если уж на то пошло, мне было очень странно видеть его способным выражать эмоции, учитывая, что обычно он держится на расстоянии буквально от всех. — Я согласна, — добавила Селина, — я знаю Драко не так долго, как Тео, но, клянусь Мерлином, если и был человек, который считал себя неспособным на романтику и близость, то это был он. Было очень приятно видеть его таким влюбленным, хотя он всегда настаивал, что с ним этого никогда не случится.       Сердце Гермионы подскочило к горлу от такой оценки. Временами ей было трудно не усомниться в собственных чувствах, поэтому слова людей, знавших Драко лучше других, успокаивали ее тревожный ум.       Она сделала паузу, перебирая пальцами папку в кожаном переплете. Успокоившись, она подняла папку в сторону Нотта. — Тогда я расскажу вам истинную причину, по которой я здесь.       Нотт осторожно взял папку, затем развернул маленький шнурок и, открыв ее, уставился на первую страницу. — Университет? — спросил он с изумленным смешком, — когда ты задаешься целью, ты действительно идешь на все, да? — Драко предложил финансировать все это, что, конечно, смешно. Но после того как он ушел, я еще раз обдумал его предложение. Если я приму его помощь при условии, что он будет честен со мной, как думаешь, он согласится?       Маленькая благодарная улыбка искривила губы Нотта, а его глаза встретились с глазами Гермионы с оттенком восхищения. Гермиона почувствовала, как в ее груди зажглась искра надежды. — Это точно научит его не недооценивать тебя.       Гермиона покачала головой и сморщила нос. — Я не пытаюсь его перехитрить. Все, что мне нужно, — это правда.       Нотт перелистывал страницы предложения, над которым она работала уже больше года, кивая и хмыкая, пока не дошел до конца, где она включила смету Смита. Его брови поднялись достаточно высоко, чтобы исчезнуть под челкой, когда он увидел цифру. — Это очень дорогая правда. — Я знаю, — сказала Гермиона, — я не собираюсь разорять его. Вот тут-то и пригодится ваша помощь. Если ты перейдешь на следующую страницу, то найдешь список идей, как собрать больше половины бюджета другими способами, чтобы доля Драко в этом была значительно меньше. Тем не менее, без его помощи я не смогу реализовать задуманное, в чем, собственно, и заключается смысл. — Сбор средств, — прочитал Нотт, — краудфандинг через Пророк. — Мне понадобится ваша помощь с первой частью, поскольку у меня не так много связей в элитном обществе волшебников. Кроме того, как только мы будем готовы двигаться дальше, а это, я надеюсь, займет не больше нескольких дней, я попрошу тебя передать сообщение Драко.       Нотт наконец оторвал взгляд от ее предложения и устремил его на Гермиону. — Я бы рекомендовал привлечь к этому делу мать Драко, так как у нее гораздо больше опыта в сборе пожертвований, чем у нас. И у меня есть просьба, прежде чем я соглашусь с этим возмутительным планом.       Гермиона сделала нетерпеливый жест рукой, ее пульс участился. Она была так близка к этому. Если Нотт согласится, все будет приведено в движение. — Я готов пожертвовать третью часть оставшегося бюджета при условии, что вы добавите факультет магических изобретений.       У Гермионы открылся рот. — Это… слишком щедро. Больше, чем я могла ожидать. Спасибо.       Нотт покачал головой, его глаза блестели от возбуждения. — Тогда давайте займемся планированием.

оОо

      Нарцисса ждала их с улыбкой, ее некогда бледный цвет лица и глаз теперь намекал на краску. Гермиона не могла не заметить, что Малфой Мэнор выглядел совсем иначе, чем всего несколько недель назад. Большие гобелены были сняты и заменены абстрактными произведениями искусства, подобными тем, что Гермиона видела на балу. Даже мебель была освобождена от льняных драпировок и выглядела заново отполированной, когда экономка провела их в гостиную. — Гермиона, дорогая моя девочка, — сказала она, скользя к ним и предлагая обеим занять места в новой гостиной, — как бы мне хотелось обнять тебя, но, увы…       Гермиона улыбнулась в ответ, а затем мягко покачала головой. — Рада видеть вас вне изолированной части поместья. — Выглядите замечательно, — добавила Селина, — Тео рассказал мне о зелье, которое создала Гермиона, и я едва могла в это поверить. Она действительно гений, не так ли?       Нарцисса ответила благодарной улыбкой, а затем села на свое место. — Да, какой замечательный рождественский подарок. Я очень сердилась на Драко за то, что он не привез тебя раньше, чтобы я могла поблагодарить тебя лично, — ее улыбка померкла, и Гермиона увидела, что она борется со своей болью из-за его решений, — мне очень жаль слышать, что мой сын выбрал не тот путь, который ожидался. — Ожидался? — переспросила Гермиона, сердце колотилось в груди, — вы знаете, почему он должен уехать?       Нарцисса вздохнула. — Я бы хотела рассказать тебе о мотивах его выбора, но Драко очень строго сказал, чтобы я не вмешивалась. И хотя я не согласна ни с его методом, ни с его решением, я не хочу терять надежду, что он образумится и поговорит с тобой до своего отъезда. — Когда… — пролепетала она, затем прочистила горло. — Если он не передумает, то планирует уехать меньше чем через две недели. И поверьте, я очень надеюсь, что он передумает.       Гермиона почувствовала, как внутри нее поднимается смесь разочарования и грусти. У нее было меньше двух недель, чтобы убедить его быть честным с ней и, если повезет, заставить его бороться за их отношения, а не отказываться от них. — Ну, собственно, поэтому мы и здесь, — ответила Гермиона, протягивая папку со своим предложением во второй раз, — мы надеялись на вашу помощь.

оОо

      Заглянув в приоткрытую щель двери своего кабинета, Гермиона убедилась, что кресло Люси пусто, и достала прибор, который Нотт назвал аурическая хрома-призма, когда вручал его ей. Убедившись, что Люси уже ушла, она положила прибор на свой стол. Она читала о приборе Нотта в Пророке много лет назад, но только после того, как Нотт показал ей свои изобретения сегодня, в ее голове сформировалась идея.       Идея использовать омут памяти для анализа прошлых ситуаций с Люси пришла к ней благодаря Люциусу. Но с устройством Нотта она сможет не просто пережить свои воспоминания, а увидеть намерения и эмоции Люси в ярких оттенках. Нотт сказал, что использование его устройства в сочетании с омутом приведет к совершенно новому опыту, и протянул Гермионе листок с цветами и соответствующими значениями.       Нотт рассказал историю о человеке, который заплатил ему целое состояние за использование аурической хрома-призмы, чтобы расшифровать непонятное поведение своей жены, и обнаружил спектр цветов, которые означали огромный стресс и подавленную печаль после рождения их первого ребенка.       Она медленно спускалась вниз, в то время как ее мысли продолжали крутиться в голове, занятые тем, что она обнаружит в своих воспоминаниях о Люси. Она почувствовала, что учащенно дышит, когда тревога захлестнула ее грудь, а желудок свело судорогой. Там могли быть открытия, которые причинят боль, открытия, которые навсегда изменят ее представление о Люси. Но только потому, что она боялась того, что может найти, Гермиона не собиралась больше закрывать на это глаза.       Дверь в кабинет, где хранился омут, открылась, и ее сердце на несколько мгновений замерло.       С тех пор как Драко покинул ее дом, прошло три дня. Все это время она была настолько поглощена своими университетскими планами и исследованиями, что почти не ощущала новой, болезненной реальности.       Но сейчас, стоя лицом к лицу с человеком, по которому она скучала с каждым вздохом, все ее тело болело. Глаза увлажнились, и, несмотря на все усилия сохранить самообладание, губы слегка дрожали. И хотя Гермиона понимала, что на её лице наверняка написана душевная боль, её утешал тот факт, что он выглядел ужасно бледным, а под глазами у него были тёмные круги. — Грейнджер, — сказал он хриплым голосом. Драко сделал шаг назад, как будто это слово было границей, которую он провел между ними. С того самого дня, как она решила использовать только его имя, обращаясь к нему, она думала, когда же и для него наконец-то она будет только Гермиона. И когда пришло осознание того, что этот день может никогда не наступить, ее внутренности сжались от нового чувства потери.       Драко на мгновение встретился с ней взглядом, и в его глазах мелькнуло… что-то. Это было сожаление? Печаль? Прежде чем она успела принять решение, он отвел взгляд, и ее глаза опустились на склянку в его руке, ту самую, которую она вручила ему в тот день. Была ли какая-то причина, по которой он хотел пересмотреть воспоминания Люциуса, кроме как использовать их в качестве самоистязания? — Прости. Я не знала, что здесь кто-то будет, — услышала она от себя, не понимая, почему мозг решил передать эти слова в ее уста. Ей, несомненно, не было жаль, что она случайно столкнулась с ним. — Ты… — начал он, его глаза блуждали по ее лицу, возможно, ища в ней те же признаки, которые она заметила в нем. Но хотя ей было больно, она не страдала. Наличие плана позволило ей почувствовать контроль над ситуацией и сделать ее более терпимой. — Я в порядке, — ответила она, — а ты?       Он прочистил горло, заставив себя улыбнуться, но улыбка не достигла его глаз, и сказал ей все, что она хотела знать. — Тоже.       Гермиона осторожно обошла его, стараясь не выдать своих чувств и крепко сжимая челюсть. — Ну, тогда…       Драко замешкался на мгновение, чтобы освободить ей место, и ее рука коснулась рукава его костюма, когда она вошла в помещение.       Не обращая внимания на толчок в груди, она попыталась сосредоточиться. Ее план был слишком важен, чтобы медлить, даже если для этого придется на время загнать свои чувства глубоко в подсознание.

оОо

      Гермиона часами перебирала воспоминания о Люси. От момента, когда она впервые поговорила с ней на собеседовании, до недавних воспоминаний о совместной работе. Её руки крепко сжимали холодный камень омута, а дыхание вырывалось из неё в глубоком измученном вздохе.       Хотя она не нашла ничего такого, чего бы не знала о Люси раньше, это показало, насколько решительно Люси стремилась получить работу и хорошо ее выполнить. Однако немного тревожным было то, что призма пролила свет на чувства самой Гермионы в последние несколько лет.       В то время как ярко-красная аура Люси окутывала её большую часть времени, Гермиона часто обнаруживала себя погружённой в глубокий индиго-синий цвет. Согласно карте Нотта, этот оттенок должен был означать меланхолию. Вместе с оливково-зелеными полосами, которые иногда появлялись, казалось, что за последние несколько лет она испытывала больше стресса, чем чего-либо другого.       Интересно, что всякий раз, когда им удавалось протащить законопроект или новую политику, их с Люси ауры сливались в теплый, ярко-желтый цвет. Так что они не раз делились своим счастьем. А поздними вечерами, когда они работали над одним из своих проектов, их обоих охватывал огонь их общей страсти.       Но именно в такие моменты, когда Гермиона перебирала горы бумаг, усердно работая в механизмах административного аппарата Министерства, и проявлялись её истинные чувства. И казалось, что она уже очень давно не испытывала положительных эмоций по поводу своей работы.       Вздохнув, она опустилась на пол и прислонилась затылком к каменной колонне, размышляя о том, как она могла не заметить, насколько мало ей нравится ее работа, и почему именно Драко пришлось открыть ей глаза на то, что она предпочитает академические науки бюрократии.       Но еще важнее другое: как неподдельный энтузиазм Люси мог сочетаться с ее скрытыми мотивами? То ли она неправильно истолковала ауры, то ли любовь Люси к их работе действительно никогда не была поддельной? Если так, то это должно было утешить Гермиону. Но вместо этого она оказалась в ещё большем замешательстве. Как Люси могла искренне поддерживать их цели и что-то замышлять за ее спиной?       Не желая погружаться в бесполезные мысли, Гермиона оттолкнулась от земли и погрузила в омут еще одно воспоминание. Тот день, когда Люси предложила ей записаться в агентство по сватовству.       И впервые яркая красная аура, обычно означавшая страсть, смешалась с глубокими оттенками черного — цвета, который, согласно карте Нотта, намекал на темные эмоции, такие как секреты и обман, и с дымчато-серым, отражавшим чувство тревоги. -Агентство очень рекомендую. Это единственное, которому я лично доверяю, их результаты совпадений говорят сами за себя… Говорят, что Эмили Тернер и Уильям Беннет были подобраны через это агентство, а ты знаешь, что они сейчас на волне как пара? С её влиянием и его мозгами они могут полностью изменить то, как магия интегрируется в архитектурное планирование.       Гермиона бросила папку на стол, нахмурив брови, и ее аура стала пунцовой от гнева. — То есть, ты хочешь сказать, что мне нужен богатый муж?       Люси отвела взгляд и поджала губы. Но Гермиона увидела что-то новое. То, чего она не заметила в тот момент. Люси беспокойно постукивала пальцами по краю стола, ее тело напряглось. — Я говорю, что это пойдёт на пользу.       Оторвавшись от воспоминаний, Гермиона перенеслась в прошлое, вспоминая все мелкие упоминания и подталкивания Люси, чтобы убедить её подписать контракт с агентством, и в конце концов дошла до воспоминания, в котором Гермиона рассказала, что Драко — её лучший кандидат.       Несмотря на то, что каждое воспоминание было омрачено тревогой Люси, они снова начали гореть красным цветом. Каждая встреча с Драко, каждый разговор о нем представлялись в том же свете: клубящиеся темные цвета, перемежающиеся красноватыми оттенками. Последний эпизод, когда Люси спросила её о кофе на вынос, стоявшем на столе, светился оранжевым, показывая её волнение по поводу развития событий.       Когда она вынырнула, ей пришлось сделать еще один небольшой перерыв: в груди покалывало от волнения, ногти впивались в ладони.       Люси волновали в Драко именно деньги? Или просто сам факт того, чтобы свести его с Гермионой? Но почему Люси так настаивала на том, чтобы Гермиона была с Драко, если она работала с Люциусом, который явно не хотел, чтобы они были вместе?       Переходя к самым последним воспоминаниям, Гермиона отметила, что в последнее время в яростной красной ауре Люси появились вспышки нескольких более тёмных цветов, намекающие на сложную смесь нервозности, растерянности и… грусти?       Оставалось последнее воспоминание, которое, как знала Гермиона, она должна была увидеть. Грейнджер до последнего колебалась, понимая, что это воспоминание может стать ключом ко всему, и беспокоясь о том, что оно будет означать и сможет ли она справиться с правдой, когда она откроется. Но Гермиона не умела убегать. И она не стала бы гадать. Глубоко вздохнув, она вытащила последнее воспоминание и опустила его в омут.       В этом воспоминании Люси ввалилась в её кабинет с ошеломлённым выражением лица, её аура представляла собой смесь ярко-жёлтого и чёрного цветов. Гермиона поняла, что ей не терпится сообщить новость, одурачить Гермиону.       Гермиона смотрела, как Люси рассказывает ей о пропавших гномах, как спирали выжигаются на земле, а ее аура разгорается, пока вся комната не окрашивается в яркий, насыщенный желтый цвет.       По мере того как в комнате становилось всё холоднее, по её венам пробегала волна осознания, леденящая до самых костей: ярко-желтая аура Люси была не просто головокружением. Это был жестокий восторг человека, гордящегося своими манипуляциями. Маска Каэруса, уничтожение гномов — всё это Люси, её ликующая оркестровка, с помощью которой Гермиона приближалась к разгадке заговора, освещённого самым весёлым цветом, какой только можно себе представить.

оОо

— То есть, ты хочешь сказать, что план Люси каким-то образом связан с твоим браком с Драко? — спросила Джинни позже за пиццей за кухонным столом. — По крайней мере, так это выглядит, — ответила Гермиона, забирая тарелки и вымывая их вручную, чтобы дать выход своей нервной энергии, — эти моменты, а также когда она рассказала мне о гномах, были единственными, когда ее аура значительно изменилась.       Джинни покачала головой, ее губы сжались в одну сторону. — Это противоречит всем нашим предположениям, не так ли? Не означает ли это, что Люциус и Ван Дер Хег на самом деле работают друг против друга? — Я рассматривал это как теорию, по крайней мере. Драко сказал мне, что Люциус отдалился от Ван Дер Хега, потому что тот не был согласен с его решением последовать за Волдемортом после его возвращения. Поскольку отец Люси, двоюродный зять Ван Дер Хега, — маггл, похоже, что его цель не имеет ничего общего с чистотой крови или превосходством волшебников. — Это совпадает с информацией, которую я получила от Хенрика из Пророка.       Гермиона опустила тарелку в воду и поспешила вернуться, чтобы снова сесть рядом с Джинни. — Ты нашла что-то на Ван Дер Хега?       Джинни кивнула. — Хенрик планировал написать целый очерк об этой тайной группе под названием «Кансраад». Но он не успел, ее замял тогдашний главный редактор. И угадай, как они называют себя в Англии? — Как? — Семь дьяволов.       Джинни продолжала рассказывать, что у Гермионы открылся рот. — … Можно считать, что они чем-то похожи на Иллюминатов. Они правят из тени, и, по слухам, их членов можно найти в правительствах волшебников по всему миру. Однако их цель немного запутана. Похоже, они хотели бы открыть барьеры между маггловским и нашим миром.       Джинни достала из сумки папку и пролистала страницы с исследованиями. Документы указывали на то, что члены Кансраада разбросаны по всему миру. Согласно исследованиям, они могут быть даже в Министерстве в Англии. — Когда ты слышишь об этом, это звучит совершенно нелепо, не так ли? Как какая-то безумная теория заговора. Но в Нидерландах они довольно широко известны. Так что ты можешь предположить, кто является лидером группы? — Ван Дер Хег, — вздохнула Гермиона. Она на мгновение уставилась на движущийся портрет, вглядываясь в черты лица человека, который, казалось, был причиной всего, что она не могла объяснить. Фредерик Ван Дер Хеге, дядя Люси, выглядел как человек, излучающий спокойный авторитет, его голубые глаза были наблюдательными, но не резкими, седые волосы были уложены так же, как у Драко. Он выглядел очень утонченным, почти слишком эмпатичным, и Гермиона могла представить его пауком, поджидающим в тени свою жертву, которая попадет в его паутину. — Значит, его цель не имеет ничего общего с превосходством волшебников? — Ну, как уже говорилось, Ван Дер Хег — убежденный сторонник открытия границ между нашим миром и миром магглов. Многие из его последователей получают дипломы в маггловских университетах. Очевидно, их цель — преодолеть разрыв между знаниями магглов и миром волшебников. — Как Люси, — заметила Гермиона.       Джинни кивнула. — И что еще более интересно: по словам Хенрика, Люциус мог быть освобожден из Азкабана именно Ван Дер Хегом. Но, похоже, их конечные цели не совпадают, учитывая, что Люциус вообще не питает благосклонности к магглам.       Гермиона сделала паузу, пытаясь собрать воедино новые кусочки головоломки.       Если цель Ван Дер Хега заключалась в том, чтобы Гермиона и Драко поженились, значит, Люциус активно работал против него? Иначе зачем бы он послал ей это воспоминание? — Итак, Люциус и Ван Дер Хег могут быть союзниками. Или они могут работать друг против друга. Маска Каэруса до сих пор остается полной загадкой. Единственное, что у нас есть о ней, — это то, что она, похоже, создает некие возможности, но для этого, судя по всему, требуются жертвы магических существ. Но мы до сих пор не знаем, что это за спирали и что они делают с разумом Гарри. — Или как он вообще оказался втянут во все это, — добавила Джинни.       Гермиона ободряюще улыбнулась Джинни. — Он связывался с тобой в последние несколько дней? — Он звонил один раз, — сказала Джинни с грустной улыбкой, — сказал, что работает над чем-то чрезвычайно важным и не вернется домой пару дней. Я не пыталась с ним спорить. Но я также не сказала ему, что мы проводим свое исследование. Если он имеет права хранить секреты, то и я могу. — Мы разберемся с этим, Джинни. Мы всегда это делаем, — твердо сказала Гермиона, — сначала мы снова поговорим с Хенриком о Кансрааде. Потом выясним, что на самом деле делает эта чертова Маска. И самое главное — мы найдем способ вернуть Гарри ба…       Внезапный громкий шипящий звук прервал слова Гермионы. — Живоглотик? — Джинни рассмеялась. — Не думаю, что это был он, — ответила Гермиона и направилась к входной двери, — этот кот-предатель не возвращался уже несколько месяцев.       Но когда Гермиона распахнула дверь, ее удивил не Живоглот. Сердцебиение замерло, а затем участилось так быстро, что она поперхнулась на вдохе.       Сад лежал под покрывалом сверкающего инея, деревья и кустарники блестели в лунном свете. И среди всего этого стоял Драко, окутанный тенью, его светлые волосы были единственной видимой частью его облика. Нотт никак не мог рассказать ему об их плане, и у него не было никаких причин находиться здесь.       Уловив тревогу Гермионы, кот выгнул спину и зашипел на незваного гостя. — Все-таки он меня действительно ненавидит, — сухой тон Драко разорвал тишину, вернув Гермиону в настоящее. Она заставила себя выровнять дыхание, чтобы закрепиться в реальности здесь и сейчас. Пронизывающий холод защекотал щеки и нос Гермионы, когда она подошла ближе. — Что ты здесь делаешь? — спросила она, растерявшись. Прежде чем Драко успел ответить, она услышала, как Джинни сказала ей сзади. — Ну, тогда я не буду мешать.       Гермиона обернулась к подруге с широко раскрытыми глазами, и Джинни кивнула в ответ, как бы говоря: Да, тебе это не снится. Он действительно здесь.       Но это не имело никакого смысла, учитывая, что он еще не знал об университете. Это означало бы, что он пришел к ней по собственной воле. А это значит… — Вообще-то, — голос Драко, низкий и гравийный, зашевелил волоски на шее Гермионы, привлекая ее внимание к нему, — я бы хотел тебя куда-нибудь сводить. Если ты не против. — Я не понимаю, — покачав головой, пробормотала она.       Живоглотик обвил её ноги, словно успокаивая, и Гермиона на мгновение отвлеклась от образа Драко, стоящего в её саду в одном из своих сшитых на заказ костюмов и длинном пальто. — Я хотел бы все объяснить, — сказал Драко, — если ты все еще хочешь этого.       Она снова подняла взгляд на него и покачала головой. — Но… почему?!       Зачем ему приходить, если его никто не заставлял? Почему именно сейчас, когда она уже потеряла надежду, что он будет с ней честен, потому что хочет быть честным с ней. Даже сейчас она подавила трепет в груди, не желая снова разочароваться, когда надежда окажется ложной. — Потому что… — Драко оглянулся на нее и вздохнул, как будто слова было трудно произнести без зрителей. — Идем, Живоглотик, — ворковала Джинни, направляя кота внутрь, а затем осторожно захлопнула дверь за Гермионой. Когда они остались вдвоём, Грейнджер ещё больше напряглась и сжала руки в ожидании продолжения. — Ты ведь хотела узнать правду, не так ли? — в конце концов Драко спросил, в его голосе слышалось разочарование. — Хотела. — Тогда почему кажется, что меня здесь не ждут? Неужели ты передумала и… — Не пытайся додумать то чего я не говорила, — резко сказала Гермиона, покачав головой, — я просто удивлена, вот и все. Мне показалось, что на днях ты уже принял решение, так что я не ожидала… — она выдохнула со вздохом, и ее дыхание белым облаком поплыло в ночном воздухе, — я просто не думала, что ты вот так внезапно появишься перед моей дверью. — Ты думала, что я просто исчезну из твоей жизни навсегда? — дыхание Драко тоже превратилось в туманное облачко, когда он выдохнул, и холодный воздух заставил его слова повиснуть в холодной атмосфере. Вопрос вновь вызвал в ней гнев, который она испытывала несколько дней назад, до того, как в ее голове сформировался план. — После того как ты говорил о… об этом, о нас, почему бы мне так не думать? — бросила она ему в ответ, и голос ее дрогнул. Она остановила себя, не желая раскрывать, насколько болезненным было его обращение. Ночная прохлада, казалось, проникала сквозь одежду, оставляя на коже колючие ощущения, словно крошечные иголочки сомнений. — Нет, Гермиона, — ответил он, подойдя ближе, чтобы она могла разглядеть выражение его лица в жёлтом свете, льющемся из окна кухни. В его взгляде читалось искреннее замешательство, когда он провел рукой по волосам, — черт возьми, я не так хотел, чтобы все прошло. — А как ты хотел, чтобы все прошло?       Он тяжело выдохнул, затем смочил губы. — Мне нужно, чтобы ты знала пару вещей, хорошо? Мне нужно их сказать, потому что, хоть я и думал, что так будет проще, когда ты думаешь обо мне самое плохое, это, черт возьми, не так. — Тогда скажи мне, — подтолкнула его Гермиона, обхватив себя руками, чтобы защититься от холода. Заметив ее дискомфорт, он стянул с себя пальто и накинул его ей на плечи. Она ожидала, что после этого он сделает шаг назад, но вместо этого он еще на мгновение задержался на лацканах, прижавшись к ней, и его прикосновение вызвало дрожь в позвоночнике.       Надежда зажглась в ее теле, когда его тепло, все еще остававшееся на ткани, окутало ее. На этот раз Гермиона не стала подавлять нежный стук своего сердца.       Он пришел за ней. Действительно пришел. Даже без всякого внешнего давления. — Я действительно записался в агентство, чтобы насолить отцу, — сказал он с настойчивостью в голосе, — и даже если в то время я думал, что женюсь на магглорожденной, чтобы свести его с ума, то теперь, когда меня свели с тобой, я об этом даже не вспоминал.       Наконец он отпустил ее и зашагал по маленькому саду, словно слова, бурлившие в нем, нуждались и в физической разрядке. — Прошло три чертовых года, ясно? И да, я пытался встречаться с парой ведьм, имея в виду всю эту схему. Я едва выдержал два свидания, прежде чем понял, насколько абсурдным был мой план. Так что я немного пообщался с агентством, сказал им, чтобы они не тратили свои совиные перья, пока не найдут для меня пару выше девяноста процентов. Я решил, что у них нет ни единого шанса найти кого-то с таким высоким процентом совместимости, и на этом все закончилось.       Он снова остановился, его глаза умоляли ее понять. — Но через два года появилась ты, и я… — его слова, казалось, тонули в интенсивности его эмоций, а руки дергались в ее сторону, словно он жаждал просто показать ей, заставить ее почувствовать правду. — Там была я? — Да, Грейнджер, не буду приукрашивать — у меня были причины, ясно? Но я никогда не скрывал их от тебя. Тот рабский контракт с Министерством был мне очень в тягость, и я решил, что ты — лучший вариант.       Его слова задели ее за живое. Она знала об этом. Конечно, знала. Но Гермиона жалела, что их отношения так и не начались по тем причинам, по которым они начались. — Я полагал, что, поскольку ты, похоже, не испытываешь ко мне искреннего уважения, ты не будешь обеспокоена, когда наступит неизбежный момент моего ухода. Мне даже пришла в голову мысль, что, если мы поженимся, я буду помогать тебе с финансовыми аспектами твоей кампании, а ты будешь настолько поглощена своими амбициями, что мой уход будет едва заметен.       Гермиона покачала головой в ответ. — Но, опять же, я не ожидала ничего подобного, — он снова отступил назад, жестом показывая на дом, потом на нее, — это крошечное место со всеми этими чертовыми травами и растениями, и ты прямо посреди всего этого, даже бесконечные часы в хаотичном логове Узела — все это было тем, чего я никогда не испытывал раньше. — О чем ты? — переспросила Гермиона, не понимая, говорит ли он комплимент или оскорбляет ее жизнь. Ее пальцы обвились вокруг края его пальто, сжимая ткань, чтобы уберечься от пронизывающего холода. — Неужели я должен объяснять тебе все по буквам?       Гермиона строго кивнула. Она хотела услышать это, хотела знать. — Я не знаю, — прохрипел он, его тело напряглось и завибрировало от разочарования. Если бы она не знала ничего лучше, то подумала бы, что он в ярости. Возможно, так оно и было. Возможно, необходимость честно признаться в своих чувствах приводила его в ярость. Тем не менее он продолжил, — например, совместные трапезы, когда все смеются. Или те утра, когда мы сидели за твоим кухонным столом и просто, знаешь, были вместе. Даже проще — знать, что ты рядом, чувствовать твое присутствие, даже когда ты была в своем кабинете, а я читал в гостиной. — Ты был одинок, — заметила Гермиона, снова скрестив руки на груди. Судя по его словам, он скучал не по ней, а по компании, — ты впервые оказался в постоянном окружении других людей и не знал, как сильно нуждаешься в этом. — Нет, ты не понимаешь, — Драко сжал челюсти. Он сделал шаг вперед, его глаза умоляли ее понять, — мне нет дела до других людей, Грейнджер! Разве ты не видишь? Я не какой-нибудь потерянный ребенок, который по волшебству обрел смысл жизни за теплым ужином. Я скучаю по этим вещам, потому что ты была частью каждой из них!       Гермиона вскинула брови, ее глаза расширились от недоверия, и она захрипела от пронизывающего холода. — Я думала, что делаю тебя несчастным. — Я никогда этого не говорил, — процедил Драко сквозь зубы. — Ты сказал, что быть со мной — это постоянное противостояние. — Я никогда не был несчастен в твоем присутствии, ясно? Ни на одну чертову секунду. Я иногда задаюсь вопросом, как, черт возьми, я оказался в этой ситуации, зная, что у тебя есть все основания презирать меня? Да, задаю! Я никогда не ожидал, что ты что-то почувствуешь ко мне. И я понимаю, как нелепо это звучит, учитывая мое воспитание. Я практически слышу, как где-то рядом раздается разочарованный голос моего отца. Малфой не сомневается в себе, верно? Но это не меняет правды. Мысль о том, что однажды ты проснешься и увидишь меня таким, какой я есть, таким, каким я был много-много лет, — это как удар в живот, Гермиона. — Я вижу тебя настоящего, — разочарованно протянула Гермиона, — не заставляй меня повторять. Я не идиотка и не влюбленный подросток. Я могу отличить свои чувства к тебе от твоей личности. И я думаю, что тебе нужно принять тот факт, что эти вещи зависят друг от друга. Я не игнорирую твои недостатки или наше прошлое, ясно? Меня влечет к тебе — со всеми твоими недостатками! — Значит, ты признаешь, что я раздражаю.       Драко засмеялся, и его смех ослабил напряжение между ними. Прохлада ночного воздуха, казалось, ослабла, как будто он снова укутал ее в свой плащ. Тем не менее Гермиона насмешливо хмыкнула, и в темном ночном воздухе появилось еще одно белое облачко. — Ты просто гребаный эгоистичный придурок и лжец! — Язык Грейнджер, — сказал Драко, растягивая губы в дразнящей улыбке. — Я серьезно, — ответила Гермиона и, развернувшись, зашагала обратно в дом.       Зайдя на кухню, Гермиона обнаружила, что Джинни исчезла, как и обещала. На подоконнике между травами сидел Живоглотик, его хвост покачивался взад-вперед. Драко последовал за ней внутрь, и от его присутствия у Гермионы зашевелились волоски на шее. Но гнев все еще бурлил в ее жилах. Весь тот гнев, от которого она отвлекалась последние несколько дней. — Если ты считаешь, что можешь просто вальсировать в моей жизни, когда тебе вздумается, то ты сильно ошибаешься. Ты не можешь просто говорить мне все эти ужасные вещи и ждать, что все вернется на круги своя!       Он не ответил, и она бросила его пальто на один из стульев, а затем снова повернулась к нему. — Что?! — закричала она, когда ухмылка на его лице не исчезла, — ты думаешь, это шутка? — Очевидно, нет.       Гермиона сузила глаза. — Ты пытался заставить меня презирать тебя, не так ли? Думал, что ты такой умный, подстроив все так, чтобы я в конце концов высмеяла ту неделю, когда я по глупости верила, что у меня есть чувства к Драко Малфою. Но вот тебе реальность: если твой грандиозный план состоял в том, чтобы заставить меня ненавидеть тебя, тебе нужно серьезно улучшить свою игру. Твоя затея с «это всего лишь секс» теряет всякую убедительность, когда ты даже не можешь держаться от меня подальше в течение трех паршивых дней.       Самообладание Драко в разгар ее гнева лишь подогрело ее ярость. Что еще больше усугубляло ситуацию, так это намек на удовольствие в его поведении, как будто он получал удовольствие, наблюдая за ее волнением, как будто ее кипящие эмоции были чем-то привлекательным для него. — Очень верно, — в конце концов сказал он и снова усмехнулся. Гермиона задохнулась от его дерзости и вернулась к раковине, оттирая тарелки, которые она оставила в теплой воде, с таким ожесточением, что вода брызгала повсюду. Его глаза неотрывно смотрели ей в затылок, и тишину между ними нарушало лишь негромкое шипение кота. — Я просто не хотел, чтобы тебе было так же больно, как из-за Уизела, — в конце концов сказал он, и на этот раз его тон был лишен всякого веселья, — зная, как ты говоришь, когда тебе разбивают сердце после того случая в туннелях, я не мог смириться с мыслью, что однажды могу причинить тебе такую боль.       Гермиона замерла, её рука всё ещё была погружена в мыльную воду. — Потому что факт остается фактом: мне очень скоро придется уехать, и я не хочу, чтобы ты меня ждала.       Вытираясь полотенцем, она медленно повернулась к нему спиной. — Тогда почему ты сейчас здесь? — спросила она, обхватив руками край кухонной стойки, — если ты считаешь, что мне лучше верить, что ты из тех, кто женится на мне из-за моей крови, чтобы отомстить твоему отцу, зачем ты пришел сюда сегодня?       На этот раз в его голосе прозвучало волнение, и слова были выдавлены сквозь стиснутые зубы. — Потому что ты чертовски права, ясно? Я ужасный эгоист, и то, что я не с тобой, убивает меня!       Эти слова на несколько мгновений повисли между ними, сердце Гермионы гулко билось в груди, и они смотрели друг на друга со стороны, оба удивлённые его внезапной вспышкой и произнесёнными им словами. В конце концов Живоглотик спрыгнул с подоконника и, пройдя мимо Драко, вышел из кухни. — Значит ли это, что он больше не ненавидит меня? — спросил Драко, оглядываясь на то место, откуда ушел кот. — Это значит, что он не считает, что ты стоишь его времени, — несмотря на то, что она старалась казаться сердитой, в ее голосе слышался легкий намек на веселье. — А что насчет тебя? — спросил он, — я все еще стою твоего времени?       Гермиона глубоко вздохнула и некоторое время смотрела в окно, размышляя. Она не ожидала такого развития событий, но это не означало, что она не ухватится за возможность, как только она появится. — Смотря что, — наконец сказала она, — так ты скажешь или мне, какого черта ты уезжаешь?       Он покачал головой, затем протянул в ее сторону ладонь. — Я сделаю лучше, — сказал он, — я покажу тебе.       Драко не стал их аппарировать. Вместо этого он повел Гермиону к ее камину.       Когда они оказались по ту сторону в зеленом облаке, Гермиона обнаружила, что находится в гостиной квартиры. Она сразу же узнала квартиру Драко. Высокие потолки намекали на то, что это здание с богатой историей, но вся мебель внутри была современной и выдержанной в земных тонах. На деревянных полах лежали большие ковры, явно ручной работы.       Ее больше не удивляла его способность соединять прошлое с настоящим и то, как комфортно она чувствовала себя в его помещениях. Но она была озадачена тем, почему он решил привести ее сюда.       Драко провел ее через гостиную в коридор, украшенный черно-белыми предметами искусства, похожими на те, что она видела в его комнате в Малфой Мэноре. Когда они дошли до его кабинета, Драко на мгновение замешкался, а затем, вздохнув, взял себя в руки. Когда он открыл дверь, её взгляд сразу же привлёк старинный деревянный стол, испещрённый сложными арканными узорами. — Я не говорил тебе, — сказал он, ведя ее в кабинет, — что, хотя от проклятия моей матери нет лекарства, есть способ управлять его последствиями.       Гермиона оглядела помещение, гадая, что же он хочет ей показать. Книжные полки были заполнены книгами волшебников и маггловской литературой, но между всеми книгами в кожаных переплетах стояла стеклянная витрина, в котором находился предмет, похожий на половину символа инь-янь.       Драко кивнул, когда она бросила на него вопросительный взгляд, и подошел ближе к предмету. — Это артефакт, который проклял мою мать. Sensum Aequus, — сказал Драко с тяжелым вздохом, — он был создан много веков назад волшебником, пытавшимся уравновесить все эмоции. Но у него есть две половины. И это только одна из них. — А что насчет второй половины? — осторожно спросила Гермиона.       Драко насмешливо хмыкнул. — Ну, разгадка этой тайны — это то, за чем я гоняюсь уже много лет.       Он заколебался, а затем продолжил. — Предмет, которым владеет моя семья, обостряет чувства до невыносимого уровня. Но он поставляется как часть комплекта. Вторая половина, где-то там, теоретически может предотвратить все страдания. Вместе они могут уравновесить друг друга, сделать тебя почти непобедимым. Но по отдельности они действуют как проклятия.       Он перевёл взгляд на Гермиону, его глаза умоляли её понять. И она поняла. По крайней мере, частично. — Ты отправляешься на поиски второй половины.       Драко посмотрел на артефакт, его глаза затуманились. — Хотел бы я, чтобы все было так просто, — пробормотал он, его голос слегка дрожал. Затем он покачал головой и медленно подошел к большому окну, за которым виднелся яркий горизонт Лондона.        — Я провел исследование. Теоретически я знал, где искать вторую половину. Но поскольку Министерство тогда наложило на меня определенные магические ограничения, я не мог ничего с этим поделать. Как только я пересек бы международную границу без разрешения, меня тут же схватили бы и доставили обратно в министерство. Единственный выход — нанять людей, которые найдут его для меня. — И что это за люди? — спросила Гермиона, присоединившись к нему у окна. — Один из них вернулся с пустыми руками. Все остальные больше не выходили со мной на связь. Конечно, возможно, что они просто сбежали с первоначальной платой, которую получили от меня. Однако может быть и так, что они столкнулись с чем-то, что помешало им вернуться.       С губ Гермионы сорвался тихий вздох. Значит, речь шла не просто о поисках, а о потенциально опасной для жизни миссии. — Хотя я всегда планировал покинуть Англию, как только разорву контракт с Министерством, я не испытал должного облегчения, когда ты вручила мне помилование. — Почему?       Драко повернулся к ней, его указательный палец нашел ее палец и нежно обхватил его. — Потому что, — вздохнул он, — впервые в жизни я нашел то, за что хотел бы ухватиться.       Опустив взгляд на их пальцы, где в тусклом свете сверкало кольцо с печаткой Драко, девушка почувствовала, как в животе завязывается узел. — В тот вечер, после того как ты вручила мне помилование, я сразу же отправилась к маме. Я сказал ей, что у нас наконец-то появился реальный шанс вылечить ее. Но потом я также сказал ей… что я еще не готов покинуть тебя, что хочу проводить с тобой больше времени.       По мере того, как Драко говорил, Гермиона чувствовала, как у нее защемило сердце, и каждое слово придавало вес решению, которое, как она знала, было невозможно принять. — Твоя мама была зла? — Ты шутишь? — рассмеялся он, — она никогда не хотела, чтобы я отправлялся в это путешествие. Она велела мне оставаться на месте, быть с тобой, и к черту проклятие. Но как бы мне ни хотелось, я не могу так поступить. Даже у меня есть пределы эгоизма. — Значит, причина, по которой ты не рассказал мне обо всем этом… — Разве это не очевидно? — глаза Драко встретились с ее глазами, — ты бы позволила мне остаться с тобой, зная, что моя мать остается проклятой из-за этого?       Гермиона посмотрела на Драко, ее мысли метались. — Конечно, ты должен уйти. Нет ничего важнее, чем спасение твоей матери.       Он убрал палец с ее руки и, решительно кивнув, повернулся к ней спиной. Порывшись на полках с книгами, он достал толстый фолиант в кожаном переплете. — Твоему внутреннему археологу это понравится, — взмахнув палочкой, он открыл книгу на определенной странице: одна сторона была заполнена текстом, а на другой был изображен старомодный корабль, погруженный в лед. — В последний раз обе половины Sensum Aequus были объединены в 1767 году. Согласно записям, одна ведьма влюбилась в морского капитана, отправлявшегося с миссией в Арктику. Она хотела оградить его от боли и страданий, поэтому отдала ему ту половину, которая защищала от любой боли. Но корабль так и не вернулся, и все, кто искал его, вернулись с пустыми руками или исчезли. — Ты собираешься отправиться в Арктику? — недоверчиво спросила Гермиона, вновь устремив на него расширенные глаза. — Конечно, мне нужно многое подготовить. Я планирую нанять как маггловских экспертов, так и волшебников для помощи в экспедиции. Магглам, естественно, потом будет стёрта память.       Гермиона вздохнула и покачала головой. — Я знаю, — ответил Драко, — как бы смехотворно это ни звучало, но разве ты не пошла бы на то же самое, если бы на кону стояла жизнь твоей матери? — Конечно, — с трещиной в голосе ответила Гермиона, взяв его руку в свою и сжав ее, — конечно, я понимаю, что ты говоришь. Просто… Если никто не вернулся после поисков этого корабля, откуда ты знаешь, что тебя не постигнет та же участь? Что толку твоей матери, если ты никогда не вернешься?       Драко отдернул руку и громко захлопнул книгу. — Ты действительно веришь, что я не думал об этом? Почему, по-твоему, я решил, что будет проще, если ты возненавидишь меня, чем узнаешь правду? Чем меньше людей беспокоится о моей судьбе во время этой миссии, тем меньше сложностей! — Это несправедливо! — в ее голосе прозвучало возмущение, а в груди заклокотало от неотвратимости ситуации, — ты не можешь лишить меня права беспокоиться о тебе, потому что считаешь это неудобным! — Я знаю, — сказал Драко, обходя свой стол, как будто ему нужно было оставить между ними расстояние, — знаю, понимаешь, Гермиона? Как ты думаешь, почему я привел тебя сюда? Показал тебе все это? — он жестом указал на проклятый предмет в стеклянной витрине, — я даю тебе выбор, которого ты хотела, хотя это делает все в десять раз сложнее для меня. Так что скажи мне. Готова ли ты рискнуть своим сердцем ради того, что может быть всего лишь двумя неделями одолженного времени?       Две недели одолженного времени.       Эта фраза крутилась в голове Гермионы, как припев песни, которую Люси пела в ее снах. Конечно, она понимала, почему он сократил срок с месяцев до недель. По крайней мере, в этом он был прав. Гермиона никак не могла удержать его здесь и забыть о том, что каждый миг в ее присутствии Нарцисса страдает. Но когда молчание между ними затянулось, а ее разум перегрузился и разрывался между всеми откровениями этого дня, Драко расправил плечи и перевел взгляд на нее. — У тебя сложилось мнение, что ты для меня какая-то обуза, Драко, — сказала она, ее голос был тихим, но непоколебимым, — но я думаю, ты сильно недооцениваешь мою стойкость. Я сталкивалась с Пожирателями, пережила пытки и участвовала в войне — меня не так-то легко сломить.       Драко затаил дыхание, когда ее слова эхом разнеслись по комнате. — Не обманывай себя, думая, что тебе когда-нибудь удавалось оттолкнуть меня, — продолжала она, — спроси Нотта, если не веришь, он тебе скажет, что меня нельзя недооценивать. — Нотт?       Драко нахмурил брови, но Гермиона продолжала, решив показать ему силу своего решения. — Будь то одолженное время или самые глубокие моменты нашего существования. Даже если это всего лишь неделя, день или даже мимолетная секунда — я хочу взять все, что мы можем получить.       Слова Гермионы задержались между ними на несколько ударов сердца, а ее ответ заморозил обоих своей значимостью. Когда Драко двинулся с места, это было неожиданно и решительно. Он обошел стол и, не раздумывая ни секунды, заключил Гермиону в объятия. Когда его губы нашли ее, а руки зарылись глубоко в ее волосы, все оставшиеся сомнения улетучились из ее тела. И тут же в памяти всплыла цитата, которую он выделил в оставленной им книге и которую она запомнила, перечитывая ее снова и снова в постели последние несколько ночей:

Нет постоянства в нашей жизни; мы — волна.

Которая течет, чтобы соответствовать любой форме, которую она находит:

День или ночь, собор или пещера.

Мы проходим вечность, жаждая формы, которая связывает.