32. Жди меня

23 июля 2013 года

Драко

      Больше всего он страдал не от общества отца, не от еды, не от холода и даже не от одиночества, проникающего в его дни. В конце концов, это было сочетание всего этого. Однообразие всего этого.       Каждый день он видел один и тот же горизонт и слушал одни и те же нудные разговоры, в которых члены экипажа, как магглы, так и волшебники, сомневались в правильности их миссии. Неужели они просто гонялись за старой женской сказкой? Неужели те, кого Драко завербовал ранее, не исчезли таинственным образом, а вместо этого наслаждались экстравагантной жизнью на одном из островов Юго-Восточной Азии на деньги, которые он им заплатил?       Скука породила еще более нелепые идеи. Целитель, которого нанял Драко, предположил, что они застряли в какой-то временной петле, переживая каждый день снова и снова, не зная, что их близкие уже давно мертвы. Разрушитель проклятий считал, что они и сами уже мертвы, а их корабль лежит на дне океана под толстым слоем льда, навсегда застряв в чистилище.       К счастью, магглы-учёные, казались голосом разума, когда волшебники начинали сходить с ума. Они демонстрировали спутниковый телефон, доказывая, что в большинстве дней связь с внешним миром все еще возможна. Этот факт, похоже, оценил даже его отец.       По правде говоря, его отец проживал повторяющиеся дни с безмятежностью, которая была очень чужда Драко. Словно опыт пребывания в Азкабане подготовил его именно к этому моменту.       Много времени в день отца занимала игра в волшебные шахматы с одним из магглов в его команде. Этот человек, пятидесятисемилетний механик и техник, побывавший за свою жизнь в нескольких экспедициях, часами слушал, как Люциус объясняет ему мир волшебников. Если бы сам Драко не терял надежду с каждым днем, проведенным во льдах, он бы посмеялся над иронией, с которой его отец подружился с магглом.       Однако сегодня был не один из обычных безрадостных дней.       Сегодня было еще хуже.       Сегодня Драко следил за тем, чтобы его ладонь не покидала кулон на шее. Даже зная, что человек, который, как говорят, исполнит пророчество и оборвет жизнь Гермионы, находится на этом самом корабле вместе с ним, он не мог не волноваться. В течение нескольких недель и месяцев после его отъезда он часто размышлял — что, если Гермиона уже была беременна, а они просто не знали об этом? Что, если он бросил её на произвол судьбы, которая сулила смерть? Что, если, вернувшись однажды, он обнаружит, что у него есть сын, а Гермиона все-таки погибла?       Бесконечные мысли терзали его, особенно по ночам. В летние месяцы ночи были светлыми, как день, что еще больше усугубляло ситуацию. Осознав психологический ущерб от бесконечного дневного света, один из волшебников в команде в конце концов наколдовал заклинание, чтобы накрыть небо иллюзией темноты. Это принесло команде столь необходимое чувство нормальности после дезориентирующего арктического лета. Но от этого его ночи не стали менее бессонными. — Сынок, — позвал отец Драко, облокотившись на перила и глядя на огромное звездное пространство, напоминающее потолок Хогвартса. Они заколдовали палубу, чтобы обеспечить тепло и предотвратить обледенение, но холодный ветер все равно проникал сквозь чары и грыз его руку, сжимавшую кулон. — Что такое? — спросил Драко, не оборачиваясь. Его отец редко мог чем-то помочь в выполнении задания, поэтому он не особенно надеялся, что тот выйдет наружу, чтобы поделиться важной информацией. — Я говорил с магглом, — сказал Люциус, останавливаясь рядом с ним. Несмотря на то, что его отец был заключен в царство небытия с пищей, выращенной магическим способом под палубой корабля, что делало ее в основном безвкусной, за последний год он набрал несколько килограмм, что укрепило его общее здоровье. — Каким магглом? — Магглом, с которым я играю в шахматы.       Драко застонал, услышав ответ. Даже проведя много часов в его компании, отец по-прежнему отказывался называть его по имени. — Питером? — Да, с ним.       Драко почувствовал, что его терпение лопнуло. Чтобы не выплеснуть ненавистные слова, он крепко сжал челюсти. — Он сказал, что тебе разрешено пользоваться его маггловской штуковиной. Тот самый Фони, да? Или что-то в этом роде. Ты можешь использовать его для связи с ней.       Ошеломленный Драко полностью переключил внимание на отца. — Ты имеешь в виду телефон? — Да, именно это я и сказал, не так ли? Ты должен поговорить с ней и услышать от нее, что она цела и невредима, раз срок истек. Ты довольно плохо выполняешь свои обязанности по отношению к людям, находящимся у тебя на службе. Это повод для беспокойства.       Драко насмешливо хмыкнул. — Тебя это беспокоит?! — Я действительно хочу покинуть этот корабль как можно скорее. И мотивированная команда только ускорит этот процесс. Так что, действительно, я нахожу себя весьма обеспокоенным текущим положением дел. — И ты предлагаешь мне позвонить той самой девушке, из-за которой ты грозились отречься от меня, если я не расстанусь с ней?       Люциус фыркнул, затем выпрямился. — Твой выбор, несомненно, стал для меня серьезным разочарованием. Однако, видя, как твоя хандра влияет на нашу миссию, я готов не обращать на это внимания.       Драко покачал головой и отвел взгляд. — Скажи Питеру, что мне это не нужно.       Естественно, он уже бесчисленное количество раз подумывал о том, чтобы связаться с Гермионой. После полного провала с международным телефонным кодом в Норвегии он до сих пор мог набрать ее номер во сне. Но он не мог этого сделать. Это только усугубило бы его пребывание здесь, заставило бы его жаждать того, что он, возможно, никогда не получит. Это было бы эгоистично. Возможно, она собиралась жить дальше. Может быть, она наконец-то встретила кого-то. Возможно, профессора, которого она наняла, или другого человека, способного понять ее как интеллектуально, так и эмоционально. Он не мог поставить на карту ее счастье только потому, что хотел услышать ее голос. — Ты не уменьшишь свою привязанность к ней, просто проявляя сдержанность.       Драко рассмеялся, его сердце сжалось от боли. — Что ты знаешь о моей привязанности к Гермионе? — А, вот тут твоя мать сильно ошибалась. Я тоже понимаю всю глубину любви, так же глубоко, как и твоя мать.       Он почувствовал, как его голова снова непроизвольно затряслась. Слова отца звучали почти как признание, и он не мог представить себе мир, в котором тот когда-нибудь дал бы ему это.       Словно прочитав его мысли, Люуиус произнес. — После нашего возвращения, если ты захочешь воссоединиться с ней, я… научусь… жить с этим — возможно, не совсем верное выражение. Я смогу смиряться с этим. — И отбросить столетия чистой крови в родословных Малфоев и Блэков? — Драко бросил ему ответный взгляд, несмотря на то что слова его отца медленно разрушали стену, которая долгое время разделяла их. — Что хорошего принесла нам чистота крови, — отозвался Люциус, его голос был погружен в глубокую задумчивость. Он тяжело вздохнул, а затем добавил, — мой сын, уже тридцатитрехлетний мужчина… Как быстро пролетело время.       Драко хотел сказать ему, чтобы он не начинал с такой сентиментальной чепухи, но мысль о том, что он прожил на этом свете более трех десятков лет, но ему были дарованы лишь недели общения с единственной женщиной, которую он когда-либо любил, все еще оставляла дыру в его груди. — Я до сих пор отчетливо помню тот день. День, когда Беллатриса пытала ее в нашей гостиной. Я видел выражение твоего лица. Я понимал его значение, хотя в тот момент предпочел не обращать на него внимания. — Не надо, — начал Драко, но его голос прозвучал прерывистым шепотом. — Должен признать, что я не до конца осознал, насколько мои решения причинили тебе боль. Твоя мать внушила мне в ночь перед нашим отъездом, что я должен обдумать именно это, — его отец сделал паузу, прежде чем продолжить, — я был обманут твоими способностями к окклюменции, как и сам Темный Лорд. Долгое время я считал, что тебя не трогает зло, которое я принес в наш дом. Ты был свидетелем смерти, мучился, не проявляя ни малейших эмоций перед своими товарищами — Пожирателями смерти. Но именно тот факт, что твое самообладание рухнуло — и именно из-за нее, — занимает мои мысли с тех пор, как мы отправились в это путешествие.       Драко отвёл взгляд от отца, на его глаза навернулись слёзы. Долгое время они молчали в обществе друг друга, пока корабль ломал лед перед ними. Прошлые обиды и вновь обретенное понимание таяли в отношениях, которые Драко пока не мог понять. — Ну что ж, — наконец заговорил Люциус, — я передал то, что нужно было сказать. Независимо от того, свяжешься ты с ней или нет, если к следующему утру этот кулон сохранит свое тепло, я настоятельно прошу тебя удвоить усилия, чтобы раз и навсегда найти то проклятое судно.       Как только Драко снова остался один на палубе, он убрал руку с кулона и спрятал его под одежду. Ему показалось, что звезды стали чуть ярче, чем прежде, а созвездия на заколдованном небе напомнили ему о том времени, когда он держал ее в объятиях под другим звездным небом.       Драко подождал, пока иллюзия не исчезнет и не вернется суровый свет утра. Только тогда он вздохнул с облегчением. День прошел, а она все еще была жива. Пророчество не сбылось, и их будущее расстилалось перед ними, ничем не связанное и полное возможностей. Он понимал, что глупо желать вернуться к ней. И все же… — Жди меня, — прошептал он, унося слова под пронизывающий ветер, пронизывающий пустынный пейзаж, и зная, что его шепот навсегда останется неуслышанным, затерявшись в огромной пустоте, окружавшей его.

Семь месяцев спустя

Гермиона

      Толпа неистовствовала, когда Университет Малфоев забил очередной гол. Знамена команд ярких оттенков — изумрудные и бордовые, контрастирующие с глубокими синими и серебряными цветами Колумбийской школы мистических искусств — развевались в воздухе, создавая калейдоскоп красок, танцующих под открытым ночным небом, освещенным магическим светом. Джинни, стоявшая в тренерской стойке, подпрыгивала на месте, а потом в восторге обняла Гарри. Теперь они лидировали, набрав более ста очков.       Рон так громко кричал рядом с Гермионой, что она прижала руки в перчатках к ушам, чтобы заглушить шум, когда они снова забили, приближая их к уверенной победе, даже если ловец команды противника поймает снитч.       Не то чтобы она не была заинтересована в исходе матча. Ей нравилось, что Джинни подготовила их команду к такому успеху. Атмосфера была наэлектризованной, живой, дышащей, и все же… даже после стольких лет она все еще не могла справиться с суматохой квиддичных матчей.       Внезапно Рон заключил ее в объятия, крепко сжав ее руки. — Ты сделала это! — восторженно прошептал он ей на ухо, а затем поцеловал Гермиону в щеку, — ты пошла и наняла Джинни, дав ей шанс показать всему миру, какая она замечательная!       Гермиона со смехом оттолкнула друга, а затем шлепнула его по руке. — Не имей привычки целовать других женщин, или твоя жена оторвет твою голову.       Но Рон уже не слушал ее: толпа взорвалась в очередной раз, когда они снова забили. Гермиона с ухмылкой покачала головой, а затем замерла, увидев в толпе на трибуне напротив себя знакомую голову с платиновыми светлыми волосами. Улыбка застыла на ее лице, сердце подпрыгнуло, в груди затрепетала волна надежды. В этот момент ей показалось, что весь мир остановился: звуки стихли, движения замерли, а глаза сузились, чтобы убедиться, что она не ошиблась.       Мгновение спустя прямо в поле ее зрения влетел ловец, мешая ей как следует разглядеть силуэт, прежде чем она могла в чем-то убедиться. За последние два года это был не первый раз, когда ей казалось, что она видит Драко. Всякий раз, когда Гермиона видела человека со светлыми волосами, она перепроверяла, чтобы потом разочароваться. Рука рефлекторно потянулась к кулону, но она тут же вспомнила, что сняла его неделю назад.       Она так и не научилась. Но сердце все равно болело.       Когда она беспрепятственно осмотрела трибуну, где увидела человека, похожего на мужчину, который, как она уже не смела надеяться, вернется к ней, она его не нашла. Усмехнувшись про себя с ноткой разочарования, Гермиона уже собиралась переключить внимание на матч, как вдруг заметила его у выхода, спустившегося по лестнице.       На этот раз Гермиона не стала медлить. — Куда ты идешь? — крикнул Рон ей вслед, но она проигнорировала его и, спотыкаясь, стала спускаться по лестнице с такой скоростью, что ей пришлось несколько раз ухватиться за перила, чтобы не упасть. С каждым шагом в ней боролись надежда на его возвращение и страх перед новым разочарованием. Она вспомнила, как он ушел, ничего не спросив, и невысказанные обещания, и почувствовала, как в животе завязывается узел тревоги.       О, она устроит ему такую взбучку! Она сделает так, что он поймет, каким ничтожеством был. Как она была зла на него за то, что он не вернулся вместе с Люциусом. За то, что не сказал отцу, почему снова исчезает, даже не поговорив с ней ни разу. За то, что оставил ее думать, что он больше не заинтересован в том, чтобы быть с ней, хотя она никогда не переставала ждать его. Когда она любила его так сильно, что ее сердце даже не могло разбиться как следует, потому что все еще держалось за надежду, что все это было просто недоразумением.       Но когда она выбежала с трибуны на открытое пространство, отделявшее площадку для квиддича от главного здания Малфой Мэнора, вокруг никого не было.       Неужели ей опять привиделось?       Нет, она чувствовала это. Что-то в груди защемило не так, как обычно.       Что, если он пришел проведать ее, не желая, чтобы она знала об этом?       Или, что еще более нелепо, что если он видел ее с Роном и решил, что она уже не любит его?       Нет, не может же он быть настолько глупым, правда?       Гораздо вероятнее, что она снова поддалась ложной надежде.       Вздохнув от досады на свою глупость, она повернулась, чтобы вернуться на свое место на зрительских трибунах. Но мысль о том, чтобы вернуться в хаос и притворяться, что все в порядке, когда она чувствует себя совсем иначе, тоже не нравилась ей.       Набравшись решимости, Гермиона зашагала вперед, приближаясь к возвышающемуся поместью, которое стало еще более внушительным после недавнего ремонта. На территории было пусто, все студенты и преподаватели ждали этого матча по квиддичу с затаенным дыханием. Никто бы не пропустил его добровольно. Ну, кроме Тео, которого редко видели вне его лаборатории. Стали ходить слухи о том, существует ли вообще его факультет. В результате его единственный ученик был вынужден рассказывать всем желающим, что Тео — гений, а у гениев нет времени на общение.       Когда Гермиона вошла в вестибюль, там было так же пустынно, как и на остальной территории. Во время ремонта она позаботилась о том, чтобы его первоначальное великолепие с высокими потолками и мраморными полами осталось неизменным, полагая, что после возвращения Драко он сможет узнать дом своего детства. В открытую дверь ворвался порыв ледяного ветра, и гобелен с эмблемой университета затрепетал. Центральная фигура, тщательно вытканный украинский Железноклюв, казалось, почти ожила, повернув голову в знак приветствия.       И снова сердце защемило при виде символа их прошлого, который теперь гордо олицетворял исполнение их общей мечты. Неужели ему было безразлично, что она сделала с теми возможностями, которые он ей предоставил?       Как обычно, Гермиона остановилась у доски объявлений внизу лестницы, чтобы посмотреть, как формируются студенческие группы и клубы. Это была самая волнующая часть ее дня — видеть, как университет растет, превосходя все ее ожидания.       Буквально на днях Гермиона видела группу ведьм на заснеженной территории с большими полотнами, на которых были нарисованы магические пейзажи, выставленные в столовой, бывшей гостиной Малфой Мэнора. Именно из-за таких вещей вся тяжелая работа, стресс и бессонные ночи стоили того.       Не найдя на доске свежих сообщений, она пошла вверх по лестнице и по коридорам, пока не оказалась в крыле, где во время семестра жили профессора, в том числе и она.       Когда она переехала в комнату Драко, то мало что изменила в ней. Все его вещи были перемешаны с ее вещами, книжная полка была сложена вдвое, а гардеробная заколдована, чтобы освободить место для ее одежды. Получив письмо Нарциссы об излечении, Гермиона подумывала о том, чтобы съехать и каждое утро добираться из дома. Теперь, когда прошёл почти месяц с тех пор, как Люциус вернулся к жене, а Драко всё ещё не было, не было больше никаких оправданий.       И все же…       Вздохнув, Гермиона опустила мантию на стул у камина, и изумрудно-бордовая внутренняя подкладка замерцала в тусклом свете. Многие ее решения были сделаны с его участием. Она хотела, чтобы Драко знал, что она ждала его, как только он вернется, что это место ждало его. Оглядываясь назад, Гермиона была смущена тем, насколько это было очевидно, и только теперь поняла, что ему, возможно, уже все равно.       Грея руки у огня, она думала о том дне, когда Люциус и Нарцисса приехали в университет. Люциусу явно не понравились все те изменения, которые она внесла в место, где хранилось наследие его семьи. Возможно, он решил скрыть правду о местонахождении Драко, чтобы наказать ее. С другой стороны, Нарцисса была переполнена энтузиазмом, излучала радость и довольство, но и она тоже не смогла сказать, почему с ними нет её сына.       И хотя Гермиона понимала, что ей придется скрепить сердце с правдой, что однажды ей придется признаться самой себе, что он не собирается возвращаться к ней, она все равно вошла в гардеробную, как делала это каждый вечер.       Обручальное кольцо и кулон, подаренные Драко, лежали на комоде в глубине комнаты, завораживая своим светом. Она заколебалась, прежде чем протянуть ладонь, зная, что каждый раз, когда она это делает, он сможет это почувствовать, но все же не имея достаточно сил, чтобы сдержаться.       Однако в этот раз, когда ее кожа соприкоснулась с кулоном и тепло его жизненной энергии проникло в кончики пальцев, произошло нечто иное. В груди защемило, в шее запульсировало.       Он был здесь.       Она была уверена в этом.       Не решаясь обернуться, чтобы не ошибиться, она выпрямилась.       И тут она увидела его. Маленькая бумажная птичка порхнула в поле ее зрения и опустилась на ее руку. Сердце Гермионы в этот момент билось так бешено, что отдавалось эхом в висках и горле, а руки слегка дрожали, когда она поймала птичку и развернула ее. Она с недоверием выдохнула, увидев, что он написал не более одно слово: Повернись.       Повернувшись, она оказалась лицом к лицу с человеком, который не только перевернул всю ее жизнь, но и заставил испытать чувства, о которых она даже не подозревала. И не все из них положительные. — Мне нравится, что ты сделала с этим местом, — сказал он ровным аристократическим тоном, слегка наклонив голову и изобразив на губах дразнящую ухмылку, отчего у нее возникло ощущение, будто она провалилась в червоточину и перенеслась в прошлое. Она насмешливо хмыкнула, горло сжалось так сильно, что она не смогла вымолвить ни слова в ответ.       После двух лет, проведенных в Арктике, он стоял перед ней прежний. Худощавый и высокий, Драко выглядел так же властно, как она помнила. Он был безупречно одет в свой любимый костюм угольно-серого оттенка, который лучше всего его дополнял. Его волосы были уложены, а глаза, знакомые серые оттенки, светились лукавым весельем.       Она подумала о том, чтобы дать ему пощечину, как уже было однажды. Гермиона представила, как кричит на него и устраивает скандал. Вызывает птиц и заставляет их прогнать его из комнаты.       Но вместо этого она замерла.       Может, он и выглядел так же, но это не означало, что она знала этого человека. Гермиона не знала, с какими трудностями Драко столкнулся во время своей миссии. Она не знала, почему ему понадобился целый месяц, чтобы найти ее. Она не знала ничего. — Гермиона, — тихо проговорил он, его голос становился все более нежным, — ты выглядишь так, словно увидела привидение. Уверяю тебя, я вполне реален.       Ей захотелось закричать: Где, черт возьми, ты был?!       Но все, что она смогла сделать, это. — Тогда может ты хочешь экскурсию?       Ее первые слова застали его врасплох, но он быстро вернул себе самообладание, поправил костюм и прочистил горло. — Конечно.       Гермиона кивнула, затем прошла мимо него и вышла из гардеробной, нуждаясь в некотором пространстве, чтобы собраться с мыслями и представить спокойствие, которое он изображал. Подхватив мантию, она снова вышла из своей комнаты. — В этом крыле живут профессора, — объяснила она, пока они шли по коридору, не обращая внимания на то, что его присутствие за спиной заставляло ее напрягаться, а позвоночник покалывать, — комната Тео — последняя слева. Хотя он почти не проводит в ней времени. — Как Тео? — спросил Драко, его голос был размеренным и осторожным. Гермиона уловила в его тоне едва заметную нотку неуверенности, как будто он тоже мучился сомнениями, как она могла изменится за два года разлуки. — Занят, — рассмеялась Гермиона без искреннего юмора, — мы можем сходить к нему, если хочешь.       Драко не ответил, что она восприняла как согласие, так как они продолжили разговор, и она стала рассказывать о разных факультетах, чувствуя себя так, словно находилась вне своего тела. — Факультет магической истории и краеведения, — сказала она, указывая жестом на тускло освещенный коридор, украшенный портретами знаменитых ведьм и волшебников прошлых эпох. — Факультет рун и арифметики, — продолжила она, когда они спустились по лестнице в следующий коридор. Драко молчал, пока они пересекали его и попадали в другое, гораздо более стерильное помещение. Она открыла перед ним дверь в недавно построенную исследовательскую лабораторию, пропуская его внутрь. — И факультет целительства и магической медицины, — в комнате было изобилие трав и растений, превосходящее их количество в ее собственном доме, — возможно, тебя заинтересует, что Сайлас Уитакер — глава факультета. — Уитакер? тихо произнес Драко, и она подумала, не беспокоит ли его тот факт, что он был ее следующим кандидатом. — После работы над зельем твоей матери он был готов к новому испытанию. Хотя прошел всего год, он уже создал новые лечебные зелья от бесчисленных недугов.       Драко повернулся к ней, окинув комнату созерцательным взглядом. — Похоже, ты наняла правильного человека.       Гермиона улыбнулась, хотя почти не почувствовала этого. — Несомненно.       Она не стала дожидаться его, прежде чем выйти из комнаты. Подошвы ее зашнурованных ботинок заскрипели по блестящему мраморному полу, когда они проходили мимо одной из многочисленных студенческих аудиторий, расположенных по всему поместью. Их встретили плюшевые бархатные кресла и камин. Одна кареглазая студентка сидела над книгой и подняла голову, заметив их. — Профессор Грейнджер, — сказала девушка с шоком в голосе. Гермиона поняла, что это одна из студенток Сайласа, изучающих медицину. Девушка из Бельгии, очень умная и трудолюбивая до такой степени, что это мешало ее общественной жизни, очень напоминала Гермиону. — Не фанат квиддича? — мягко спросила Гермиона, и даже в тусклом свете было видно, как она покраснела. — О, нет, это не так. Я просто хотела поработать над завтрашним домашним заданием.       Гермиона кивнула и тепло улыбнулась. — Если кто-то спросит, то, насколько я помню, мы были впереди более чем на сто баллов. Невероятные финты Эйвери, чтобы избежать бладжера, и спасение Бакстера на последней минуте стали выдающимися моментами игры. Только не забудь проверить, кто поймал снитч, и никто не узнает, что ты пропустила это событие. — О, — смущенно хихикнула девушка, — спасибо, профессор. — Профессор Грейнджер, — прошелестел Драко сзади, когда они продолжили путь, его голос выдавал его восторг. Она повернулась к нему с первой искренней улыбкой, идя сзади. — Что скажешь? — спросила она, поймав его теплый взгляд.       На его лице расцвела улыбка, такая искренняя и красивая, что у нее перехватило дыхание, а в животе запорхали миллионы бабочек. Внезапно она почувствовала, что в ее теле слишком много всего. О, она все еще была очень глупой. Такой дурочкой. — Ты рождена для этого, — спокойно ответил Драко, и она почувствовала, что выражение ее лица смягчается, любовь к нему разливается, как это обычно бывает, а кончики пальцев покалывает. Чтобы не тянуться к нему, она сцепила пальцы за спиной, а затем снова повернулась. — Это Отдел магических существ, — сказала Гермиона, указывая жестом на яркий коридор, заполненный картинами с изображением фантастических зверей. Стены были украшены фресками с изображением драконов и фениксов, а также менее известных зверей, и каждое существо словно оживало под чарующими лучами, — Полумна помогла его спроектировать. — Это… — сказал Драко, и она услышала, как он подавил недоверчивый смех, — очень похоже на Полумну.       Гермиона кивнула, не глядя на него. — На самом деле, многие занятия проводятся на открытом воздухе, поэтому эти комнаты часто используются другими факультетами, которым нужно больше места. Мы создали заповедник для различных магических существ в лесу неподалеку от того места, где были построены студенческие общежития. Полумна часто привозит сюда своих учеников из Хогвартса на экскурсии.       Она сделала паузу перед детальной фреской, изображающей перуанского гадюкозуба. — И хочешь верь, хочешь нет, но у нас даже есть дракон. Чарли преподает Драконоведение с прошлого семестра. Это стало одним из самых популярных предметов. — А как же заповедник в Румынии?       Она снова повернулась к нему и увидела в его взгляде невысказанный вопрос. Словно зная, что она может прочесть смысл, скрытый за этим, казалось бы, безэмоциональным вопросом, он сжал руки в кулаки, а затем спрятал их в карманы брюк. Этот маленький жест оборвал еще одну порцию ее гнева, и ее губы дернулись, прежде чем она сжала их, чтобы скрыть улыбку. — Рон сейчас как раз занимается его восстановлением. Ему и нескольким оставшимся смотрителям даже удалось вывезти из Южной Африки трех пожилых драконов и драконье яйцо. — Значит, Проныра здесь не задержится? — Он приехал поболеть за свою сестру, — ответила Гермиона, вынужденная отвернуться от него, чтобы скрыть ухмылку. — Естественно, — ответил Драко, когда они спускались по лестнице.       Конечно, Гермиона понимала, что его ревность вовсе не означает, что он возвращается навсегда, но все же не могла не испытывать надежды.       В следующем коридоре их ждал ряд витрин с изобретениями. — И я думаю, ты догадываешься, чей это факультет? — спросила Гермиона, постучав в дверь в конце коридора. Сквозь щель внизу пробивался свет, поэтому она была уверена, что Тео внутри.       Когда дверь распахнулась, Тео раздраженно нахмурился и открыл рот, чтобы наброситься на того, кто его потревожил. Увидев Гермиону, он снова смягчился. — Грейнджер, — сказал он, не обращая внимания на стоящего за ее спиной человека, — почему ты не на матче? — У меня для тебя гость, — ответила она, отступая в сторону и открывая Драко. — Черт возьми, — кашлянул Тео, — где, во имя Салазара, ты был? — Это долгая история, — с принужденной усмешкой ответил Драко. Его дискомфорт стал очевиден, когда Тео вышел и обнял его. Он крепко обнял Тео в ответ, хотя обычно ненавидел подобные проявления сентиментальности.       То, как легко воссоединились два друга, заставило Гермиону сжаться от боли в сердце. Она задавалась вопросом, почему у нее не было такого момента с Драко, почему они были так неловки после его возвращения.       Но у нее не было времени размышлять об этом, потому что в их объятиях она почувствовала, что в данный момент они оба думают о Селине. Она лишь надеялась, что возвращение Драко поможет Тео исцелиться. Конечно, при условии, что Драко не собирается уезжать. — Твой отец приезжал ко мне на прошлой неделе. Он сказал, что ты передал лекарство своей матери, а потом сразу же уехал, — пожаловался Тео, — мы ждали твоего возвращения два года. Как ты мог вот так просто оставить нас в подвешенном состоянии?       Драко наконец отпустил друга, сжимая его плечи. — Я расскажу тебе все в свое время, — пообещал он Тео, — а сейчас позволь мне посмотреть, чего ты добился на данный момент.

оОо

      Выйдя из кабинета Тео примерно через час, они шли в молчании. Тео, похоронившего свое горе в работе, всегда было неприятно видеть. Поэтому, когда они шли по библиотеке, их шаги гулко отдавались среди стеллажей, она задавалась вопросом, как Драко относится к тому, что его друг все еще страдает. — В прошлом семестре я вела занятия по правам существ. Со всеми обязанностями директора у меня едва хватало времени на подготовку курса. Поэтому я решила не преподавать в этом году, — объяснила она, когда они добрались до кафедры магического права и этики. Она остановилась перед дверью, украшенной табличкой с ее именем, — а это мой кабинет. — Магическое право? — недоверчиво спросил Драко. — Я больше склоняюсь к этике, — со смехом ответила Гермиона, — но, конечно, я с удовольствием читаю лекции по истории, чарам или даже зельям. Просто времени у меня всегда в обрез.       Он подошел ближе, рукав его костюма задевал ее мантию, а пальцы перебирали ее имя на доске, и его перстень заиграл в тусклом свете. Наблюдая за движением его длинных пальцев, Гермиона вновь вспомнила то чувство, которое так характерно для близости с ним. Беспокойная энергия, желание действовать. — Ты ведь понимаешь, что не обязан эта быть главой университета только потому, что была его основателем? — Драко вывел ее из задумчивости. — Почему, по-твоему, университет называется Малфоев? — спросила она, дразняще улыбаясь. Драко, напротив, не воспринял ее слова спокойно. На его лице отразился шок от осознания того, что она уже запланировала для него место здесь. И не просто место. — Ты имеешь в виду… — Да, — подтвердила она кивком, встретив его взгляд, — этот университет принадлежит не только мне. Он принадлежит нам обоим. И, честно говоря, Драко, я считаю, что ты был бы исключительным директором. Конечно, если ты планируешь остаться.       Драко покачал головой в недоумении, но не дал ей ответа, которого она ждала. Стараясь скрыть разочарование, Гермиона повела его обратно в вестибюль. С территории раздавались громкие возгласы и ликующее пение, свидетельствующие о том, что матч по квиддичу закончился и празднование было в самом разгаре. — Мне нужно поздравить Джинни. Мне нужно поздравить Джинни, чтобы меня заметили, — наконец сказала она, когда он замолчал, устремив свой неподвижный взгляд на дракона на большом гобелене. — Конечно, — подтвердил он. Когда ответа не последовало, в ней поднялась волна гнева. Не успела она дать волю чувствам, как входные двери распахнулись и внутрь ввалилась группа студентов. — Вот она! — воскликнула одна из девочек, указывая на Гермиону, — профессор Поттер попросила нас разыскать вас. Она хотела, чтобы мы передали, что она очень разочарована вашим отсутствием.       Гермиона заглянула в дверь и увидела большую толпу в красных и зеленых цветах и Джинни посреди нее, смеющуюся, когда ее поднимала в воздух ее команда. — Да, я вижу, — усмехнувшись, ответила Гермиона и еще раз взглянула на Драко, когда студенты выбежали на улицу, чтобы снова присоединиться к празднованию. Она подняла на него бровь, осмеливаясь сказать что-нибудь, что могло бы положить конец их недоразумению. — Странно видеть, как многое изменилось, но все осталось таким знакомым, — сказал он с удивительной меланхолией в голосе. Гермиону всегда немного удивляли его реакции, но она думала, что после всего, что Драко открыл ей в их последнюю ночь вместе, она наконец-то сможет его понять. И снова она ошиблась.       Его взгляд упал на гостиную, глаза затуманились от мыслей, которые она даже не могла осмыслить. — Тебе это не нравится, — в конце концов сказала она, и сердце остановилось. — Что? — переспросил он, тряхнув головой, чтобы прояснить ситуацию. — Изменения, — уточнила она, — они тебе не нравятся, да? — Что? Нет, дело совсем не в этом. Все здесь… превзошло все мои ожидания, — сказал он, ненадолго задержав взгляд на эмблеме, — а это, — продолжил он, кивнув в сторону гобелена, — плюс то, что ты хочешь, чтобы я стал главой университета… Это слишком много, чтобы принять все сразу. Мне нужно побыть одному, чтобы все это обдумать. — Так ты присоединишься к празднику? — осторожно спросила она. Драко сделал паузу и нахмурился, словно почувствовав важность ее вопроса. — Ты ведь присоединишься ко мне, правда? — Гермиона нежно прижалась к его локтю, скользнув ладонью в локоть. Это было первое прикосновение за два года, и оно раскрыло все, вокруг чего они танцевали в последний час. Ее тоска по нему, ее надежда и желание, чтобы он остался, — правда, Драко? Присоединишься ко мне позже? Объяснишь, где ты был и почему сейчас здесь?       Только когда его рука опустилась к ее руке, и его холодные пальцы обхватили ее с тем же невысказанным посланием, она смогла дышать. — Я буду прямо за тобой, — наконец сказал он, его глаза искали ее с отчаянием, от которого у нее сжалось сердце. Но именно то, что он сказал дальше, — слова, произнесенные с таким акцентом, что она поняла: смысл их крайне важен для него, — дождись меня.       Озабоченность Гермионы сменилась счастьем: облегчение разлилось по её венам, и улыбка вырвалась наружу. Она отпустила его руку и сделала шаг назад. Улыбка становилась все шире, когда эти два слова и их значение обволакивали ее сердце, заставляя его трепетать в груди. Это было то, что она всегда хотела, чтобы он сказал, тот момент, который она представляла себе бесчисленное количество раз. Когда он наконец задаст вопрос, который она хотела задать, и даст ему ответ, который эхом отдавался в ее сердце с тех пор, как она узнала, что ему придется уехать. — Всегда.