31. Твоя кровь

      Вместо отца его встретила мать, как только Драко вышел из камина. Ее лицо снова стало чуть более полным с тех пор, как он видел ее в последний раз. С последним зельем, которое Уитакер прислал им после доработки первоначального, она даже давала снова прикасаться к себе без сильного дискомфорта для неё. Нарцисса обвила его руку паучьими пальцами и повела в угол гостиной, приглушив голос. — Ты хорошо себя чувствуешь? Я слышала… — Я в порядке, мама. Не волнуйся, — ответил Драко, накрывая ее ледяную руку своей, — а как ты? После всего этого испытания с Астрид? — Сейчас это не имеет значения. Я хотела поговорить с тобой до того, как это сделает твой отец, — покачав головой и обеспокоенно улыбнувшись, она слегка сжала его руку. — То, что отец не одобряет Гермиону, неудивительно, — ответил Малфой, понимая, что это, скорее всего, и было главной причиной, по которой его вызвали посреди ночи. — Она магглорожденная, — напомнила ему мать. — Она гораздо больше, чем ее кровь, — проворчал Драко в ответ, напрягаясь от намека на то, что его мать все еще может судить о Гермионе, основываясь на пыльных принципах. — Не стоит напоминать мне об этом, сынок, — строго ответила она, — ни у кого нет больше причин для благодарности, чем у меня. Без ее зелья я бы даже не смогла сейчас к тебе прикоснуться.       В этой фразе для него был смысл. Астрид сохранила память о том, как он давал зелье матери, просто заменив участие Гермионы на участие Люси. — Тогда… — Я просто хочу прояснить свою позицию, прежде чем ты с ним поговоришь. Гермиона приносит тебе такое счастье, которое я едва ли осмеливалась желать для тебя, особенно после тех страданий, через которые ты прошел. Я пыталась поговорить с твоим отцом, чтобы он понял, но безуспешно. Невозможно вразумить человека, который так решительно живет прошлым. — Похоже, он сохранил свой упрямый характер, не изменившийся со времен пребывания в Азкабане.       Его мать издала меланхоличный вздох. — В твоих словах слишком много правды. Однако не принимай упрямство отца близко к сердцу. У него всегда самые лучшие намерения, даже если его методы очень несовершенны. Он любит тебя так же сильно, как и я.       Драко отшатнулся от прикосновения матери, его взгляд задержался на абстрактной картине, которая заменила старые гобелены. — Значит, ты простила его, — он не хотел, чтобы это заявление прозвучало так жалко, как прозвучало. Но после вчерашнего вечера он был уверен, что его отец принял помощь Ван Дер Хега, чтобы сбежать из Азкабана. И даже если сейчас отец сожалел о своих действиях, это не меняло истины. Из-за его решения банда преступников ворвалась в Малфой Мэнор и украла все семейные реликвии, а затем и его мать была проклята. — Я бы не сказала, что он прощен, — ответила его мать с печалью в голосе. Драко чувствовал, как мать разрывается, и от этого у него только сильнее болело в груди, — но ты унаследовал очень много черт моего характера, поэтому я уверена, что ты понимаешь. Когда мы отдаем кому-то свою любовь, она укореняется глубоко внутри. Ее нелегко потревожить или поколебать, даже если это пойдет нам на пользу? — Недостаток характера, мама? В чистой крови Малфой-Блэк? Как ты могла даже предположить такое?       Она мягко рассмеялась. — Это недостаток только в том случае, если он попадает не в те руки. Именно поэтому я была так счастлива, когда Гермиона пришла ко мне просить о помощи. Идея основать университет вместе с тобой родилась из глубокой привязанности, которую она испытывает к тебе. Думаю, ее забота о тебе может даже превзойти мою собственную.       Драко замер при этих словах матери. Не было ничего удивительного в том, что его воспоминания об университете действительно имели место, но с Гермионой, а не с Люси. Он просто не мог понять, как это связано. Почему они приняли такое решение и как это связано с чувствами Гермионы к нему. И когда он попытался найти ответы в своих воспоминаниях, то получил лишь пустоту, от которой у него снова сжалось сердце. — Ты ведь не помнишь, почему она пришла ко мне?       Драко нахмурился и с тяжелым вздохом отвернулся от матери. — Честно? У меня в голове полный бардак. У меня есть только обрывки воспоминаний, и я боюсь, что ни одно из них не является основным, — мать положила ладонь ему на плечо, и его голос понизился до шепота, — я помню почти все о ней как о человеке. Я знаю ее характер, что ей нравится и что она ненавидит. Как ты сказала, моя… любовь к ней непреходяща, даже если я не могу вспомнить, как она возникла.       Он беспомощно рассмеялся, затем снова повернулся к матери. — Вряд ли в этом есть какой-то смысл, правда? — Я считаю, что это вполне логично, — ответила она с теплой улыбкой, — подумай вот о чем: если твоя любовь может просто исчезнуть вместе с воспоминаниями, была ли она по-настоящему реальной?       Это было похоже на то, что он говорил себе, но все равно голова шла кругом. Разве любовь не коренится в воспоминаниях о времени, проведенном вместе? — Твой отец ждет тебя. Поговори с ним. Мне кажется, это поможет вам обоим обрести покой. — Он в своем кабинете?       Мать кивнула. — Скажи ему, чтобы он присоединился ко мне за завтраком. Я тоже хочу кое-что с ним обсудить.       Драко повернулся и увидел, что взгляд его матери снова устремлен на огонь. Ее взгляд был отрешенным, а выражение лица говорило Драко о том, что ей тоже нелегко примирить свои мысли с эмоциями. Драко утешало лишь то, что он не одинок в этом чувстве.

Гермиона

      Ей не нужно было открывать глаза, чтобы понять, что Драко нет. Она чувствовала отсутствие его тепла, как темную дыру, поглотившую половину ее кровати. Она даже не удивилась бы, если бы он пришел в себя после того, как адреналин прошлой ночи окончательно выветрился.       Потирая ладонью больное место на груди, она заставила себя открыть глаза и увидела маленькую бумажную птичку, парящую над тумбочкой. Гермиона села так быстро, что все её мышцы запротестовали: тело всё ещё было тяжёлым и вялым от событий прошлой ночи и видения проклятия Круциатуса, от которого она снова страдала. Не обращая внимания на боль, она открыла записку Драко и быстро пробежалась глазами по словам.

Гермиона, любимая,

Отец прислал сову, прося вернуться домой, если я хочу увидеть Астрид до того, как он ее отпустит. Я не хотел тебя будить, так как ты нуждаешься в отдыхе, но, пожалуйста, знай, что я бы не оставил тебя, если бы в этом не было необходимости. Сегодня вечером в Малфой Мэноре я увижу тебя с доказательством того, что мои чувства к тебе, без сомнения, так же непоколебимы, как я знаю.

Всегда твоя,

Драко

      Гермиона выпустила зажатый в груди воздух, а ее пальцы крепко сжали бумагу. Она все еще не могла поверить, что Драко признался ей в любви прошлой ночью. Он был так уверен, даже не имея никаких доказательств в своих воспоминаниях, что она заслуживает его любви. Это было особенное чувство, когда тебя ценят только за то, что ты Гермиона Грейнджер. Не за то, что она сделала для него, и не за то, как хорошо она могла его ублажить.       Просто за то, что она такая, какая есть.       Эта мысль также была невероятно пугающей.       И хотя ей оставалось только надеяться, что его предположение верно и он продолжить любить ее, когда ему откроется вся извращенная правда, сегодня ей нужно было предпринять некоторые действия для себя. Для ее душевного спокойствия.       Набравшись решимости, она сбросила с себя одеяло и, отбросив все боли и жжения в конечностях, стала одеваться.       Пока Драко возвращался в дом своего детства, чтобы разобраться в своих мыслях и чувствах, она собиралась разобраться в себе, вернувшись к тому моменту, который привел их в этот момент.

Драко

      Его отец сидел в кресле у камина и с торжественным видом вертел в руках стакан с огневиски. Его глаза были устремлены на пламя, а выражение лица было почти таким же напряженным, как у матери несколькими минутами ранее. Войдя в кабинет, Драко мгновенно погрузился в воспоминания о своем детстве. Запах книг в кожаных переплетах, старинного дерева и специфических специй, которыми пах его отец, напомнил ему о том времени, когда этот кабинет казался Драко святым местом. Всякий раз, когда ему приказывали поговорить с отцом в этом кабинете, он испытывал благоговение, которое теперь уже никогда не сможет вернуть. — Ты все-таки пришёл, — нарушил тишину голос отца, хриплый шепот, лишенный привычного строгого налета. Драко ничего не ответил, вместо этого он медленно опустился в свободное кресло.       В конце концов он произнес. — Ты не оставил мне особо выбора, разве нет? — Выбор, — усмехнулся отец, опрокидывая бокал в руку, — какой интересный выбор слов. — Значит, ты позвал меня сюда для игры в словесные шахматы?       Взгляд отца внезапно сфокусировался на нем, его глаза стали такими же острыми, как всегда. — Прошли годы с тех пор, как я видел свою жену и сына. И все же, похоже, никто из вас не в состоянии понять, что я хочу провести с вами время. — Разве можно винить матушку? После всего, что ей пришлось пережить из-за твоего выбора?       Слова, должно быть, задели его, потому что отец глубоко вдохнул, а затем его губы изогнулись в более привычной манере. — Мое участие в ее страданиях — это бремя, которое я буду нести до конца своих дней. — Тогда зачем ты вызвал меня сюда посреди ночи? Не могу представить, что было бы так сложно оставить Астрид в этом доме еще на одну ночь. — Конечно, нет, — согласился он, — ей сейчас очень удобно в твоей гостевой комнате. — Значит, ты просто хотел, чтобы я больше не проводил время с Гермионой?       Его отец встал с кресла и подошел к письменному столу. Когда он откупорил огневиски и налил его во второй стакан, Драко впервые заметил темные синяки под глазами.       Драко уставился на стакан, который предложил ему отец, и резкий запах алкоголя ударил ему в нос. Когда он неохотно принял бокал, отец снова отвернулся, устремив взгляд на фамильный герб над камином. — Гермиона Грейнджер была достойным союзником нашей семьи в последние несколько месяцев. Нарцисса рассказала мне, как она помогла облегчить ее страдания, и за это я не могу быть не благодарен.       Драко крепче сжал свой бокал. В голосе отца не было сарказма, и все же он понимал, что это далеко не все, что он мог сказать по этому поводу. — Конечно, ты, наверное, не помнишь, как ей удалось облегчить боль Нарциссы, — добавил отец, откидываясь в кресле. — Помню. Я знаю о зелье, которое она приготовила для мамы, — ответил Драко, — знаю, что мы вместе планировали основать первый университет волшебников в Европе. — Как и ожидалось от моего сына, — сказал Люциус с ноткой восхищения, от которого Драко стало не по себе. Желание получить одобрение отца было острой потребностью в юные годы, но сейчас оно вызывало у него лишь чувство пустоты, — должно быть, обучение у Беллатрикс окупилось с лихвой. — Сомневаюсь, что моя Окклюменция имеет к этому какое-то отношение. — Как бы то ни было, — сказал Люциус, махнув рукой в знак отказа, — Астрид пообещала нам, что восстановит твои воспоминания. — И тебя это устраивает? — Драко хмуро посмотрел на отца, — я думал, ты будешь рад, что у меня больше нет воспоминаний о Гермионе.       Люциус хмыкнул, глядя на виски, которое он выпил одним залпом. — Да. Ты был бы рад, не так ли?       Он снова резко встал и подошел к своему столу, где взял цилиндр. При виде его на Драко нахлынуло странное чувство дежавю. — Должен признаться, что я бы предпочел более абсолютное расставание, но твоя мать упорно настаивает на том, что твои воспоминания вернутся к тебе. Поверь, я бы сделал все, что в моих силах, чтобы ты не встречался с этой грязнокровкой в прошлом.       Драко напрягся, услышав, как его отец использует знакомое ругательство по отношению к человеку, которого он любил. — Однако, — сказал Люциус, прежде чем Драко успел выплюнуть свою реплику, — мое участие в этом деле излишне. Как только ты прочтешь мое пророчество, я уверен, что ты сам порвешь с ней. — Опять пророчество? — Драко раздраженно вздохнул. Он изо всех сил старался сохранять самообладание в присутствии отца, не позволяя ему вестись на провокации, — дай угадаю. Это о женщине, которая была на противоположной стороне войны. Которую мы видели, как пытали прямо здесь, в Малфой Мэноре?       Отец терпеливо протягивал ему цилиндр, его лицо не выражало никаких эмоций. Но когда Драко взял цилиндр из его рук и холод металла проник в его ладонь, на лице отца мелькнуло опасение. — Речь идет о сыне, которого она тебе подарит. Но самое главное — это то, что ее смерть приведет к изменению истории, которое будут непостижимы и бесповоротны.

Гермиона

      Было странно сидеть в привычном офисном кресле за знакомым столом, когда всё так резко изменилось.       Гарри позаботился о том, чтобы новость о смерти Гермионы не распространилась: Энтони заставил всех, кто присутствовал на сборе средств, дать магическую клятву, что они не будут говорить о случившемся, пока Кингсли не сделает официального заявления. К счастью, ей не пришлось объяснять коллегам, как она вернулась из мертвых, когда она проходила мимо них по дороге в офис.       Гермиона смотрела на место, которое обычно занимала Люси, через открытую дверь. Она не могла не вспомнить, как Люси иногда ловила её взгляд в такие моменты: её ярко-красная улыбка и энтузиазм по поводу их работы так и бурлили в ней. Сердце снова защемило от воспоминаний о том, чего уже никогда не вернуть.       Но не воспоминания о прошлом заставили ее покинуть тишину родного дома. Дело было в этом. Папка перед ней. Истинный результат ее отношений с Драко. Гарри заказал ее через Департамент, убедившись, что никто из работников агентства по сватовству не связан с Ван Дер Хегом.       И хотя она знала, что это не имеет значения, если они не настолько совместимы, как считали, что ее чувства к нему не зависят от числа, она все еще колебалась, открывая папку.

Драко

      Он тяжело сглотнул, прочитав последнее предложение пророчества, в его голове пронеслось слишком много мыслей одновременно. — Это то, что Ван Дер Хег пытался воплотить в жизнь?       Его отец кивнул. — Сын, зачатый у тебя с Грейнджер, и ее смерть от моих рук. Ты, движимый своим горем, воспитал бы ребенка в ненависти ко всему, за что выступают наши семейные ценности. Ты бы сделал из него лидера новой эпохи. Эпохи, когда магический и маггловский мир станут едины, — его холодные глаза впились в Драко, когда он закончил, — теперь ты понимаешь, почему должен разорвать с ней все отношения?       Брови Драко нахмурились, и он покачал головой. — Ты хочешь сказать, что все еще думаешь о том, чтобы лишить ее жизни, даже зная, что произойдет, если ты это сделаешь?       Люциус устало вздохнул и поднялся, чтобы подлить ещё выпивки. — Конечно же, я не собираюсь лишать ее жизни. Однако пророчества имеют свойство проявляться непредвиденным образом. Не исключено, что Фредерик разработает новый план, чтобы убедиться, что оно сбудется. Или, возможно, в грядущем будущем произойдут события, которые мы пока не можем предвидеть. Чтобы быть абсолютно уверенным в том, что это не сбудется, она не может родить тебе ребенка.       В груди Драко поселился ледяной ужас. Мысль о том, что Гермиона может потерять жизнь из-за его любви к ней, была немыслима. — Естественно, мы выплатим Грейнджер соответствующую компенсацию за все, что она сделала для нашей семьи. Ни одна из сторон не должна сожалеть об этом. — Сожалеть?! -повторил Драко, не отрывая взгляда от проклятых слов. И все же… В пророчестве был и проблеск надежды. Затаив дыхание, он спросил, — и она должна умереть ровно через девятнадцать лет после создания пророчества? — 23 июля 2013 года, — подтвердил Люциус, опускаясь обратно в кресло, — чуть больше года с сегодняшнего дня. — Тогда нет причин для беспокойства, не так ли? — сказал Драко, передавая пророчество обратно отцу и чувствуя себя решительным как никогда, — пока она не родит, ей ничего не угрожает. — Значит, ты намерен расстаться с ней? — спросил отец с ноткой удовлетворения. — Это не то, о чем я говорю. Я знаю довольно простой способ предотвратить беременность. Это не значит, что я должен держаться от нее подальше до конца этой временной шкалы. — И воздерживаться целый год? Ты действительно так уверен в своем самоконтроле? А что, если ты поддашься искушению и случайно исполнишь пророчество? — Я не животное, отец, — ответил Драко с оттенком пренебрежения, — зная, что поставлено на карту, я сделаю то, что необходимо. Остальное тебя не касается.       Лицо Люциуса исказилось в презрении, словно он только что надкусил самый кислый фрукт. Драко понял, что он был уверен, что это решит все его проблемы. — Значит, ты признаешь, что тобой манипулировали на протяжении десяти лет, чтобы ты влюбился в грязнокровку? Ты останешься с ней, несмотря на то, что именно из-за нее твоя мать была проклята, а твой разум испорчен? — Во-первых, — со сталью в голосе ответил Драко, ставя нетронутый стакан с огневиски на столик, — мать была проклята из-за твоего выбора. Тебе не нужно было заключать сделку с Ван Дер Хегом. Ты мог бы остаться в Азкабане и оставить нас в покое. Вместо этого ты отправил сюда свою маленькую группу преступников, из-за которых я и был проклят в первую очередь, а мать решила забрать проклятие у меня. — Думаешь, я бы не сделал другой выбор, если бы знал о последствиях? — буркнул отец в ответ. Драко не стал останавливать его. — В восторге ли я от того, что Астрид пришла ко мне со скрытыми мотивами? Конечно, нет. Но, зная то, что я знаю сейчас, я все равно рад, что она меня поддержала. Кто знает, какой бы пустой оболочкой я был, если бы она не помогла мне преодолеть травму, которую нанес твой выбор. — Опять эта драма, — вздохнул отец, опустившись в кресло, словно ему надоел этот спор так же, как и самому Драко. — Тогда позволь внести полную ясность: я совершенно не намерен покидать Гермиону и не собираюсь терпеть твои попытки убедить меня в обратном.       Его отец еле слышно хмыкнул. — Вот так просто ты отбросишь столетия чистого кровного родства в родословных Малфоев и Блэков?       Драко фыркнул и сжал руки в кулаки. — Что хорошего принесла нам чистота крови? Стали ли мы от этого лучше? А ты? Если ты спросишь меня, а ты, конечно, никогда этого не сделаешь, то кровь Гермионы должна быть намного лучше нашей, потому что я еще не встречал ничего чище ее.       Его слова надолго застыли между ними. Много лет назад, он был уверен, его отец бросил бы яростные оскорбления в адрес Гермионы и того, что значит быть рождённым магглами. Вместо этого он несколько затянувшихся мгновений сидел молча, глядя на огонь перед ними. — Любовь способна сделать из нас дураков, — пробормотал он. Впервые с момента их встречи Драко заметил, как сильно постарел его отец: жилистая фигура и костлявые пальцы заставляли его выглядеть на много лет старше, чем он был на самом деле. — Если ты так хочешь сохранить род Малфоев, я предлагаю тебе оставить нас с матерью в покое и найти себе новую чистокровную жену.       Холодные глаза Люциуса тут же вернулись к Драко, и ярость в них была непередаваема. — Как ты смеешь?! — зашипел он, — я люблю твою мать!       Драко насмешливо хмыкнул и с усмешкой посмотрел на отца, бросив ему в ответ его же слова. — Любовь способна сделать из нас дураков.       Затем он встал.       Когда Драко дошел до двери, отец еще раз окликнул его. — Если ты продолжишь общаться с ней, считай, что ты лишен наследства.       Драко остановился, его рука сжалась на дверной ручке, а кровь закипела от гнева. Но вместо того, чтобы дать волю эмоциям, он ответил так самодовольно, как только мог. — Ты юридически мертв, отец. Теперь все, что связано с фамилией Малфой, принадлежит мне. Давай сначала посмотрим, предложит ли Кингсли тебе помилование или тебе придется вернуться в Азкабан, прежде чем ты начнешь сыпать своими бессильными угрозами. — Не будет никакого университета, если меня помилуют. Неужели ты готов так жестоко разрушить ее мечты?       Это был один из ключевых моментов, когда он терял все, что ему принадлежало. Его не волновало ни богатство, ни статус, ничего из этого. И все же перспектива лишиться будущего, которое он обещал Гермионе, была невыносима. Но это не означало, что он не был полностью уверен в своем решении. — Уверен, Гермиона согласится, что ничто не стоит того, чтобы поддаваться на шантаж. Если ты действительно вернешь все на свое имя и лишение меня наследства доставит тебе удовольствие, тогда, во что бы то ни стало, продолжай.       Не дожидаясь ответа отца, он вышел.

Гермиона

      Гермиона была рада, что встретилась с Гарри и Джинни перед тем, как отправиться в Малфой Мэнор, потому что, сидя за кухонным столом и попивая чай, она чувствовала себя неважно и тряслась. — Итак, по нашим сведениям, Дэвис — один из высокопоставленных последователей Ван Дер Хега. Замок, хотя официально и принадлежит его деду, был подарен Ван Дер Хегом давным-давно.       Гермиона кивнула, сжимая пальцами чашку. Вполне логично, что Дэвис действительно не был ее парой. Неприятное поведение этого человека во время ужина заставило ее серьезно поблагодарить за то, что он не был ее третьим лучшим вариантом. — Как насчет Сайласа Уизакера? — спросила Гермиона, задумчиво глядя на пар, выходящий из ее чашки. — Он подходит, — сказал Гарри, — один из твоих истинных вариантов. Полагаю, Люси знала, что он слишком большой мой поклонник, чтобы между вами что-то могло развиться, поэтому она не беспокоилась о вашем свидании.       Гермиона вздохнула, чувствуя усталость от того, что узнала, как много еще могло быть проделано за ее спиной. — Что еще они делали, чтобы манипулировать нами? — Ничего, что мы смогли бы найти. Хотя я предполагаю, что человек, напавший на тебя, был не просто одним из последователей Ван Дер Хега, а самой Люси. — Чтобы Драко переехал ко мне, потому что мы предполагали, что его отец угрожает мне, — согласилась Гермиона. Она вспомнила, как человек в маске знал о маггловском фильме ужасов, как играл с ней, дразнил её худшими страхами. Логично, что это был кто-то, кто хорошо её знал. Логично, что это была Люси. — Судя по тому, что нам рассказала Астрид, не было особой необходимости вмешиваться после того, как вы сблизились, — мягко сказал Гарри, — я не хочу, чтобы ты переживала, что твои чувства к нему ненастоящие, только потому, что… — Я знаю это, — решительно прервала его Гермиона, — я никогда в этом не сомневалась.       Хотя она не была уверена, что Драко чувствует то же самое. В конце концов, его путь был гораздо хуже, чем ее. Почувствовав на себе обеспокоенный взгляд Джинни, она решила сменить тему. — А как же Люциус? Что с ним теперь будет? — Это то, что я хотел обсудить с тобой, — ответил Гарри, протягивая ей конверт, — Кингсли согласился помиловать его на очень строгих условиях. Я бы хотел, чтобы ты прочитала их и сказала, согласна ли ты с его оценкой. — Разве Драко не должен сделать это вместо меня? — Последнее слово будет за Драко. — Тогда ты хочешь знать мое мнение, потому что… — Прочти.       Гермиона сделала еще один глубокий вдох, а затем достала из конверта пергамент.

Драко

      Ему пришлось подавить стон, когда Поттер настоял на том, чтобы Драко сообщил все, что он уже узнал от Астрид сегодня. Особенно потому, что его голова все еще раскалывалась от тупой боли после того, как она восстановила его воспоминания. Тем более что Гермиона выглядела нехарактерно нервной.       Заставив себя вытерпеть часовую проповедь Поттера о том, что именно произошло, когда и почему, он наблюдал за лицами присутствующих, чтобы скоротать время. Тео был единственным, кто не пришел, но после того, как он побывал сегодня в Нотт-Холле, Драко понял, почему. Ему нужно было пространство для скорби и размышлений. Чарли, казалось, все еще пребывал в шоке от того, что все драконы в святилище исчезли, его взгляд был отрешенным. Джинни многозначительно жевала нижнюю губу, слушая мужа так, словно боялась, что взорвется бомба.       Его отец откинулся в кресле с элегантностью, напоминающей о его прошлом, и не походил на усталого старика, каким он показал себя сегодня утром.       Уизел изо всех сил старался привлечь внимание Гермионы, когда на поверхность всплывала очередная грань того, как ими манипулировали в удобном для них случае. К счастью для него, Гермиона, казалось, не замечала этого: её взгляд был устремлён куда-то за голову Драко, уголки губ опущены, плечи напряжены. — И наконец, Драко и Люциус, я хотел бы обсудить с вами наедине вопрос о том, как действовать дальше, — наконец сказал Поттер, когда терпение Драко истощилось настолько, что он уже собирался попросить прекратить встречу. Тот факт, что он хотел поговорить с ним и Люциусом наедине, означал, что Поттер уже обсудил помилование с Кингсли. Как бы ему ни хотелось поговорить с Гермионой, он понимал, что эта информация может быть важна для них обоих.       Встав, он поспешил за Гермионой, когда она отстала от Джинни, Рона и Чарли. Она вздрогнула, когда он положил ладонь на её руку, и её глаза расширились, когда она посмотрела на него. — Подождёшь меня в моей комнате? — мягко спросил он, сжимая её руку, когда она подняла на него глаза, и Драко увидел в её взгляде множество тревожных вопросов.       Она поджала губы и сдержанно кивнула, а затем повернулась, чтобы последовать за своими друзьями.

      Сердце Драко бешено колотилось, пока он шел к ней. Длинные коридоры вдруг показались ему бесконечными, а шаги — громкими в пустых залах, которые до сих пор не были заново отделаны его матерью.       Когда он наконец открыл дверь в свою комнату и увидел Гермиону, сидящую в одном из кресел у камина, его сердце на мгновение замерло.       Он не заметил этого раньше, так как она накинула на себя вязаный кардиган, но на ней было то самое платье, которое она надела почти год назад, когда они впервые встретились в холле отеля. Она была такой же нервной и напряженной, как и тогда, позвоночник был прямым, красивые волосы собраны в прическу. Но именно папка на ее коленях заставила его замереть в дверном проеме, а во рту пересохло.       Собравшись с духом, он закрыл дверь и прошел к ней, чтобы сесть напротив, вспоминая, каким нереальным был тот момент. Как ему пришлось подавить все свои эмоции, чтобы не расхохотаться в истерике от того, что Гермиона Грейнджер — его наилучшая пара. — Ты пытаешься проверить мою память? — сказал он с легкой ухмылкой, которая, казалось, разрядила напряжение в ее душе. — Просто убеждаюсь, что Астрид не солгала о восстановлении всех твоих воспоминаний, — ответила она, сжимая в пальцах папку, лежащую у нее на коленях. — Этот союз может принести нам обоим больше пользы, чем позволяют увидеть твои идеалистические гриффиндорские убеждения, — процитировал он себя, и улыбка на его лице стала еще шире, когда уголки ее губ тоже дернулись вверх. — Не волнуйся. Призрачная картина нашего потенциального потомства навечно засядет в моей голове, напоминая мне о прекрасной возможности, которую я только что упустила, — ответила она, усмехнувшись. — Какая жалость, — вздохнул он, его бешено бьющееся сердце растаяло при виде ее улыбки, а пальцы покалывало от желания потянуться к ней. — Да, очень жаль, — согласилась она. — Думаешь, это оно? — спросил он, кивнув в сторону папки на ее коленях, — наше потомство, которое изменит мир? — Кто знает? Я попросил Гарри запросить новый результат в агентстве по подбору пары, чтобы убедиться, что наш результат не был подделан.       В одно мгновение он начал нервничать так же, как и Гермиона. Его не беспокоила возможность того, что они могут быть не так совместимы, как утверждалось, но это могло обеспокоить ее. — И? — спросил он, приподняв бровь, пытаясь изобразить спокойствие. — Я еще не смотрела, — ответила она, посмотрев вверх и поджав губы, а затем снова обратила внимание на него, — я подумала, что мы могли бы сделать это вместе.       Драко не отвечал так долго, что Гермиона снова напряглась, и ее брови сошлись вместе. — Если для тебя это больше не имеет никакого значения после всего, что ты узнал сегодня… — Все не так, — перебил он ее, задержав взгляд на книжной полке за спиной Гермионы. — Я могу понять, если ты не захочешь знать, — прошептала Гермиона, её голос слегка дрожал, и каждая дрожь отдавалась в его сердце. Она заколебалась, набираясь смелости, и встретила его взгляд с такой уязвимостью, что у него перехватило дыхание. — Я пыталась поставить себя на твое место, представить, каково это — быть пешкой в руках продуманных манипуляторов, чтобы стать кем-то, кто мог бы влюбиться в кого-то вроде… — она замялась и стала нервно теребить рукава кардигана, отводя глаза в сторону, — быть проклятым, нести бремя того, что твоя мать сняла с тебя это проклятие — и все это для того, чтобы направить тебя ко мне. Я бы поняла… — ее голос понизился почти до шепота, когда она закончила, — … если ты захочешь все прекратить.       На этот раз настала его очередь нахмуриться. Ему было неприятно видеть ее такой неуверенной в себе, хотя он мог понять, почему она так себя чувствует. И хотя первым его побуждением было поспорить с ней, заставить увидеть все, что он чувствовал и знал в этот самый момент, вместо этого Драко встал. Он услышал резкий вздох, когда она направилась за ним к книжной полке, достала книгу и вернулась на свое место. — Возможно, тебе не понравилась мысль о том, что меня поставили на твой путь высшие силы, — начал он, постукивая пальцами по кожаной обложке книги, — но знание того, что там есть что-то, что я должен найти, помогло мне пережить самые темные времена.       Гермиона покачала головой, ее грудь напрягалась против пуговиц платья с каждым тяжелым вдохом. — Что ты имеешь в виду? — Мое пророчество, то, которое читал Поттер… — он остановился, сжимая пальцами книгу, и кивнул, подбадривая себя, — …оно было о тебе. — Обо мне?       Прочистив горло, он произнес:

Несмотря на то, что его воспитывали в ненависти к ней, их пути совпали,

Потребуется более десяти лет, чтобы их души соединились.

Найдя ее сердце, он откроет истинный смысл жизни,

Ведь она — та, кого он знали меньше всего, но знаете лучше всех.

      Она разразилась недоверчивым смехом, ее голова покачивалась то влево, то вправо. — Люси и Ван Дер Хег были глупцами, Гермиона, — сказал он, чувствуя, как в груди все сильнее сжимается от опасения, что она не воспримет это новое откровение, — они понятия не имели, как долго ты уже была у меня на уме. У них не было причин посылать ко мне Астрид или накладывать на меня проклятие.       Драко открыл блокнот на странице с рисунком башни Гриффиндора и протянул ей. — Когда Волдеморт поручил мне убить Дамблдора, я вспомнил о своем пророчестве, о том, как оно гласило, что сила, которую я искал, потеряет свою привлекательность. Но что еще важнее, оно гарантировало будущее, черт возьми, больше, чем целое десятилетие моей жизни. Помня об этом, я отправился в класс зелий, чтобы сварить эликсир, который должен раскрыть местонахождение того, с кем тебе суждено быть.       Он заметил, как растерянность на ее лице сменилась ясностью, и ее глаза снова поднялись на него, когда все, что произошло между ними, предстало перед ним в совершенно ином свете. — Когда тебя пытали у меня на глазах, это был один из худших моментов в моей жизни. Я не был по-настоящему ошеломлен тем, как сильно я на это реагировал, просто переживал, как мало я контролировал себя, скрывая это от отца.       Она приоткрыла губы, чтобы что-то сказать, но он продолжил, не дав ей и слова сказать. — Когда мы увиделись в ресторане много лет спустя, я понял, что ты никогда не сможешь простить меня за все, что я сделал и не сделал, поэтому я отказался от мысли о том, что у нас с тобой может быть будущее. Однако это не помешало мне снова думать о тебе, когда я был проклят и лежал в Мунго, — он покачал головой с самоуничижительным смешком, — честно говоря, если кого и можно было склонить на этот путь, так это тебя, а не меня.       Когда она просто смотрела на него, широко раскрыв глаза и слегка раздвинув губы, он откинулся в кресле, пытаясь сохранить самообладание на фоне ее изумления.       Вопрос, который она наконец задала, был не тем, который он ожидал услышать. — Значит, когда ты… впервые поцеловал меня в доме Рона… — Я уже был влюблен в тебя, да. — И ты никогда не говорил мне об этом, потому что… — Наверное, более уместным будет вопрос о том, почему я рассказал тебе вчера, не так ли?       Ее лицо озарилось пониманием. Ему нравилось наблюдать, как ее умный мозг догадывается обо всем в режиме реального времени. Однако ее волнение быстро угасло, когда она продолжила. — Потому что ты не помнил, почему все это время держал свою любовь ко мне в секрете. Ты не помнил, что собирался уехать.       Драко грустно улыбнулся, а в груди у него словно образовался провад. — Значит, ты все еще собираешься? — Я должен, Гермиона. Многое изменилось, но не это. Моя мать должна освободиться от проклятия. — Когда? — Завтра, — вздохнул он, — после того как Астрид восстановила мои воспоминания, я отправился на встречу с нанятыми мной людьми и убедился, что дело больше не затянется.       Гермиона несколько мгновений сидела молча, ее нижняя губа подрагивала, и она почти незаметно кивнула. В конце концов она продолжила. — И ты не хочешь, чтобы я тебя ждала.       Он встал, затем преодолел расстояние между ними и взял один из ее крепко сжатых кулаков в свою большую ладонь, приседая перед ней. — Я хочу, чтобы ты была счастлива. Что бы это для тебя ни значило. — А что, если я пойду с тобой? Это могло бы стать нашим общим приключением, — поспешно сказала она, и глаза ее на мгновение засияли. — И откажешься от своей мечты открыть университет? Нет, Гермиона, твое место здесь, и мы оба это знаем.       Она раскрыла кулак под его прикосновением и повернула руку, чтобы прижаться к нему. — А что, если мое место рядом с тобой?       Как же ему хотелось в это верить, но Гермиона заслуживала гораздо большего, чем следовать за ним на миссию, которая может оказаться самоубийственной. — Сегодня я также посетил Нотт-Холл, — осторожно сказал он, не обращая внимания на толчок в груди, — Тео очень сильно скорбит. Университет дал бы ему цель.       Гермиона покачала головой, крепко сжав его пальцы. — Я только вернула тебя, а ты снова бросаешь меня. — Я не бросаю тебя, — прошептал он, не сводя глаз с их переплетенных рук, — ты была частью меня долгие годы, даже не подозревая об этом. И сейчас ты останешься со мной, как и прежде. — Драко, — вздохнула она, и грусть в ее голосе вернула его внимание к ее лицу. Гермиона поднесла свободную руку к его щеке и нежно обняла, словно чувствуя, что, как бы она ни была опустошена его решением, он страдает точно так же. Драко прижался губами к внутренней стороне ее ладони, гадая, как, во имя Мерлина, он сможет покинуть ее завтра утром. — Когда я поверил, что мой отец лишил тебя жизни, сожаление о том, что я не сказал тебе, что люблю тебя, было непреодолимым. Астрид призналась, что последнее воспоминание оказалось слишком сильным вопреки ее попыткам подавить его. Возможно, это объясняет, почему вчера эти слова так бесконтрольно выплеснулись из меня. Они были заблокированы и ждали, когда их выпустят на свободу.       Он видел, как на ее глаза навернулись слезы, и почувствовал легкую дрожь в ее руке. Желание увидеть ее улыбку заставило его продолжить. — Астрид сказала мне, что она никогда не стирала мои воспоминания о нас. Она собрала их в кучу и спрятала глубоко в моем подсознании, чтобы в случае необходимости снова восстановить. Вот почему я помню тебя, почему мой Патронус превратился в существо, которое ассоциируется у меня с тобой. — Железноклюв?! — недоверчиво спросила Гермиона. — Я же говорил тебе, что уже влюбился в тебя, когда поцеловал, — ответил он с нежной улыбкой, — когда я увидел, как ты столкнулась с драконом, думаю, я впервые осознал это в полной мере. — О, — сказала она, — я тоже.       На этот раз он был застигнут врасплох. Драко знал, что в то время она испытывала к нему влечение, но не было никаких признаков чего-то большего. — Когда я стояла перед драконом и казалось, что он готов напасть на меня, я подумала… Ну, я не могла не беспокоиться, что ты можешь винить себя в моей смерти. Это заставило меня понять, что я полюбила тебя. — Ты полюбила меня? — усмехнулся Драко, но Гермиону это не остановило, — на следующее утро Рон спросил меня, каково это — влюбиться в человека, который хочет видеть меня мертвой.       Драко сдержал все оскорбления, которые пришли ему на ум при мысли о Проныре. — И что ты ответила? — Как прекрасная форма скорби, — ответила она, укоряя себя за то, что слова покинули ее рот. — О, вау, — рассмеялся Драко, — ой? — Я понимаю, что это может показаться тревожным. Но, по правде говоря, в этом есть смысл. Я оплакивала прошлое — мальчика, которым ты когда-то был, и девочку, которую ранили его слова. Мне нужно было оплакать их, отпустить. Чтобы освободить место для… нас, для этих новых версий тебя и меня. — В детстве я был одним из худших трусов, — признался он, выхватывая папку из ее рук, — поэтому я понимаю, что результат был так важен для тебя. Мне никогда не приходилось корректировать свои ожидания в отношении тебя так, как тебе пришлось это делать в отношении меня.       Когда он уже собирался открыть папку, Гермиона хлопнула рукой по его руке, снова захлопнув папку, и выхватила ее у него. Он смотрел, как она поднимается со стула и бросает папку в шипящий огонь. Он поднялся и встал за ее спиной, молча наблюдая, как плавится материал под воздействием жара. — Это действительно не имеет значения, — заявила она, повернувшись к нему лицом, ее глаза горели непоколебимой решимостью, — я люблю тебя, Драко, не потому, что у нас с тобой самая высокая совместимость, не потому, что кто-то сделал так, что ты оказался на моем пути. Я просто люблю тебя.       Он бы усмехнулся над тем, как безошибочно Грейнджерс признается в этом с такой непоколебимой уверенностью, но он был слишком подавлен, чтобы сделать что-то еще, кроме как преодолеть расстояние между ними и заключить ее в крепкие объятия. Прижимаясь к ней, он чувствовал тепло, исходящее от ее тела, мягкое прижатие ее изгибов к его крепкой фигуре. Ее руки обхватили его талию, и она зарылась лицом в его грудь, вдыхая его воздух. — Отец присоединится ко мне в экспедиции. Я подумал, что ты должна знать, — сказал он в конце концов.       Гермиона откинулась назад настолько, чтобы смотреть на него, упираясь подбородком в его грудь. Он не знал, насколько заслуживает того, чтобы ее карие глаза смотрели на него с такой любовью и желанием, но сегодня у него не было времени предаваться самобичеванию. — Он вызвался добровольцем? — спросила она.       Драко пренебрежительно покачал головой. — Нет, это было мое небольшое дополнение к его условиям свободы. Поттер упоминал, что ты не хотела накладывать на него запретительный ордер, и я решил, что взять его с собой — это второй вариант для обеспечения твоей безопасности. — Сомневаюсь, что он осмелится. Причинить мне вред, я имею в виду. — Важный урок: никогда не недооценивай Малфоя. Он уже угрожал лишить меня наследства. — Но он не может, потому что Кингсли распорядился, чтобы все богатство Малфоя осталось у тебя. — Да, и поверь мне, он далеко не в восторге от всего этого. — О, мое сердце кровью обливается за него, — сказала она с дразнящей ноткой в голосе, — но только так. — Безжалостная, маленькая ведьма, — рассмеялся он, найдя ее губы своими, а затем прошептал в их поцелуе, — тебе действительно не следовало сжигать результаты нашей совместимости. У меня есть подозрение, что ты похожа на меня больше, чем хочешь признаёшь. — Несомненно, — прошептала она в ответ, обхватив его шею руками в тот момент, когда он прильнул к ее губам.       Поцелуй с ней после того, как он вернул себе все свои воспоминания, был любопытной смесью знакомости и нового открытия. Но одно Драко знал точно: он никогда не сможет насытиться ее губами, тем, как она прижимается к нему, и ее тонким, сладким вкусом. Когда он вел ее к своей кровати, то планировал медленно опустить ее на роскошные простыни, не торопясь изучить каждый сантиметр ее кожи. Но вместо этого Гермиона первой повалила его на кровать, вжимаясь в него всеми своими изгибами.       Она отчаянно поцеловала его, впившись зубами в нижнюю губу, а затем опустила рот к его шее и сильно впилась в тонкую кожу. Он услышал свой стон, раздавшийся в тихой комнате, когда она продолжала расстегивать пуговицы на его рубашке и осыпать его кожу лихорадочными поцелуями. — Гермиона, — простонал он, гладя ее волосы, которые уже были на уровне его живота, а её пальцы быстро расстегивали ремень и опускали его брюки. Драко нашел палочку, с помощью которой она убирала волосы, и отбросил ее куда-то в сторону кровати, позволив своим пальцам погрузиться в ее шелковистые локоны.       Он едва успел набрать в легкие достаточно воздуха, когда она опустилась на него губами. Они уже говорили об этом раньше, дразняще намекали на это, но Драко никогда не был достаточно терпелив, чтобы позволить ей попробовать себя.       И вот теперь, когда она принимала его в свой рот, а он держал руки в ее волосах, глядя на балдахин своей кровати, ему казалось, что все его мальчишеские мечты о ней сбываются. Его позвоночник уже подозрительно покалывало, а то, как она стонала, когда он направлял ее с чуть большей силой, доводило до грани, от которой он не был уверен, что когда-нибудь оправится.       Он любил ее губы. Любил все умные и остроумные слова, которые с них слетали, какими бы длинными и сложными они ни были. В тот момент ему было трудно осознать, что она решила использовать свой красивый, умный ротик для его удовольствия. — Мерлин, Гермиона, ты так чертовски хороша, — пробормотал он, сам того не осознавая, его мышцы были так напряжены, что казалось, они могут лопнуть. Драко приподнялся, чтобы предупредить её, что долго не продержится, но сумел только прохрипеть. — Ах, блядь, подожди, — прежде чем упасть обратно на кровать, прижимая одно предплечье к глазам, когда волна за волной наслаждение захлестнуло его, и он излился в её рот.       Спустя несколько минут Гермиона уже лежала, прижавшись головой к его груди, а её пальцы вырисовывали на его коже томные очертания. Он притянул ее к себе и целовал до тех пор, пока не почувствовал вкус себя на ее языке. Драко повернул её под себя, пальцами нащупывая доказательства того, какое удовольствие она получала от всего этого, что только заставило его снова застонать от муки. Не отрывая взгляда от её лица, он дразнил её так долго, как только мог, прежде чем его решимость вновь пошатнулась, и он сильно и быстро довёл её до оргазма, ощущая, как она сжимается вокруг его пальцев, — лучшая награда в мире.       В следующем раунде они не торопились, губы и пальцы находили как можно больше способов заставить друг друга стонать и извиваться от удовольствия. И хотя он не мог не желать оказаться внутри нее, в том, что она не может перейти на новый уровень, была своя прелесть. Это придавало каждому вздоху и каждому прикосновению более глубокий смысл.       Когда они, наконец, полностью расслабились и разделись, то продолжали обнимать друг друга в течение нескольких часов. Никто из них не произносил ни слова, понимая, что с наступлением рассвета им придется расстаться, возможно, навсегда.       Пальцы Драко осторожно перебирали пульс на её шее, а мысли возвращались к словам отца о чистоте крови и долге перед семьёй. Он не мог подавить желание не родиться в семье, обремененной такими архаичными убеждениями. Он не мог перестать размышлять: если бы не мнение о том, что её кровь считается неполноценной, возможно, Гермиона уже давно была бы его? Может быть, у них было бы гораздо больше времени, чем дано им сейчас? — О чем ты думаешь? — прошептала она, прижимаясь к нему поближе. — Я думаю… — медленно ответил он, чувствуя, как трепещет ее пульс под его прикосновениями, — что твоя кровь может оказаться самым ценным, что есть на земле.       Она слегка насмешливо улыбнулась, ее дыхание согрело его кожу. — Что? — То, как она бьется в твоем сердце, как течет по венам, и все это для того, чтобы ты была жива и здорова, чтобы ты совершала революции в мире волшебников, сражалась с соперниками, утешала друзей… чтобы я чувствовал твое тепло на своей коже, прямо здесь и сейчас… Если подумать, это просто чудо. — Ну, если так рассуждать, — сонно ответила она, скользнув ногой по его ноге, — то твоя кровь для меня не менее ценна.       Он крепче обхватил ее руками, думая о том, что, возможно, это единственный случай, когда ему позволено по-настоящему почувствовать благодарность за кровь, текущую по его венам.