24. Тайная любовь

      Гермиона одернула рукава своей темно-зеленой шелковой блузки, а затем положила слегка влажные руки на белую льняную скатерть стола.       У нее не было причин так нервничать. В конце концов, это было не первое свидание с Драко. Возможно, первое настоящее свидание, поскольку у них все было как-то не так, но не первый раз, когда они проводили время вместе в романтической обстановке.       Хотя ресторан, который он выбрал, отличался от впечатляющей обстановки грандиозного небесного чуда, которое Люси выбрала для них несколько месяцев назад, но он был не менее романтичным.       Спрятанный в укромном переулке Ноттинг-Хилла, он выглядел так, словно кто-то вырвал французский домик из сельской местности и поставил его здесь. Теплое освещение и тихий шепот встретили ее, когда она вошла в ресторан. Официант провел ее к угловому столику, мягкое тепло камина согревало спину и лицо.       Здесь находилось еще несколько пар, их шепот сливался с негромкой успокаивающей музыкой. В отличие от величественной атмосферы в том помпезном ресторане, этот маггловский ресторан казался гораздо более интимным. От этого сердце затрепетало ещё больше. Она взглянула на своё отражение в окне, выпрямилась, глубоко вдохнула и постаралась немного расслабиться.       В этот момент дверь снова открылась, и появился Драко.       Высокий, безупречно одетый в костюм угольного цвета, каждый платиновый волос в идеальном порядке. Его глаза, в которых бушевал шторм, радостно сверкнули, встретившись с ее глазами, а уголки губ дернулись в сдержанной, как ей показалось, улыбке. В этот момент все ее спокойствие улетучилось, а сердцебиение вновь участилось до безумного бешенства.       Она была наивна, полагая, что их прошлая близость изменит ее реакцию на него. В его присутствии она была такой же взволнованной, как и раньше. Особенно после вчерашнего, когда он поцеловал ее так глубоко и чувственно, а затем отправился обратно домой, попросив, чтобы они наконец сходили на то свидание, которое он ей обещал.       После обмена шепотом, в ходе которого Гермиона прочла по губам четкое «Конечно» официанта, Драко начал приближаться к ее столику. Несмотря на то, что обычно он всегда выглядел таким спокойным, она видела, как напряглись его губы, когда он пытался скрыть улыбку. Гермиона в ответ прикусила нижнюю губу. Но когда Драко наклонился и нежно поцеловал ее в волосы, прохладный воздух на улице тепло контрастировал с его жестом, и улыбка все же вырвалась на свободу. — Тебе долго пришлось ждать? — спросил он, усевшись напротив нее.       Гермиона покачала головой, не отрывая взгляда от указательного пальца, чертившего линии на скатерти. — Прошу прощения за задержку. Когда я навещал маму, они с Ноттом зажали меня в угол, чтобы подольше поболтать. Не хочешь рискнуть предположить, о чем была речь?       Она засмеялась, а когда ее глаза поднялись на него, он тоже перестал скрывать ухмылку. — Ты постоянно держишь меня в напряжении, не так ли, Грейнджер? — Что за жизнь без сюрпризов? — ответила она, когда официант принес бутылку вина, которую Драко, должно быть, заранее выбрал. Пока красная жидкость текла в ее бокал, он все еще ухмылялся. А когда официант, наконец, ушел с заказанными блюдами, Драко взял ее руку в свою, как несколько месяцев назад во время их притворного свидания, и провел длинным большим пальцем по ее ладони. — Я был глупцом, когда думал, что смогу перехитрить тебя, — мягко сказал он, — ты действительно чудо. — Надеюсь, это комплимент? — Наивысший, — со смехом ответил он, большим пальцем продолжая втирать круги в ее кожу, — несмотря на то что мы договорились оставить реальный мир позади на эту ночь, я хочу рассказать тебе, почему я задержался.       Отпустив ее руку, он засунул свою во внутренний карман пиджака и достал открытку из роскошной бумаги глубокого полуночно-синего цвета с мерцающим золотым тиснением. — Поскольку я очень хочу присутствовать на сборе средств, мы договорились о дате и нашли место проведения сегодня. В конце концов, это наша общая мечта, и я хочу поддерживать тебя как можно дольше. Мама разошлет первую партию приглашений завтра. — О, — произнесла Гермиона, и ее грудь сжалась от волнения, когда она перевернула открытку, и текст появился в золотом сиянии, когда ее глаза остановились на нем, — действие будет происходить в Нотт-Холле через две недели? — В консерватории Нотт-Холла, если быть точнее. Учитывая, что Нотт не слишком известен как место проведения мероприятий, интрига волшебной элиты, несомненно, будет затронута. И, несмотря на то, что это довольно быстро, я уверен, что мы станем свидетелями достойного вечера.       Гермиона начала дышать чуть тяжелее: мысль о том, что они уже так близки к осуществлению своей общей мечты, наполняла ее радостью. — Ты выглядишь счастливой, — заметил Драко, его голос выдавал его собственный восторг. В то время как ее сердце повторяло: я так влюблена в тебя, что это безумие, но она сдержалась, тщательно подбирая слова. — Если мы оставим в стороне реальные проблемы, как мы договорились, то сегодня я, возможно, самая счастливая из всех. — Гермиона, — мягко сказал он, его глаза потемнели от множества эмоций, а затем он наклонился над столом и прижался к ее губам мягким поцелуем. Когда Драко снова откинулся на спинку стула, Гермиона почувствовала себя самой счастливой женщиной на свете. В эту единственную ночь она позволила себе купаться в этом чувстве, отгородившись от всего, что ее раздражало в ходе непрекращающегося внутреннего диалога.       Драко глубоко вздохнул, словно тщательно взвешивая свои слова, и провел пальцами по ободку бокала с вином. — Прежде чем мы поговорим о менее серьезных вещах, я хотел бы сказать еще кое-что, — начал он, глядя в ее глаза, — мы с мамой подумали и… — пальцы Драко барабанили по столу, его взгляд был непоколебим, — как ты смотришь на то, чтобы Малфой Мэнор стал территорией университета?       Гермиона чуть не подавилась капелькой вина, попавшей в рот, и в замешательстве покачала головой. — Малфой Мэнор?       Драко кивнул. — Перед тем как мама приняла на себя проклятие вместо меня, мы обсуждали возможность ее переезда в дом в Ден Хааге. Это была основная причина, по которой я взялся за его ремонт. С тех пор как она отдалилась от отца, поместье перестало казаться ей домом. А с помощью твоего зелья она больше не привязана к нему. — Да, но… — Подумай об этом, Гермиона. Поместье большое, а территория достаточно обширна, чтобы ты могла построить пристройки для всех своих нужд. Это значительно сократило бы наши расходы. Я знаю о его запятнанном прошлом, и некоторые могут подумать, что его нельзя переделать или использовать в качестве места для образования. Но это может стать возможностью сделать его историю лучше, чтобы будущие поколения взглянули на него по-другому. — Я не колеблюсь из-за его истории, — ответила Гермиона, — я просто… я чувствую, что это слишком много, слишком щедро. Я не хочу, чтобы твоя мама чувствовала, будто я забираю что-то, что принадлежит ей. — Это была идея моей матери. Она надеется, что ты согласишься. Поместье было ее домом на протяжении десятилетий, но в его стенах она видела очень мрачные времена. Для нее предложить его тебе, чтобы ты превратили его в университет, — не просто жест поддержки. Она также хочет придать поместью более яркое предназначение. — А что, если твой отец…       Драко поднял ладонь, чтобы прервать ее. — Если моему отцу есть что сказать мне или маме, ему придется выйти из укрытия. И тогда он отправится прямиком обратно в Азкабан. — Драко, — вздохнула Гермиона.       Он приостановился, его взгляд устремился на мерцающее пламя камина. Он на мгновение задумался, а затем снова повернулся к ней, глаза его были полны решимости. — Я делаю это не только ради тебя. Я хочу этого, Гермиона. Я хочу, чтобы мое наследие что-то значило. В случае, если я не вернусь, я не хочу, чтобы имя Малфой было синонимом зла и ненависти.       И тут же реальный мир вернулся, а сердце больно сжалось в груди. Прочитав печаль на её лице, он быстро продолжил. — У меня была мысль скрыть это от тебя, по крайней мере на сегодняшний вечер. И вот мы снова возвращаемся к тем самым вопросам, от которых я хотел уберечься.       Гермиона встретила его взгляд, выражение ее лица было искренним. — Я подумаю об этом, — сказала она, нежно погладив его по руке, — ты уже так много сделал. Как бы все ни сложилось, я обещаю тебе, что сделаю все, чтобы люди всегда помнили тебя таким, какой ты есть на самом деле. — Невероятно красивым парнем? — Помимо всего прочего, — рассмеялась Гермиона, радуясь, что напряжение между ними снова спало, когда официант вернулся с их заказами.

оОо

      Когда они наконец-то аппарировали в квартиру Драко, тело Гермионы уже гудело от предвкушения. От вина она была настолько пьяна, что чувствовала себя хихикающей, пока он следовал за ней, а она рассматривала интерьер его квартиры, как будто находилась в художественном музее. Всякий раз, когда она задерживалась где-нибудь и напевала, она чувствовала, как его глаза впиваются в ее спину, словно он ждал подходящего момента, чтобы наброситься. И это еще больше возбуждало ее. — Неужели здесь нет кухни? — спросила Гермиона, делая полный круг по коридору. — Еду присылают, — бесстрастно ответил Драко, прислонившись плечом к стене, — и опережая твой следующий вопрос, скажу, что каждый домовой эльф здесь имеет соответствующий контракт и пользуется всеми льготами, предписанными Министерством, и даже больше. — Значит, у тебя никогда не возникает желания съесть, ну, не знаю, тост или что-то в этом роде?       Драко насмешливо хмыкнул, но, увидев недоверчивое выражение лица Гермионы, наконец ответил. — Нет, у меня никогда не возникает желания съесть тост. — Сноб, — дразняще ответила она, и его глаза потемнели от юмора в ответ.       Он оттолкнулся от стены и медленно направился к ней. — За последние несколько месяцев я съел больше маггловской кухни, чем за все время своего существования. Не мешай мне, Грейнджер. — Но ведь не все так плохо, правда? — Нет, — согласился он, — я не могу пожаловаться на сегодняшний ужин. — Потому что сегодняшний ужин был для снобов. — Грейнджер, — рассмеялся он, обнимая ее за талию, — ты хочешь, чтобы тебя отшлепали?       Дразняще пожав плечами, она высвободилась из его объятий и пошла по коридору, остановившись, когда заметила часы на комоде. Наклонившись, Гермиона попыталась разглядеть их природу. На вид это были небольшие, изысканно украшенные часы. Однако вместо привычных стрелок, показывающих время, на них красовались крошечные золотые дракончики, перелетающие с одной стороны на другую. — Это… драконий таймер? — спросила Гермиона, сбитая с толку тем, на что она смотрела.       Драко прочистил горло, пытаясь сохранить прямое выражение лица. — Это… Дракометр, — немного смущенно признался он, почесывая подбородок, — подарок Нотта на мой день рождения несколько лет назад. Нажимаешь на эту маленькую кнопочку, и драконы сходят с ума ровно на три минуты, что якобы означает среднее время, которое я провожу, красуясь перед зеркалом. Если я превышаю это время, надев его, он нагревается, а драконы плюются огнем, напоминая мне, что не стоит быть таким самовлюбленным парнем.       Гермиона разразилась хохотом. — Дракометр? Это великолепно! Три минуты? Для тебя это ужасно мало!       Драко притворился возмущенным. — Должен заметить, что благодаря подарку Нотта я стал очень эффективен в уходе за собой. — Я начинаю ценить Нотта все больше и больше, — усмехнулась она. — Как ты думаешь, почему он согласился выплатить треть оставшихся средств? Он мой лучший… — Драко прочистил горло, как будто признание в чем-то столь сентиментальном было для него слишком, — он… достойный похвалы человек.       Когда смех Гермионы утих, ее внимание снова привлекли черно-белые картины, украшавшие коридор, и, как она теперь поняла, замысловатое изображение теневых фигур — танцующих, дуэлирующих, переплетающихся и в то же время отчетливых. — Они завораживают, — тихо сказала она, проводя пальцами по краю рамы. — Да, — пробормотал Драко, подходя ближе, чтобы рассмотреть картину вместе с ней, — они напоминают мне о жизненных контрастах: радости и боли, любви и конфликте. Все они существуют вместе, определяя друг друга и будучи определенными друг другом.       Я люблю тебя.       Эти слова эхом отозвались в висках, а ее глаза остановились на его аристократических чертах, и она подумала, сколько глубины скрывается за фасадом, который он использовал, чтобы держать всех остальных на расстоянии. И как ей повезло, что он позволил ей увидеть что скрывается под этим самым фасадом.       Чтобы не проронить слова, которые она не должна была произносить, и так как язык немного развязался от вина, она вернулась в его кабинет, скользя пальцами по коллекции книг, находящихся в его распоряжении. — Гермиона, — мягко сказал он, когда она наконец добралась до другого конца комнаты, как раз там, где он остановил их прошлой ночью, попросив подождать, пока у него наконец появится возможность пригласить её на свидание.       Грейнджер настороженно повернулась к нему, ее пульс нервно вздрагивал, а кожа горела там, где остановился его взгляд.       И, как и вчера, он стремительно шагнул к ней и заключил в объятия с поцелуем, который говорил о глубоком желании.       Драко целовал ее так, словно это был их самый первый и последний поцелуй в жизни, его рот двигался по ее губам с решимостью, а руки запутались в ее волосах. Зажав руки между их телами и прижавшись спиной к книжной полке, она могла лишь крепко вцепиться пальцами в гладкий материал его пиджака.       Несмотря на то, что прошло всего несколько дней, ее тело нагревалось и гудело, когда она заново узнавала его. От его вкуса чая и мяты, аромата бобов и сандалового дерева до того, как его крепкая грудь ощущалась под ее прикосновениями, как его длинные пальцы перебирали ее волосы, а затем прижимали ее к деревянным полкам за спиной, еще сильнее вжимая в свое тепло.       Когда Драко углубил поцелуй, и его язык затанцевал с ее языком, выражая нежность и восхищение, она подумала, что весь реальный мир может катиться к черту. Она так скучала по нему. Ей не хватало того, как Драко своими требовательными прикосновениями успокаивал ее обычно слишком активный разум. Только ради этого, ради того, чтобы не думать со скоростью света в каждый момент бодрствования, Гермиона хотела оставаться в его объятиях так часто и так долго, как он позволит.       Малфой приподнял ее на руках, обхватив одну ногу, затем другую, и юбка задралась выше, а туфли на каблуках упали с ее ног. Она прижалась к его шее, чтобы удержаться на ногах: полки позади нее и давление его тела давали ей необходимую опору, когда он откинулся, чтобы посмотреть на нее. — Я так скучал по тебе, — простонал он, прислонившись лбом к ее лбу. — Я тоже скучала по тебе, — с улыбкой вздохнула Гермиона, — даже когда я заставляла себя не думать о тебе, это ощущение всегда оставалось. Как дыра в груди.       Он усмехнулся, услышав ее ответ. — Я дурак, что был таким эгоистом. Я не должен был позволять своим чувствам брать верх. С самого начала нужно было оставить тебя в покое. — Драко, — сказала Гермиона, нежно целуя его, прежде чем снова найти его взгляд, — ты не сможешь защитить меня от любой боли, которая есть в мире. — Но я могу хотя бы не причинять ее. — Ты причиняешь не только боль, идиот, — рассмеялась она, но когда его глаза снова потемнели, добавила, — я никогда не пожалею о своем решении. Так что не смей жалеть о своем.       Он ответил ей еще одним поцелуем, еще более сладким и долгим, чем предыдущий. Оторвав ее от полки, он поднес ее к столу и прижался к ее бедрам. Стон, сорвавшийся с его губ и прозвучавший в их поцелуе, заставил все мышцы ее живота сжаться. Пальцы Гермионы нашли его шелковистые пряди, потянули на себя, чтобы удержать его как можно ближе, говоря ему, что каждое прикосновение было и будет всегда желанным. — Ты нужна мне, — простонал Драко, прижимаясь к ней, пока она не убрала руки с его волос и не положила их на холодное гладкое дерево стола, чтобы удержать равновесие. — Я у тебя есть, — прозвучал в ответ ее горловой голос, более соблазнительный, чем она думала, что когда-либо могла быть. Драко отстранился, его глаза на мгновение задержались на ее глазах, говоря о чем-то, что выходило даже за рамки привязанности, а затем опустились на ее шелковую блузку, темно-зеленый цвет которой переливался в свете, развешанном вдоль стен. — Я думал об этом с тех пор, как мы встретились в ресторане, но… Пожалуйста, скажи, что ты купила эту блузку для меня, — хрипло сказал он, большим пальцем нащупывая пик ее груди и поглаживая ее через лифчик и мягкий материал цвета Слизерина. — Не для тебя, — ответила она, вспоминая тот день, когда перед Рождеством увидела эту блузку в витрине маленького бутика. У нее перехватило дыхание, когда он провел нежным кругом по тугому бутону, — но я думала о тебе.       Его глаза загорелись от удовольствия, плечи вздымались с каждым вдохом, который он втягивал через приоткрытые губы. Его прикосновения стали немного грубее. Он раздвинул ее ноги, а затем еще выше задрал ее узкую юбку, пока материал не задрался до самых бедер. Когда Малфой опустился перед ней, как делал это уже несколько раз, Гермиона затаила дыхание. Ведь на этот раз его намерения были четко прописаны в темных вихрях его взгляда, и она не была уверена, что сможет расслабиться, когда они окажутся прямо перед большим окном с видом на сверкающую ночь. — Тут наложено заклинание, — сказал он ей, зацепив пальцами пояс ее черных непрозрачных колготок и трусиков, и одним плавным движением снял их с ее тела, — никто тебя не увидит. — Никто, кроме тебя, — задыхалась она, сердце бешено колотилось в груди, когда холодный воздух проникал туда, где было уже слишком мокро. — Значит, все так, как и должно быть, — сказал он, переводя взгляд с ее лица на блузку и вниз, туда, где он обнажил ее. В его груди раздалось измученное рычание, и она застонала в ответ, а ее пальцы судорожно сжали край стола. — Ты тоже можешь меня видеть, — с ухмылкой продолжил он, заставив Гермиону поднять глаза к окнам, и размытое изображение его между ее раздвинутыми бедрами едва не сбило ее с ног, когда по ней прокатилась очередная волна возбуждения. — Не трогай меня, — предупредил он ее, — ты можешь делать все, что хочешь: трогать себя, говорить мне, чего тебе хочется меньше или больше, или просто смотреть на меня, но не прикасайся ко мне, пока я не разрешу тебе. — Драко, — прохрипела она в ответ, одновременно жалуясь и беспомощно признавая, что его властного тона достаточно, чтобы подвести ее к краю. — Я знаю, дорогая, — ответил он, ухмыляясь, — последние несколько дней я слишком много думал о том, что мы упустили, — Малфой повернул голову настолько, что смог прижаться мягким поцелуем к тонкой коже на внутренней стороне ее бедра, — хочешь, я покажу тебе?       Мышцы ее живота вздрогнули от его вопроса о согласии, а его руки уверенно держали ее за талию. Когда она кивнула, он снова усмехнулся, его руки скользнули вниз, к ее бедрам, чтобы закинуть их себе на плечи, открывая ее еще шире для него.       Но вместо того, чтобы дать ей то, что он обещал, он снова нашел место на внутренней стороне ее бедра и сильно присосался к нему. Гермиона чуть не упала, представив себе, как светлые волосы Драко щекочут ее бедра, его руки держат ее в том положении, в котором он хотел ее видеть, а пальцы впиваются в ее плоть.       Когда Малфой наконец наклонился к ней, первое прикосновение было таким же мимолетным, как и первый поцелуй, не более чем прикосновение теплых губ. И все же… несмотря на то, что это едва успело запечатлеться в ее мозгу, ее мышцы сжались, и она рухнула назад, опираясь на локти, а волосы рассыпались по спине. — Да, — хмыкнул он, протягивая ладонь, чтобы положить ее между ее груди и толкнуть вниз, пока она не оказалась на спине. Ее пальцы пытались ухватиться за что-нибудь, но не находили опоры на полированном дереве.       Следующим прикосновением было облизывание: его язык, мягкий и плоский, прошелся по ней, пока Гермиона не вскрикнула, обхватив его голову ногами. Он отстранился, как только ее ноги обхватили его, но она была так возбуждена, что ему понадобилось лишь дышать на нее, чтобы заставить ее снова застонать. — Не прикасаться, — напомнил он ей, проведя руками по ее бедрам и сурово отстраняя их от своей головы. — Драко, — простонала Гермиона, приподнимая бедра, чтобы снова найти его рот. Но он был полон решимости мучить ее, и сколько бы она ни извивалась, Драко лишь прижимался к ее бедрам, проводя большими пальцами по тыльной стороне ее ног так же, как мгновение назад проводил между ними языком. — Я знаю, маленькая бунтарка, — усмехнулся он, вибрируя на ее бедре, — я знаю, как трудно тебе следовать правилам. Но ты должна держаться спокойно, если хочешь, чтобы я дал тебе то, что ты хочешь.       Она поняла, что эта игра затеяна не для его блага, а для ее. Он узнал из их предыдущего секса, что ей не только нравится отдавать контроль во время интимной близости, но и что командовать ею, если это происходит мягко и игриво, заставляет ее желать все больше и больше, пока она не превращается в воздушный шарик, который вот-вот лопнет. Расслабив мышцы, Гермиона опустила бедра на стол, ожидая, когда он снова возьмет все в свои руки. — Да, вот так, — пробормотал он между ее бедрами и тазом, — обещаю, тебе будет хорошо.       Она не сомневалась в этом. Хотя сомневалась, что будет только хорошо. Нет, каждый раз, когда Драко уделял время изучению ее тела, ощущения были чем-то средним между сокрушительными и умопомрачительными. С каждым прикосновением и словом он заново определял, что значит для нее удовольствие. — Драко, пожалуйста, — стонала она, когда он покусывал косточку, соединяющую ее ногу с тазом, понимая, что ее слова — это прямой способ доставить ему удовольствие, даже если он не позволяет ей большего. Он наградил ее еще одним прикосновением языка по клитору, отчего она откинула голову назад, а ее верхняя часть тела оторвалась от стола.       Она почувствовала, как его пальцы стянули блузку с пояса юбки, а затем двинулись вверх по ее торсу. Он бесцеремонно стянул лифчик с одной стороны, затем с другой, после чего снова вытащил руку. С ее губ сорвался еще один хрип, когда чувствительные соски неожиданно уперлись в шелк блузки, мягкое трение материала контрастировало со все более требовательным напором его языка.       Она задыхалась, мышцы ее ног сжимались до такой степени, что она боялась, что их сведет судорогой. — О боги, пожалуйста, пожалуйста. — Пожалуйста? — спросил он, задыхаясь, — чего ты хочешь, дорогая? — Еще, — услышала она свою мольбу, понимая, что уже давно потеряла контроль над своим рациональным разумом. Но Гермиона не возражала. Ее не волновало, что Драко мог растворить ее в луже желания под своими прикосновениями. Она доверяла ему. Знала, что он никогда не использует ее уязвимость против нее, — еще, пожалуйста…       Драко одобрительно хмыкнул, а затем приложил еще больше усилий: одной рукой он нащупал ее грудь поверх блузки, провел костяшками пальцев и печатным кольцом по соску, как он знал, сводя ее с ума, а другой погрузил средний и безымянный пальцы внутрь ее сжимающегося жара и согнул их, в то время как его свободные пальцы гладили ниже, поглаживая место, которое, как она и не подозревала, заставит ее непроизвольно выгибаться.       Она выкрикнула в тишину комнаты одно удивленное «Ах!», ее тело было настолько переполнено наслаждением, которое врывалось в нее, как поезд без перерыва, что ее ногти резко заскребли по дереву, только чтобы не зарыться в его волосы.       Драко снова усмехнулся, на этот раз прямо на ее клиторе. В ответ удовольствие с такой силой запульсировало в ее жилах, что она готова была разорвать блузку или дергать себя за волосы, лишь бы найти выход своей потребности вцепиться в него когтями. Не помогло и то, что он снова стал ласкать ее языком, а его пальцы нашли медленный, но уверенный ритм.       Когда Драко провел большим пальцем по соску, напрягшемуся на блузке, она почувствовала, как нарастает напряжение в животе, такое сильное, что в любой момент он может сорваться. Еще один взмах его языка, еще один толчок в нее, и она…       Драко откинул голову и прикусил кожу другого бедра, царапая ее зубами с такой силой, что она не удивилась бы, если бы он оставил следы. — Нет, — простонала она, понимая, что он специально тянет время, — не останавливайся. — Шшш, — произнес он в ответ, облизывая место укуса, — я так долго фантазировал об этом, позволь мне не торопиться. — Пожалуйста, — прохрипела она, напрягая бедра навстречу ему, — я так близко. — Я знаю, — сказал он с хриплым стоном, когда она сжалась вокруг его пальцев, все еще остававшихся внутри нее, — мы дойдем до этого, не волнуйся.       Он снова провел языком по ее половым губам, но прикосновения были слишком легкими и быстрыми, чтобы вызвать что-то кроме разочарования. Он стал покусывать ее, зажав пульсирующий бутон между зубами, и она не могла остановиться, не могла ничего поделать — ее руки опустились к его голове, прижимая его к себе, когда Гермиона почувствовала первую искру…       Резкий шлепок по заднице выбил остатки воздуха из легких, и она упала спиной вперед на что-то мягкое, такое же гладкое и холодное на ощупь, как ее блузка. Когда она открыла глаза, то обнаружила, что лежит на его кровати, под ней — шелковистые простыни, а единственный свет в комнате льется из окна, за которым под другим углом виднеется горизонт Лондона. — Я сказал, не прикасаться, — отчитал он ее, направив свою палочку на ее голову, а затем заколдовал изголовье кровати, чтобы оно обхватило ее запястья, как они уже делали однажды при совершенно других обстоятельствах. Когда палочка подняла ее руки над головой, и она тяжело вздохнула, ощутив в равной степени возбуждение и трепет, он снова усмехнулся, — ты действительно не можешь подчиняться правилам, не так ли?       Гермиона покачала головой, ее локоны зарядились электричеством от шелка под ней, ее бедра терлись друг о друга, напоминая о том, что она уже почти готова была разорваться на части, пока он не остановил их. — Закрой глаза, — приказал он, — посмотрим, сможешь ли ты хотя бы выполнить это простое указание.       Грейнджер уставилась на него, но тело снова предало ее, и дыхание снова участилось от волнения. — Давай, Грейнджер, — поддразнил ее Драко, — это будет того стоить. — Когда-нибудь я отплачу тебе за это, — проворчала она, закрывая глаза, как он и требовал. — С нетерпением жду этого, — услышала она его слова с другого конца комнаты.       И поскольку он все еще дразнил ее, уводя в другую сферу существования, он не сразу подошел к ней. Вместо этого она слушала, как шуршит и падает на пол ткань, как щелкает его ремень, как расстегивается молния. Мерлин, она так сильно хотела увидеть и прикоснуться к нему, что собиралась сойти с ума.       Когда кровать наконец прогнулась под его весом, она почувствовала трепет его дыхания на своих губах. Он осторожно поцеловал ее, согревая губами, прикусил зубами нижнюю губу, а затем прижался всем своим обнаженным телом к ее все еще почти одетому телу.       На этот раз они оба застонали, и ощущение его веса на ней без возможности видеть его было таким чертовски сексуальным, что ее глаза закатились. Она почувствовала, как он устроился между ее бедер, и, поскольку она была абсолютно мокрой от его предыдущих пыток, он вошел в нее почти автоматически. — Ты позволишь мне иметь тебя вот так? — спросил он, его голос немного ломался в конце, как будто его контроль был не более чем притворством в этот момент. — Я позволю тебе иметь меня так, как ты захочешь, — вздохнула Гермиона, поднимая таз вверх, пока он не погрузился в нее еще на дюйм. Она чувствовала себя так, словно весь стыд отступил от нее, и все, о чем она могла думать сейчас, — это необходимость ослабить это невыносимое давление между бедер. — В таком случае я не буду нежен, — предупредил он ее, — если это слишком, ты должна сказать об этом. — Хорошо, — простонала она, потому что не могла сдержаться. С их первого раза вместе, когда он взял ее грубо, когда в конце концов его контроль ослаб, она надеялась, что Драко сделает это снова. Ей нравилось, как нежно он доводил ее до оргазма, но она не могла не задаться вопросом, каково это, если бы он не сдерживался ради ее блага.       Через секунду Малфой перевернул ее на живот, положив руки ей на бедра и прижимая к себе так, что ей пришлось приподняться на локтях. — Гермиона, — простонал он, и ее имя прозвучало как благословение в тишине комнаты, — я хотел сделать это в ту ночь, когда мы праздновали помолвку в Мэноре, поднять твою маленькую симпатичную попку и… Черт, я был на грани, я боялся, что не смогу быть достаточно осторожным с тобой. — Тебе не нужно быть осторожным, — ответила она, прижимаясь к нему, пока он не выдохнул с шипением, — я не хрупкая. — Нет, ты совсем не такая, — согласился он со смешком, а затем вошел в нее одним мощным толчком, от которого она с удивленным возгласом рухнула на одеяло под ним. Она была достаточно влажной, чтобы его резкое движение не вызвало ни малейшего дискомфорта, но когда Драко глубоко вошел в нее, а затем быстро вышел и снова вошел в нее с той же силой, ей на мгновение показалось, что она видит звездочки.       Драко разразился недоверчивым смехом, когда она крепко обхватила его, так близко к тому, чтобы полностью развалиться на части. — Черт возьми, Грейнджер, как ты вообще?       Он продолжал неумолимый ритм, заполняя ее так сильно и глубоко, что она не могла перевести дыхание, не говоря уже о том, что она чувствовала, кроме желания, чтобы он никогда не останавливался. Одна из его рук обвилась вокруг ее верхней части тела, и он опустил свое тело на ее, вдавливая Гермиону в матрас так, что ей почти не хватало кислорода. Его ладонь прижалась к ее груди чуть ниже горла, а его зубы впились в ее плечо через блузку. Другая рука легла поверх ее, и она снова застонала, повернув голову, от одного только вида его длинных пальцев, проникающих между ее пальцами и крепко прижимающих ее к себе. — Ты в порядке? — прохрипел он ей в волосы, подавшись вперед с такой силой, что из ее легких вырвался весь оставшийся воздух.       Она судорожно кивнула, потому что она не могла вымолвить ни слова. Все, что она осознанно понимала, — это то, что никогда даже не мечтала о том, что секс может быть таким — беспорядочным, неистовым и интимным одновременно, — и что, если бы он сказал ей сейчас, что их отношения состоят в основном из дикого секса, она могла бы ему поверить.       Потому что, чертова борода Мерлина, это не может быть нормальным, не так ли? Давление в каждой точке ее тела, звуки, которые она издавала, боже, которые он издавал прямо ей на ухо, как его таз прижимался к ней, ее пальцы, рвущие простыни, давление его ладони на ее горло, как она была близка к чему-то, что даже не было похоже на оргазм, а было откровением. — Черт, Гермиона, черт, — прорычал он и снова укусил ее за плечо. Его рука сжала ее грудь, а затем скользнула в волосы и заставила откинуть голову назад, чтобы поцеловать ее так же яростно, как он брал ее. — Скажи мне, если хочешь, чтобы я сбавил обороты, — прорычал Малфой, когда она уже не могла держаться в вертикальном положении и прервала поцелуй, чтобы снова уткнуться лбом в шелк под ней. — Не смей, — ответила она с громким стоном, который эхом отразился от стен. Ее тело так сильно содрогалось от его прикосновений, что он застонал ей в ухо, — не останавливайся. Никогда не останавливайся. Драко, это так хорошо.       Он снова выругался, а потом схватил шелк простыни и протиснул ладонь с холодным материалом между ней и кроватью, и это уже не было просто удовольствием. Ей казалось, что она умрет: давление его пальцев, его тела, трение шелка и то, как его тяжелые толчки давили на ее все еще такой чувствительный клитор, доводя ее до такого состояния, что даже дышать казалось невозможным.       Разве раньше люди умирали от слишком хорошего секса? Или она станет первой? — Мерлин, Гермиона, ты такая чертовски сладкая, — прорычал он ей в ухо, впиваясь зубами в раковину, и все сильнее натягивал ее, пока комната не закружилась, а она не зажмурила глаза, чтобы остановить лавину удовольствия, грозившую похоронить ее, — так чертовски идеально. — Я собираюсь… — сумела выдавить она, но было уже слишком поздно, и Гермиона зарыдала ему в рот, когда он снова откинул ее голову назад, резко втянув в себя ее кудри. Через весь спектр света и цвета, покалывания и спазмы, охватившие ее тело, он продолжал свой порочный ритм, снова и снова ударяя по чему-то внутри нее, пока она не почувствовала, что ее ударило молнией, и не вскрикнула ему в рот, ее внутренние мышцы снова сжались вокруг него, что было похоже на самый безумный афтершок.       Еще несколько резких толчков, а затем он застонал от собственного освобождения в их поцелуе, его тело прижалось к ней, и Грейнджер подумала, что может оставить углубление в матрасе, когда он снова опустил голову на ее плечо, пальцы между ее пальцами сжались до побеления костяшек, а хватка на ее волосах ослабла.       Долгое время он не делал ничего, кроме как вдыхал ее аромат, его губы впивались в ее волосы, щеки и шею, пока она не захихикала от счастья. — Драко? — спросила она, когда он с трепетом прикоснулся к ее уху. — Шшш, — вздохнул он, — дай мне ещё минутку. — Можно я посмотрю на тебя? — осторожно спросила она, почти ожидая, что он отвергнет ее просьбу. Вместо этого он отстранился настолько, что она смогла повернуться к нему. — Что случилось? — спросила Грейнджер, поднеся руку к его щеке, когда увидела бурные эмоции в его глазах. Мгновение спустя он снова прижался лицом к ее шее и плечу, делая вздрагивающие вдохи. Гермиона не могла понять, почему он так эмоционален сейчас, когда у них был самый горячий секс в её жизни, но всё же прижала его к себе, гладя по влажным от пота волосам. — Я тут подумала, — сказала она, пытаясь разрядить обстановку, — что иногда следовать правилам не так уж и плохо.       Драко рассмеялся, зарывшись лицом в ее шею, его дыхание грело ее кожу. — Если бы ты следовала правилам, как я тебя просил, я бы подарил тебе лучший оргазм в твоей жизни своим ртом. Вместо этого ты еще раз проверила и разрушила мою силу воли, чтобы довести дело до конца. — Что ж, всегда есть завтра.       Они оба замерли от ее слов. Потому что для них не всегда будет следующий день.       В конце концов Драко со стоном откинулся от нее, его тело блестело в тусклом свете, проникающем из окна. — Я мечтал о тебе здесь, — сказал он, жестом указывая на комнату, — слишком много раз, чтобы сосчитать. -Ну что реальность соответствует твоим ожиданиям?       Повернув голову, он улыбнулся ей. — Превосходит, — ответил он, протягивая руку в ее сторону, пока не поймал между пальцами прядь ее волос, — за исключением одной вещи.       Гермиона нахмурилась. — На тебе слишком много одежды, — он снова перевернулся на бок и нежно поцеловал ее, а его пальцы быстро расстегнули пуговицы на блузке, застежку лифчика и молнию на юбке. Когда она оказалась обнаженной, его глаза пробежались по ее фигуре, задерживаясь на всех местах, которые теперь были открыты. — Вот так гораздо лучше, — сказал он, прежде чем снова поцеловать её, притянув её раздетую фигуру к себе. Контакт кожи с кожей без сексуального напряжения между ними был настолько ценным, что Гермиона вздохнула ему в губы.       Он скользил ладонью по её позвоночнику, успокаивая и вызывая мурашки, а его губы перебирали её губы с клятвами и заверениями, пока она действительно не почувствовала себя самой счастливой женщиной на свете. В ответ Гермиона провела ногтями по слабой щетине на его щеке, крепко прижимаясь к нему.       Когда Драко наконец отстранился, чтобы снова посмотреть на неё, её покалывало от корней волос до кончиков пальцев на ногах, а сердце раздувалось так, что казалось, будто оно слишком велико для её груди. — Давай внесем поправку, — сказал он с изумленной ухмылкой, — судя по тому, как ты смотришь на меня сейчас, я даже не смел себе этого представить.       Она знала, почему. Ее любовь к нему снова переливалась через край. И хотя ей хотелось дать ему понять, насколько глубоки ее чувства к нему, насколько безопасно она себя чувствует рядом с ним, Гермиона боялась, что выражение своих мыслей в словах может вызвать у него лишь отдаление. А на это у них не было времени.       Поэтому, поскольку слова снова были на кончике языка, она прижалась головой к его груди, вдыхая запах его тела, который скрывался за дорогим парфюмом. — Гермиона, — прошептал он ей в макушку, крепко обнимая ее. Он сделал такой акцент на этом слове, что оно показалось ей еще одним обещанием. Грейнджер надеялась, что это означает, что с сегодняшнего дня, если только он не захочет подшутить над ней, она навсегда останется для него Гермионой.

оОо

      Гермиона проснулась с легким вздохом. Снаружи доносился гул ночной жизни Лондона, шум машин на дорогах, редкие крики и смех. Сквозь занавески в окна пробивались отблески города. Сердце бешено колотилось, в груди покалывало от волнения, хотя она лежала на груди Драко и чувствовала успокаивающую силу его рук, обнимающих ее.       Был ли там незваный гость? Или она постепенно становится параноиком из-за ситуации с Люси?       Осторожно Гермиона отстранилась от теплых объятий Драко. Она подняла с пола его рубашку, хрустящая ткань и его запах окутали ее теплыми объятиями. Рассеянно застегнув пуговицы, она взяла свою палочку из кучи выброшенной одежды и вышла в коридор. Дыхание застыло в легких, а пальцы крепко сжали палочку.       Босые ноги тихо ступали по деревянному полу, и все равно ей казалось, что звук слишком громкий. Когда ее пальцы коснулись ковра в столовой, она остановилась. Гермиона не была уверена, что не заметила этого раньше, но на серванте лежал цилиндр и свернутый пергамент. Пророчество Драко. Несмотря на то, что в комнате было тепло, Гермиона вздрогнула, когда ее взгляд остановился на пророчестве с летней вечеринки Малфоев в 1994 году.       Нахмурившись, Гермиона подошла ближе. Если пророчество Драко находилось здесь, то второй цилиндр не мог лежать рядом с ним. — Что ты делаешь? — глубокий голос Драко напугал ее, и через мгновение в бра зажегся свет. Гермиона повернулась к нему, указывая на второй цилиндра. — Это было здесь раньше? — спросила она.       Драко вздохнул, затем кивнул с горестным выражением лица. — Я надеялся, что мы сможем поговорить об этом завтра, — он пододвинул ей стул и жестом пригласил сесть, — когда я пересматривал воспоминания отца о том времени в Азкабане, которые он тебе прислал, я вспомнил кое-что еще. Он сказал что-то, чего не было в воспоминаниях, которые он передал тебе.       Гермиона нахмурилась, её сердце заколотилось от ужаса. Она и без его слов знала: что бы ни означали эти два цилиндра, они не сулили ничего хорошего. «В гневе я упустил из виду значение того, что он сказал перед моей вспышкой. Он хотел, чтобы я нашла его цилиндр. Точнее, тот, которым он обменялся в ночь вечеринки. Этот цилиндр, — Драко указал на один из двух, — принадлежит Ван Дер Хега. По крайней мере, так мне сказал отец. Что его цилиндр поменян с цилиндром Ван Дер Хега, потому что их пророчества взаимосвязаны. — Взаимосвязаны? То есть, если мы откроем его, то сможем понять, о чем пророчество твоего отца? — По крайней мере, такова моя теория, — кивнул Драко.       Он встал, открыл ящик и достал оттуда изящное устройство из полированного серебра, украшенное выгравированными арканными символами, после чего вернулся на свое место за столом. — Найдя цилиндр в кабинете отца, я отправился на встречу с Ноттом. Он создал эту штуку и назвал ее довольно претенциозно в честь себя. Принцип работы запутан, и объяснения Нотта были многословны, но суть его работы проста, — он снова вздохнул, уголки его рта опустились вниз, — я хотел, чтобы у нас был вечер, прежде чем мы столкнемся с тем, что найдем внутри. После того как ты сказала мне, что цель Люси как-то связана с тем, чтобы привести нас к алтарю, я боюсь, что все, что произошло, каким-то образом связано с нами, и я…       Гермиона схватила его свободную руку, крепко сжав ее. — Что бы это ни было, мы справимся с этим вместе.       Драко собрался с силами и глубоко вздохнул, а затем использовал удобную магическую машинку Нотта, пока крышка цилиндра не открылась. — Прочти, — сказал Драко, вкладывая пророчество в ее ладонь.       Гермиона заколебалась. Несмотря на то, что к Прорицанию она относилась с пренебрежением, ее сердце бешено колотилось. Обычно все виды прорицания казались ей крайне сомнительными. Она считала, что люди иногда занимаются самообманом, потому что хотят, чтобы они сбылись. И даже те пророчества, которые не были позитивными и которых следовало избегать, как, например, пророчество Гарри Избранный, были неясными, что делало их опасными для тех, кто в них верил.       Но когда Грейнджер развернула пергамент и пробежалась глазами по стихам, её охватила волна ужаса.

В этом самом доме, где бродят змеи, Фредерик, твои планы будут отточены.

— В этом самом доме? спросил Драко, его грудь и плечи напряглись, — это относится к Малфой Мэнору?       Гермиона покачала головой, ее брови нахмурились в беспокойстве, когда она продолжила:

Из серебряных вен и крови двух миров,

Зажжется маяк, развернется путь.

Когда львица и дракон скрепят священные клятвы,

Их судьбы переплетутся, как нити.

— Львица и дракон? Это про… нас? — пробормотал Драко, в его глазах читалось беспокойство.       У Гермионы сжалось горло. Она хотела сказать, что дело не в них, что это может быть связано с кем угодно, но после всего, что с ними произошло, она не могла заставить себя поверить в это. В конце концов, Люси обратилась к ней с планом свести ее с Драко. Гермиона никогда бы не подумала, что их отношения, которыми она дорожила больше всего на свете, можно описать такими зловещими словами.       Не обращая внимания на то, как завязываются узлом кишки, она продолжила.

Жестокой рукой его отца ее жизнь будет остановлена… С ее потерей судьба дракона исполнится.

      Глаза побледнели от будущего, которое еще предстоит увидеть.

Маггловское и магическое царства будут объединены.

      Лицо Драко побелело, и она заметила мелкую дрожь в его руках. Он не проявлял больше эмоций, чем обычно, поэтому она поняла, что эти слова сильно задели его.

Из глубины скорби пробивается наследие,

Под твоим руководством он будет процветать.

Унаследованная печаль направит светлое будущее,

В ее предначертанном конце будет гореть твое имя.

      Слова долго висели между ними в тишине комнаты, но когда Гермиона наконец оторвала взгляд от пергамента и перевела его на Драко, тот выглядел так, словно вся кровь в его жилах застыла. — Через предначертанный ей конец, — пробормотал он, выхватывая пергамент из ее рук и просматривая строки, словно желая, чтобы они изменились, или надеясь, что он просто неправильно их понял, — должно быть это какая-то ошибка, — сказал он, его голос дрогнул. — Может быть, мы слишком буквально все понимаем? Может, дело не в нас?       Хотя Гермиона цеплялась за эту надежду, она понимала, что это всего лишь выдача желаемого за действительное. Даже если слова «львица» и «дракон» относятся к другим людям, уверенность Ван Дер Хега и Люциуса в том, что это они, все равно вызывала тревогу.       И еще одна вещь не давала ей покоя. Пророчество, похоже, предвещало, что из-за её потери Драко возьмёт на себя роль лидера в грандиозном плане Ван Дер Хега по слиянию магического мира с маггловским.       Она скрестила свои пальцы с его: ледяная прохлада его кожи резко контрастировала с теплом в комнате. — Здесь сказано, что все это произойдет только в том случае, если я выйду за тебя замуж. Смотри, — она снова указала на строчку, чтобы убедить себя, — когда священные клятвы львицы и дракона переплетутся. — Это может говорить о чем угодно, — возразил Драко, — откуда ты знаешь, что это означает брак? — Это совпадает с намерениями Люси, — сказала Гермиона, крепче сжимая его руку, — она не просто хочет, чтобы мы были вместе. Она хочет, чтобы я вышла за тебя замуж.       Драко поднял на нее взгляд, его бледные глаза расширились от ужаса. — Здесь сказано, что ты умрешь от рук моего отца, — он потряс головой, пытаясь прояснить ситуацию, а затем зарычал от ярости, — как он может?       Затем его челюсть затвердела, а глаза вспыхнули гневом. Она видела, как он изменился. В тот момент, когда неверие перешло в ярость. — Перестань, — сказала она, — пророчества — это лишь возможные пути в будущем. Честно говоря, мы даже не знаем, действительно ли они предсказывают будущее или люди просто самореализуются. Они не могут сбыться, если мы не дадим им силу. А если мы избежим брака, то все это не сбудется, не так ли? Вместо того чтобы стать неким избранным лидером мира, который хочет создать Ван Дер Хег, ты уедешь, чтобы найти лекарство для своей матери, а наша жизнь останется прежней. Мирная.       Его глаза по-прежнему были полны гнева и страха. — Я не могу… Гермиона, я не могу вынести мысли о том, что ты…       Грейнджер осторожно вырвала бумагу из его пальцев и подумала, какая она на ощупь хрупкая, словно преждевременно состарилась. Гермиона поднялась со своего места и села к нему на колени, крепко обняв его. — Я не позволю бумажке решать нашу судьбу, — сказала она, — это не наше будущее. Мы сами его создаем.       Драко медленно обнял ее, и голос Гермионы смягчился. — Ты обещал мне две недели. Я намерена их получить. — Скажи мне, что делать, — его голос слегка надломился, — я должен знать, как обеспечить твою безопасность, Гермиона. — Оставайся со мной столько, сколько сможешь, — ответила она, — а когда через две недели придет время уезжать, ты будешь знать, что принимаешь решение не только ради матери, но и защищаешь меня, отпуская.       Он резко кивнул и притянул ее к себе еще ближе, словно пытаясь оградить от всего мира.