28. Гермиона Джин Грейнджер

Гермиона

      Тепло Джинни было единственным утешением в холодном зимнем воздухе, когда они спешили в румынский лес под мантией-невидимкой. Пробежав через святилище, они добрались до поляны, где в прошлый раз она нашла укранского Железноклюва.       Джинни не могла с уверенностью сказать, на какого дракона нацелится Люси, но с воздуха она могла получить преимущество и выяснить это. Джинни сжала руку Гермионы в своей, когда они увидели вдалеке Железноклюва, и он поднял свою огромную голову в их сторону, раздувая ноздри. Когда они приблизились к большому дракону, у Джинни едва не начался приступ. — Он не причинит нам вреда, — пообещала Гермиона, когда подруга вздрогнула от его низкого рычания. После их последней встречи она была уверена, что он всегда узнает ее, — он знает меня. — Но он нас не видит, — ответила Джинни, ее дыхание было таким быстрым и неглубоким, что Гермиона еще крепче сжала ее руку. — Он может нас учуять.       Как только Гермиона подошла достаточно близко, чтобы протянуть ладонь в сторону дракона, он опустил свою гигантскую голову, позволяя ей прикоснуться к его толстой кожистой шкуре. — Нам нужна твоя помощь, — прошептала Гермиона, чувствуя, как Джинни дрожит, прижимаясь к ней, — нам нужны твои глаза.       Дракон снова зарычал, наклонив голову. Когда он опустил одно из крыльев, Гермиона без колебаний приняла предложение и потащила Джинни за собой, взбираясь по чешуе на его спину.       Джинни вскрикнула, когда дракон опустился на землю и его спина затряслась. — Это безумие! Мы умрем! — Это говорит профессиональный игрок в квиддич, — рассмеялась Гермиона, когда Джинни обхватила ее за талию. — Нельзя сравнивать метлу с волокушей… — железноклюв поднял свое тяжелое тело в воздух, пару раз сильно сжав крылья, прервав Джинни на полуслове.       Сердце Гермионы билось так сильно, что казалось, будто это отбойный молоток: они взмывали всё выше и выше, до самой вершины леса, скрывавшего святилище.       Было так темно, что даже напрягая глаза, Гермиона едва могла что-то разглядеть. Как они могли найти ее в таком состоянии?       Несколько мгновений они парили над святилищем, как вдруг Джинни крепко обхватила ее за талию. — Там! — крикнула Джинни, перекрикивая ветер, — что это?       Гермиона поискала глазами место, на которое указывала Джинни, и обнаружила фигуру в серой мантии, спешащую по деревьям при слабом свете луны. — Следуй за ней, — сказала Гермиона дракону. Когда она поняла, что человек идёт по тропинке, ведущей к поляне, с которой они пришли, она с шипением выдохнула. Неужели Люси собиралась использовать самую большую и сильную жертву из тех, что находились в убежище в данный момент? Укранского Железнобрюха? — Она ищет его, — Гермиона мягким движением остановила массивного дракона, не давая ему подойти слишком близко, чтобы его не заметили. — Откуда она вообще знает, что он здесь? — спросила Джинни, но Гермиона лишь покачала головой. — Нам нужно уходить, пока она нас не заметила…       Гермиона затаила дыхание, когда услышала, а не почувствовала вибрацию вокруг себя. Пульс десятков крыльев прорезал хрустящую ночь, и из темноты леса вынырнули несколько внушительных фигур. Драконы, десятки драконов, были привлечены светом, льющимся из палочки Люси. — Нет, — задохнулась она, поняв, насколько ошибочным было ее предположение. Люси собиралась принести в жертву не одного дракона. Она собиралась принести в жертву их всех.       Гермионе оставалось только беспомощно наблюдать за тем, как укранский железнобрюх петляет среди своих собратьев, следуя к фигуре в сером, а затем с грохотом приземляется на поляну. — Да! — воскликнула Люси, обнаружив перед собой гигантского Айронбелли, губы которой под маской кривились в зловещей ухмылке. Мгновение спустя она начала скандировать на иностранном языке — наверняка заклинания для активации маски. — Гермиона, — позвала Джинни, ее голос был полон паники, — нам нужно уходить! Нас принесут в жертву вместе со всеми этими драконами! — Нет! — сказала Гермиона, ее мысли неслись вскачь. Она знала, что есть только один способ остановить Люси. Даже если ее смерть значительно усложнит поиски Драко, она не могла допустить, чтобы на ее руках была кровь всех этих драконов. Если убийство Люси означало, что она сможет спасти их, то она сделает все необходимое.       Как раз в тот момент, когда она наклонилась вперед, чтобы попросить Железноклюва использовать свой огонь для нападения на Люси, позади нее послышались шаги. — Стоять! — прогремел голос Гарри. Гермиона увидела, как сквозь спускающихся драконов в сторону Люси летит заклинание, но прежде чем оно попало в нее, она быстрым взмахом палочки отклонила его. Она направила палочку на дракона поменьше рядом с Гарри и крикнула. — Империо!       От этого зрелища у Гермионы перехватило дыхание. Она никогда не видела, чтобы непростительное проклятие применялось к дракону. Рев существа пронзил ночь, его передние лапы поднялись в воздух, а затем когтями впились в мерзлую землю. Сзади неё Рон и Гарри выпустили огромное количество заклинаний. Гермионе хотелось проверить, как они там, но она знала, что должна сосредоточиться на Люси.       Грейнджер понимала, что сейчас или никогда. Люси была на мгновение дезориентирована появлением Гарри и Рона, что позволило Гермионе остановить её, не прибегая к необратимым действиям. Крепко сжав палочку в холодных и жестких пальцах, она направила ее на Люси из-под плаща и прошептала: — Ступ…       На поляне раздался громкий металлический стук, и через мгновение появился Тео. На его лице была маска горя и гнева и настолько исказилось, что уже почти не походило на него, когда он поднял палочку в сторону Люси. — Я нашел тебя, — сказал он, его голос был полон ярости. Он дышал так же тяжело или даже тяжелее, чем Джинни, его грудь быстро поднималась и опускалась. Гермиона не могла не представить, какие муки испытывал Тео, когда нашел тело Селины в лесу.       Люси, однако, не выглядела обеспокоенной появлением нового человека. Она ухмылялась под своей маской, спирали на которой вытягивались наружу. — Слишком поздно, — поддразнила она Тео, медленно поднимая палочку в руке к небу. — Вставай! — крикнула Гермиона Железноклюву, ее голос дрожал, — поднимайся! Пожалуйста! Поднимись!       Но когда чудовище осталось неподвижным, Джинни в отчаянии прошептала: — Круцио!       Второе непростительное проклятие, использованное на существе за одну ночь. Дракон издал истошный крик боли. Улыбка Люси стала еще более жестокой, и спирали окутали всех зверей, собравшихся на поляне. В последний момент Железноклюв яростно взмахнул крыльями и стремительно взмыл в небо.       Он изогнулся, чтобы сбросить предателей, посмевших причинить ему вред, а затем перевернулся вверх ногами так быстро, что Гермиона не успела найти, за что ухватиться. Крик Джинни повторился в её горле, когда они потеряли хватку и оказались в свободном падении. Ветер хлестал по ним с такой силой, что Гермиона даже не успела перевести дух, чтобы произнести заклинание. Ее охватила паника, сердце билось так сильно, что казалось, оно прорвет грудную клетку.       Крепко держась за Джинни и плащ, они продолжали падать на землю, и мир вокруг них расплывался. Но она все еще видела деревья, видела, что они охвачены пылающим адом. Гермиона попыталась заговорить, но её слова были поглощены потоком воздуха, и заклинание осталось только в её голове.       Аресто Моментум!       Их падение замедлилось, и они приземлились на груду конечностей, причём вес Джинни придавил Гермиону к мёрзлой земле.       Издалека до её ушей доносились женские крики, прерывавшиеся долгими, душераздирающими рыданиями. Над ними в ночном небе парил Железноклюв, его крылья блестели в свете луны.       Переведя взгляд, Гермиона заметила, что других драконов нигде не было видно. Там, где они когда-то стояли, в землю были впечатаны тёмные спирали, похожие на угли.       Джинни со стоном оторвалась от Гермионы, ее глаза расширились.       Гермиона с замиранием сердца смотрела на происходящее. Пламя охватило деревья, раскрасив пейзаж огненными спиралями. Треск горящего дерева и едкий запах дыма доносили до её слуха. Гарри и Рон беспомощно смотрели на окружающие их разрушения. А Тео, бедный Тео, всё ещё трясся от растерянности и ярости. — Что ты наделала?! — кричал он на нее, — почему ты убила Селину?!       Он оглянулся на Гарри и Рона, пытаясь понять, что, по их мнению, он должен делать, но Гарри только покачал головой. — Отвечай! — крикнул он, снова повернувшись к Люси, — кем ты себя возомнила, убивая всех этих драконов?! Кто ты такая, чтобы отбирать у меня Селину?!       Но Люси не могла ему ответить. Люси вообще мало что могла сделать. Она скорчилась на земле, зажав голову между руками, и ее голос, пронзивший пустое святилище, был наполнен такой болью, что напомнил Гермионе о том, как она так кричала под действием проклятия Круциатус.       Тео снова поднял палочку на Люси, его глаза пылали сырой, неконтролируемой яростью. Сердце Гермионы сжалось, когда она уловила намерение в этом взгляде — Тео собирался перейти черту, за которой не будет возврата. Но она не могла позволить ему вот так растравить свою душу. К тому же им все еще нужна была Люси, она должна была выяснить, где находится Драко.       Сбросив с плеч мантию, она бросилась к Тео и успела схватить его как раз в тот момент, когда он начал произносить заклинание: — Авада Кед…       Тео застонал, упав на землю, но Гермиона, не теряя времени, выхватила палочку у него из рук, встретив его бешеный взгляд, и прошептала. — Еще нет, Тео. Не сейчас.       Он скулил, как раненый зверь, и гнев в его глазах медленно таял, превращаясь в самую глубокую и темную печаль, которую она когда-либо видела в глазах мужчины. — Я должен отомстить за нее. Я должен…       Он тяжело сглотнул и покачал головой, зажмурив глаза, словно желая, чтобы он сам умер.       Гермиона поднялась на колени и наблюдала, как Гарри выпустил ещё одно заклинание в сторону Люси, но прежде чем оно попало в неё, она подняла лицо, и маска уставилась на них так, словно в ней была своя жизнь, а заклинание отскочило от неё. С еще одним леденящим душу криком Люси исчезла прямо у них на глазах. Это не было похоже на исчезновение, скорее на то, что маска утянула ее за собой.       Тео издал один болезненный стон. — Нет, — выкрикнул он, а затем зарылся головой в свои руки.       Гермиона задохнулась, затем подняла взгляд на Гарри. — Что, черт возьми, только что произошло?       Гарри покачал головой, а затем повернулся к Джинни с неодобрительным взглядом, когда его глаза остановились на мантии в ее руках. — Ты могла умереть, — прошипел он на нее, но все его слова, которые он собирался выдать, были прерваны, так как к ним подбежал Чарли с группой других смотрителей, зарывшись руками в свои огненные волосы, а его глаза блуждали по поляне и горящему лесу. — Ты должен дать мне посмотреть на исходы, — быстро сказала Гермиона, зная, что у них мало времени до того, как Люси переместит Драко, — я должна увидеть, что она планирует делать с Драко. Где он. — Ни в коем случае, — строго ответил Гарри, — как ты думаешь, что произойдет, если мы подключим твой разум к этим спиралям? Это может разрушить его. Или еще хуже. — Драко сделал бы это ради меня, — бросила она ему в ответ, поднимаясь на ноги, — ты сделал это! Я устала от того, что меня защищают другие, а я не могу защитить их в ответ!       Гарри побледнел под мерцающим светом костра, окружавшего их. Он понимал, что одному из них придётся погрузиться в эти спирали, и она могла сказать, что он и сам был готов сделать это ещё раз. — Это должна быть я, — сурово сказала Гермиона, сокращая расстояние между ними, — ты знаешь, что это должна быть я. Это моя битва. Позволь мне сражаться. — Гермиона, нет, — срочно сказал Рон у нее за спиной, — он не стоит твоей жизни.       Гермиона обернулась и посмотрела на Рона. — Тебе не нужно понимать мою связь с Драко, — сказала она так спокойно, как только могла, — но ты не остановишь меня. — Откуда ты знаешь, что он сделал бы то же самое для тебя? — Рон хрипло сказал, — тот Драко Малфой, которого я знаю, никогда бы не пожертвовал собой ради кого-то. — Того Драко Малфоя, которого ты знаешь, больше не существует, Рон. Перестань держать старые обиды и смирись с тем, что люди могут меняться!       Она снова повернулась к Гарри, высоко подняв брови, осмеливаясь возразить ему. — Я разрешу, но только на пару минут, — наконец сказал Гарри, что заставило Рона разочарованно застонать, а Джинни обеспокоенно вздохнуть. — Ты увидишь сразу несколько путей. Даже больше, чем мне пришлось пережить. Это будет дезориентирующим и очень болезненным. Ты видела, что это сделало с Люси. С тобой будет ещё хуже. — Я готова к этому, — ответила Гермиона, сжимая руки в кулаки, — сделай это. — Ищи общие черты в том, что ты видишь. Подсказки о том, какова может быть конечная цель. — Нет, Гарри, — снова попытался Рон, — пожалуйста, не надо.       Гарри проигнорировал его и направил свою палочку на Гермиону. — Две минуты, — сказал он и произнес заклинание, от которого мир мгновенно стал черным.

Драко

      Он не мог сказать, сколько времени прошло с момента исчезновения Люси. Сначала Драко попытался найти настоящие двери и окна за иллюзией, начав с двери, в которую ранее вытолкнули Ван Дер Хега. Когда эта попытка не увенчалась успехом, он попытался разбить окно стулом.       В конце концов он отказался от попытки найти прямой выход. Зная, как это раздражающе по-маггловски, он взял один из небольших ножей из блока на кухне и, сжимая рукоятку в ладони, в отсутствие палочки двинулся в обход дома.       Кабинет отца был последней комнатой, которую он проверил на наличие чего-либо необычного, но, как и в большинстве других комнат, он обнаружил лишь пустые ящики и полированные поверхности. С разочарованным стоном он опустился на стул за письменным столом, откинув голову на его спинку. В висках снова запульсировало, словно какая-то мысль пыталась пробиться в его сознание. Но прежде чем Драко успевал ее ухватить она улетала. Он сузил глаза и посмотрел на чернила и перо на столе.       Были ли они настоящими?       Он решил испытать удачу, вытащив перо из подставки, и увидел, как оно прямо на его глазах волшебным образом превращается в его палочку.       Драко недоверчиво рассмеялся, гадая, каким маньяком была Люси, чтобы додуматься спрятать палочку у всех на виду.       Судя по разговору, который он подслушал ранее, она была очень отчаянным маньяком.       Применив все возможные заклинания, чтобы разрушить иллюзию дома в Ден Хаг, накрывшую его, Драко вернулся в очередной раз разочарованным. — Как, черт возьми, она это делает? — задался он вопросом, а затем опустил нож в карман пиджака. Смутно вспомнилось, как кто-то когда-то говорил ему, что самые простые заклинания часто оказываются самыми эффективными.       Нет.       Он смеялся над тем, что кто-то решает свои проблемы с помощью заклинаний, которые под силу второкласснику. — Вообще-то я использовал это заклинание в первом классе, — пробормотал он, подражая голосу в своей голове.       Ну, если это не звучало как Гермиона Грейндж..       Его голова застонала в ответ, как и раньше, когда он пытался представить, как эта маленькая шотландка привлекает внимание профессора. Как будто воспоминания о ней были причиной мучительной боли в его мозгу.       В этом был смысл, полагал он, поскольку Гермиона Грейнджер часто вызывала в нём неприятные чувства. Раздражение, подумал он, читая заклинание Ревелио в кабинете отца. Отвращение, подсчитал он, выходя в коридор. Зависть, признался он себе в спальне, когда заклинание Ревелио в очередной раз вернулось пустым. Ненависть, размышлял он в ванной, хотя это, пожалуй, было слишком драматично. И еще что-то, подумал он, спускаясь по лестнице, — что-то более неуловимое, но столь же мучительное.       Прежде чем Драко успел ухватить последнюю эмоцию, которую эта сопливая всезнайка вызывала в нем в школьные годы, он нашел ее. И под ней он подразумевал дверь. Бледно-голубой свет мерцал там, где иллюзия скрывала путь за одним из фальшивых проклятых предметов, выстроившихся вдоль стен. Отодвинув в сторону стеклянный шкаф, он провел ладонью по стене, пока не наткнулся на металлическую ручку.       Сердце бешено заколотилось в груди при мысли о том, что ему все-таки удастся избежать этого сюрреалистического кошмара. Но когда он распахнул дверь, его встретила лестница, спускавшаяся в черную пустоту, такую темную, что разрушила всякую надежду на то, что путь приведет его наружу. И все же… Что-то в этом месте навевало на него воспоминания, странное дежавю.       Мы могли бы пригласить тебя нарушить правила вместе с нами, если бы ты не был таким придурком. — О, как я в этом сомневаюсь, — пробормотал он очередную фразу, возникшую в его голове из ниоткуда. Вместо того чтобы задержаться на том месте, где он уже слышал эти слова, он наложил Люмос, а затем спустился в единственное место, куда мог сбежать.

Гермиона

      Ослепительный спектр ярких, живых цветов внезапно затмил ее взгляд на окружающий мир. Поначалу вспышки были слишком яркими, и ей было трудно сосредоточиться на чем-либо еще. Разум Гермионы инстинктивно отпрянул, пытаясь переварить поток искажённых образов, которые неустанно нахлынули на её чувства. Казалось, образы переплетались и сливались друг с другом, создавая хаотичный танец видений.       Гермиона видела, как Люси варит приворотное зелье, как в темноте разделывает крысу, как заклинание крови укрепляет зелье, как заклинания и руны пытаются лишить Драко сознания.       Она видела, как Драко кухонным ножом режет Люси ногу, руку, лицо, как протыкает ей ладонь. Но в каждом видении Люси удавалось его оглушить. В каждом видении она вливала зелье в его горло.       Картинки снова исказились, словно калейдоскопическое колесо, в котором Драко и Люси были скручены вместе. Она слышала ласковые слова, которые Драко шептал под воздействием зелья.       Гермиона почувствовала, как её желудок сжался от отвращения, а горло обожгло кислотой. Откуда-то издалека донесся крик, наполненный чистым ужасом, и она поняла, что это ее собственный крик.       И все же она держалась за эти образы, понимая, что должна их пережить, чтобы найти Драко. Люси сидела за кухонным столом в доме Ден Хан с круглым животом, Драко все еще находился под действием зелья, его глаза были ошарашены и затуманены, когда он наблюдал за ней.       На глазах Гермионы облик Люси начал претерпевать леденящие душу изменения, пока она шептала Драко, как они вместе переделают мир. Постепенно узнаваемые черты исказились, и лицо Люси жутко слилось с призрачным изображением маски. — Будущее, такое светлое и прекрасное, — сказала она Драко, — будущее, в котором наш ребёнок сможет выбрать жизнь как маггла, так и волшебника.       Ее глаза стали бездонно черными, такими глубокими и пустыми, что казалось, они поглощают весь свет вокруг себя, как черные дыры в гобелене реальности. Нежная, теплая улыбка, с которой она когда-то нежно поглаживала свой живот, теперь исчезла. Она искажалась, растягивалась и наконец превратилась в злобную ухмылку, которая была слишком хорошо знакома Гермионе — остатки ночного кошмара.       Она видела Драко с его ребёнком, шепчущего ему обещания любви и защиты, его слова смешивались и отражались эхом со всех сторон. Маленькое существо, черты лица которого слегка менялись при каждом взгляде, всегда смотрело на него с таким доверием, что у Гермионы защемило сердце.       И хотя она знала, что ничего этого ещё не произошло, разум Гермионы сжимался под давлением мысли о том, что это будущее может стать реальностью. Что Люси планировала использовать Драко столь развратными и отвратительными способами, что она будет использовать его любовь к их ребёнку, чтобы манипулировать им даже помимо зелья, которое она использовала на нём.       Но прежде чем она успела сосредоточиться на своей ярости, она увидела Люси, лежащую в луже крови, Люси, задохнувшуюся, Люси, убитую заклинанием, зельем, проклятым предметом. Ее последние слова, произнесенные или написанные, всегда. — Твой отец.       Она слышала голоса Нарциссы, Тео и даже Гарри, которые говорили Драко правду, которую он не хотел слышать, когда они нашли его, правду, которая была так невыносима, что его лицо искажалось от гнева и горя в каждом его видении. — Все это время ты находился под действием зелья! — Она убила Селину! Она разрушила твой разум! Как ты можешь не ненавидеть ее? — Как ты мог забыть о Гермионе?       Затем раздался ее собственный голос, слабый и убитый горем. — Я здесь ради тебя, Драко. Я всегда буду рядом с тобой.       Она видела, как Драко кричал от ярости, разгромив своей палочкой весь дом, видела, как он рыдал в агонии, вцепившись руками в волосы, как палочка была направлена ему в грудь. Она видела, как он смотрит на своего ребенка с отрешенным взглядом человека, который раздумывает над тем, как покончить с жизнью.       Ночью Драко стоял на Пикадилли-Серкус с поднятой в воздух палочкой, пуская в небо заклинания, которые попадали в каждую волшебную скрытую инфраструктуру поблизости, пока все они не оказывались на виду у магглов. Косая аллея взорвалась, платформа 9 ¾ внезапно появилась перед глазами людей, как будто она всегда там была, Министерство Магии вырвалось из-под земли и упало большими обломками в Темзу.       Она с отчаянием смотрела, как люди снимают Драко на телефоны, пока он заканчивает свою жизнь с помощью заклинания. По некоторым версиям, он использовал Сектумсемпру, истекая кровью на глазах у толпы магглов.       В голове Гермионы закружились образы и воспоминания, накладываясь друг на друга в безумном вихре. Границы реальности размывались, пока она пыталась разобраться в происходящем.       Голос Кингсли, пообещавший вмешаться в маггловскую технику, чтобы избежать худшего, вскоре был заглушён грохотом телевизионных новостей. Правительства по всему миру громовыми голосами требовали разъяснений. Открытие магического мира сотрясало их устои, страх нарастал, пропаганда против волшебников разрасталась повсюду.       Мимолетным взглядом она уловила предвыборный плакат, призывающий людей охранять своих детей. Мгновением позже перед глазами мелькнуло тревожное объявление по телевизору: Магглы, сотрудничая с волшебниками-отступниками, изобрели машины для улавливания и контроля магии.       Она увидела, как на Косую аллею началась облава, как авроры дуэлировали с магглами, вооружёнными странными устройствами, как прожекторы с маггловских вертолётов освещали бегущих из Запретного леса существ, как Хогвартс лежал в руинах, башни осыпались, а вдали выкорчёвывалась Свирепая ива.       С таким резким и болезненным вздохом, что Гермиона на мгновение подумала, не проткнул ли кто-то ей легкие, ее втянуло обратно в темноту ночи.       Джинни рыдала, а Рон кричал. — Верните ее, сейчас же! Гарри, ради всего святого, верни её!       Гермиона продолжала кричать, мучительная боль от видений обрушивалась на ее разум, как разбушевавшаяся гроза. Молнии пронзали ее голову, тело пульсировало, а грудь разрывалась под тяжестью мучений. Горе в ее сердце было непреодолимым. Теперь она в полной мере осознала мучения, которые описывал Гарри, — агонию от связи со спиралями. Она не просто видела ужасающие образы, а переживала их.       Она ощущала отчаяние, безысходность, которую испытывал Драко, и тот факт, что грандиозный план Люси о светлом завтра приведет к тому, что мир волшебников будет полностью уничтожен.       Она слышала, как Чарли неистово спрашивал, что с ней происходит, снова и снова, и слышала, как Джинни плакала: «Гермиона, о нет, Гермиона», но Грейнджер не могла перестать кричать, даже когда у нее заболело горло. — Нам нужно пока оглушить её, — сказал Гарри, единственный голос среди всех, кто её окружал, который был наполовину спокоен. Но она не могла позволить ему сделать это. Она должна была рассказать им. Гермиона должна была сказать им, где находится Драко. Они должны были спасти его до того, как Люси сможет причинить ему вред. Они не могли позволить ей спрятать его в другом месте.       Замок Дэвиса, замок Дэвиса, замок Дэвиса.       Однако, несмотря на то, что слова звучали в её голове, как призрачная мелодия, она не могла произнести ничего, кроме криков боли. В конце концов она поддалась тьме, которая становилась все более знакомой.

Драко

      Он оказался заперт в лабиринте сырых и холодных бетонных туннелей, и единственной его компанией было жуткое эхо его шагов. За каждым поворотом он надеялся найти хоть что-то — дверь, свет, хоть что-нибудь, что могло бы уверить его в том, что отсюда есть другой выход.       Он вдруг пожалел, что не научился вызывать Патронуса. Может быть, кто-нибудь знает, как выглядит его Патронус. Кто-то, кто искал его.       Она?       Та девушка, о которой говорил Ван Дер Хег.       Кто-то на противоположной стороне войны, однокурсница…       Гермиона Грейнджер?       Что такого было в этом имени, что оно постоянно всплывало в его памяти?       Если и был кто-то, кого он мог без сомнений назвать в качестве возлюбленной, то это, однозначно, не лучшая подруга Поттера. Он вспомнил, какие ругательства он бросал в её адрес, как она влепила ему пощёчину с такой силой, что отпечаток её ладони остался на его щеке несколько часов спустя. — О, потому что ты был таким идеальным ребенком? — Это говорит девочка, которая ударила меня по лицу.       Что, черт возьми, происходит? Может ли быть правдой то, что человек, на которого намекали Люси и Ван Дер Хег, была…       Не может быть. Когда он видел ее в последний раз, в его памяти все было как в тумане. Драко не мог вспомнить ни одного конкретного момента, кроме ее лица во время занятий. Нахмурившись, он свернул за угол, крепко сжимая в руках палочку, свет которой отражался от пустых бетонных стен.       Конечно, вполне возможно, что с тех пор он больше никогда не встречался с Грейнджер. Возможно, но не очень вероятно. В конце концов, она тоже работала в Министерстве. Он уже много лет тесно сотрудничал с Поттером, познакомился с Джинни Уизли и ее родителями, и все равно… он не мог вспомнить ни одного случая, когда бы кто-нибудь упомянул о ней.       Он замедлил шаг, пока не замер посреди одного из туннелей.       Гермиона Грейнджер, подумал он, не обращая внимания на боль, которую это вызвало.       Гермиона Джин Грейнджер.       Надо же, откуда она взялась?       Родилась 19 сентября, чуть старше его.       Опять же, крайне подозрительно, что он это знает. Он не мог вспомнить ни одного момента, когда бы его волновало ее второе имя или день рождения.       Она обожала кофе, готовила зелья, ее необычный фиолетовый дом был наполнен таким количеством растений и трав, что пах как собственная аптека. Она была противоречием грандиозных амбиций и слишком малого количества сна. Ее одежда чередовалась с одеждой библиотекаря и яростной бизнес-леди, а каблуки она носила для того, чтобы подчеркнуть свое устрашающее присутствие. У нее были книги о драконах, но не просто для информации, а потому что она подружилась с одним из них. Ее познания в маггловской литературе были ограничены, но она с удовольствием вела беседы на эту тему. В ее спальне на втором этаже стояла слишком мягкая кровать с простынями, которые явно нуждались в обновлении.       Драко рассмеялся, поняв, что это значит, и облегчение захлестнуло его тело, когда он разгадал загадку того, что случилось с его воспоминаниями.       Кто-то удалил его воспоминания о Гермионе Грейнджер. Однако они допустили важную оплошность: если конкретные воспоминания можно изменить или удалить, то суть того, что люди знали, фундаментальные знания и понимание, не всегда сохранялись в виде отдельных воспоминаний. Запахи и звуки тоже остаются в глубинах мозга, куда не добраться простым изменением памяти.       Ни одна из подробностей о ней не соответствовала тому, что он назвал бы своим типом девушки, если бы таковой вообще существовал. И все же один лишь факт, что он знал, что она живет с самым ворчливым котом на планете, согревал что-то в глубине его души, и сердце замирало в груди. Он вспомнил запах ее волос — диких роз, — то, что ее пальцы часто были испачканы чернилами, звук ее смеха…       Черт, этот смех. Тот самый, из воспоминаний о солнечной комнате.       Это все время была она.       Все воспоминания, которые Астрид испортила этой размытой версией Люси, были с ней. Но Астрид, должно быть, проделала ужасную работу, потому что он вдруг вспомнил что-то еще. То, что не имело смысла.       Он уже бывал в этих туннелях. И он знал, где находится выход.       Бегая, он обогнул еще несколько поворотов, пока не нашел его. Лестница вела вверх, к двери-ловушке. Сердце бешено билось в груди, пока он поднимался по лестнице. С каждой ступенькой открывались новые факты о ней.       Резинка для волос, закрученная вокруг запястья, которой она завязывала локоны, когда была в глубокой сосредоточенности. Как она любила есть сыр и багет на ужин. На каждый ужин. У нее был коричневый кожаный блокнот и самая ужасная кофеварка в мире.       Гермиона Джин Грейнджер, снова подумал он, распахивая дверь и с облегчением вздыхая, когда холодный зимний воздух проникал в его кожу. Он собирался найти ее. Он сделает все, чтобы она больше никогда не выходила у него из головы. А потом он заставит Люси заплатить за то, что она сделала.       Но когда Драко вышел на улицу, его палочка все еще была зажата в ладони, он увидел возле дуба фигуру, которая причитала, словно испытывая самую страшную боль, которую только можно себе представить. Ему захотелось убежать в противоположную сторону, но он не мог игнорировать зрелище, представшее перед ним.       Он осторожно подошел ближе, держась в тени соседнего здания, и устремил взгляд на распростертую на земле фигуру. Руки Люси сжимали голову, скрывая лицо, на котором доминировала та же черная маска, что и раньше, а шея была выгнута в страхе.       Прежде чем он успел полностью осознать происходящее или определить свои дальнейшие действия, из тени раздался леденящий душу голос. — Прости меня.       В одно мгновение его втянуло обратно в дом, и иллюзия внутри исчезла. Величественный особняк, который иллюзией напоминал его дом, был пуст, его некогда роскошные интерьеры омрачены упадком. Его с силой бросили в богато украшенное кресло, а на запястьях завязались магические путы. Его палочку выдернули, и она зазвенела по мраморному полу, а ее сияние потускнело.       С леденящей душу властной аурой Ван Дер Хег шагнул в комнату, затворив за собой дверь, но не заглушив истошные крики Люси. — Я думал, вы собираетесь меня освободить, — проворчал Драко, встретившись взглядом с непоколебимыми глазами ван дер Хега. — Планы кардинально изменились, — ледяным шепотом произнес мужчина, медленно поднимая карточку, выгравированную знакомым авторитетным почерком его отца. Драко прочел Астрид, но не более того.       Глаза Ван Дер Хега злобно сверкнули, когда он наклонился вперед, и каждый слог, вылетевший из его рта, прозвучал с ядовитым намерением. — Похоже, твой отец объявил мне войну.