29. Там, где самое место

Гермиона

      Сердце Гермионы колотилось так сильно, что казалось, будто оно пытается вырваться из груди. В прошлый раз, когда она была здесь, Драко перенес их прямо перед воротами замка. Сегодня она стояла на краю обрыва, откуда открывался вид на замок, а голова пульсировала от боли.       Ее все еще тошнило от того, что она была связана со спиралями. Сейчас Гермиона не могла об этом думать. Время поджимало, и она беспокоилась, что они недостаточно подготовились. Несмотря на то что они собрали столько союзников, сколько смогли, менее чем за день, нельзя было сказать, хватит ли у них людей, чтобы противостоять врагам, сколько бы их ни было в замке в данный момент. Судя по информации Люциуса, у Ван Дер Хега было более десятка тысяч последователей. И хотя большинство из них предположительно были пацифистами, Ван Дер Хег также имел внутренний круг более жестоких волшебников и ведьм для своей безопасности.       Она могла понять гнев Люциуса, узнавшего, что целительница разума Драко Астрид была лишь еще одним кусочком большой головоломки. То, что кто-то несколько лет подряд манипулировал сознанием его сына, направляя его к Гермионе и в обещанное будущее, должно быть, было нелегко проглотить. Тем не менее, объявив войну Ван Дер Хегу, он лишил их шанса на внезапное нападение.       Даже если бы Гермиона горела желанием выпустить спрятанного в деревьях дракона с Чарли и Роном на спине и превратить всё вокруг в пепел, она не стала бы поступать так глупо. Безопасность Драко была главным приоритетом.       И все же… Осознание того, что Люси заставила Астрид стереть все воспоминания о ней из сознания Драко, причиняло боль где-то глубоко внутри. Но сейчас Гермиона ничего не могла с этим поделать, как бы ей ни хотелось, чтобы виновные поплатились. Поэтому она ждала сигнала Люциуса и Тео, чувствуя, как тепло Гарри и Джинни обволакивает её с двух сторон, а их легкое дыхание — единственное, что видно из-под мантии-невидимки. — Не могу поверить, что Дэвис тоже был частью их плана, — пробормотала Гермиона, её лёгкие сжимались, когда она вспомнила, как Люси передала ей досье из агентства по сватовству, — Туннели, страхи друг друга, все. — Я помню день после того, как вы пошли в эти туннели, когда мы сидели у нас на кухне, — прошептала Джинни в ответ, — вы оба выглядели уже наполовину влюбленными друг в друга.       Гермиона вспомнила вкус сахара с корицей на губах, пронзительный взгляд Драко, задержавшийся на ней и слова Джинни. — Я не осуждаю тебя, если ты поймешь, что Малфой может стать для тебя тем самым человеком.       И в голосе Джинни она услышала невысказанный вопрос, который медленно проникал в ее сознание: Смогла бы она когда-нибудь полюбить его, если бы не все те манипуляции, которые происходили за кулисами?       Эта мысль была настолько болезненной, что у Гермионы перехватило дыхание, и земля ушла из-под ног. — Спокойно, — сказал Гарри, обхватывая ее рукой, чтобы придать ей устойчивость, — ты уверена, что готова к этому?       Гермиона уперлась подошвами ботинок в грязь. Не было ни единого шанса, что она не пойдет. — Я в порядке, — солгала она, не обращая внимания на пульсацию в висках. Видеть не только смерть Драко, но и разрушение всего волшебного мира — то, что она даже не успела осознать, — было одним испытанием. Но еще хуже была физическая боль, которую причиняли ей видения. Она не могла понять, как Гарри удавалось погружаться в эти видения снова и снова в течение нескольких недель и не сойти с ума.       Чтобы отвлечься от головной боли, она спросила. — Почему они так долго тянут? — Может быть, они столкнулись с неожиданными препятствиями, — выдавил Гарри. — А что, если это ловушка или они уже переместили Драко? — задалась вопросом Джинни. — Мы не можем быть уверены ни в чем, пока не узнаем от Нотта, — сказал Гарри, и его хватка усилилась, когда еще одна острая боль пронзила голову Гермионы, заставив ее пошатнуться.       Именно тогда это и произошло. Барьер, защищавший замок, стал виден через устройство, которое Тео, должно быть, активировал. Барьер был похож на паутину, состоящую из пульсирующей энергии и света, цвета которой менялись под ночным небом во всех красках аврора. Мгновение спустя они полностью распутались, оставив замок без защиты. — Пора, — прошипел Гарри.       Пульс Гермионы снова участился, когда они унеслись вдаль, чтобы вновь оказаться на поле боя. Люди Ван дер Хега, должно быть, без колебаний атаковали незваных гостей, как только рухнули заслоны.       Даже среди хаоса Гермионе потребовалось не более мгновения, чтобы понять, что Тео, Люциус и его люди втрое превосходят их по численности. Оставалось только надеяться, что Чарли и Рон не будут долго колебаться, прежде чем вступить в бой.       Когда Гермиона, Гарри и Джинни спешили через поле боя, вокруг них вспыхнул свет, и небо на мгновение осветилось от заклинания. Мгновение спустя позади них зашипело пламя.       У них не было времени обернуться и посмотреть, что уничтожил огонь.       Несмотря на то, что Джинни никогда раньше не участвовала в их приключениях, они были настолько синхронны, что казалось, будто они втроем занимаются этим уже много лет.       Посреди всего этого хаоса она увидела Тео, его лицо исказилось от ярости, а палочка рассекала воздух. Он наколдовал осколки размером почти с человека, которые пронзили чудовищных тварей, созданных другим волшебником. Мгновение спустя отвратительные чудовища, похожие на горгулий, рассеялись с пронзительными криками боли. Как поняла Гермиона, это был отголосок того, кто наложил эти чары, и один из осколков Тео пронзил ему живот. — Тео, — вздохнула Джинни, наблюдая за тем, как в его глазах полыхает ненависть, а затем он закрутился, чтобы метнуть еще одно заклинание в одного из людей Ван Дер Хега. Но у них не было времени беспокоиться о нем. Им нужно было перебраться на другую сторону.       Близкий взрыв сотряс землю, и они бросились в укрытие за остатками разбитой статуи. Магическая ударная волна пронеслась мимо, ненадолго дезориентировав их. — Вы в порядке? — простонал Гарри, услышав звон в ушах Гермионы. — Да, — вздохнули и она, и Джинни. Придя в себя, они увидели Люциуса с маской суровой решимости, пробивающегося сквозь людей Ван Дер Хега. Он не тратил времени на причудливые заклинания, зелёный свет его палочки говорил Гермионе, что он здесь, чтобы убить всех, кто встанет на его пути. Тело за телом падало, разрушаясь под силой его убийственного заклинания.       Гарри крепко сжал ее руку, заставляя отвести взгляд от битвы и идти вперед. Они были почти у цели. Гермиона уже видела вдали конюшни. Но как только они оказались в нескольких метрах от двери-ловушки, их отбросило назад еще одним мощным взрывом. Хвост Железноклюва влетел в поле зрения Гермионы, хлестнув по главному зданию, а с них сорвало мантию. Гермиона крепко схватила свою палочку, пытаясь сохранить спокойствие среди хаоса, несмотря на падающие обломки и дрожащую землю под ногами.       Гарри первым отреагировал на изменения, оттащив Гермиону и Джинни за разрушающуюся стену. Вскоре кто-то обнаружил их, и в их сторону было брошено первое заклинание. — Иди, — сказал Гарри Гермионе и кивнул Джинни. Мгновение спустя они стояли рядом друг с другом, а стена закрывала Гермиону от нападавших.       Не успела она добежать до двери-ловушки, как Железноклюв снова взревел, заставив ее поднять глаза к небу. Дыхание перехватило, когда Гермиона поняла, почему Железноклюв вышел из-под контроля. На него, вместе с Чарли и Роном на спине, напали гигантские горгульи с чернильно-черными перьями, размах их крыльев был не меньше, чем у гиппогрифа. Их когти разрывали чешую дракона, ковырялись в его шее, а потом их отталкивали защитные заклинания, наложенные Роном и Чарли.       Железнобрюхий выпустил огонь, в воздухе закружились чешуя и перья. Гермиона задохнулась, когда Железноклюв взмахнул хвостом и сбил на землю ряд этих крылатых существ, задев нескольких волшебников и ведьм. В этом хаосе она не увидела ни Тео, ни Люциуса, поэтому оставалось только надеяться, что их не было среди них.       Гарри оликнул ее. — Поторопись, — когда разрушения вокруг нее застыли на мгновение. Выйдя из паралича, Гермиона распахнула дверь в туннели и спустилась по тёмной лестнице.       Как только металлические двери запечатали её внутри, все звуки утонули в тишине, настолько полной, что в груди защемило. Воздух стал затхлым и влажным, и она вспомнила тот момент, когда спускалась по этой самой лестнице вместе с Драко. Сердце Гермионы заколотилось, ладони стали влажными. Не обращая внимания на покалывание в шее и ощущение, что за ней наблюдают, она протиснулась сквозь туннели, используя свет своей палочки. Ничто не могло помешать ей найти Драко. Особенно ее собственные страхи.       Она ожидала, что эти туннели будут охранять заклинания, подготовилась, выучив контрзаклинание, которое Драко использовал несколько месяцев назад, чтобы остановить иллюзию проклятия Круциатус, но все, что она нашла, — это темнота и еще больше темноты, напоминающей о ее кошмаре.       И тогда она услышала его.       Нет, не его.       Люси.       Люси напевала.       Не зная, было ли это реальностью или иллюзией, воплощающей её страхи в реальность, Гермиона ещё крепче сжала палочку, дыхание перехватило в лёгких. — О, я прошу, я прошу и умоляю, — пела Люси, её голос был настолько лишён эмоций, что по позвоночнику Гермионы пробежала дрожь. Гудение продолжалось, отражаясь от стен призрачным эхом. — Проклятые упущенные возможности, — снова запела Люси, и звук стал жутким. Как будто кто-то пародировал Люси. От этой леденящей душу мысли кровь застыла в жилах Гермионы. Почти как если бы маска выдавала себя за Люси.       Совсем рядом с Гермионой раздалось тихое хихиканье, заставившее её подпрыгнуть от неожиданности. Ее палочка стремительно рассекла воздух, показав пустой туннель. Отзвуки биения сердца отдавались в ушах, усиливая напряжение.       И тут голос Люси снова зазвучал в пустых туннелях, словно шепот, прямо за плечом Гермионы. — Я — часть лекарства? Или я часть болезни?       Когда Гермиона бежала по тускло освещённым туннелям, пытаясь скрыться от голоса, крошечные волоски на её шее встали дыбом, а позвоночник покалывало от страха, что кто-то схватит её. В этот момент она наконец нашла другую лестницу. С трудом сглотнув, она сделала два шага за раз, толкаясь к старой деревянной двери в отчаянии вырваться из жуткой темноты туннелей.       К ее удивлению, дверь открылась без сопротивления, и она оказалась в коридоре настолько знакомого места, что замерла на месте. Ее не удивил тот факт, что она оказалась в иллюзии. Зная, что за иллюзиями в туннелях под землей стоят Люси и Ван Дер Хег, она ожидала их появления.       И все же…       Она не могла понять, почему оказалась в коридоре дома Драко в Ден Хаге.

      Драко

      Ван Дер Хег молчал, готовя своих людей к предстоящему нападению, организованному его отцом. Переместив Драко и Люси в совершенно другое крыло, которое, как понял Драко, было целым чертовым замком, он на мгновение задержался и погладил Люси по волосам, пока она корчилась на полу. — Что с ней? — спросил Драко, отказавшись на время от борьбы с магическими ограничениями, приковывающими его к креслу. — Она попросила невозможного, — ответил Ван Дер Хег с такой глубокой печалью в голосе, что это на мгновение ошеломило Драко, — и теперь ей придется заплатить за это страшную цену.       Драко нахмурился, пытаясь вспомнить, о чем говорила Люси перед тем, как исчезнуть вместе с маской. — Чтобы сбылось какое-то пророчество?       Ван Дер Хег осторожно поднял полуживое тело Люси и прислонил ее к стене. Ее конечности безвольно болтались, а крики, когда-то леденящие кровь, теперь свелись к жалкому слабому хныканью. Призрачная маска, немигающий взгляд которой был прикован к Драко, казалось, властвовала над самой Люси. — Чтобы занять ее место в пророчестве. — Место Гермионы, — твердо произнес Драко, уверенный, что теперь это та самая размытая женщина из его воспоминаний. — Замечательно, — воскликнул Ван Дер Хег, удивленно приподняв брови и проследив взглядом за лицом Драко в лунном свете, проникавшем через окна, — твои способности к окклюменции поистине непревзойденны. — Что вы с ней сделали? — Гермионой Грейнджер? — презрительно хмыкнул Ван Дер Хег, а затем покачал головой, — Я? Ничего. А вот твой отец…        Он отошел от окна и уставился на территорию замка, расположенного внизу. — Если желаешь, я могу вернуть последние воспоминания о ней. Я полагаю, что, как только ты вспомнишь, что с ней произошло, твоё желание стать свидетелем гибели отца превзойдет все остальные. — Если вы думаете, что сможете с помощью своих фокусов заставить меня участвовать в ваших битвах…             Ван Дер Хег внезапно закричал, его глаза были устремлены на что-то, чего Драко не мог видеть со своей точки обзора. — Похоже, твой отец прибыл.       Быстрыми, решительными шагами Ван Дер Хег пересек комнату. У самой двери он замешкался на несколько ударов сердца, а затем снова повернулся к Драко с сузившимся взглядом. — Посмотрим, что ты будешь чувствовать после того, как вспомнишь.       Когда магические ограничения исчезли, Драко упал со стула, его сердце бешено забилось. От резкого рывка он потерял ориентацию, а темнота комнаты только усилила панику, бурлящую в его жилах. Что-то было не так. Очень неправильно.       Когда он дрожащими руками потянулся в темноту, его пальцы наткнулись на что-то холодное и безжизненное. Драко притянул тело Гермионы ближе к себе: ее кожа была такой же ледяной на ощупь, как и холодный, неподатливый лес под ним.

      Гермиона

      Взгляд Гермионы остановился на песочных часах, золотой песок которых медленно переливался в витиеватом стекле вдоль тускло освещенной стены. — Незаконная перевозка опасных артефактов, — пробормотала она себе под нос, зная, что Министерство не предпримет никаких действий, даже если она сообщит об этом, и все равно припрятав информацию как возможность шантажа. — А ты кто такая? — спросила маленькая девочка с русыми косичками с порога кухни, ее крошечные ручки сжимали большой стакан молока. — Я пришла к твоему отцу, — с нежной улыбкой ответила Гермиона, опустившись на колени, чтобы показаться красавице менее внушительной. Девочка сделала большой глоток молока, а затем улыбнулась Гермионе, продемонстрировав большую щель между зубами. — Ты выглядишь совсем как моя собственная дочь, — поразилась Гермиона. Для нее было удивительно, что Драко Малфой женился на рыжей, учитывая его сильную неприязнь к семье Уизли. — Но ты совсем не похожа на мою маму, — заметила девочка, ее бледные глаза были такими же пронзительными, как и у отца. — О, — нервно хихикнула Гермиона, — это потому, что рыжие волосы достались моей дочери от отца. — Лисандра, — раздался мужской голос из кухни, — я уже несколько раз говорил тебе не выносить молоко в коридор. Если ты прольешь что-нибудь на меня…       Появился Драко Малфой, высокий, стройный и одетый в роскошную волшебную мантию, напомнившую Гермионе его отца. — Грейнджер, — вздохнул он, в его голосе прозвучали нотки презрения, а морщины на лице стали еще более раздраженными, когда он заговорил. Не то чтобы её сильно волновало, что он о ней думает. В конце концов, их неприязнь друг к другу всегда была взаимной, — чем я обязан твоему неожиданному визиту? — Гарри попросил меня…       В комнате воцарилась тишина, резко оборвавшая слова Гермионы. Красавица-жена Драко появилась рядом с ним и устремила на Гермиону пронизывающий взгляд, от которого та почувствовала себя меньше, чем когда-либо прежде, словно ничтожное насекомое. — Дорогой, — промурлыкала она, обнимая Драко, и этот образ словно кинжал вонзился в сердце Гермионы, — нам нужно готовиться к сбору средств, может быть, твоя гостья сможет прийти в другой раз?       Гермиона не могла понять, почему от того, что Драко с нежностью смотрел на эту женщину, у нее забурлило в животе, словно она проглотила горькое зелье. Но то, что он отвернулся от нее, чтобы посмотреть на свою жену, показалось ей глубочайшим предательством.       Она ненавидела его. Всегда ненавидела. И всегда будет ненавидеть. Не было никаких причин испытывать подобные чувства.       Она застонала, и пульсирующая боль в голове усилилась, заставив Драко снова инстинктивно посмотреть на нее. — Ты слышала мою жену, Грейнджер, — нетерпеливо сказал Драко, — тебе здесь не рады. — Нет, подожди минутку… — попыталась сказать она, но тут комната потемнела, и ее поглотила абсолютная темнота. — Какая жалость, — раздался голос Люси, как будто его не было, — он мог бы быть так счастлив без нас. — Без вас! — крикнула Гермиона в ответ, — без всех ваших вмешательств! — Да, — прошептал голос в ухо Гермионе, заставив ее вздрогнуть, — он мог бы быть так счастлив во многих отношениях без тебя. Столько вариантов. Столько историй. Ты знаешь, насколько маловероятной была ваша связь? Без меня она никогда бы не возникла. — Да пошла ты, — вздохнула Гермиона, решив, что, топая в одном направлении сквозь тьму, она всё равно куда-то попадёт, даже если выученные ею заклинания не помогут развеять иллюзию.       Гермиона понимала, что пытается сделать голос, и, хотя она чувствовала, как страх перед правдой, скрывающейся за этими словами, пробирает ее до костей, у нее не было времени на сомнения. Она была здесь, чтобы спасти Драко. Все остальное может прийти позже.       Столкнувшись с очередной дверью, Гермиона распахнула её, решив, что ничто не помешает её продвижению по замку. Однако при входе в Мунго ее шаги прервались, и в ноздри ударил стерильный запах антисептика.

Драко

      Он не мог сказать, сколько времени прошло, пока он держал в объятиях окоченевшее тело Гермионы. Его слезы давно высохли, а горло болело от многочисленных рыданий. Драко никогда не любил никого так, как ее, и теперь она ушла навсегда по его вине. Малфой не мог сказать, откуда он это знал, просто знал.       Реальность была настолько болезненной, что в конце концов он опустился на твердую землю внизу, раскачивая ее тело в своих объятиях взад и вперед, несмотря на то что земля тряслась и вибрировала, словно лес атаковали великаны.       Ему хотелось, чтобы земля разверзлась под ним и поглотила его целиком. В голове всплыл образ отцовских рук, испачканных ее метафорической кровью, и ему стало дурно. — Грязнокровка, — говорил отец, — не стоит ни одной твоей слезы.       Он ненавидел своего отца, ненавидел его больше, чем Волдеморта, больше, чем тех воров, из-за которых он, а затем и его мать были прокляты. — Мы можем положить этому конец, — раздался голос из тени, и, подняв взгляд, Драко увидел, что смотрит прямо в бездну искажённой чёрной маски. Кровь Драко стыла в жилах, — твоя жизнь потеряла смысл, ведь без нее пророчество никогда не исполнится.       Драко в замешательстве покачал головой, слова звучали в его голове как иностранный язык. — Мы пытались, — сказала маска голосом Люси, — мы пытались убедить ее, что ни один путь не приведет к желаемому результату, но она была слишком упряма, чтобы слушать, и теперь мы обречены на вечное антиутопическое существование.       Драко крепче сжал тело Гермионы в своих объятиях, желая, чтобы голос просто исчез и оставил его наедине со своим горем. — Но мы можем заключить договор, который положит конец и нашему, и твоему существованию. Просто возьми палочку. — Палочку? — спросил Драко и проследил за движением головы в маске, которая опустилась на другое безжизненное тело. Тело Люси. — Возьми ее палочку, и в тот момент, когда ты уничтожишь нас, мы заберем тебя с собой.       Драко покачал головой. Забрать палочку означало бы отпустить Гермиону, а этого он сделать не мог. Люси — или маска — вскрикнула от досады, испугав его. — Эгоистичные люди! Слишком эгоистичны, чтобы жить. Слишком эгоистичны, чтобы умереть. Бесполезные, бесполезные, бесполезные.       Драко не обратил внимания на этот навязчивый голос, закрыв глаза на необъяснимо приближающийся палящий жар. Он также не обращал внимания на гулкие удары, раздававшиеся в воздухе и сопровождавшиеся треском дерева.       Все это не имело значения. Вместо этого он зарылся лицом в ее прохладные кудри и ждал, когда земля поглотит его целиком.

Гермиона

      Драко лежал на больничной койке, его бледное лицо искажалось в агонии, как будто он испытывал все виды боли, которые только можно себе представить. Где-то вдалеке слышались безутешные рыдания Нарциссы.       Гермиона хотела отвернуться, чтобы идти дальше, не задерживаясь на этой сцене, но тут она увидела рядом с кроватью Драко целителя разума, который смотрел прямо на Гермиону. — Без нас ему не пришлось бы так страдать, — холодно заявила Астрид, и Гермиона почувствовала, как ее сердце упало в пятки. Даже если бы она пыталась не поддаваться на уговоры, что Драко живет альтернативной счастливой жизнью без нее, видеть, как Драко страдает из-за нее, было невыносимо. — Теперь ты понимаешь, — прошептала Люси, стоя у нее за спиной, — какую роль ты сыграла в его страданиях, почему ему пришлось пережить гораздо больше, чем большинство людей могут пережить. — Нет, — выдавила Гермиона, качая головой в знак отрицания. Она не знала, что Драко был проклят, не знала о его матери. Это была не ее вина. — Незнание — это блаженство, не так ли? — Люси шипела позади нее, когда Гермиона поспешила выйти из комнаты и вернуться в небытие чернильно-черного коридора, — ты должна была просто позволить мне позаботиться обо всем. Наслаждаться своим драгоценным временем с ним. — Ты обращалась с нами, как со свиньями, которых выращивают на убой, — огрызнулась Гермиона, — ты больная! — Ах, но Гермиона, дорогая, неужели ты думаешь, что Драко, черт возьми, Малфой мог бы проникнуться к тебе иными чувствами? Мальчик, который находил тебя настолько отталкивающей, что при каждом удобном случае называл грязнокровкой? Думаешь, он бы вырос мужчиной, способным увидеть твою ценность без лишних страданий? — Заткнись!       Голос Гермионы дрожал от гнева и чувства вины. Она хотела опровергнуть слова Люси, но в глубине души зародились сомнения. Наткнувшись на перила лестницы, Гермиона на мгновение застыла на месте, а мысли её метались.       Гарри сказал, что некоторые иллюзорные заклинания могут быть разрушены только тем, кто их наложил, и что они должны действовать в расчете на то, что Ван Дер Хег применит именно эти заклинания. За то короткое время, что у них было, Гарри попытался научить её элементарным навыкам Окклюменции, но, когда голова всё ещё болело, а сердце бешено колотилось, Гермиона не могла вспомнить, как освободить свой разум. Оставался только один вариант. Подняв палочку, она произнесла единственное заклинание, которое могло направить её к Драко. — Не сопротивляйся, — тихо сказала Люси, — правда освободит тебя.       Мгновение спустя Гермиона рухнула на пол, боль пронзила ее тело, и вопль Беллатрисы эхом отозвался в темноте. Она не удивилась, обнаружив себя в той же иллюзии, что и в прошлый раз.       Но когда Гермиона повернула голову в сторону Драко, на его лице появилась извращенная ухмылка, источающая хищное удовлетворение, от которого кровь застыла в жилах.       Так не бывает, — хотела возразить она, но все, на что был способен ее рот, — это кричать. — О, но это так, — прошипела Люси, — ты обманула себя утешительной сказкой о его заботе, чтобы отгородиться от жестокой реальности. Вот она, правда. Вот человек, в которого ты влюбилась. — Нет, — закричала Гермиона, когда очередная волна боли прокатилась по ее телу, и ее глаза снова встретились с глазами Драко. Но он смотрел на нее с такой неумолимой ненавистью, какой она ожидала от него в юности.

Драко

      Он больше не чувствовал времени. Он не знал, прошли ли часы или всего несколько минут, когда краем глаза заметил мерцание голубого света. Удивившись, что в темноте нет ничего, кроме леденящей душу компании Люси и маски, он поднял голову, чтобы не смотреть на волосы Гермионы, а прямо на её Патронуса. — Как… — произнёс он дрожащим голосом, а кончики его пальцев потянулись к выдре, которая игриво кружила перед ним. Так же как он не сомневался в своей любви к ней, не имея точных доказательств в своих воспоминаниях, он с уверенностью знал, что это Патронус Гермионы. А Драко никогда не слышал, чтобы мёртвая ведьма могла вызывать его. Значит, тело в его руках было всего лишь иллюзией. Уловка, придуманная Ван Дер Хегом, чтобы склонить его на свою сторону.       У Драко перехватило дыхание, а глаза расширились от недоверия. Темнота леса растворилась, и он снова оказался в замке. Перед ним зияла огромная дыра, в которой когда-то были окна. Снаружи валил дым, в воздухе витал едкий запах горелой плоти и дерева. Когда Драко подошел ближе, он увидел, что внизу сражаются волшебники и ведьмы, а огонь заклинаний окрашивает ночь в сотни разных цветов.       Жутко, но тело Люси отсутствовало, только ее палочка лежала на полу рядом с тем местом, где она сидела. Возможно, она выпала через дыру в стене, а возможно, ее утащила маска. Как бы то ни было, у Драко не было времени на размышления.       Гермиона была жива, и он собирался найти ее. Подхватив палочку Люси, Драко выскочил из комнаты, и выдра Гермионы медленно растворилась, как только он ступил в темные и затхлые коридоры. Когда Малфой сделал четвертый поворот и снова оказался в комнате, в которой его запер Ван Дер Хег, он застонал от недоверия. Но ведь это был один из самых старых трюков в книгах, не так ли? Иллюзорное заклинание, которое повернет его в нужную сторону, пока он не окажется там, откуда пришел.       Перепробовав все заклинания, которые только мог придумать, он зарылся головой в руки и в третий раз оказался в той комнате, из которой начал свой путь.       И тут Драко услышал их. Крики. В отличие от пронзительных криков, доносившихся от Люси, эти были не такими пронзительными, избавив его мозг от мучительного сверлящего ощущения. Однако они оставались такими же леденящими до костей, вызывая мурашки по позвоночнику. Кому-то было больно. Очень больно.       На то, чтобы сопоставить звук криков с голосом Гермионы Грейнджер, у него ушло мгновение, но когда он это сделал, то замер на месте, шок сковал его. Она была жива, но страдала. И у него не было возможности добраться до нее. — Гермиона! — крикнул он, промчавшись по очередному коридору, и снова оказался там, откуда начал свой путь. Еще один резкий крик эхом разнесся по дому, и Драко выругался, его грудь сжалась от гнева. Кто бы ни причинил вред Гермионе, он заплатит за это по полной программе. Но сначала ему нужно было найти ее. Когда она снова закричала, он в гневе ударил ногой по стене.       Он не мог быть таким бесполезным. Ему нужно было найти способ выбраться из этого лабиринта. Крепко сжимая палочку, так что ее желобки впились в ладонь, он думал о Патронусе Гермионы и о том, что он нашел его с помощью заклинания, которое применил Ван Дер Хег. Драко никогда не удавалось вызвать Патронуса, хотя он много раз пытался это сделать, испытывая недостаток в счастливых воспоминаниях. Но сейчас это не могло его остановить. — Счастливое воспоминание, — бормотал он, расхаживая взад-вперёд, — счастливое воспоминание.       Он не мог использовать те, что были искажены и размыты из-за вмешательства Астрид, но он знал, что где-то у него должно быть спрятано одно воспоминание с Гермионой. В конце концов, он был Окклюменом. Неужели он просто сдался, когда Астрид проникла в его сознание?       Нет!       Что-то было. Гермиона, повзрослевшая, но такая красивая, что у него перехватило дыхание, подняла руку, демонстрируя изящное кольцо на пальце. Сердце расцвело в груди, и он решительно ухватился за это воспоминание. — Смотри, — сказала она с улыбкой, которая выбила остатки воздуха из его легких, — видишь, какая я настоящая?

Гермиона

      Если бы у нее хватило ума подумать, она бы отругала себя за то, что так поспешно попыталась спасти Драко и попала в ту же ловушку, в которую они попала несколько месяцев назад. И теперь ей ничего не оставалось делать, как терпеть ослепляющую боль, корчась на полу и глядя в жестокие глаза Драко.       На этот раз она даже не могла быть уверена, что кто-нибудь придет ей на помощь. Что, если ее друзья и Люциус погибли из-за того, что она заставила их действовать слишком быстро? Плотно закрыв глаза, Гермиона отключилась от жестокого взгляда Драко и позволила боли поглотить ее.       За закрытыми веками мерцал яркий голубой свет. Она испуганно распахнула глаза и обнаружила, что стоит лицом к лицу с уменьшенной копией величественного украинского Айронбелли.       В ее груди расцвела надежда. Не было никаких сомнений, что это Патронус Драко. Впервые с тех пор, как она оказалась в иллюзии проклятия Круциатуса, она снова почувствовала свои пальцы, ощутила палочку под кончиками пальцев. Заставив себя освободить разум, как учил Гарри, она сосредоточилась на драконе, пришедшем найти её. Она почувствовала его в тот момент, когда ее сознание смогло побороть иллюзию. Заставив себя преодолеть боль, она села, не обращая внимания ни на ложный образ Драко, ни на крики Беллатрисы.       Но когда она наконец встала на шаткие ноги, покидая гостиную Малфой Мэнора, ей удалось лишь прошептать заклинание.       Выдра, маленькая и слабая, понеслась вверх по уже заметной лестнице, быстро исчезая из поля зрения. Гермиона напряглась, чтобы не отстать от него, отчаянно поднимаясь по лестнице. В ушах стоял оглушительный рёв драконьего Патронуса, который следовал за ней. — Гермиона! — услышала она голос Драко, доносившийся откуда-то из глубины замка, и его голос был полон отчаяния. Напряжение внутри ее тела наконец ослабло, когда она поняла, что это значит. Он вспомнил о ней.       Она бежала, мельком увидев, как выдра огибает угол в конце коридора. Адреналин забурлил в ее жилах, сердце заколотилось. Мех выдры, словно серебряная вспышка, был ее единственным путеводным светом, когда она пробиралась по старым коридорам с облупившимися обоями.       И тут она увидела его.       Ее выдра наворачивала круги вокруг его ног, его грудь вздымалась так сильно, что напрягалась под рубашкой, а его пальцы сгибались вокруг чужой палочки. Реальность обрушилась на нее с такой силой, что колени превратились в желе, и она опустилась на землю.

Драко

      Первое впечатление от Гермионы было таким: она — огонь и лед. Звуки ее тяжелого дыхания наполняли воздух, сливаясь со слабым гулом его дракона, молчаливого защитника, затаившегося всего в нескольких шагах от нее и купающего ее в голубом свете.       Ему до сих пор не верилось, что он смог создать свой первый патронус. Но у него не было времени размышлять о таких вещах, потому что мгновение спустя Гермиона рухнула на землю, а дракон обеспокоенно застонал. Драко сократил оставшийся между ними промежуток и опустился перед ней на колени, изучая её лицо.       Это было безумием, но когда он поднял ладонь в ее Драко наполовину ожидал, что она оттолкнет его руку. Он не мог доверять своим воспоминаниям, и даже если его любовь к ней была такой же реальной, как воздух, которым он дышал, это не означало, что она будет рада его прикосновениям.       С нескрываемым пониманием Гермиона схватила его за запястье, прежде чем он успел отдернуть руку, и нежно поднесла ее к своему лицу. — Драко, — прошептала она, и в ее голосе прозвучала мягкая настоятельная просьба, выражавшая не просто готовность, а глубокую потребность в его прикосновении, — я нашла тебя.       Глаза Гермионы, расширенные от отчаяния, впились в лицо Драко, в ее взгляде смешались облегчение, тоска и слезы, которые грозили пролиться наружу. — Не плачь, — задыхаясь, проговорил он, глядя на свою бледную руку, прижатую к ее покрытой сажей щеке, все еще не веря в то, что ему позволено прикасаться к ней таким образом. — Не указывай мне, что делать, — фыркнула она с улыбкой, которая поразила его до глубины души.       Он почти инстинктивно притянул ее в свои объятия. Она рухнула на него, рыдая навзрыд и впиваясь пальцами в его рубашку. И когда он повернулся к ней лицом, чтобы зарыться носом в ее кудри, Драко впервые почувствовал — не только с тех пор, как очнулся в этом странном месте, но и за все время своего существования, — что наконец-то находится там, где ему самое место.