25. История, которая никогда не закончится

      Среди хаоса и испуганных криков гостей внезапно появилась Люси. Она протискивалась сквозь группу незваных гостей в черных масках, которые, казалось, поглощали весь свет в комнате. Серебристая мантия Люси стали почти бронзовой, и даже с расстояния Гермиона заметила, что ее руки окрасились в мрачный красный цвет.       Она повернулась к Драко и увидела, что он уже держит свою палочку с такой силой, что костяшки пальцев побелели.       В этот момент Гермиона поняла, что произойдет нечто ужасное и что это, возможно, единственный шанс сказать ему об этом. — Что бы ни случилось, Драко, я хочу, чтобы ты знал, что я…       Над суматохой возвышался голос Люси, прерывая ее. — Беги!       Мгновение спустя Гермиона столкнулась взглядом с Люциусом, который протискивался сквозь своих последователей, направив палочку прямо на нее. Последнее, что она услышала, был его голос, прозвучавший под стеклянным куполом консерватории: — Авада Кедавра!

Три часа назад — Люси

      Стоя на окраине зимнего сада Нотт-Холла, Люси несколько раз коснулась большим пальцем левой руки каждого пальца. Она чувствовала на себе неотрывный взгляд Гарри, словно лезвие, царапающее ее кожу. Ей следовало бы избегать его как можно чаще. Его нехарактерно мрачное поведение в последнее время заставляло ее чувствовать, что в любой момент он может раскрыть ее секреты. Уже несколько дней она чувствовала его пристальный взгляд, словно петлю, затягивающуюся на ее шее.       Её глаза блуждали по роскошной волшебной мантий, которая двигалась в танце власти и влияния, стремясь приблизиться к ним. Но среди этого великолепия Люси не могла не пожалеть их всех — они отчаянно пытались отнять часть блеска у двух самых ярких фигур в комнате. Люди, волшебники, были такими низменными существами, даже не более развитыми, чем этервинги, крошечные, похожие на бабочек существа, которые в данный момент кружились вокруг мёда, капающего с гребня на фруктовом буфете.       Чистый, яркий голос Гермионы привлек к ней еще несколько ведьм из высшего общества. Они захлопали ресницами, глядя на Драко, который даже не заметил этого, потому что смотрел на свою невесту, а затем кивнули в знак согласия, когда Гермиона углубилась в подробное описание революционных изобретений и открытий, которые обещал сделать их университет. Люси подавила желание закатить глаза, зная, что эти ведьмы не проявляют никакого интереса к тому, что говорит Гермиона, и что никто, кроме нее, не оценил, насколько поразительными на самом деле являются результаты работы ее разума.       Это была самая горькая ирония: самая яркая ведьма своего поколения, Золотая девочка, не доживёт до того будущего, которое принесёт её жертва.       В комнате было жарко и душно, и все же она ощущала холод до самых костей. Если бы она не знала ничего лучше, то сказала бы, что это почти предчувствие. С тех пор как она в последний раз обращалась к Маске Каэруса больше месяца назад, мир стал казаться менее предсказуемым, словно ей постоянно не хватало какого-то важного кусочка головоломки.       Стряхнув с себя тревогу, Люси подошла ближе к паре, оказавшейся в центре событий. Когда она подошла слишком близко, взгляд Гермионы упал на нее, настороженный и вопросительный. От этого у Люси все внутри перевернулось: знакомое чувство тревоги, возникавшее в последнее время всякий раз, когда они с Гермионой встречались взглядами. Но она не могла зацикливаться на этом. Сегодняшний вечер был решающим. Годы планирования, жертв и запутанной паутины схем должны были сойтись сегодня. Она не могла допустить, чтобы что-то пошло не так.       Люси постарается доказать Фредерику, что его усилия, вложенные в нее с самого детства, окупятся. Именно она воплотит в жизнь все его мечты об обещанном будущем. — Ты обречена на величие, — говорил Фредерик, рассказывая ей о новом мире, где магглы и волшебники будут жить вместе в полной гармонии, — ты покажешь всему миру, что никогда больше нельзя недооценивать смешанную кровь.       По мере того как она росла, Фредерик вкладывал все больше и больше средств в ее образование, превращая ее в идеальный аналог Гермионы Грейнджер.       Холодное прикосновение к плечу вырвало ее из воспоминаний. Она повернулась и увидела, что на нее смотрит Энтони. — Голдштейн, — поприветствовала она, скрывая удивление за улыбкой. — Нам нужно поговорить, Люси, — прорычал Энтони, и от настоятельности его голоса у нее заколотилось сердце. Его пальцы сжались на ее руке так сильно, что впились в плоть, и он потянул ее назад к краю зала. Его взгляд метался по толпе, словно ожидая появления угрозы. — Ты сошел с ума? — Люси зашипела на него, пытаясь вырваться из его хватки резким рывком. Энтони не отпустил ее. Вместо этого он повел ее к папоротнику, переливающемуся цветами Млечного Пути. Когда они остановились и его глаза нашли ее глаза, ее разум наконец-то успокоился на это короткое мгновение.       Было очень жаль. Когда-то Энтони был таким приятным развлечением. Несмотря на то что она обратилась к нему, чтобы отвлечь Гарри от поисков пропавших гномов, их отношения развивались и стали скорее страстными, чем стратегическими. И хотя преданность Энтони Гарри мешала ее первоначальному плану, какая-то часть ее души не могла не восхищаться этим. В конце концов, если что-то и определяло ее существование, так это преданность.       Энтони воспользовался моментом, когда она замерла, и наклонился к ней, его голос едва превышал шепот. — Гарри считает, что Гермиона может быть в опасности сегодня вечером.       Серьезность, с которой он говорил, была так не похожа на игривую и нежную манеру, с которой он разговаривал с ней, когда они были близки. Люси не хотела обращать на это внимание, но по позвоночнику пробежал невольный холодок. Сегодня не было места для подобной сентиментальности. — Мы приняли все меры предосторожности, — начала Люси, ее голос был тверд, даже когда ее глаза снова нашли Гарри. О чем бы он ни думал в этот момент, он не выглядел обеспокоенным безопасностью своей лучшей подруги. — Это место покрыто множеством слоев защитных чар и заклинаний. Оно практически непроницаемо. Если кто-то со злым умыслом попытается… — Ты не слушаешь, — вклинился Энтони, — мы должны убедиться… — Единственное, что грозит Гермионе, — это умереть от скуки из-за всех этих пустых разговоров, — сказала она, вырываясь из его цепкой хватки, — у меня нет времени на паранойю твоего босса. Как ты мог заметить, у нас полный зал гостей, которые ждут, что их будут обхаживать. Я предлагаю тебе делать свою работу, а мне — свою. — Люси, пожалуйста, — услышала она слова Энтони, прежде чем скользнуть обратно в толпу, игнорируя учащенный пульс. Вечер уже слишком отклонился от предначертанного пути. Пробираясь сквозь ткани цвета драгоценных камней и элегантно украшенные столы, Люси отдалилась от двух бдительных авроров.       Всё должно получиться, — заверила она себя, её мысли неслись вскачь. Должна наступить новая эра. Я не могу быть причиной, по которой это никогда не станет реальностью.       Она жаждала еще одного взгляда сквозь Маску Каэруса, чтобы убедиться, что все в порядке. Но Фредерик слишком боялся, что их поймают, особенно после того, как узнал, что не кто иной, как Гарри Поттер, расследует дело о пропавших гномах и троллях.       Под руководством Маски контроль над Гермионой стал почти рутиной. Без неё Люси чувствовала себя потерянной и лишённой направления.       Люси могла понять гнев Фредерика, хотя и не соглашалась с его решением действовать без проверки на предмет непредвиденных осложнений.       Ей следовало ограничиться простыми жертвами вроде рогатых слизней и чумных крыс — их было легко добыть и не промахнуться. Фредерик всегда подчеркивал, что защита их семейной тайны — это ее высший долг. Но какой смысл был в Маске, если видения, которые она давала, были настолько фрагментарны и размыты, что не позволяли управлять будущим?       Ее прапрадед, Корнелиус Ван Дер Хег, был бесстрашен и даже приносил в жертву Маске драконов и гиппогрифов. Наследие их семьи, сама суть фамилии Ван Дер Хег, было построено на его смелых решениях. В отличие от него, ее дядя был гораздо более осторожен и постоянно подчеркивал, что в современном мире хранить секреты гораздо сложнее.       Двери распахнулись, и Фредерик шагнул внутрь, сразу же приковав к себе внимание всех присутствующих. Среди старой денежной публики ее дядя был известен и уважаем, поэтому неудивительно, что по залу пронесся гул благоговения.       Люси попыталась отыскать в толпе Гарри. Она хотела узнать, удалось ли ему соединить точки, но Гарри нигде не было видно.       Вместо этого ее взгляд остановился на Драко. Его первоначальное удивление быстро сменилось маской отработанного нейтралитета — один из многих навыков, которыми они оба владели. Подойдя ближе, Люси услышала, как Фредерик обменивается любезностями с Гермионой и Драко, восхищаясь значимостью сегодняшнего события для всего европейского магического общества, и что он ни за что на свете не пропустил бы его.       Убедившись, что за ней больше никто не наблюдает, Люси направилась к дверям и выскользнула на холодный ночной воздух.       Она поспешила по темной территории, вдали вырисовывался Нотт-Холл. Он выглядел сырым и прогнившим, старые камни были изъедены мхом и плющом. Люси недоумевала, как такое величественное место оставили разрушаться до такой степени.       Иногда Люси казалось, что ее восхищение Гермионой было ближе всего к настоящей привязанности. Вечера, когда они вместе сидели в кабинете Гермионы за маггловской едой, в то время как они вливали всю свою интеллектуальную энергию в свой проект, остались для нее самыми приятными воспоминаниями.       При этой мысли ее желудок болезненно сжался.       Но она не могла быть эгоисткой. Как бы ей ни хотелось обратного, она понимала, что работа на благо общества требует жертв. Так же, как она наблюдала за тем, как колония гномов рассыпалась в прах, это было ее бремя.       Люси хотелось верить, что если бы Гермиона знала, что ее смерть приведет к обещанному будущему, которое до сих пор было недостижимо при всех других формах правления и государства, она бы с готовностью пожертвовала собой.       Шесть тысяч девятьсот сорок дней с момента создания пророчества.       Осталось пятьсот пятьдесят восемь дней до того момента, когда жизнь Гермионы будет потеряна. Как раз достаточно времени, чтобы она выносила и родила самое чудесное из них — их обещанного предводителя.

Двумя часами ранее — Гарри

      Самым сложным в этот вечер, как обычно, было не удержать мысли в порядке и не прогнать образы кровавых видений, а увернуться от Джинни. Он ужасно скучал по ней, и не помогало то, что она выглядела прекрасно в своей мантии цвета золотистого и красного дерева, а её огненные волосы были убраны назад в полуприческу, в которую он с удовольствием зарылся бы пальцами. Но он знал, что разговор с ней может расколоть его и что если он задержится в ее присутствии, то рискует выдать все свои секреты.       Сделав глубокий вдох, Гарри оторвал взгляд от жены. Медленно окинув взглядом многочисленных гостей, он стал рассматривать небольшие группы, образовавшиеся среди красивых декораций. Как и ожидалось, Люси отсутствовала. Гарри, по крайней мере, успокоило то, что в данный момент она, похоже, шла тем путем, которого он от нее ожидал. Это означало, что его опасения были беспочвенны и что Люси не пользовалась маской с той ночи в норвежском лесу.       Краем глаза Гарри незаметно наблюдал за Ван Дер Хегом: острые скулы и холодный взгляд этого человека всегда напоминали Гарри хищную птицу. Стараясь не вступать в разговоры с другими людьми и наблюдать за происходящим на расстоянии, Гарри сделал третий круг мимо фуршетного стола. В данный момент Ван Дер Хег беседовал с группой пожилых волшебников, все они предположительно были бывшими Пожирателями или, по крайней мере, сторонниками господства волшебников. Не то чтобы Ван Дер Хега волновали такие вещи. А может, и волновали. Чтобы искоренить такую глубоко укоренившуюся идеологию, как превосходство волшебников над магглами, нужно знать своих самых сильных противников.       Энтони присоединился к нему у шоколадного фонтана: шоколад переливался серебристым оттенком, что свидетельствовало о вливании в него «Лунной мяты». — Ты был прав, — пробормотал Энтони, покрывая шоколадом гроздь клубники, — она, похоже, не беспокоится о безопасности Гермионы, но мне кажется, что я сумел заронить в ее сознание семя беспокойства.       Гарри встретил его взгляд и одобрительно кивнул. — Тогда позаботьтесь о том, чтобы их последующий вход был беспрепятственным, как мы и планировали.       Энтони с клубникой на буксире растворился в толпе гостей.       Наконец-то это стало утешением: Ван Дер Хег, похоже, не замечал их стратегии. И хотя последние несколько недель, особенно после его вспышки на Гримма, он чувствовал на своих плечах тяжесть тикающих часов, сегодня все наконец-то разрешится. Если бы маска была использована в это время, Гарри был уверен, что на их жизни были бы совершены покушения. Ван Жер Хег ни за что не оставил бы их в живых, если бы знал, что сегодня вечером они сделают так, чтобы пророчество о его заветном предводителе никогда не сбылось. — Гарри, — раздался знакомый голос у него за спиной, и хотя при других обстоятельствах он был бы рад услышать, как нежный голос называет его имя, он боялся, что стоит только взглянуть ей в глаза, и она поймет, что сегодня он собирается совершить самое тяжкое из предательств по отношению к ней. — Привет, Гермиона, — сказал он, улыбнувшись, и повернулся к ней. — Я так рада, что ты пришёл, — тепло сказала она, хотя её глаза выражали беспокойство, когда она смотрела на его измождённый вид. Он знал, что с тех пор, как его разум был привязан к спирали — с тех пор, как он видел, как его лучшая подруга умирает снова и снова самыми ужасными способами, — он не выглядел особенно радостным. Всего за несколько недель Гарри похудел на несколько килограммов и стал похож на того тощего мальчишку, каким был до поступления в Хогвартс. — Конечно, — ответил он, инстинктивно поднимая очки. Гермиона уловила этот жест, и ее глаза тут же сузились от подозрения. — Ты уже говорил с Джинни? — У меня не было возможности, — ответил он, надеясь отвлечь ее внимание, — нам нужно убедиться, что защита надежна, особенно для сегодняшнего вечера.       Она сложила руки, ее мантия цвета слоновой кости с золотыми деталями переливалась в свете множества плавающих огоньков, — мы ожидаем неприятностей? — Никогда нельзя быть достаточно осторожным. — Ха, — ответила Гермиона, ее губы сжались в недоумении. Ему хотелось сказать ей, как он гордится ею, как не может поверить, что она собирается открыть свой университет. Гарри также хотел сказать, как сильно скучает по ней, их разговорам и доверию, которое они разделяли. Однако, глядя в ее умные карие глаза, на него нахлынули сырые, преследующие воспоминания о беспокойных ночах. Каждый раз, когда он собирался заснуть, его преследовало одно и то же леденящее душу видение — безжизненные глаза Гермионы, смотрящие на него, её тело, искалеченное проклятиями, одно жесточе другого. Он видел эту картину уже столько раз, что она впечаталась в его сетчатку.       На них упала высокая тень, и Гарри пришлось нахмуриться: Малфой по-хозяйски обхватил Гермиону за талию. — Поттер, — произнес он, его серые глаза напряглись в ожидании очередного оскорбления со стороны Гарри. Их некогда развивающееся взаимопонимание, которое Гарри в какой-то момент даже счел дружбой, теперь казалось разрушенным.       Внезапно Гарри вспомнил тот случай в Манчестере, когда они вместе работали над расследованием контрабанды зелий. Группа волшебников загнала их в угол в переулке, и Малфой, к огромному удивлению Гарри, в последний момент прикрыл его чарами, прежде чем непростительное проклятие успело поразить его. Однако он знал, что его выходка в Гриммо не только поставила под угрозу его миссию, но и разрушила доверие, которое они выстраивали годами.       Прервав напряжение между ними, Малфой мягко напомнил Гермионе. — Почти пришло время для твоей речи.       Быстро кивнув, она улыбнулась ему.       Гарри все еще чувствовал, что временами их связь вызывает раздражение. Пророчество Люциуса намекало на любовь, настолько сильную и глубокую, что она может изменить судьбу, но встреча с ней наяву все еще заставала его врасплох. — Тебе стоит подготовится, — согласился Гарри.       Гермиона немного замешкалась, её глаза изучали его лицо, словно пытаясь прочесть его мысли. — Присоединишься к нам хотя бы на ужин после моей речи? — спросила она, в ее голосе слышалось беспокойство. — Конечно, — кивнул он, понимая, что снова лжет ей. Когда пара направилась к сцене, Гарри смотрел им вслед, думая, что принял правильное решение. Ничто в его жизни не имело такого значения, как безопасность тех, кто был ему дорог. И он позаботится о том, чтобы никто и никогда не смог обидеть Гермиону.       На этот раз он не был героем. Он сражался не ради высшего блага. Нет, Гарри сражался за нее и только за нее.       Гарри даже не оглянулся, направляясь к выходу, его мантия развевалась за ним, а шаги торопились по замерзшему полу. Но как только он вышел на морозный зимний воздух, его щеки горели от холода, он на мгновение замешкался. Сегодняшний вечер должен был стать поворотным пунктом. Если сейчас они потерпят неудачу, Ван Дер Хег воспользуется маской и сделает так, что они больше никогда не изменят путь, и все их усилия окажутся напрасными.       Прижавшись спиной к шершавой коре высоченного дуба, Гарри закрыл глаза, и на мгновение все остальные звуки унеслись вдаль, пока он пытался справиться с тяжестью своего решения. Глубоко вздохнув, он поднял палочку, и дерево под его пальцами завибрировало от магии. Он молча начал разбирать все тщательно созданные им ранее защиты, понимая, что каждое разгаданное заклинание — это шаг к тому, чтобы довериться тому самому человеку, которому он поклялся никогда не доверять.

Час назад — Люси

      Комната была точно такой же, как в ее видении. Чемодан Гермионы стоял рядом с кроватью, более «повседневный» костюм Драко висел на вешалке, прикреплённой к зеркалу в комнате. Быстрым движением палочки Люси сдвинула кровать в сторону, и чемодан покатился к деревянному подоконнику.       Гермионе было легко представить, как она восхищается тем, что в комнате изображена история. Большая деревянная кровать сама по себе была произведением искусства, а резное изголовье рассказывало о месте Мерлина при дворе Артура. Тяжелые изумрудные шторы обрамляли большие окна, из которых открывался вид на жуткий лес, окружающий поместье. Картина на стене изображала бурные пейзажи. Все это было очень похоже на старую школу Слизерина.       Но Люси такие комнаты не привлекали. Она не разделяла увлечения Гермионы историей. Нет, будущее было для нее куда более увлекательным.       Задыхаясь, она перевернула сумку. Компоненты заклинания вывалились из сумки и рассыпались по деревянному полу.       Составить заклинание плодородия было достаточно сложно. Но то, которое она собиралась произнести, не было обычным заклинанием. Оно не просто должно было обойти противозачаточное зелье, которое, как она знала, принимала Гермиона; оно должно было действовать помимо воли объекта. Такое мощное, такое навязчивое заклинание не могло быть ничем иным, кроме как самой темной магией. Для этого требовался мощный ритуал. Заклинание крови.       Она перевела взгляд на маленькую клетку, которую достала из сумки первой. Внутри сидела крыса, ее глаза-бусинки были расширены от ужаса. Она не думала, что у животных могут быть предчувствия, но крыса, похоже, ощущала приближающуюся гибель и печально пищала. Не обращая внимания на существо, Люси взяла кусок мела и опустила его на деревянный пол.       Пальцы Люси дрожали, когда она медленно выводила руны мелом. Каждый символ должен был быть идеальным, она не могла допустить ни единой ошибки.       Испуганный вздох вывел ее из транса и заставил замереть на месте.       В дверях стояла Селина, высокая и красивая блондинка, с которой Нотт встречался. Казалось, время остановилось, а глаза Селины стали невероятно большими, и на ее лице отразилось понимание. — Что ты здесь делаешь? — Селина окинула взглядом комнату, рассматривая странную сцену перед ней — от мела и символов до крысы в клетке и обратно к Люси, которая вдавливала мел в плоть своей ладони. — Гермиона попросила меня найти ее… — Люси тяжело сглотнула, понимая, что это не сработает, и зная, что ей нужно принять решение, пока не стало слишком поздно, — записи ее речи. Она сказала, что, должно быть, оставила их в своей комнате.       По настороженному взгляду Селины она поняла, что та ей не поверила, но постаралась сгладить ситуацию безмятежной улыбкой. — А, понятно, — сказала она, схватившись рукой за дверную раму. Люси должна была отдать ей должное: по крайней мере, у нее хватило ума не вступать с ней в прямой разговор. Ужас поселился в ее внутренностях, когда она поняла, что оказалась загнанной в угол. Ей нужно разобраться с Селиной, и побыстрее, пока та не побежала рассказывать Гермионе о том, чему она только что стала свидетельницей.       Почему маска не показала ей этого? Как далеко они уже ушли от выбранного пути, чтобы произошел такой большой сбой?       Похоже, приняв решение, Селина сделала нерешительный шаг назад, сохраняя зрительный контакт с Люси. — Полагаю, я позволю тебе продолжить поиски, — пробормотала она, делая шаг назад, затем еще один, а ее рука незаметно опустилась в карман элегантной бледно-голубой мантии. Люси не обманулась: она знала, что Селина тянется за своей палочкой, готовясь к любым неожиданным движениям.       Охваченная паникой и желанием помешать Селине рассказать о том, что она видела, Люси молниеносно выхватила палочку. — Сектумсемпра!       Заклинание вылетело из нее с удивительной убедительностью, и в мгновение ока на безупречном лице Селины расцвели глубокие багровые порезы, испачкав ткань ее прекрасной мантии. Но самым страшным был порез на горле Селины, глубокий и извилистый, кровь с большими промежутками просачивалась сквозь пальцы, когда она прижимала руку к ране. В последний раз глаза Селины расширились в панике, и она, пошатываясь, попятилась назад.       Люси стояла неподвижно, наблюдая за ее падением, и только булькающий звук, издаваемый Селиной, нарушал тишину.       Она не могла сказать, почему именно это проклятие первым пришло ей на ум. Люси помнила, что была очарована им, когда проводила исследование о Драко и услышала, что он чуть не погиб от него. Однажды ей даже пришла в голову идея наложить его на Гермиону, замаскировавшись под Люциуса с помощью полиджоуса, и она подумала, что это может усилить неприязнь Драко к отцу, ведь он видел действие проклятия воочию.       Она всегда понимала, что если Люциус не сможет исполнить пророчество, на что намекало несколько вариантов будущего, показанных маской, то в конце концов ей придётся покончить с жизнью Гермионы. Но этот план был отдалённым, отложенным на будущее.       А вот это — Селина, исчезающая из мира, — было реальностью. Люси видела, как такие существа, как гномы и тролли, распадаются за считанные мгновения, их формы испаряются на глазах. Однако наблюдать за тем, как так жестоко угасает человеческая жизнь, было совсем другим испытанием.       Когда тело Селины затихло, а звуки прекратились, Люси сделала хриплый вдох, ее тело оцепенело, а в груди похолодело. Затем она снова начала действовать. У нее не было времени обдумывать свои действия. Ей нужно было убедиться, что никто не узнает о случившемся, и убрать улики, чтобы вечер прошел по плану.       Ее взгляд переместился с лужи крови на руны. По зловещему стечению обстоятельств жизненная сила Селины могла питать ее заклинание сильнее, чем любое животное. Люси не планировала этого, но она должна была приспособиться. Взяв палочку в руки, она решительно направила ее на тело Селины и произнесла заклинание воплощения. Кровь вырвалась из ее тела и багровыми полосами поплыла в пыльном воздухе, а затем влилась в начерченные на полу руны. Еще одним быстрым взмахом палочки Люси вернула кровать в исходное положение и повернулась к безжизненному телу Селины.       На мгновение ее разум отключился. Как ей избавиться от тела? Как сделать так, чтобы никто не искал Селину сегодня ночью? И что делать с кровью? Хватит ли простого очищающего заклинания?       Шаг за шагом, говорила она себе, пульс бешено колотился. Сначала нужно спрятать тело. Схватившись за единственное не покрытое порезами место на руке, она перенесла их в середину леса, и ночь окутала ее своими холодными объятиями.       Несмотря на то что она старалась не прикасаться к Селине ни в одном из мест, где та была ранена, ее руки были липкими от крови. Инстинктивно она вытерла их о платье, но тут же пожалела об этом, поняв, что теперь ей придется привести себя в порядок, прежде чем вернуться на сбор средств. Темнота леса не успокаивала, а скорее угнетала: каждая тень словно осуждала ее, а деревья шептали секреты ее вины. — Черт, черт, черт, — прошептала она себе под нос, и слезы навернулись ей на глаза. Все шло наперекосяк, выходя из-под контроля. Поскольку ничего этого не должно было случиться, она беспокоилась о том, что еще может произойти сегодня вечером, чтобы разрушить план. Гнев забурлил в ее жилах, когда она произнесла заклинание, медленно вырезавшее дыру в мерзлой земле. Осторожность Фредерика могла стоить им всего. Если бы только он позволил ей использовать маску еще раз, как она умоляла его уже несколько дней.       Когда яма показалась ей достаточно глубокой, она наклонилась, осветив палочкой безжизненные глаза убитого ею человека, и осознание того, что она убийца, медленно просачивалось в ее сознание.       Все это ради высшего блага, подумала она, однажды люди поймут, зачем нужны были все эти жертвы.       Резкий треск ломающейся ветки дерева вырвал Люси из размышлений. Она замерла, напрягая слух, чтобы уловить в густом лесу хоть какие-то звуки, кроме далекого улюлюканья совы. Ждать пришлось недолго, прежде чем до нее донесся ритмичный хруст шагов по мерзлой земле. В лицо ей ударил свет, осветивший все вокруг, и она подняла окровавленную руку, чтобы прикрыть глаза. — Так, так, что у нас тут? — раздался знакомый злобный голос. Её сердце замерло, когда она поняла, что означает присутствие Люциуса Малфоя. Он разгадал их план. Он знал, что сегодня поставлено на карту, и пришел, чтобы сорвать возможность зачатия его внука и уничтожить пророчество.       Когда Люциус опустил свою палочку на тело Селины, она увидела, что он пришёл не один. За его спиной стояла группа преступников, которые издевались над организацией ее дяди, называя себя «Семью дьяволами», надевая карикатуры на Маску Каэруса. Она давно считала, что освобождение Люциуса из Азкабана было грубейшей ошибкой — явный случай, когда чувства затмили здравый смысл её дяди. По непонятным для нее причинам, несмотря на все прошлые проступки Люциуса, Фредерик поддерживал необъяснимую связь с человеком, который когда-то был на стороне Волдеморта. — Похоже, у тебя руки заняты, — холодный голос Люциуса заставил ее вновь обратить на него внимание. Презрение в его холодных глазах напомнило ей о первой встрече с ним, когда она была еще ребенком. Фредерик верил, что Люциуса можно обратить в свою веру, увидев талантливого ребенка, рожденного от маггла и ведьмы, названного в его честь.       Разумеется, все произошло с точностью до наоборот. Люси никогда не забудет, с каким отвращением он смотрел на нее, когда узнал, что ее назвали в его честь. Она! Грязнокровка! — Я предлагаю тебе закончить здесь работу, — с усмешкой продолжил Люциус, — а затем привести себя в приличный вид. Не думаю, что ты захочешь пропустить главное событие.       Она все еще была слишком потрясена, чтобы ответить, когда он повернулся и снова скрылся в темноте.       Но как только звук шагов удалился, одно мучительное «Нет!» сорвалось с её губ.

Пятнадцатью минутами ранее — Гермиона

      Гермиона сошла со сцены под гром аплодисментов. Она видела, что все присутствующие в этом зале были так же увлечены идеей создания первого европейского университета волшебников в Англии, как и она сама. Грейнджер лишь надеялась, что это отразится на размере пожертвований. Спустившись обратно, она еще раз обвела взглядом собравшихся. Ван Дер Хег уже снова беседовал с группой волшебников, его магнетическое обаяние притягивало людей со всех концов комнаты.       Надо отдать должное Драко. Он так хорошо скрывал свою настороженность, когда Ван Дер Хег приветствовал их, что даже она, если бы ничего не знала, поверила в его искренность. Кстати, о дьяволе: он ухмылялся ей с края сцены, протягивая руку в ее сторону и приглашая подойти ближе.       Несмотря на то, что Малфой беспокоился о безопасности Гермионы, наложил на ее дом защиту и никогда не засыпал без палочки, последние две недели были чудесными. Возможно, дело в том, что у них было мало времени, но они действительно полностью погрузились в эти отношения.       Улыбнувшись, она подошла к нему поближе, вспоминая те ночи, когда они не спали, чтобы доставить друг другу удовольствие, часами говорили об университете и шагах, которые Гермиона должна была предпринять для его создания, или просто крепко обнимали друг друга. Прошлая ночь, однако, отличалась от той, что часто случалась между ними. Зная, что у них есть еще только две ночи вместе, он не торопился, целуя ее и занимаясь с ней любовью, пока не рассвело, и она не почувствовала себя самым желанным человеком на планете. — Ты была потрясающей там, наверху, — сказал он, взяв ее за руку и притянув ближе, пока их тела почти не соприкоснулись. Гермиона знала, что должна отругать его, что они не должны быть такими неосторожными на публике, но не могла заставить себя произнести эти слова. До его отъезда оставалось всего несколько часов, и она хотела дорожить каждым мгновением, проведенным с ним.       Покрепче прижав ее к себе, Драко потянул ее в сторону зимнего сада за сценой к высокой плакучей иве, стоявшей среди других экзотических растений. Драко отмахнулся от ветвей и направил ее к коре дерева, в которой была небольшая щель, выглядевшая отполированной и гладкой. Она подумала, не приходил ли Нотт сюда, чтобы спрятаться от мира. Когда ветви вернулись на место, разговоры на вечеринке стихли. Мир за окном словно померк, и на этот миг они укрылись в своем убежище. — Что мы здесь делаем? — с ухмылкой спросила Гермиона.       Вместо ответа Драко поцеловал ее, его пальцы запутались в ее волосах. Когда он наконец оторвался от поцелуя, Гермиона с трудом переводила дыхание. — У меня есть кое-что для тебя, — сказал он, — но прежде чем я дам тебе это, ты должна понять, что у тебя есть полное право отказаться принять это. Я не стану обижаться на тебя, обещаю. — Хорошо? — ответила Гермиона. — Хорошо, — ответил Драко с резким вдохом, с трудом доставая маленькую бархатную коробочку из кармана брюк своего костюма. — Я знаю, что сказал, что не хочу, чтобы ты ждала меня, поэтому этот подарок может показаться тебе нелогичным, но… Ну, увидишь.       Открыв коробку, он протянул ей ожерелье с маленьким непрозрачным кристаллом. Это не было похоже на экстравагантное украшение, которое она ожидала увидеть от такого человека, как Драко, и за это оно ей нравилось еще больше. — У него есть пара, — прошептал он и, пошарив под воротником рубашки, достал похожее ожерелье. — Что оно делает? — спросила Гермиона, поднимая взгляд на него.       Драко заколебался, прочищая горло, прежде чем отвести взгляд. — Когда ты носишь его, ты можешь чувствовать меня, и наоборот. Благодаря этому мы оба знаем, что друг другу ничего не угрожает, даже когда мы в разлуке.       У Гермионы перехватило дыхание, когда она поняла смысл сказанного. Он говорил, что не хочет, чтобы она ждала его, но этот подарок был похож на то, как будто он вручает ей свое сердце. — Драко, — тихо произнесла она, и на ее глаза навернулись слезы, когда он вернул ей свой взгляд. — Я имел в виду каждое слово. Если ты… если ты найдешь кого-то, — он сделал паузу, тяжело сглотнул и покачал головой с болезненным выражением лица, — если ты влюбишься в кого-то, просто отдай ожерелье моей матери. Я почувствую изменения. — Я буду…       Он прервал ее поцелуем, а затем откинулся назад с грустной улыбкой. — Никаких обещаний, Гермиона.       Поскольку он не дал ей сказать, что она будет ждать его, хочет он того или нет, она достала из шкатулки ожерелье и застегнула его на шее. Когда Грейнджер перевела взгляд на него, Драко удивленно посмотрел на нее, словно не ожидал, что она будет так решительна в своем решении. Теперь она была уверена, что, прежде чем эта ночь закончится, ей придется рассказать ему о своих чувствах.       Прижавшись к его губам в последний поцелуй, чтобы поблагодарить за подарок, они наконец вышли из своего укрытия и вернулись в толпу. Она увидела, что Гарри смотрит на нее с края комнаты со странным напряжением, но Люси по-прежнему нигде не было. Гермиона чувствовала себя слишком взволнованной, чтобы переживать. Маленький кулон, так близко расположенный к ее сердцу, вибрировал от тепла и жизненной силы Драко. — Драко, — позвал Нотт, протискиваясь сквозь толпу, — вы не видели Селину?       Они оба покачали головой. Гермиона попыталась вспомнить, когда она видела ее в последний раз. Казалось, что она пропала даже раньше, чем Люси. — Она ушла в главный дом больше часа назад, чтобы принести мне очки, но так и не вернулась. Ф Ты уверен, что она просто не…       Что бы Драко ни хотел сказать, двери с громким треском распахнулись, и люди в панике закричали, когда группа волшебников в черных масках, казалось, поглощающих весь свет, влетела внутрь, их палочки были направлены перед ними, как оружие. Гермиона затаила дыхание, одной рукой крепче сжимая руку Драко, а другой нащупывая в мантии свою палочку. Она поймала взгляд Гарри, и в его зеленых глазах промелькнуло что-то странно знакомое, прежде чем он отвернулся от нее, подняв палочку и направив ее на незваных гостей.       Среди хаоса и испуганных криков гостей внезапно появилась Люси. Она протискивалась сквозь группу незваных гостей в черных масках, которые, казалось, поглощали весь свет в комнате. Серебряные мантии Люси в некоторых местах казались почти бронзовыми, и даже с расстояния Гермиона видела, что ее руки окрашены в мрачный красный цвет.       Она резко повернулась к Драко и увидела, что он уже так крепко держит свою палочку, что костяшки пальцев побелели, лицо стало таким же бледным, а глаза расширились от паники.       В этот момент Гермиона поняла, что должно произойти нечто ужасное и что это, возможно, единственный шанс сказать ему об этом. — Что бы ни случилось, Драко, я хочу, чтобы ты знал, что я…       Над суматохой возвышался голос Люси, прерывая ее. — Беги!       Мгновение спустя Гермиона столкнулась взглядом с Люциусом, который протискивался сквозь своих последователей, направив палочку прямо на нее. Последнее, что она услышала, был его голос, прозвучавший под стеклянным куполом консерватории: — Авада Кедавра!