27. Жёлтая луна

Драко

      Драко проснулся от боли, пронзившей его голову, острой и тупой одновременно, словно кто-то сверлил его мозг. Желудок горел, словно он проглотил яд, а конечности болели, как при гриппе. На мгновение Драко подумал, не находится ли он все еще в Мунго, не проклят ли за то, что постоянно чувствует слишком много всего.       Затем вернулось воспоминание: Сбор средств, его отец проталкивается сквозь толпу, подняв палочку на него — нет, не на него, на…       на нее? Девушка, крепко держащаяся за его руку. Ее темные волосы обрамляли знакомое лицо, но черты были слишком размыты, чтобы опознать ее. Ему показалось, что он проснулся от сна, из которого помнил лишь отдельные контуры.       Застонав, Драко приподнялся и обнаружил, что находится в тускло освещенной комнате. Кровать выглядела знакомой, но ощущения от нее, особенно от постельного белья, были не такими. Когда он выглянул в окно, из него по-прежнему открывался хорошо знакомый ночной вид на пляж дома в Ден Хааге, но в комнате было еще несколько неприятных ощущений.       Его окутал незнакомый затхлый запах, напоминающий о старом дереве и рассохшемся камне Малфой-мэнора. Почти полная противоположность успокаивающим ароматам соли и свежей краски, которые ассоциировались у него с этим домом. — Драко, — раздался запыхавшийся голос с порога. Перед ним стояла девушка из его воспоминаний, глаза ее были расширены и обеспокоены. Когда он скользнул взглядом по ее лицу, в его мозгу пронесся еще один поток воспоминаний, и боль была настолько пронзительной, что Малфой рухнул вперед, зарывшись пальцами в волосы.       Он увидел ее, сидящую в холле гостиницы и с улыбкой смотрящую на него под звездным небом, услышал их разговоры о книгах и зелье, которое она приготовила для его матери, их общую мечту открыть первый университет, вспомнил ее имя — Люси — вспомнил, как он был влюблен в нее. — Ты в порядке? — спросила она, ее голос был нежным. В тот момент, когда ее пальцы коснулись его плеча, Драко пронзила волна беспокойства, и он испуганно отпрянул. Каждая частичка его тела говорила ему, что ее прикосновение ему не знакомо. Как и то место, в котором он только что проснулся. Насмешка над тем, что было на самом деле.       Когда он снова поднял взгляд на нее, то увидел шок от своей реакции, боль в глазах. И хотя Драко помнил, что всегда хотел защитить ее, что любил ее до безумия, ощущение ее прикосновения вызывало у него отвращение. — Что случилось?       Она отступила назад, ее нижняя губа дрожала. И все же что-то в ее уязвимости показалось ему фальшивым. Инстинкты кричали ему о тревоге. Что-то в этом месте было очень, очень не так. — Что последнее ты помнишь? — спросила она, нахмурив брови. — Сбор средств, — ответил Драко, — отец направил свою палочку… на тебя?       Люси кивнула и присела на край его кровати. Он изучал ее длинные пальцы, ища в них хоть что-то знакомое. Но они были слишком ухоженными, а глубокий красный лак на миндалевидных ногтях не соответствовал его ожиданиям. — Ты спас меня, Драко, — сказала она, и ее зеленые глаза увлажнились от непролитых слез. Они были прекрасны, но опять же — почему что-то внутри него говорило ему, что они не того цвета? — Ты спас мне жизнь, — несмотря на то, что ему нужно было сохранить себя, ее слова показались ему пустыми. — А что с моим отцом? — Ему удалось сбежать, — ответила Люси, крепко сжимая его руку, — правда, он попал в тебя заклинанием. Мы все еще пытаемся понять, что оно с тобой сделало, но, похоже, оно могло каким-то образом повлиять на твою память. Ты был без сознания больше суток.       Драко боролся с желанием отпрянуть от нее. Хотя помнил времена, когда был так сильно влюблен в эту девушку, что одно ее прикосновение могло поставить его на колени, сейчас ничего подобного не было. Вместо этого его пульс бился от ощущения, которое было гораздо ближе к панике, чем к любви. — Почему мы здесь? — спросил он, окидывая взглядом предметы комнаты, которые он должен был бы узнать, но чувствовал себя тревожно. — Я подумала, что будет лучше, если ты проснешься в знакомом месте, — ответила Люси, — там, где ты был счастлив.       Еще одна лавина воспоминаний обрушилась на него. Они были вместе в солнечной комнате, два прижатых друг к другу тела, ее чистый, как колокольчик, смех, выкрикивающий его имя, маленькие росинки слез, скатывающиеся в ее волосы, его сердце было так полно, что казалось, оно вот-вот разорвется. Но образ девушки стал еще более размытым, а голос — почти неразличимым. — Драко? — осторожно спросила она, и он снова поднял взгляд на лицо Люси, пытаясь найти в памяти ее сходство. Когда ему это не удалось, он отдернул руку от ее лица. Его сознание было туманным и раздробленным. Его охватило холодное беспокойство. Диссонанс между воспоминаниями и реальностью ощущался как трещина в самой его душе. Если это действительно было сделано с помощью отцовского заклинания, он задавался вопросом, какой в этом смысл.       Ему нужно было побыть одному. — Я бы хотел помыться, — сказал он, и Люси кивнула. — Тебе нужна помощь? — Нет, — быстро ответил он, — я справлюсь. Не волнуйся.       Люси напряженно смотрела на него, словно борясь с чем-то, а затем, кивнув, встала. — Я приготовлю нам что-нибудь поесть, — сказала она, опустив рукава блузки, — спустишься вниз, когда закончишь?       Драко кивнул, затаив дыхание, пока она выходила из комнаты. Только когда ее шаги перестали быть слышны на лестнице, и он убедился, что остался один, он выдохнул тот вздох, который застрял в легких. Малфой дошел до ванной, его ноги дрожали.       Долгое время он просто смотрел на свое отражение в зеркале, на фиолетово-синие тени под глазами, на растерянность во взгляде, зрачки которого все еще были расширены от волнения, которое он испытывал с момента пробуждения. Переведя взгляд на шею, он заметил еще что-то незнакомое. На шее висела серебряная цепочка. Смутившись, он вытащил ее из-под воротника рубашки, обнаружив небольшой непрозрачный хрустальный кулон. Он был теплым и излучал странную энергию, как будто обладал собственной жизненной силой.       Это была первая вещь, которая показалась ему по-настоящему знакомой и успокаивающей. — Где-то я это уже видел, — пробормотал он, перекатывая кристалл между пальцами. Разве это не семейная реликвия? И не было ли у него пары? Второй кристалл?       Он мог бы легко это выяснить. У отца в кабинете хранился реестр всех магических предметов, которыми он когда-либо владел. Драко воспользовался им, чтобы выяснить, сколько Семь Дьяволов украли из Малфой Мэнора за все эти годы.       Он даже не мог сказать, почему ему не хотелось, чтобы Люси узнала, что он заходил в кабинет отца, просто какой-то инстинкт подсказывал ему, что нужно быть осторожным. Поэтому Драко включил душ, а затем как можно тише прокрался по коридору, напрягая слух в поисках каких-либо звуков от нее. Но ничего не было.       Когда он наконец добрался до кабинета отца, это было первое место, которое соответствовало запаху старинного, но полированного дерева, проникавшему в дом. Осторожно прикрыв за собой дверь, он стал увереннее ступать, приближаясь к письменному столу. Драко открыл ящик, где всегда хранил важные документы.       Ничего.       Следующий ящик?       Тоже пусто.       И следующий за ним. — Не может быть, — выдохнул он, крутанувшись на пятках, чтобы взять с полки случайную книгу в кожаном переплете. Но, открыв ее, он увидел лишь пустые страницы. Драко попробовал открыть еще три книги, но в ответ получил то же самое.       Кровь Драко застыла в жилах, когда осознание превратилось в одну ясную мысль: где бы он ни был, он не в своем доме в Ден Хаге.

Гермиона

      Гермиона проснулась от звука далёкого, но очень знакомого голоса. Это была Джинни… и она кричала. Гермиона подумала о том, чтобы протянуть руку, утешить подругу. Но ей было так уютно здесь. Она так устала. Подушка под ее щекой была такой мягкой и прохладной на ощупь. Это напомнило ей о том, как Драко впервые поцеловал ее. Нежное давление его губ, осторожное исследование. И хотя Джинни была зла, это говорило Гермионе о том, что она, по крайней мере, в безопасности.       Когда она наконец открыла глаза, то обнаружила высокую стройную фигуру, сидящую напротив ее кровати. — И вот она ожила, — пробурчал Люциус Малфой, как будто ее воскрешение ему наскучило. Несмотря на мимолетное воспоминание о том, что Люциус сейчас в сговоре с Гарри, — эта мысль показалась ей сном, — Гермиона быстро вскочила на ноги и отодвинулась подальше от него. В голове проносились образы, как он кинул в неё убивающее заклинание, отчаяние Драко, тот факт, что кто-то забрал Драко до того, как он узнал, что она жива.       Снизу раздался еще один крик Джинни, и Гермиона перевела взгляд на окружающую обстановку. Она оказалась в комнате, в которой спала с Драко несколько месяцев назад: в маленькой гостевой комнате на чердаке дома Рона. Люциус сидел в кресле рядом с дверью, как будто он был на смене и присматривал за ней. Что само по себе казалось нелепым.       Взволнованный голос Джинни всё ещё разносился по небольшому дому, и, хотя спор происходил слишком далеко, чтобы Гермиона могла разобрать хоть слово, она уловила его суть: её кровь закипала при мысли о том, что Гарри решил инсценировать её смерть, не посоветовавшись с ней об этом.       Люциус слегка наклонил голову, уголок его рта дернулся от удовольствия. — Вы, должно быть, лопаетесь от вопросов, — сказал он. Он выглядел немного здоровее, чем на воспоминаниях об Азкабане, которые ей показывал Драко, но его кожа все еще не светилась тем малфоевским сиянием, а глаза выглядели очень затравленными, — вы хотите подождать, пока ваша подруга выпустит свой гнев и вернется Поттер, или, чтобы я ответил на некоторые сейчас? — Где Драко? — спросила она, потому что чувствовала, что все остальное может подождать. Люциус скорчил гримасу, как будто его тронул ее вопрос, но она поняла, что он насмехается над ней. — Гермиона Грейнджер, магглорожденная, вундеркинд, которую называли самой яркой ведьмой своего времени, надежный стратег Поттера и заноза в боку многих Пожирателей смерти, поддалась чарам моего своенравного сына? Если бы я не видел этого своими глазами, то, возможно, никогда бы не поверил.       Не обращая внимания на кислоту в его словах, Гермиона повторила, на этот раз еще спокойнее. — Он в безопасности?       Взгляд Люциуса опустился на ее грудь, его глаза сузились до предела. — Я могу только предполагать, — сказал он, его голос едва превышал шепот, — но вы должны знать.       Задохнувшись, Гермиона схватила кулон, который дал ей Драко. — Он теплый, — сказала она, и на глаза навернулись слезы. — Ну, по крайней мере, мы знаем, что он жив. Хотя, как я могу подтвердить, есть судьба похуже смерти.       При этих словах у Гермионы свело желудок. От мысли, что Драко может где-то страдать, у нее похолодела кровь, и она снова подняла взгляд на Люциуса. Его глаза были такими же бледными и бесцветными, как у его сыновей, но глаза Драко часто были гораздо более бурными, чем расчетливый взгляд Люциуса. — Итак, Мисс Грейнджер, — сказал Люциус, откинувшись в кресле, — с чего бы вы хотели, чтобы я начал? — Ван Дер Хег, — быстро произнесла она, вспомнив, что все это, все, что произошло с ней и Драко, было связано с этим проклятым пророчеством. — Ах, да, Фредерик, — ответил Люциус, но в его голосе не было любви. Он встал, подошел к маленькому столику у окна и налил воды в чашку. Когда Малфой вернулся и протянул ей чашку, Гермиона долго смотрела на нее. Это было похоже на испытание. И хотя еще вчера она была бы уверена, что вода в чашке отравлена, тот факт, что Гарри оставил ее наедине с Люциусом, должен был означать, что он не стремится к ее скорой гибели. По крайней мере сейчас.       Улыбка Люциуса стала шире, когда ее пальцы сомкнулись вокруг чашки, и он вернулся на свое место, положив одну ногу на другую, прежде чем продолжить. — Вы, скорее всего, не знаете об этом, но я провел один год в Дурмстранге в качестве студента по обмену, хотя в конечном итоге получил образование в Хогвартсе. Фредерик был… ну, я уверен, что, будучи другом Поттера, вы прекрасно понимаете, как определенная сила притягивает определенных людей. Он привязался ко мне с первой минуты нашего знакомства. Не то чтобы ему не хватало друзей или влияния, но я много лет удивлялся, почему мне так и не удалось от него отделаться.       Гермиона позволила себе немного расслабиться, слушая Люциуса, и откинулась к изголовью кровати, одной ладонью сжимая кристалл, излучающий тепло Драко, а другой — чашку с водой. — У него было столько грандиозных идей на будущее. К сожалению, большинство из них были невероятно непродуманными для человека его положения. Несмотря на то, что он получил образование в Дурмстранге, он считал себя провидцем. Думал, что сможет изменить мир волшебников с помощью силы, которую собрала его семья. Он никогда не раскрывал точную суть своих планов, но у меня всегда было плохое предчувствие. — Ты, Фредерик, поведешь за собой, как было предсказано, — процитировала Гермиона пророчество, и глаза Люциуса потемнели в тускло освещенной комнате. Гермиона резко вдохнула, в ноздри ударил аромат старых книг и сушеной лаванды. — Читала его пророчество? — Драко тоже. — Значит, даже несмотря на нависшую угрозу вашей смерти от моих рук, вы оба решили поиграть в семью? Как восхитительно глупо с вашей стороны. — Там было сказано, что моя смерть наступит только в том случае, если мы обменяемся клятвами. Очевидно, речь идет о браке… — Вы думаете, что свадебные клятвы — это единственные клятвы, которые существуют? — Люциус насмешливо хмыкнул и снова перевел взгляд на ожерелье, за которое она все еще цеплялась, — разочаровывает, учитывая, что я слышал рассказы о вашем превосходном интеллекте.       Гермиона прикусила язык, чтобы не разразиться ответными оскорблениями в знак разочарования. — А, ну тогда, похоже, у вас уже есть все части. Кроме самой важной. Откровения, которое вы нашли бы в моем пророчестве, если бы не были настолько глупы, что передали его Поттеру. — Откровение? — Вы оба полагаете, что пророчество касается того, что мой сын станет лидером этого нового мира. А что, если я скажу вам, что не Драко должен стать тем лидером, которого хочет воспитать Ван Дер Хег? Это ваш сын. — Мой сын? — Гермиона насмешливо покачала головой в знак отрицания, — но я не беременна.       По крайней мере, она на это надеялась. — Нет, на данный момент нет. Но Люси планировала изменить это прошлой ночью.       Гермиона задохнулась от недоверия. На нее нахлынуло столько эмоций, что она даже не могла решить, на чем сосредоточиться. Шок, гнев, но в то же время странная нежность при мысли о том, что у нее может быть ребенок от Драко. Откровения Люциуса были безумны, а мысль о том, что ребенку суждено изменить весь мир из-за горя его отца, заставляла ее сердце болеть. — Ребенок… — прошептала она.       Дверь открылась, и внутрь вошёл Гарри, выглядевший крайне измученным и настолько истощённым, что почти напомнил Гермионе того мальчика, которого она впервые встретила в Хогвартс-экспрессе. Его волосы были всклокочены, глаза покраснели, а рот сложился в тонкую, решительную линию. — Ты проснулась, — сказал Гарри с хрипотцой в голосе. — Я не могу поверить, что ты позволил ему сделать это! Что ты не остановил его! — кричала Джинни снизу. — А чего ты ожидала от меня? Не я вынашивал этот план, а Гарри, — возразил Рон. — Ты мог хотя бы попытаться остановить их. — Что сделать? Ты же знаешь, каким Гарри становится, когда принимает решение. В конце концов, это был вопрос жизни и смерти. — Так ты выбрал смерть? С тобой невозможно разговаривать, когда ты в таком состоянии!       Гарри тихонько щелкнул дверью, его глаза искали ее. — Как ты себя чувствуешь? — Запуталась, — ответила Гермиона, борясь с сочувствием, которое грело ее к нему. Ей было неприятно видеть своего друга таким изможденным, но она не могла забыть, что он заставил ее поверить, пусть даже на мгновение, что ее жизнь закончилась. А Драко, возможно, до сих пор верит, что она мертва. — Мне очень жаль, — сказал Гарри, — ты должна знать, что мне очень жаль. — Неужели сейчас подходящий момент для таких сентиментальных глупостей, Поттер? — Люциус вздохнул, явно раздраженный.       Гарри бросил на него испепеляющий взгляд. — Вы не давали мне с ней поговорить больше месяца! — И на то есть веские причины. Посмотри на себя. Твои эмоции снова берут верх. Ты чуть не разрушил все своей вспышкой на Гриммо. Если бы Люси или Фредерику хватило ума воспользоваться маской до вчерашнего вечера, наши судьбы могли бы быть совсем другими.       Гермиона не могла точно сказать, были ли это слова Люциуса или снисходительное спокойствие, с которым он обратился к Гарри, но, похоже, это что-то в нём пробудило. В мгновение ока Гарри обхватил руками воротник рубашки Люциуса, прижал его к креслу и прошипел. — Возможно, тогда нам следовало подключить к этим спиралям ваш разум. Хотел бы я посмотреть, как вы отреагируете на то, что увидите множество событий, в которых ваш сын казнит вас, думая, что вы убили мать его ребенка. — Гарри, — прервала его Гермиона, — о чем ты говоришь? Как именно твой разум был связан с этими спиралями?       Гарри отпихнул от себя Люциуса и снова повернулся к Гермионе. — Думаешь, я бы ему поверил, — Гарри бросил еще один сердитый взгляд на Люциуса, — если бы он не предъявил мне доказательств?       Гермиона нахмурилась, покачав головой, а Гарри провел рукой по своим беспорядочным волосам. — В ту ночь в Норвегии, когда исчезли тролли, я был там. — И я тоже, — добавил Люциус из-за спины Гарри. Гарри сделал шаг в сторону, чтобы Гермиона могла снова видеть Люциуса, но тот, казалось, все еще не успокоился в своих эмоциях. — Маска Каэруса, на которую только что намекал Мистер Малфой, может носителю видения возможных будущих событий в зависимости от того, что человек желает, чтобы сбылось. Это немного похоже на Феликс Фелицис, только ты можешь видеть, какие действия приведут к тому или иному результату. Спирали, выжженные на земле — это как остатки магии. Как физическое отображение множества путей, которые анализировала маска.       Люциус прочистил горло, прерывая Гарри, и обратился к Гермионе. — Вы не задумывались, почему Поттер в последнее время выглядел таким измученным?       Гермиона нахмурилась, ее сердце бешено заколотилось. — Что вы имеете в виду?       Когда ее взгляд снова нашел взгляд Гарри, он грустно улыбался. — Ван Дер Хег хотел, чтобы исполнилось пророчество о том, что у вас с Драко родится ребенок. Он хотел, чтобы Люциус или, если этот план провалится, превратившаяся в него Люси убили тебя, чтобы однажды он смог вырастить вашего сына и стать лидером этого нового мира, где магглы и волшебники живут в некой утопии.       Сердце Гермионы сжалось от гнева, а кровь потеплела. Мысль о том, что Люси планировала убить её, была настолько невероятной и жестокой, что у неё свело живот. Она крепче сжала пальцами фарфоровую чашку, недоумевая, как человек, которого она когда-то считала своим другом, мог быть таким мерзким. — В ту ночь, за несколько недель до Рождества, мы пошли за Люси в Норвежский лес. Мы прятались под мокй мантией и наблюдали за Люси, когда она использовала маску на тех троллях. Люциус подключил мой разум к спиралям, так что я мог видеть, что она делает, своими глазами. Но если Люси видела лишь несколько путей, которые с наибольшей вероятностью привели бы ее к желаемому результату, то я видел все возможные пути, — Гарри сглотнул, и его голос задрожал, когда он продолжил, — Гермиона, я видел, как ты умирала, не один раз, не два… а слишком много раз, чтобы сосчитать.       Наступило долгое молчание, которое не осмелился прервать даже Люциус. Плечи Гарри напряглись, словно он вновь переживал кошмар от того, как она умирает. В конце концов, его взгляд снова остановился на ней, его зеленые глаза были полны печали. — Первые несколько дней, пока мы не нашли способ изгнать спирали из моей головы на Гриммо, были сущим адом. Я не помню, как мы вернулись в Англию и как Люциусу удалось подбросить меня до дома Энтони, но физическая боль от того, что твой мозг наводнен таким количеством новой информации, осталась в прошлом. Энтони сказал мне позже, что я кричала всю ночь напролет, как будто это меня убивают. — Как такое возможно? — спросила Гермиона, но вопрос был адресован скорее ей, чем ему. Как могло случиться, что она была настолько слепа к тому, как сильно страдал Гарри? — А поскольку Люси принесла в жертву сразу нескольких троллей, это открыло слишком много потенциальных путей, в которых вы могли бы зачать ребенка, а затем ты бы умерла от рук Люси. Это не давало мне покоя, особенно в первые несколько дней, пока нам не удалось изгнать их из моего сознания. Именно поэтому мне пришлось частично забыть о себе на Рождество, чтобы вернуться к спиралям на следующий день. — Почему ты не сказал мне? — спросила она, желая протянуть к нему руку, чтобы как-то утешить. Она знала, что Гарри иногда был склонен взваливать на себя бремя, которое не должен был нести в одиночку, но это казалось самой жестокой жертвой, которую он когда-либо приносил. — Это был бы серьезный риск, — вмешался Люциус, — если бы вы или Драко узнали о том, что мы пытаемся сделать, это сразу же изменило бы ваш путь. Люси поняла бы, что что-то идет не так, и снова использовала бы маску, чтобы выяснить, что именно. Это могло означать, что она попыталась бы избавиться от меня и Поттера, чтобы убедиться, что пророчество сбудется. — А то воспоминание, которое вы мне послали? — спросила она, — разве это не был ваш способ разлучить нас? Разве это не должно было изменить наш путь? — Вы не поняли, Мисс Грейнджер, — усмехнулся Люциус, — Маска уже знала, что я пошлю вам воспоминание о том, как мой сын собирался жениться на магглорожденной. Отправка этого воспоминания только сблизила вас двоих. У меня не было другого выбора, кроме как придерживаться намеченного пути, несмотря на то что я знал, чем это закончится.       Волны замешательства захлестнули Гермиону. Она чувствовала себя совершенно ошеломлённой тем, как много всего произошло за её спиной. — Я не понимаю, — пробормотала она, ожидая от Люциуса очередного колкого замечания о том, что ее интеллект разочаровывает. Когда Люциус замолчал, она повернулась к Гарри, ища ответы в его глазах, — ты просто поверил в то, что он хочет нам помочь, без всяких вопросов? Решил не арестовывать его, потому что он пришел к тебе, чтобы рассказать о каком-то безумном пророчестве о моей смерти? — Ради твоей безопасности, — твердо ответил он, — я бы продал свою душу дьяволу. — Гарри, — прошептала Гермиона, ее сердце болело за друга.       Люциус фыркнул. — Ах, как это по-гриффиндорски, Поттер. Но давайте не будем забывать о настоящей причине, по которой я пришел просить вас о помощи. В конце концов, я обратился к вам не от скуки.       Гермиона повернулась к Люциусу, заметив, как напряглась его челюсть, а глаза полыхнули яростью. — Фредерик лгал мне с самого начала. Моя жена проклята и страдает уже много лет, а все потому, что он обманом заставил меня отдать мои темные артефакты в обмен на освобождение из Азкабана. Он знал, что произойдет в этой борьбе, знал, что это приведет к проклятию моего сына и, в конечном счете, к тому, что Нарцисса пожертвует собой ради него. А еще он знал, что это заставит Драко записаться в то агентство по сватовству, чтобы отомстить мне.       Его губы были сжаты так сильно, что почти потеряли свой цвет. — Он думал, что может вмешиваться в дела моей семьи, — прошипел он, — за это он будет жестоко страдать.       Гермиона подумала, что это был, пожалуй, первый момент, когда она смогла по-настоящему увидеть сходство между отцом и сыном. Она должна была догадаться, что Люциус никогда не был равнодушен к судьбе Нарциссы и Драко.       Дверь распахнулась во второй раз, и в комнату вошла Джинни. Ее глаза были широко раскрыты, а щеки все еще пылали от гнева. — Гермиона, — сказала она, опустившись рядом с ней на кровать и обняв ее, — я так рада, что с тобой все в порядке.       Когда она снова отстранилась, в ее глазах стояли слезы, и она фыркнула. — Ты знаешь, что эти три маньяка только вчера придумали план инсценировать твою смерть? Я даже не хочу представлять, что было бы, если бы вся эта история со слезами Феникса оказалась не более чем мифом, а авада сработала. — Нам нужно было сделать твою смерть необратимой и как можно более публичной, — сказал Гарри с извиняющимся тоном в голосе, — и нам нужно было, чтобы Люси и Ван Дер Хег увидели это своими глазами, чтобы они не сомневались. Когда я узнал, по какому пути пошла Люси, времени на то, чтобы действовать, почти не осталось. Я признаю, что наши действия были вызваны отчаянием, но они не были необдуманными.       Джинни бросила на него испепеляющий взгляд, и Гарри показалось, что он сжался в углу комнаты. — Маска может предсказывать только с момента использования, но она не может предвидеть все изменения или предугадать всю человеческую волю, — сказал Люциус, подтверждая слова Гарри, — как только мы определимся с планом и Люси воспользуется маской, она узнает о нем.       Именно в этот момент Гермиона впервые по-настоящему осознала, как много всего произошло за ее спиной. Ее жизнью манипулировали и направляли в нужное русло, о чем она даже не подозревала, словно она была не более чем шахматной фигурой. Одна мысль о том, что Люси, которую Гермиона всегда считала не просто сотрудницей, а даже подругой, была той, кто затеял такую жестокую интригу, заставляла ее кровь кипеть от гнева.       Она пыталась держать свои эмоции под контролем и думать о единственном вопросе, который так и горел в её голове. — Но как инсценировка моей смерти помешает им снова использовать маску? Разве они не узнают, что я жива? — Маска открывает только те пути, которые соответствуют желаемому результату пользователя, — сказал Гарри, подходя ближе, — мы надеемся, что если они будут думать, что ты мертва, то полностью откажутся от пророчества. Если у них нет намерения воскрешать тебя из мертвых, то им незачем больше советоваться с маской о тебе. Если мы спрячем тебя до истечения срока, указанного в пророчестве Люциуса, мы сможем сделать пророчество недействительным.       Джинни насмешливо хмыкнула, и ее лицо снова стало ярко-красным от гнева. — То есть вы хотите спрятать Гермиону на долгие месяцы? Ты хочешь нарушить всю ее жизнь, заставить людей поверить в ее смерть и разрушить ее мечту об открытии университета? — Ты не знаешь, каково это — сражаться с людьми, обладающими способностью манипулировать и предвидеть будущее! — Гарри возразил, его грудь быстро вздымалась и опускалась под мантией, а руки сжались в кулаки, — страх того, что каждая твоя мысль может стать твоей гибелью, ужас того, что твою лучшую подругу убивают самыми жестокими способами, какие только можно себе представить, снова и снова, и снова, и снова, блядь, и снова!       Джинни побелела от взрыва Гарри. — Эй, ребята, — раздался сзади голос Рона, в его тоне слышалась редкая серьёзность, — Гермиона только что пришла в себя. Может, дадим ей время переварить всю эту новую информацию?       Люциус фыркнул, затем встал и вышел из комнаты. Джинни встала следом и положила ладонь на грудь Гарри, глядя на него сверху. Хотя Гермиона не могла видеть выражение ее лица, она заметила, как Гарри смягчился, его гнев сменился печалью, а Джинни ушла вместе с Роном. — Даже если ты сейчас ненавидишь меня, — сказал Гарри, глядя в ее зеленые глаза, — просто знай, что ты в безопасности, что они не могут причинить тебе вреда… это все, что имеет для меня значение. — Гарри, — строго сказала Гермиона, протягивая в его сторону ладонь, — я могу быть в ярости, когда у меня будет время все осознать, но я никогда не смогу ненавидеть тебя.       Ее слова, казалось, разрушили последние остатки его самообладания. Он быстро подошел к ней, а затем заключил в одно из тех неловких объятий, которые казались слишком тесными. — Я обещаю тебе, что мы вернем Драко, — тихо сказал он, — знаю, как он важен для тебя. — И тебе ведь он тоже не безразличен, ну хоть немного? — спросила Гермиона, наблюдая за тем, как Гарри откинулся на спинку кресла, и в его глазах отразилась боль. — Я не должен был говорить ему все те вещи, — начал Гарри, его голос был тяжелым от чувства вины, — я сразу же пожалел об этом. Но видеть, как ты умираешь вот так, из-за пророчества, вызванного тем, что ты родила его ребенка… Я не мог не злиться на него за ту роль, которую он в этом сыграет. — Я тоже думаю, что ты ему небезразличен больше, чем он хочет признавать, — сказала Гермиона, сжимая руку Гарри, — твои слова действительно задели его. — Когда-нибудь я заглажу свою вину перед ним… перед вами обоими.       Гермиона покачала головой. — То, что ты сделали для меня за последние несколько недель… даже если я не согласна с твоими методами, это больше, чем мог бы сделать любой человек.       Гарри покачал головой, как будто не соглашаясь с ее мнением. — Как ты думаешь, где он? — Хотел бы я знать, — вздохнул Гарри, — но хотел бы я знать, что планирует Люси… — Гарри? — спросила Гермиона, когда он поднялся, чтобы оставить ее наедине со своими мыслями. — Да? — спросил он и обернулся к дверной раме. — Я слышала тебя, даже когда была без сознания, — неуверенно начала Гермиона, — заклинание Сектумсемпры — на кого оно было наложено?       Лицо Гарри снова потемнело, губы скривились. Когда он ответил, его голос был таким хриплым, что Гермионе на мгновение показалось, что она его неправильно поняла. Но это имя осталось в комнате даже после того, как Гарри закрыл за собой дверь, вместе с ощущением невыносимого ужаса.       Прижав ладони к кулону на груди, Гермиона уставилась на луну за окном. Ее ярость по поводу поступка Люси уступила место беспокойству о том, что Драко, где бы он ни находился, в безопасности и знает, что она тоже в безопасности.

Драко

            Драко уже несколько часов смотрел из окна своей спальни на луну, отражающуюся в волнах. Он вылил в раковину «Сонный отвар», который Люси дала ему после ужина, и притворился, что уже спит, когда она в очередной раз проведала его. Когда она не легла с ним в одну постель, а ушла, чтобы снова спуститься вниз, он вздохнул с облегчением.       После службы под началом Волдеморта и встреч с самыми жестокими и свирепыми психопатами, которых только мог предложить мир, у него появилось хорошее чутье на людей. И что-то в том, что Люси стала его любовницей, вызывало у него тревогу.       В ее глазах было что-то очень нестабильное, ее улыбка большую часть времени казалась скорее фальшивой, чем настоящей, а ее слова были выдуманы по меньшей мере в половине случаев. Он был уверен в этом. Точно так же, как это место было иллюзией, у него закрадывалось подозрение, что его воспоминания были подделаны. Но каждый раз, когда Драко пытался найти в воспоминаниях хоть какой-то намек на происходящее, пульсирующая боль в висках усиливалась, притупляя чувства и вновь затуманивая мысли.       Положив ладонь на маленький кристалл на груди, он задумался о том, как отреагирует Люси, если он попросит завтра навестить мать или отправиться в город. Когда Драко попытался выйти на террасу, она оправдывалась тем, что решила удвоить защиту, чтобы его отец не смог пройти сквозь нее. Он не стал ее толкать, понимая, что играть в ее игру пока безопаснее. Но Драко собирался проверить границы, как только ему станет лучше, собирался выяснить, что же, черт возьми, с ним произошло на самом деле.       Громкий удар снизу вывел Драко из задумчивости. Зная, что его палочки нигде нет — Люси утверждала, что отец обезвредил ее во время их битвы, — он тихо встал с кровати и прокрался через коридор, когда снизу раздался мужской голос. — Где он?! — Шшш, — сказала Люси, ее шаги гулко отдавались на деревянном полу в коридоре внизу, — не нужно так драматично входить. Я не причинила ему вреда. Он наверху. Я дала ему сонный отвар, так что он должен быть в отключке несколько часов. — Ты, должно быть, сошла с ума! — закричал мужчина. Драко узнал голос, но не сразу смог определить его, так как тихо спустился по лестнице, направляясь к источнику спора, — и что, во имя Мерлина, ты сделал с этим местом? — Я подумала, что знакомое место успокоит его, — ответила Люси, но ее голос утратил привычную уверенность. Она звучала почти как ребенок, которого отчитывают.       Спустившись по лестнице, Драко заглянул за край стены и затаил дыхание, увидев, что стоящий в коридоре человек — не кто иной, как Ван Дер Хег, бывший знакомый его отца. — Ты имеешь в виду, что Астрид посоветовала ему проснуться в знакомом месте, чтобы предотвратить дальнейшее повреждение его разума?       Глаза Драко расширились при упоминании имени его целительницы. Конечно, это могло быть просто совпадением, но, прижавшись спиной к стене, он сильно сомневался, что все здесь происходит случайно. — Значит, она пошла доносить на меня? — В кого ты превратилась? — с презрением воскликнул Ван Дер Хег, — словами не передать всю глубину моего разочарования. — Я стала именно такой, какой ты меня воспитали! — прокричала Люси. — Я никогда не воспитывала тебя, чтобы ты стала чудовищем! — Если бы ты позволила мне снова использовать маску, ничего бы этого не случилось! — Именно твоя несдержанность заставила нас воздержаться от использования маски. Я неоднократно просил не злоупотреблять маской. Тебе нужно было лишь мягко подвести ее к тому, чтобы она согласилась, все остальное встало бы на свои места автоматически. Им было суждено быть вместе, не нужно было вмешиваться!       Драко нахмурился при упоминании слова «она», внутри него что-то зашевелилось. — Ну, как ты видел прошлой ночью, все не встало на свои места автоматически! — Потому что ты сделала нас уязвимыми! Потому что ты не прислушалась к моей просьбе использовать маску с осторожностью. — С осторожностью, — насмехается Люси, — твои предки не использовали ее с осторожностью! — Времена изменились, Люси, — сурово ответил Ван Дер Хег, — если наш секрет будет раскрыт, мы потеряем все. Поэтому я хочу, чтобы ты вернула его мне сейчас же. — Он мне нужен! — крикнула Люси, ее шаги гулко отдавались в коридоре, — я придумаю, как сделать так, чтобы пророчество сбылось даже без нее. — Обманом склонить Драко к отношениям с тобой? Неужели ты не понимаешь, насколько это низко? — Значит, ты считаешь это оправданным — растить ребенка только ради пророчества? — Астрид никогда не жаловалась на жертвы, которые ей пришлось принести. — Потому что ты распоряжаешься судьбой ее отца! — возразила Люси. — Хочешь сказать, что ты неблагодарна за образование, которое я тебе дала? — Это ты сказал, что пророчество могло быть обо мне! Ты сказал, что мы использовали ее, чтобы сохранить мне жизнь.       Между ними повисла оглушительная тишина. Драко затаил дыхание, чувствуя, как сердце колотится в груди. Он плотнее прижался к стене, гадая, что будет, если его обнаружат. — Я солгал, — в конце концов сказал мужчина, — без нее пророчество не имеет силы. Мы должны смириться с потерей и двигаться дальше. Найдутся другие способы воплотить наше видение в жизнь. — Нет, — вздохнула Люси, ее голос был полон неверия, — это могла быть я, ты сказал, что это могла быть я! — Люси, — осторожно сказал Ван Дер Хег, словно хотел успокоить ее, — то не можешь быть ты. Когда я делился с тобой пророчеством Люциуса, я намеренно упустил важную деталь. В нем прямо говорится, что девушка была известна Драко со школьных лет, что она сражалась на стороне противника во время войны и подвергалась пыткам на глазах Люциуса и Драко.       У Драко перехватило дыхание, он прижался спиной к холодной каменной стене, борясь с желанием вдохнуть посильнее.       В голове пронеслись возможные имена девушек, сражавшихся на стороне противника: Ханна Эббот, Джинни Уизли, Кэти Белл, Чо Чанг, Луна Лавгуд… Каждое лицо мелькало в его сознании, но ни одно не подходило идеально. Даже Лавгуд, которую он знал лучше всех.       Затем, словно темная тень из прошлого, в его сознании всплыло еще одно лицо — то, о котором он не позволял себе думать уже много лет.       Гермиона Грейнджер.       Образ ее руки, поднятой высоко в воздух, и вьющихся волос, подпрыгивающих, когда она поднимается и опускается на носочки, чтобы привлечь внимание профессора, вдруг запечатлелся в его сознании, как застывший кадр на экране. Его голова закричала в ответ, но он яростно цеплялся за воспоминания, даже когда его разум грозил прогнуться под давлением. Схватившись за корни волос, он подавил стон боли. — Нет, — бормотала Люси снизу с нарастающей силой, — нет, нет, нет! — Ты должна отказаться от этого сейчас же. Позволь мне вернуть Драко его матери. Астрид восстановит то, что можно восстановить, и мы будем надеяться, что то, что ты сделала, не нанесло никакого долгосрочного ущерба. — Нет! Ты лжешь! — на этот раз кричала Люси, — вон! Я хочу, чтобы ты ушёл!       Внезапный порыв магической энергии, яростный и дикий, пронесся по дому, заставив Драко еще плотнее прижаться к стене. Ван Дер Хег едва успел сделать удивленный вид. Похоже, несмотря на свой авторитет, он недооценил ту силу, которая исходила от отчаяния Люси. — Люси, не надо!       На глазах Драко усики голубой энергии обвились вокруг Ван Дер Хега, с силой вытаскивая его из парадной двери в ночь. Драко успел увидеть массивный дуб, как дверь с грохотом захлопнулась.       Он замер в наступившей тишине, пока Люси не разразилась громкими рыданиями. — Это неправда»ю, — повторяла она снова и снова, пока ее шаги не зазвучали в коридоре. Драко бросился обратно по лестнице, успев спрятаться от нее в ванной, откуда наблюдал за тем, как она заходит в комнату, похожую на кабинет его отца. Он осторожно последовал за ней, держась на расстоянии, чтобы она его не заметила. Когда Драко заглянул в комнату, то увидел, что она крепко сжимает в руках черную маску. — Я покажу тебе, — сказала она маске, ее голос все еще был влажным от слез, но лицо исказилось в ухмылке, — это могу быть я. Ты увидишь.       Воздух вокруг нее затрещал, и она исчезла, оставив после себя лишь леденящее душу эхо своей клятвы. Драко перевел дыхание, осознав, что оказался заперт в тюрьме, созданной сумасшедшей.

Гермиона

      Гермиона не стала долго размышлять над безумными откровениями, которые принес этот вечер. Как только она облачилась в темно-синюю мантию, которую приготовила для нее Джинни, она почувствовала, как по ее венам разливается решимость.       Быстрыми шагами она спустилась по лестнице и обнаружила Гарри, Рона и Джинни за столом в столовой. — Гермиона, — сказала Джинни с теплой улыбкой, — садись, я приготовлю тебе чай. — Где Люциус? — спросила Гермиона, усаживаясь рядом с Роном. — Пошел проверить, не выяснил ли кто-нибудь из его приспешников что-нибудь о местонахождении Драко, — ответил Рон, его глаза сияли беспокойством. — У Ван Дер Хега есть владения по всему континенту, — вздохнув, сказал Гарри, — он может быть где угодно.       Гермиона покачала головой. — Я не думаю, что он слишком далеко. Люси не стала бы рисковать, чтобы ее поймали во время перемещений.       Гарри кивнул в знак согласия, а затем продолжил. — Она когда-нибудь рассказывала тебе о каком-нибудь месте… — Она упоминала, что поедет в Париж к родителям на Рождество, но кто знает, было ли это правдой?       Джинни поставила перед собой чашку с чаем, нахмурив брови. — А что если использовать Патронус? Если он доберётся до Драко, то он может найти способ отправить своего собственного обратно к нам. — Я очень сомневаюсь, что Драко вообще научился вызывать Патронус, — возразил Гарри, — и я не думаю, что радиус действия достаточно велик, чтобы это сработало. — Это также может показать Люси, что Гермиона все еще жива, — добавил Рон, но Гермиона быстро покачала головой. — Она не знает, как выглядит мой Патронус, — сказала Гермиона, и сердце в ее груди заколотилось от надежды, — если бы мы нашли способ отследить его путь, это могло бы в пазы все упростить.       В ушах Гермионы зазвенел сигнал тревоги, пронзительный и болезненный. Это были часы, висевшие на кухне, стрелки которых быстро вращались. Гермиона поняла, что это не просто часы — похоже, они отслеживали местонахождение смотрителей святилища. — Что это? — спросила Джинни, обеспокоенная. — Кто-то проник в убежище, — произнёс Рон, в его голосе слышалось беспокойство, — это может быть… — Люси, — подтвердил Гарри, его челюсть сжалась, — я всегда подозревал, что она может быть достаточно дерзкой, чтобы попытаться сделать это. Должно быть, она действительно в отчаянии, если решила использовать дракона в качестве жертвы. Рон посмотрел на Гермиону, его глаза расширились от паники. — Что, если она пытается… — Это идеальный шанс для меня арестовать ее, — прервал Гарри предположение Рона, резко встав. — Позвольте пойти с вами, — сказала Гермиона, ее сердце бешено забилось при мысли о том, что она сможет противостоять Люси гораздо быстрее, чем предполагалось. — Не обсуждается, — ответил Гарри, накидывая верхнюю мантию, — Рон?       Рон кивнул и взял свою палочку с кухонной стойки. Гермиона встала на пути Гарри, схватив его за запястье так крепко, что он вздрогнул. — Это такая же моя битва, как и твоя. — Я знаю, Гермиона, — с грустной улыбкой сказал Гарри, вырываясь из ее рук, — никто не заслуживает возмездия больше, чем ты, но если она увидит, все наши усилия окажутся напрасными.       Гарри двинулся вокруг нее, и вены Гермионы напряглись от гнева, а на глаза навернулись слезы. Она ненавидела быть такой беспомощной, такой неуправляемой.       Как только за Гарри и Роном закрылась дверь, она нашла взглядом Джинни. Но Джинни не выглядела обеспокоенной. Наоборот, она выглядела так, будто глубоко задумалась, а ее взгляд летал по комнате. — Подождите здесь, — наконец решительно сказала она и бросилась вверх по лестнице. Когда она вернулась, в руках у нее был плащ-невидимка Гарри. Ухмыльнувшись, она протянула его Гермионе, в груди которой теплилась благодарность. — Ты пойдешь со мной? — спросила Гермиона. — Всегда, — ответила Джинни, и огонь в ее глазах зажег сердце Гермионы яркой решимостью.