30. Дом

Гермиона

      Драко крепко сжимал ее в своих сильных объятиях, пока ее тело сотрясали рыдания. Она знала, что у них нет времени на это, но была так измучена, что не могла не прижаться к нему. Вся боль последних дней, тревога за его самочувствие, беспокойство о том, что они не успеют вовремя, — все это выплеснулось из нее, когда она почувствовала его прикосновение. — Ты помнишь меня? — Гермиона фыркнула, подняв руку между их телами, чтобы прижать рукав к носу. — Помню, — ответил Драко, прижимая ее к себе еще крепче, — Гермиона Джин Грейнджер.       Несмотря на то, что она смеялась сквозь слезы, она быстро пришла в себя. — Твой целитель разума, Астрид… Твой отец поймал ее, и она призналась… — Я знаю, — вмешался Драко, откинувшись назад и взяв ее лицо в свои руки, большими пальцами утирая слезы, — они действительно вмешивались в мои воспоминания, но…       Громкий визг вдалеке вывел их из кокона комфорта. Похоже, Железноклюву было больно. — Мы должны найти остальных, — сказала Гермиона, затаив дыхание, пытаясь устоять на шатких ногах, и земля под ней задрожала. — Что с тобой случилось? — спросил он, обхватив ее за талию, — я слышал, как ты кричала. — Это просто иллюзия.       Драко вел ее по тусклым коридорам, крепко сжимая ее руку. — Что за иллюзия?       Гермиона вздохнула. — Та же, что и в прошлый раз. Когда Беллатриса пытала меня в Малфой Мэноре.       Он резко остановился при этих словах, его пальцы почти до боли впились в ее талию. — Тебя пытали в Малфой Мэноре?       Гермиона подняла на него глаза. Даже в темноте она видела, как он потрясен, как панически расширились его глаза.       Нервно облизнув губы, она прошептала. — Ты не помнишь? — Я помню тебя, — ответил Драко, сделав сильный акцент на последнем слове. — Но…       Он покачал головой и отвел взгляд, его голос охрип. — Я не помню нас.       Гермиона перестала дышать от его признания, ее разум был слишком перегружен, чтобы осознать последствия его слов. Она осторожно высвободилась из его объятий, внезапно забеспокоившись, что он держит ее только потому, что она этого ожидает. — Я помню, что чувствую к тебе, — быстро сказал он, когда почувствовал, что она отстраняется, повернулся к ней и обнял за плечи, — я чувствую это прямо сейчас. Я…       Его брови нахмурились, когда пальцы впились в ее мантию. — Я знаю о своих чувствах к тебе, Гермиона, — сурово сказал он, его тон был почти укоризненным, — у меня все еще есть несколько обрывочных воспоминаний. Просто все они туманны, и я не могу вспомнить, как именно мы пришли к этому.       Он опустил взгляд на ожерелье, висевшее у нее на шее, и нащупал пальцами маленький кулон, после чего снова поднял на нее глаза. — Как ты можешь смотреть на меня так, как смотришь сейчас.       Гермиона почувствовала, как на глаза снова навернулись слезы, и поджала губы, грустно кивнув. Драко не виноват в том, что забыл о последних нескольких месяцах и обо всем, что между ними произошло. Никто из них не был виноват во всем этом. И все же… она не могла не задаться вопросом, что он будет чувствовать, когда узнает, что он и его мать так бесчеловечно страдали из-за схемы, которая привела его к ней.       Железноклюв снова взвыл, земля задрожала так сильно, что с потолка посыпалась штукатурка. — Нам нужно спешить, — сказала Гермиона, взяв его за руку и потянув за собой. У них было время обсудить, что все это значит, после того как они воссоединятся со своими друзьями. Но когда они проходили мимо бального зала, Драко резко остановился и потянул ее внутрь, чтобы забрать свою палочку, забытую на полу.       Когда они вышли во внутренний двор, их встретила жуткая тишина, никаких признаков битвы или выживших.              На земле лежали бесчисленные тела. Опустошение от битвы, разрушенное здание, горящие деревья и множество людей, погибших сегодня ночью, заставили Гермиону содрогнуться. — Их здесь нет, — сказала Гермиона, осматривая все тела, а затем обшарила взглядом лес вдали, пытаясь найти хоть какой-то след Айронбеллов или своих друзей. В этот момент они снова услышали призрачный крик существа, прорезавший тишину. — Сюда, — сказал Драко и потащил ее за собой сквозь огонь и дым, пока они не пересекли ворота и не вышли на опушку леса, где все ближе раздавались взволнованные голоса. Гермиона вздрогнула, когда увидела, что Железноклюв заперт под магическим барьером, а его хвост и крылья бьют по препятствиям с такой яростью, что она забеспокоилась, как бы он не поранился, пытаясь вырваться. Но когда она увидела своих друзей, Люциуса и его последователей, окруженных вдвое большим количеством ведьм и волшебников, сердце ее упало. — У меня нет намерения причинить кому-либо из вас вред, — раздался над поляной голос Ван Дер Хега, — просто опустите свои палочки! — Битва не закончится, пока вы не возместите ущерб, — ответил Люциус, в его голосе звучали привычные командирские нотки. — Люциус, друг, — заговорил ван дер Хеге, пытаясь рассуждать здраво, — какую бы обиду я тебе ни причинил, уверяю тебя, это всего лишь недоразумение.       Гермиона огляделась по сторонам, пытаясь найти точку обзора, с которой она могла бы найти взглядом Люциуса и убедиться, что все ее друзья целы и невредимы. Ее взгляд задержался на больших стенах позади нее, где находились ворота, через которые они только что прошли. — Идем, — прошептала она Драко, ведя его к обветренным каменным стенам. — Недоразумение? — Люциус сплюнул, — ты называешь проклятие моей жены недоразумением? — Это был несчастный случай… — Избавь меня от своей лжи, Фредерик. Я прекрасно осведомлен о твоих давних планах. Эта ваша так называемая целительница разума оказалась весьма разговорчивой после того, как мы ее задержали. Она рассказала мне о ваших манипуляциях, чтобы мой сын влюбился в эту грязнокровку. Она рассказала, как вы направляли его к заветной, но иллюзорной судьбе.       Драко на мгновение застыл, когда до него донеслись эти слова, но быстро взял себя в руки и последовал за ней. — Судьбе, которую мы могли бы построить вместе, — с отчаянием в голосе повторил Ван Дер Хег. — Никогда! — прогремел голос Люциуса, — я ни на секунду не допускал мысли о том, чтобы открыть наш мир магглам, даже в качестве твоей причудливой мечты! Ты должен был с самого начала понять, что я никогда не поддержу подобные безумные идеи!       После его заявления наступила тишина. Когда Ван Дер Хег заговорил снова, его голос звучал почти побежденным, хотя он все еще владел ситуацией. — Как бы то ни было, — спокойно сказал он, пока Гермиона искала способ преодолеть возвышающиеся стены, — не припомню, чтобы ты жаловался, когда я вызволял тебя из Азкабана. А теперь опусти свою палочку. Прикажи своим людям отступить. Я обещаю, что верну тебе твоего сына целым и невредимым. — После многих лет вмешательств в его разум ты утверждаешь, что он невредим?!       На этот раз вспылил Ван Дер Хег. — Намерения Астрид всегда были искренними. В конце концов, именно ты и твое стремление служить Темному Лорду оставили твоему сыну столь глубокие шрамы, что вмешательство стало необходимым! — Ты можешь меня подтолкнуть? — Гермиона спросила Драко, отвлекая его внимание от спора, который, должно быть, в этот момент открывал ему суровые истины. Он покачал головой, словно желая прояснить ситуацию, а затем спросил. — Что?! — На стену, — сказала Гермиона, указывая на каменное сооружение перед ними, — я должна вмешаться, пока не стало слишком поздно. — Нет, не надо, — задыхался Драко, — а что, если они причинят тебе вред? — Поверь мне, — мягко сказала она, сжав его ладонь, — у меня есть план.       Драко все еще качал головой, словно хотел возразить, но переплел пальцы, чтобы она могла на них наступить. Как только он подтолкнул ее достаточно высоко, чтобы она смогла дотянуться до выступа, она забралась на него. — У тебя нет выхода, Люциус. Признай свое поражение, и мы уладим наши разногласия без дальнейших потерь.       Люциус открыл было рот, чтобы возразить, но, увидев вдалеке фигуру Гермионы, снова закрыл его. Коротко кивнув, он сделал жест рукой, заставивший всех его людей опустить палочки. Гермиона увидела Гарри и Джинни, которые, казалось, не пострадали, тесно прижавшись друг к другу. Рон опирался на Чарли, но в остальном, похоже, не испытывал сильной боли. А потом появился Тео. Даже на расстоянии она могла видеть брызги крови на его бледном лице, а его поднятая палочка дрожала от гнева. — А как же Селина? — зашипел он, устремив отчаянный взгляд на Люциуса, — как же месть за нее? — Я глубоко сожалею о твоей потере, мой мальчик, — сказал Ван Дер Хег, его голос был наполнен искренним сочувствием, — я никогда не хотел, чтобы Люси причинила вред невинному человеку. — Но вы хотели, чтобы она причинила вред Гермионе! — крикнула в ответ Джинни, — как вы смеете притворяться, что у вас есть высокие моральные принципы, когда планировали убить мою лучшую подругу?       Глаза Драко поднялись и встретили взгляд Гермионы, полный бесчисленных вопросов, на которые она не хотела давать ему ответы. Грейнджер хотела бы пощадить его, хотела бы, чтобы остался в неведении о том, как много в его жизни было под контролем темных личностей. — Необходимая жертва ради невообразимо великого будущего, — спокойно ответил Ван Дер Хег, словно цитируя Пророк, — ни в коем случае не личное. — Тогда я надеюсь, что вы тоже не сочтете это личным, — Гермиона обратилась к толпе, и сердце ее заколотилось, когда десятки пар глаз устремились на нее, и она создала иллюзию в ночном воздухе между ними.       Ван Дер Хег задохнулся, его глаза расширились от шока, когда перед ними возник призрачный образ Астрид, крепко привязанной к деревянному стулу в тускло освещенной гостиной Малфой Мэнора. — Она — ваше слабое место, не так ли? — воскликнула Гермиона, — она рассказала нам о том, как вы воспитывали и ее, и Люси, как будто они были вашими дочерьми. Как вы взяли ее к себе, как только отправили ее отца в изгнание после того, как спасли из Азкабана. Для его защиты, разумеется.       Губы Ван Дер Хега скривились в зловещей улыбке, когда он усмехнулся над словами Гермионы. — Полагаю, в этом есть какой-то смысл, раз уж ты вернулась из мертвых только для того, чтобы доставить его мне?       Гермиона кивнула, не желая поддаваться на провокацию. — Вы уже потеряли одну из своих дочерей из-за своих грандиозных заблуждений, не так ли? Или Люси скоро присоединится к этому фарсу?       Гнев, казалось, улетучился из него, а плечи опустились при упоминании племянницы. — Боюсь, Люси приняла решение, которое невозможно отменить. — Вы готовы пожертвовать и Астрид из-за того, что она сделала выбор в вашу пользу?       Даже с расстояния она увидела, как на мгновение в его глазах мелькнула паника, прежде чем он снова взял себя в руки. — Астрид всегда знала, что работа на меня связана с риском. — Например, ее отцу придется навсегда вернуться в Азкабан, если она не будет выполнять ваши приказы? — Гермиона огрызнулась, — ну, тогда, полагаю, вы не будете возражать против того, чтобы одна из ваших жертв использовала ее как орудие мести.       Внезапно изображение изменилось, и появилась Нарцисса, руки которой обнимали подушку, защищавшую стеклянный предмет, сверкавший в теплом свете близлежащего камина. — Вы ведь понимаете, что Нарцисса держит в руках, не так ли? — поддразнила его Гермиона, — песочные часы — один из немногих артефактов, которые вам не удалось похитить из Малфой Мэнора. И поверьте, никто так не склонен насылать проклятие на самого близкого вам человека, как женщина, перенесшая муки от проклятия, за которое вы ответственен. — Это был несчастный случай, — закричал Ван Дер Хег, в отчаянии обращаясь к Люциусу, — ты должен знать, я никогда не хотел, чтобы Нарцисса… — Избавь меня от своих оправданий. Я знаю все о Маске Каэруса и о том, что она делает, — жестко прервал его Люциус, указывая на изображение, которое наколдовала Гермиона, — смотри. — Нет, ты не можешь! — закричал мужчина, и его спокойное настроение пошатнулось, когда песочные часы на подушке поплыли в сторону Астрид, которая в ужасе смотрела на них. — Значит, вы знаете, что это такое, — ответила Гермиона, чувствуя странное спокойствие за то, что ей предстояло сделать. Когда несколько часов назад она предложила Люциусу эту идею, то не была уверена, что сможет быть такой безжалостной. Однако, видя, как человек, манипулировавший жизнями бесчисленных людей ради своих целей, падает на колени, она испытывала странное удовлетворение. — Люциус, пожалуйста, — умолял он, его голос дрожал от отчаяния, — она права. Люси потеряна из-за меня. Не забирайте у меня и Астрид. — Мы не собираемся никого у вас забирать, — ответила Гермиона вместо Люциуса, — скажите своим людям, чтобы они немедленно уходили и не возвращались до конца ночи.       Ван Дер Хег судорожно кивнул, а затем быстро обратился к своим последователям. — Делайте, как она говорит.       Несмотря на то что несколько человек исчезли одновременно, некоторые остались, демонстрируя явное беспокойство за человека, на которого они рассчитывали, что он поведет их к лучшему будущему.       Один из оставшихся волшебников сделал шаг к нему, его лицо исказилось в хмуром выражении. — Но… — Сейчас же! — рявкнул Ван Дер Хег, пока в конце концов поляна не опустела от всех его союзников. Освобожденный от оков Железноклюв взмыл в небо и исчез во тьме. — Я сделал то, о чём вы меня просили, — сказал он, всё ещё обращаясь к Люциусу, хотя его судьба была в руках Гермионы, — пожалуйста, отпусти её. — Не меня ты должен просить об этом, — ответил Люциус, задрав нос, пока Ван Дер Хег не повернулся в сторону Гермионы. — Пожалуйста, — снова взмолился он, — ничего личного. Я искренне восхищаюсь всем, что вы сделали для волшебника… — Хватит! — потребовала Гермиона, — я не хочу снова перечислять ваши преступления. Просто знайте, что даже без исполнения пророчества выши руки запятнаны кровью Селины. Вы растили свою племянницу, чтобы она стала не более чем моей пустой тенью, пока она не стала именно такой. — Думаете, я не знаю, что подвел ее… — Молчать! — Гермиона кивнула в сторону изображения, все еще висящего в воздухе, словно голограмма, — можете умолять сколько угодно, решение должна принять Нарцисса. И мне кажется, что она уже приняла его.       Ночной воздух запульсировал, и из песочных часов в видении потекло пурпурно-черное сияние. Душераздирающие рыдания Астрид эхом разносились по поляне, пока проклятие проникало в самую суть ее существования. Когда все закончилось, песочные часы упали обратно на подушку, которую Нарцисса сжимала дрожащими руками. — Все не так плохо, как вы думаете, — спокойно сказала Гермиона, впервые за последнее время почувствовав, что контролирует ситуацию, — пока Нарцисса не повернет песочные часы, Астрид даже не почувствует действие проклятия. — Но если ты снова решишь вмешиваться в нашу жизнь, — сказал Люциус, его голос был холодным и расчетливым, — при одном лишь щелчке жизнь Астрид будет стремительно улетучиваться. Один год на каждую песчинку. Возможно, ей повезет выдержать один оборот, но даже в этом случае она постареет на десятки лет за минуту.       Люциус подался вперед и посмотрел на человека, скорчившегося у его ног. — Должен признать, Фредерик, что ты не смог разгадать истинную цель моего объявления войны. Я ожидал от тебя большего.       Ван Дер Хег не ответил на колкость Люциуса, и тот продолжил. — Пока ты был занят тем, что собирал здесь свои скудные силы, Министерство Нидерландов под давлением Кингсли совершило рейд в твой дом и аукционный дом Ден Хага, обеспечив репатриацию каждого темного артефакта в страну его происхождения. — И если вы вздумаете снова вмешиваться в дела британских волшебников, — вмешался Гарри, его голос был непоколебим, — знайте, что Кингсли с сегодняшнего дня тщательно вычищает из Министерства всех, кто имеет к вам отношение.       Если Ван Дер Хег и испытывал гнев или досаду из-за того, что его перехитрили, то внешне это никак не проявилось. Вместо этого его широко раскрытые глаза вглядывались в темноту леса, как будто недавние откровения меркли по сравнению с более зловещим присутствием, таящимся поблизости.       Джинни первой проследила за его взглядом, ее лицо заметно потускнело даже в тусклом свете близких костров, когда она обнаружила то, на чем сосредоточился Ван Дер Хег. Мгновение спустя из темноты леса появилась фигура, которая стала видна и Гермионе.       Это была Люси.       Но не та Люси, которую она помнила. Половина ее головы была обгоревшей, волосы отсутствовали. Кровь капала с ее пальцев и маленького кухонного ножа, который она сжимала в одной руке. Гермиона почувствовала, как к горлу подступает желчь, тело кричало ей, чтобы она отвлеклась от ужасной сцены, разворачивающейся перед ней: маска наполовину свисала с лица, а открытые участки были покрыты глубокими багровыми царапинами, лоскуты кожи безвольно свисали с лица. Должно быть, она сама пыталась сорвать, поцарапать и разрезать маску. — Убей меня, — кричала она Тео, ее голос был настолько искажен, что Гермиона не могла быть уверена, говорит ли она или маска. — Люси, — окликнул ее Ван Дер Хег, когда все взгляды устремились в ее сторону, преодолел расстояние между ними и прижал к себе ее обмякшее тело, рухнувшее в грязь. Он продолжал говорить успокаивающие слова на голландском языке, раскачивая ее в своих объятиях. — Убей меня, — прокричала она в ответ, затем громче, пока искаженный голос не разнесся по округе, — убейте меня! Убейте меня! Убей меня! — С удовольствием, — прорычал Люциус, поднимая палочку. Прежде чем он успел произнести заклинание, Тео шагнул к нему и оттолкнул руку Люциуса. — Нет, — решительно сказал Тео, — это не ваша месть. — Драко, — позвала Гермиона, дождавшись, пока он повернется к ней. Несмотря на явное замешательство и шок на его лице, он раскрыл свои объятия, чтобы она могла упасть в них, прежде чем он опустит ее ноги на землю. Драко по-прежнему крепко сжимал ее руку, пока они шли к печальному зрелищу, представшему перед ними, и голос Люси становился все громче от отчаяния. — Драко, — тихо, почти по-отечески, произнес Люциус, когда их взгляды встретились на двух телах на земле, и Гермиона почувствовала, как его рука сжала ее, словно он искал в ней уверенности. Она сжала его руку в ответ, а затем заставила себя посмотреть на Люси и на то опустошение, которое маска нанесла на ее когда-то такое красивое лицо.       Воспоминания о Люси всплыли на поверхность. Как она появлялась в дверях поздно вечером и ободряюще кивала Гермионе, прежде чем уйти. Как она приходила к Гермионе с идеями, как подкрепить свои аргументы, когда они пытались продвинуть новую политику.       Кофе на вынос, который Люси ставила на ее стол, — простой акт доброты. Красные губы Люси широко растянулись, ее улыбка не переставала подбадривать ее, какой бы напряженной ни была работа.       И хотя она не могла забыть о том, что мотивы Люси никогда не были искренними, она также не могла игнорировать боль в груди. Гермиона не знала, почему Люси так стремилась исполнить пророчество своего дяди, что даже готова была рисковать своей жизнью ради этого. Тем не менее, используя устройство Тео, она знала, что в воспоминаниях Люси есть частички реальности. Её страсть к работе, шутки, которые она отпускала, моменты, когда они праздновали победы и горевали о поражениях. — Люси, — сурово сказала Гермиона, опускаясь на колени рядом с Ван Дер Хегом и не сводя взгляда с ее изуродованного лица, — теперь можно отпустить.       Лицо Люси метнулось в её сторону, глаза, когда-то бывшие пустыми за маской, теперь мерцали узнаванием. — Гермиона? — прохрипела она, протягивая в ее сторону пальцы, покрытые кровью. — Я здесь, — ответила она, вздрогнув, когда Люси попыталась дотянуться до нее. — Ты жива?       Гермиона сжала руки в кулаки. — Я жива. — Ты жива, — вздохнула Люси, ее тело заметно расслабилось в объятиях Ван Дер Хега, — в конце концов, я не провалилась.       Прежде чем Гермиона успела ответить, Люси подняла нож и вонзила его себе в горло. Дядя не успел среагировать, как она снова вытащила нож, и кровь брызнула на его бледное лицо. — Нет, — закричал он, его голос был полон опустошения, когда Люси истекала кровью, подобно тому, как, по мнению Гермионы, выглядела смерть Селины. — Нет, — прозвучало из уст Люси, и этот извращенный голос больше походил на булькающий звук, чем на язык, — она не может умереть, пока мы не закончим.       На мгновение они замешкались, осознавая, что из горла Люси с большими интервалами хлещет кровь, но ее жизненные силы не иссякают. Но смысл был ясен: Люси была обречена на вечные страдания, пока была связана с маской.       Гермиона отыскала в хаосе глаза Тео и увидела, как его ненависть медленно переходит в жалость. — Ты сделаешь это, — сказал Тео Ван Дер Хега, чей бешеный взгляд нашел сначала Тео, а потом Люциуса. — Она твоя племянница, — согласился Люциус, — прекрати ее страдания.       Ван дер Хег, словно марионетка на ниточках, продолжал качать головой, то влево, то вправо, то влево, то вправо. Кровь Люси залила его одежду и руки так, что казалось, будто он в ней искупался. Голова Люси откинулась назад, зияющая рана на горле напоминала о ее страданиях. — Ди… ст… Дес-труа, — стонала Люси, — пожалуйста. — Если ты не сделаешь этого, то это сделаю я, — сказал Тео, но прежде чем он успел поднять палочку, Люциус шагнул к нему, крепко схватив Ван Дер Хега за плечо. — Ты это начал, — решительно заявил он, — теперь пришло время закончить. — Я не могу, — всхлипнул Ван Дер Хег, еще крепче прижимая тело Люси к себе, — она не заслуживает… — Она заслуживает прекращения боли, — твердо сказала Гермиона, и ее голос прорезал ледяной воздух, когда она взяла Люси за руку, чувствуя, как по позвоночнику пробегает дрожь от ее липкого прикосновения, — вы не можете обречь ее на вечные страдания.       Наконец Ван Дер Хег отстранился, чтобы взглянуть на свою измученную племянницу. — Моя дорогая девочка, — прошептал он, его голос был полон сожаления. Его палочка, испачканная кровью, лежала на груди Люси, — пожалуйста, прости меня.       Зеленый свет, исходивший от его палочки, был похож одновременно на отпущение грехов и возмездие. Ее рука медленно выскользнула из рук Гермионы, отчаяние в ее глазах сменилось жутким спокойствием. Когда последние проблески жизни покинули Люси, их охватила глубокая тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом ветра и треском еще не погасших костров.       Удивительно, но маска не распалась после смерти Люси. Напротив, она соскользнула с ее окровавленного лица и с грохотом упала в грязь. Почти сразу же все, кто держал палочку, бросили в маску заклинание разрушения, и их совместная магия высекла искры нескольких цветов.       Когда маска разлетелась на осколки, из нее вырвался всплеск магической энергии, от которого Гермиона попятилась назад. Когда она снова взяла себя в руки, энергия закрутилась и превратилась в существ, которые когда-то были заперты внутри. Тролли, гиппогрифы, крысы, гномы и драконы разлетелись в разные стороны.       Духи драконов еще некоторое время кружились вокруг безжизненного тела Люси, их присутствие было призрачно и прекрасно, а тысячи призрачных гномов и крыс разбежались в темноту леса.       В ночи раздался глубокий рев, от которого земля под ногами задрожала. Железноклюв вернулся за своими освобожденными сородичами, и следующий звук, который издал огромный дракон, был скорбным призывом к потерянным душам его братьев и сестер. Величественно взмахнув массивными крыльями, Железноклюв поднялся в небо.       Гермиона снова взяла Драко за руку, и они вместе наблюдали, как небо над ними наполняется сияющим светом десятков драконов, попавших в плен маски. Они взмывали вверх в световом вихре, в то время как внизу кровь их похитителя оседала на землю.       Драконы взлетели так высоко, что их очертания превратились в далёкие звёзды, и тугая, болезненная полоса вокруг сердца Гермионы наконец разорвалась. Она опустила глаза на своих друзей и увидела, что Гарри и Джинни крепко прижимаются друг к другу. Рон криво улыбнулся ей, на его бледном лице отразилось облегчение. Чарли и Тео, в глазах которых блестели слезы, были единственными, чей взгляд оставался прикованным к ночному небу, погрузившись в мысли обо всем, что они потеряли.       Люциус все еще держался за плечо Ван Дер Хега и что-то шептал ему на ухо, отчего тот напрягся. Мгновение спустя Ван Дер Хег с силой оттолкнул руку Люциуса и исчез с безжизненным телом Люси в своих объятиях.       Когда в группе воцарилась абсолютная тишина, Гарри, как всегда лидирующий, наконец заговорил снова. — Это была тяжелая ночь с большим количеством потерь. Мне нужно идти докладывать в Министерство и поручить моим людям исследовать замок. Я предлагаю вам отдохнуть и перегруппироваться. Давайте соберемся завтра. — Жду вас всех в Малфой Мэноре завтра днем, — сказал Люциус так, словно даже после всего случившегося ему все еще требовалось подтвердить свою власть. Гарри лишь устало кивнул, видимо, слишком измотанный, чтобы спорить. — Ты в порядке? — Джинни направилась к ней. Гермуана кивнула в ответ, что заставило Гарри облегченно вздохнуть. — Хочешь пойти с нами домой? — спросил он. Она покачала головой, и через мгновение эти двое исчезли.       Как только Рон, Чарли и Тео ушли, Люциус повернулся к ним, и его холодный, неодобрительный взгляд устремился на их сцепленные руки. — Пора и нам возвращаться домой, сынок.       Драко покачал головой, но, казалось, не мог подобрать слов. Чтобы успокоить его, Гермиона провела большим пальцем по его коже, а затем осторожно сказала. — Пойдёшь со мной домой? — Домой? — задохнулся он, его голос дрожал, и он отчаянно искал ее взгляда.       Она ободряюще кивнула ему, но на глаза снова навернулись слезы. — У тебя всегда будет дом со мной, если ты этого захочешь.       Когда он кивнул, она увидела на его лице остатки растерянности, но его тоска по тому, что она предлагала, была безошибочной. — Пойдем домой, — согласился он.       Перед тем как переместить их, она увидела, как лицо Люциуса Малфоя исказилось от досады.

Драко

      Дом выглядел именно так, как он и предполагал. Даже при слабом свете, проникавшем с улицы, он мог разглядеть необычный оттенок сиреневой краски, кустарники и зелень в саду в виде организованного хаоса. Рука Гермионы была теплой и успокаивающей, пока она вела его внутрь и прямо в другую комнату, где находился его заколдованный гардероб.       Она подождала его снаружи, пока Драко подбирал смену одежды, давая ему время собраться с мыслями. Тот факт, что у него был целый гардероб в ее доме, намекал на то, что они были близки друг с другом в течение нескольких недель, если не дольше. Это лишь заставило его осознать, как много Астрид, должно быть, удалила из его памяти. Вероятно, она решила, что не может оставить ни одного воспоминания, которое могло бы выдать его окружение, и поэтому сохранила только те, что произошли в нейтральных местах, таких как его дом в Ден Хаге.       Выйдя из гардероба, он обнаружил, что Гермиона прислонилась к дверному косяку, а ее глаза были закрыты от усталости. Он быстро шагнул к ней и нащупал холодную щеку. Испугавшись неожиданного прикосновения, Гермиона удивлённо посмотрела на него и провела пальцами по его горлу.       Ее рот приоткрылся, словно она хотела что-то сказать, но, казалось, после всего этого хаоса и неразберихи не было слов, которые можно было бы подобрать. У самого Драко было так много вопросов, на которые ему тоже требовались ответы. Но с ними придется подождать. На эту ночь он сосредоточился на единственном, что было по-настоящему важно сейчас.       Они оба были в безопасности. И они были вместе.       Как это произошло, к чему были все эти разговоры об Астрид, манипулирующей его разумом, пророчествах и смерти Гермионы, он узнает завтра.       Пока же Драко хотел сосредоточиться на том, что было прямо перед ним: Гермиона Грейнджер и ее большие карие глаза, смотрящие на него так, словно он был самым важным человеком в ее жизни. — Пойдём, — мягко сказала она, ведя его вверх по лестнице в крошечную ванную комнату. Он слушал ее лишь наполовину, пока она объясняла, как регулировать температуру в маггловском душе, слишком занятый тем, что погружался в чувство своей любви к ней.       Она была так прекрасна. Даже такая измождённая, окровавленная и уставшая, как она, он не мог вспомнить ни одну женщину, которая могла бы так же приковать его внимание. — Я буду внизу, если тебе что-нибудь понадобится, — наконец сказала она и направилась к двери. Прежде чем она успела уйти и запереть его внутри, его рука обвилась вокруг ее тонкого запястья. — Может останешься?       При обычных обстоятельствах он бы скривился от неуверенности, прозвучавшей в его голосе, но взгляд Гермионы смягчился, и впервые с тех пор, как они воссоединились сегодня вечером, она выглядела облегченной его словами.       Снова подойдя ближе, Гермиона взялась за первую пуговицу его рубашки, расстегивая ее так медленно, что Драко почувствовал, как вены на его руках напряглись от нетерпения. Однако ее глаза выдавали ее истинные чувства. Она не просто давала ему шанс отстраниться, а, скорее, заметно нервничала. Казалось бы, она не могла так волноваться, ведь помнила все их интимные моменты, а он — нет, но тем не менее Драко чувствовал легкую дрожь в ее пальцах. — Неужели Астрид действительно проклята? Это была не просто иллюзия? — Драко прошептал в наступившей между ними тишине, когда ее рука нашла следующую пуговицу на его рубашке. Она подняла на него взгляд, наполненный страданием, и кивнула. — Я не хотела причинять ей вред, но это был единственный способ сделать так, чтобы Ван Дер Хег больше не пытался ничего сделать в будущем.       Ее лицо исказилось в гримасе, почти похожей на ненависть к себе. Он хотел разрушить эту мысль, прежде чем она успеет укорениться. — Гермиона Грейнджер, — удивлённо произнёс он, и его сердце забилось в странном ритме, когда его пальцы вновь провели по коже её лица, — ты действительно больше, чем кажется на первый взгляд, не так ли? — Безжалостная, ты хотел сказать? — язвительно спросила она, открывая следующую кнопку. — Искусная, — поправил он, — умная.       На этот раз она посмотрела на него с дразнящим блеском в теплых глазах. — Ты хочешь сказать, что я выгляжу глупо?       С его губ сорвалась усмешка. Несмотря на то что он чувствовал себя так, словно заново изучал ее, в их шуточном разговоре чувствовался приятный резонанс. — Я говорю, что в тебе больше слизеринского мышления, чем ты показываешь. — Ха, — произнесла она, ее губы изогнулись в натянутой улыбке, от которой его сердце расцвело в груди, — высокий комплимент от тебя. — Значит, я недостаточно часто делаю тебе комплименты? — О, это так, — рассмеялась она, стягивая его рубашку с пояса и открывая взгляду его грудь. Он не уловил легкой заминки в ее дыхании, когда она спустила рубашку на пол и обнаружила следы магических ограничителей на его запястьях. — Они причинили тебе боль, — процедила она сквозь стиснутые зубы, ее глаза горели огнем, рассматривая синяки на его коже. Казалось, она готова вернуться в бой и проклясть ван дер Хега всеми проклятиями мира. Никто, кроме его матери, не защищал его так сильно. Тот факт, что это была Гермиона Грейнджер, умная, храбрая и преданная до глубины души Гермиона Грейнджер, которая так сильно заботилась о его благополучии, что готова была пойти на все ради него, заставил его почувствовать слабость в коленях. — Ничего страшного, — заверил он её, проведя большим пальцем по уголку её губ. — То, что они сделали с тобой, — не пустяк, — отругала его Гермиона, — у тебя, возможно, нет ран, чтобы показать это, но это не значит, что это не так ужасно или даже более ужасно, чем если бы они причинили тебе физическую боль. То, что они сделали, отвратительно. То, как они издевались над…       Он прервал ее, едва заметно прикоснувшись губами к ее губам — слишком мягко, чтобы назвать это поцелуем. Драко знал, что на рассвете ему не удастся избежать реальности того, что с ним произошло, что ему предстоит многое узнать и еще больше пережить. Но сегодня он не хотел говорить об этом.       Гермиона таяла от его прикосновений. Его способность отвлечь её от праведного гнева таким простым способом позволила ему почувствовать себя более сильным, чем когда-либо прежде.       И все же она вздохнула. — Ты уверен?       Он отстранился ровно настолько, чтобы встретить ее обеспокоенный взгляд. — Давай не будем зацикливаться на всех последствиях и вопросах того, что произошло, — мягко сказал Драко, обнимая ее лицо своей ладонью, — сегодня я просто хочу быть с тобой. — Я боюсь, — призналась она, нащупывая рукой его запястье, чтобы удержать руку на месте.       Он нахмурился, услышав ее ответ. — Чего?       Она на мгновение замолчала, устремив взгляд куда-то в сторону. В конце концов она сказала, и ее голос стал еще мягче. — Что ты пожалеешь об этом, когда тебе откроется вся правда. — Ты причастна к тому, что со мной случилось? — спросил он, на что она покачала головой. — Ты лгала мне о чем-нибудь?       Гермиона снова покачала головой. — Тогда почему я должен жалеть о том, что полюбил тебя?       По тому, как расширились ее глаза и перехватило дыхание, он понял, что она ожидала услышать совсем не то, что он сказал. Драко горько рассмеялся, по его щекам пробежал жар от осознания того, что он только что выдал секрет, который его забытое «я», должно быть, очень тщательно охраняло. — Я ведь никогда не говорил тебе этого раньше, не так ли?       Она снова покачала головой, ее беспорядочные кудри разметались вокруг нее, а брови нахмурились, как будто она боролась с собой, чтобы не заплакать. — Ты, наверное, думаешь, что я совсем спятил, — продолжал Драко, заставляя себя не отстраняться от нее, — я даже не могу вспомнить, как влюбился в тебя, но вот я говорю тебе, что знаю это без малейших сомнений. — Нет, — решительно покачала она головой, — я думаю, ты…       Гермиона со вздохом посмотрела вверх, словно перегруженная огромным количеством слов, которые приходили ей на ум, когда она думала о нем. — Я бы хотела найти правильные слова, чтобы выразить, как много ты для меня значишь, но все они кажутся неподходящими, — в конце концов сказала она. Драко боролся, прося ее просто сказать это в ответ, сказать, что она любит его так же, как он ее, но по ее измученному взгляду понял, что Гермиона все еще борется с демонами, которые мешают ей ответить на это чувство. — Мне нужно, чтобы ты знал всю правду, — продолжила она, и в ее голосе зазвучали настоятельные нотки, — после завтрашнего дня, когда ты узнаешь все подробности того, что произошло… — Я по-прежнему буду чувствовать к тебе то же самое, — перебил Драко, проводя рукой, все еще испачканной засохшей кровью, по центру своей груди. От ее прикосновения по коже побежали мурашки, — я уверен в этом, Гермиона. Это не просто мимолетная мысль, которую можно изменить простым усилием воли. Это неизбежно, неоспоримо. — Это может перерасти в обиду, — ответила Гермиона, и в ее глазах мелькнуло сомнение. Он хотел, чтобы она знала: ничто на свете не сможет сделать его любовь к ней горькой. Не потому, что он мог смириться с предательством или ложью, но при других обстоятельствах ему было не до низменных чувств. А потому, что он был абсолютно уверен: любовь, которую он испытывает к ней, не зависит от ее взаимности. Это не имело ничего общего с его эго. Ему даже не нужны были воспоминания о ее привязанности. Все, чего он хотел — это чтобы она была в безопасности и счастлива, даже если это будет стоить его собственного счастья.       У Драко было предчувствие, что Гермиона может не поверить ему или что эти слова прозвучат банально, если их произнести на весь мир. Поэтому вместо этого он продолжил. — Как я могу обижаться на человека, который сражался за меня в буквальном смысле слова?       Это вызвало у нее небольшой смешок. — Ты же знаете нас, гриффиндорцев. Всегда жаждем приключений. — О, да, — сказал он, снова целуя ее с чуть большим нажимом, прежде чем произнести, — я знаю тебя. Я говорил тебе. Я помню тебя.       Опустив руки к ее мантии, он начал расстегивать пуговицы, как она делала это для него. — Я знаю, что ты никогда не отдаешь себе должное, — сказал он, осыпая крошечными поцелуями ее челюсть. — Я знаю, что ты самая сильная в этом мире. Настоящий боец, — прошептал Драко ей на ухо, пока его руки стаскивали мантию с ее плеч. Гермиона была одета в маггловский наряд: джемпер и джинсы. Он начал стягивать джемпер через голову и снова нашел ее губы, когда она освободилась от ткани. — Твой инстинкт — защищать других, никогда не требуя ничего взамен, — Малфой провел ладонями по ее плечам и рукам, сжимая локти, пока его взгляд путешествовал по ее верхней части тела — простому хлопчатобумажному бюстгальтеру, в котором она была одета, и нежной груди. Даже не снимая его, он знал, что ее ареолы были самого красивого оттенка темно-розового цвета, который он когда-либо видел.       Все это было так странно. Знать ее так хорошо и в то же время не понимать, как ему удалось познать ее на таком глубоком уровне. Прежде чем Гермиона успела прочесть его мысли на лице, он расстегнул пуговицу на ее джинсах. — Я знаю, что ты никогда не отступаешь перед вызовом, — сказал Малфой, приподняв бровь. Она ухмыльнулась его смелости, и ее неуверенность на мгновение сменилась интригой, когда Грейнджер одним движением расстегнула лифчик и стянула с себя джинсы и трусики.       Драко замер, затаив дыхание. Он помнил, как выглядело ее тело, и все равно — видеть ее полностью уязвимой и обнаженной перед ним не только заставляло его кровь кипеть от вожделения, но и вызывало чувство благодарности за доверие, которое она ему оказала. Стянув брюки и нижнее белье, он притянул ее к себе под горячую струю душа и поцеловал со всей заботой, на которую был способен.       Когда Драко оторвался от нее, Гермиона смотрела на него с ошеломленным выражением лица, которое говорило о том, что все мысли улетучились под его прикосновениями.              Он взял ее окровавленную руку в свою. — Я знаю, что ты заслуживаешь того, чтобы о тебе позаботились.       Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, пока Драко тянул ее маленькую ладонь под воду, стирая все следы крови Люси. Не обращая внимания на напряженную эрекцию, он снова взял ее лицо в свои руки, очищая от сажи и обводя крошечную царапину чуть ниже челюсти. — Я знаю, что люблю тебя, — проговорил он ей прямо в ухо, прежде чем прикоснуться губами к ее щеке.       Он почувствовал это. В тот момент, когда все ее барьеры разом рухнули, а ее тело прижалось к его телу, внутри нее боролись усталость, облегчение и то, что осталось от ее сомнений. Малфой притянул ее в свои объятия и держал там, пока вода смывала с их кожи остатки битвы.       Когда они оба были чистыми, он завернул ее в самое пушистое полотенце, какое только смог найти, а вторым полотенцем насухо вытер ее локоны. Сначала он оделся в футболку и штаны, затем последовал за ней в спальню, где она вяло надела фланелевую пижаму. Прежде чем Гермиона успела замешкаться, он потянул ее к кровати и погрузился в матрас, который, к своему облегчению, оказался таким же мягким, как он и предполагал. Драко крепко сжал ее в объятиях, и вода с ее влажных локонов проникала сквозь футболку в его кожу, но он продолжал теребить ее руку через мягкий материал пижамы. Несмотря на то что Драко чувствовал, как она думает, прошло не более нескольких мгновений, прежде чем Гермиона поддалась изнеможению, и ее тело расслабилось в его объятиях. Спустя несколько ударов сердца он сам погрузился в самый глубокий и комфортный сон, который когда-либо помнил.       Драко проснулся только через несколько часов, небо за окном по-прежнему было черным. С подоконника на него смотрели два желтых глаза. Сова его отца. В последний раз поцеловав Гермиону в макушку, Малфой выскользнул из-под одеяла. Оставив ей записку на прикроватной тумбочке, он понадеялся, что она поймёт, почему он ушёл, не разбудив её, а затем направился к камину в гостиной. В последний раз глубоко вдохнув аромат ее дома, он вдохнул смесь трав и старых книг, успокаивающую его душу, и пообещал себе, что вернется сюда, что бы ни ждало его впереди.       Ведь теперь это был его дом.