33. Что значит быть Малфой

Драко

      Его взгляд следовал за Гермионой, пока она шла через вестибюль. Она остановилась, затем обернулась к нему с очередной улыбкой и прошла через двери, пока ее не поглотила огромная толпа, собравшаяся на территории Малфой Мэнора.       Нет.       Университета Малфоев.       Драко глубоко вздохнул, почувствовав, что его легкие напряглись, и повернулся к большому гобелену, украшавшему стену над лестницей. Под крыльями Железноклюва он действительно чувствовал себя так, словно наконец-то вернулся домой. Драко готовился ко многим сценариям, большинство из которых были удручающими, но не думал о том, что его встретят с такой…       преданностью.       Это слово звучало для него чужеродно. Не потому, что он не знал, что значит жертвовать собой, а потому, что всегда сомневался в том, что к нему стоит относиться с такой же заботой.       Тот факт, что в этом мире есть человек — и не просто человек, а женщина, укравшая его сердце, разум и душу, — который готов пойти на такие жертвы ради него, не просто лишил его дара речи, но и оставил его в полном замешательстве, как правило, острого ума. Он хотел сказать ей столько всего. Хотел, чтобы их воссоединение сопровождалось слезами счастья и отчаянными поцелуями.       Но вместо этого он, как трус, убежал с поля для квиддича, когда увидел, как Проныра прижался к ее щеке. Конечно, Драко знал, что не сможет избежать их противостояния, но все же хотел не выдавать своих чувств, если она действительно живет дальше. Ему нужно было остыть. Он провел столько дней и ночей, убеждая себя, что все будет хорошо, если она найдет любовь, что он не должен был испытывать никаких последствий от увиденной сцены. И все же вид ее смеющейся, обнимающейся и радующейся вместе со своим бывшим любовником всадил ему нож в грудь.       Когда Драко вошёл в вестибюль и его встретила большая эмблема с драконом в центре, который был не только его Патронусом, но и реальным символом их союза, его охватило облегчение. А когда он вошёл в свою старую комнату и увидел её книги и вещи вперемешку со своими, он почувствовал себя полным дураком, даже не подумав о том, что она вернулась к Уизли.       Он так многого не знал о том, как Гермионп провела свои последние два года. Но в тот момент Драко был уверен, что она не переехала бы в его комнату, если бы была с кем-то другим. Не хорошая и верная Гермиона Грейнджер.       Подойдя к кровати, он заметил свой экземпляр «Игры в стеклянные бусы» Гессе, который оставил у неё много лет назад. Однако, когда обратился к цитате, которую мог без труда процитировать, то заметил, что она нацарапала и зачеркнула слова карандашом, пока они не превратились в следующее:

Мы не постоянны; мы не волна.

Которая течет, чтобы соответствовать любой форме, которую она находит:

День или ночь, собор или пещера.

Мы остаемся навсегда, жаждая найти форму, которая свяжет нас.

      Пальцем он нежно обводил вырезанные карандашом слова, продлевая это ощущение, словно вечность, пока обожание не заполнило все его существо. Как бы то ни было, и это было совершенно точно, расстояние между ними ничуть не уменьшило его любви к ней. Наоборот, он чувствовал, что все глубже погружается в бездонную яму своей непреклонной привязанности к ней. Усмехнувшись напоследок над тем, что она посмела бросить вызов одному из самых уважаемых писателей в истории, он положил книгу обратно на тумбочку.       Именно в ванной Драко услышал, как она вошла. Он на мгновение замешкался, глядя на себя в зеркало, чувствуя себя незваным гостем в собственном доме. Когда Драко, глубоко вздохнув, собрал все свое мужество и вышел наружу, ее уже не было в главной комнате. Тогда-то он и почувствовал это. Тепло вернулось к кулону на его шее.       Очистив сознание от ярких воспоминаний о ее изумленном выражении лица, когда она обернулась и их взгляды впервые за два года встретились, он переключил внимание с эмблемы Университета Малфоя и шагнул в гостиную. Ноги сами привели его ближе к огню, который столько раз насмехался над его жизненным выбором. Он сел на скамью перед одним из длинных обеденных столов, позволяя огню растопить последние силы сопротивления и страхи, когда почувствовал, что за его спиной приближается чье-то присутствие. — Итак, золотой мальчик вернулся, — заметил Поттер, присаживаясь рядом с ним на скамью. Поттер не стал забрасывать наживку и продолжал смотреть на камин.       Когда Гарри не удалось заполнить тишину, как он обычно делал, Драко в конце концов начал говорить. — Я сидел вот здесь, точно так же, в ночь после битвы за Хогвартс. Помню, мне казалось, что весь мир перевернулся с ног на голову, и я совершенно не понимал, где мое место.       Почувствовав на себе настороженный взгляд Поттера, он продолжил с горькой улыбкой. — Я не мог не думать о том, что сделал неправильный выбор. Я никогда не был таким героем, как ты, Поттер. — Гарри, — поправил он его, — тебе давно пора начать называть меня по имени. — Гарри Поттер, — проворчал Драко, складывая пальцы вместе и упираясь руками в бедра, — мальчик, который выжил. Мальчик, который всегда делал правильный выбор. Даже когда дело касалось его друзей. — Как ты думаешь, что бы произошло, если бы я принял твое предложение дружбы в тот первый вечер в Хогвартсе? — задумчиво спросил Гарри. — А что ты думаешь? Ты бы стал Слизеринцем, а я бы запятнал тебя всей своей чистокровной чепухой, — ответил Драко, смеясь над невероятным образом. — Нет, — продолжил он, его тон слегка протрезвел, — в конце концов, мы бы презирали друг друга. А ты — ты бы все равно подружился с Пронырой и Всезнайкой. Просто ты такой. У тебя всегда была способность видеть за притворством. — Взросление с моим противным дядей и задирой-кузеном дало мне много практики, — ответил Гарри, в его голосе прозвучал намек на уязвимость. Взгляд Драко встретился со взглядом Поттера, и в его зеленых глазах отразилось призрачное присутствие воспоминаний. Он впервые осознал, насколько ошибочными были его детские предположения о Поттере, вызванные ревностью.       Поттер, возможно, пользовался благосклонностью всех учителей, общественности, самого Дамблдора — до такой степени, что Драко считал его единственным человеком в этом мире, который мог соперничать с ним по привилегированности. Но Поттер не жил в поместье до приезда в Хогвартс. До встречи с Уизли и Гермионой он не чувствовал ни любви родителей, ни любви других людей. — Я понимаю, почему ты сказал то, что сказал на Гримма, — проговорил Драко, отводя взгляд, — о том, что я не достоин Гермионы. Если бы на кону стояла жизнь моего лучшего друга, я бы, наверное, чувствовал то же самое. — Я не имел этого в виду, — ответил Гарри, — по крайней мере, не совсем так. — А, небольшое утешение, — рассмеялся он. — Честно говоря, Драко, — вздохнул Гарри, и Драко почувствовал неожиданную боль в груди от того, что его имя прозвучало так непринужденно, — может быть, я и сделал правильный выбор в больших масштабах, но те, что сделал ты, те, что поменьше… возможно, именно благодаря им мы можем сидеть здесь сегодня вместе. — О, пожалуйста, не надо меня успокаивать. — Я был там в ту ночь на Астрономической башне, — продолжил Гарри, не впечатленный его ответом. Драко почувствовал, как его желудок скрутило при упоминании той проклятой ночи, — из-за того, что ты решил обезоружить Дамблдора, Волдеморт не смог использовать против меня Бузинную палочку. И я видел, как ты опустил палочку после того, как Дамблдор предложил тебе защиту. — Потому что я был трусом, — отмахнулся Драко. — Когда нас схватили и привели сюда, ты узнал меня, — продолжил Гарри. — Конечно, узнал, — насмешливо ответил Драко, — и опять же, я был слишком большим трусом, чтобы все закончилось той ночью. — И все же выбор не раскрывать мою личность Беллатрисе и твоему отцу спас мне жизнь. Твой выбор имел значение, Драко, даже если в тот момент он казался несущественным.       Драко не стал спорить с ним, потому что, несмотря на то, что его юное «я» не поверило бы в то, что все это правда, он больше не был связан своими сожалениями. — Отныне, когда бы я ни сидел у этого камина, я хочу быть уверенным в том, что сделал правильный выбор, — заявил он, и в его голосе прозвучала твердая решимость, — ради нее. — И поэтому ты уехал еще на месяц? — Возможно, — ответил Драко безразличным тоном, — но я не стану разглашать, где я был, пока у меня не будет возможности рассказать об этом Гермионе. Меня и так раздражало, что ты прочитал мое пророчество раньше нее. — Ну да, — рассмеялся Гарри, — и как все прошло? Тот, кого ты знал меньше всего, теперь знаешь лучше всех?       Драко хмыкнул в ответ и закатил глаза. Он больше никогда не поднимет эту тему в присутствии Поттера. — Тогда почему ты не с ней сейчас? Она ждала тебя все это время. — Я знаю, — вздохнул он, — просто… я, честно говоря, не ожидал от нее этого. То, что Гермиона хочет, чтобы я возглавил университет, то, что она назвала его в мою честь, когда моя фамилия так… запятнана… Честно говоря, это просто ошеломляет.       Гарри наклонился вперед, уперся локтями в колени, отражая напряжение Драко, его брови нахмурились от беспокойства. — Ты не ожидал, что она будет ждать тебя, или ты уговорил себя не ожидать ничего, чтобы не чувствовать себя разочарованным, если это так?       Драко снова растерялся. Когда это Поттер стал так мастерски докапываться до сути? — Значит, ты снова трусишь? — А как насчет тебя, Поттер? — Драко отмахнулся, — как у тебя с балансом между работой и личной жизнью? — Вообще-то, неплохо, — ответил он, — последний год я был в отпуске. Взял на себя некоторые домашние обязанности, пока Джинни превращала вашу команду по квиддичу в чемпионов. — Главный аврор Поттер стал отцом, который сидит дома? — Еще на несколько месяцев, — сказал Гарри, пожав плечами, — пока Энтони не придет в отчаяние и не захочет вернуть мне все обязанности. — Ха, — сказал Драко. — Гермиона великолепна, — внезапно сказал Гарри, его тон был задумчивым, — сильная и умная. Самая лучшая ведьма, которую я когда-либо встречал. — Так и есть, — согласился Драко, приготовившись к очередному перечислению причин, по которым он ее не заслуживает. — А еще она чувствует больше, чем большинство. Ее сердце огромно, но его легко ранить. Я Почему ты ведешь себя так, будто отдаешь мне ее в жены? — спросил Драко, слегка покачивая головой в недоумении. — Я просто говорю то, что ты услышишь от всех Уизли и ее отца, без сомнений, — ответил Гарри, — сделаешь ей больно, и мы придем за тобой. — О, я весь дрожу, Поттер. — Гарри, — поправил он. — Если я когда-нибудь обижу Гермиону, ты проклянешь меня, — сказал Драко. Затем, немного тише, потому что было смешно, что он должен был сказать это не кому иному, как своему бывшему заклятому врагу, — я люблю ее. — Конечно, любишь, — ответил он, вставая со своего места рядом с ним, — ты был бы дураком, если бы не любил.       Когда он был уже почти у дверей, ведущих в вестибюль, Драко окликнул его еще раз. — Гарри?       Он повернулся, его губы дрогнули в ухмылке. — Да? — Спасибо тебе, — сказал Драко, — за то, что спас ее, даже если для этого пришлось работать вместе с моим отцом. И за то, что… пришел за мной, когда меня забрали. — Ты бы поступил так же, — ответил Гарри уверенным кивком, прежде чем уйти.       Драко еще минуту смотрел на огонь, его мысли вихрились и крутились, пока не закружилась голова от тоски. Он достал из кармана брюк цилиндр и покатал его между пальцами, наблюдая, как огонь отражается на рунах: Судьба, 2014 год.       Он не был уверен, стоит ли открывать его, прежде чем прийти сюда сегодня. Если бы Гермиона жила дальше, он бы раз и навсегда отбросил всю эту историю с пророчеством. Но зная, что она ждала его, он должен был быть уверен, что с ним она будет в безопасности. Сейчас и навсегда. Он быстро просмотрел пергамент, на его губах появилась слабая улыбка, после чего Драко свернул его и спрятал.       Не желая больше ни на минуту разлучаться с Гермионой, он встал и поспешил на улицу, пробираясь сквозь толпу.       Драко остановился, окинув взглядом веселящуюся толпу, смех которой смешивался с музыкой, что составляло разительный контраст с бурей эмоций, бурлящих внутри него. Он обнаружил, что она танцует возле гигантского костра, освещающего ночной воздух. Ее рука обвилась вокруг руки Джинни, и они кружились под музыку, которую играли несколько студентов на своих трубах. Внезапно Джинни, заметив его в толпе, остановила их вихревой танец. Она наклонилась и что-то быстро прошептала Гермионе, ее лицо пылало от возбуждения. Игриво подтолкнув Гермиону, она направила ее к нему, добавив искру предвкушения в уже заряженный ликованием ночной воздух.       Она подошла к нему с раскрасневшимися щеками и ярчайшей улыбкой, от которой сердце в его груди забилось так, что ему показалось, будто он сейчас задохнется от чувств. Его пальцы сами того не желая, потянулись к ней, поймали локон, прилипший к влажной стороне ее лица, и отвели его за ухо. Ее улыбка замерцала, а глаза потемнели от тоски.       Поймав знакомый взгляд ее прекрасных глаз — взгляд, который он видел в своих мечтах ночь за ночью, но так и не поверил, что увидит его снова, — его кровь потекла, подобно медленному, обволакивающему теплу от выпитого богатого вина. За ее спиной люди завели веселую песню, их голоса переплетались и почти заглушали все остальные звуки. Он опустил кончики пальцев на горячую кожу ее щеки и приоткрыл губы, желая сказать ей все, что хотел, но его разум все еще был погружен в мечтательную атмосферу этого момента. — Наконец-то ты дома, — сказала Гермиона, шагнув в его пространство. Её руки нащупали под пиджаком на талии и вцепились в неё. Словно в этот момент произошло их настоящее воссоединение, сделав все, что было до этого, незначительным. Сознательно он позволил всем тщательно поддерживаемым стенам рухнуть, открывая перед ней свое сердце, уязвимое и незащищенное. Он понимал, что интенсивность его чувств теперь безошибочно написана на его лице. — Да. — И ты останешься?       Он кивнул, желая прижаться к ее губам, слизать соль с ее кожи, ощутить сладость исходящую от неё. Осознавая, что они находятся среди ее студентов и профессоров, работающих у нее, тех самых людей, которые смотрят на нее с восхищением, он воздержался. — До тех пор, пока я буду тебе нужен.       Она прикусила нижнюю губу, чтобы сдержать еще одну растущую улыбку, а затем сказала с легким оттенком высокомерного всезнайства, которое он помнил со времен учебы в Хогвартсе, и наполовину пожала плечами. — К счастью для тебя, у меня отличный вкус выбора компании.                    Он усмехнулся ей в ответ. — Если ваш вкус выбора компании — решающий фактор, полагаю, мне придется довериться вашему безупречному суждению, профессор Грейнджер. — Для тебя — Гермиона, — ответила она, ее щеки округлились, а уголки глаз сморщились от счастья. Сердце заколотилось у него в груди, а пальцы непроизвольно запустились в ее волосы, и холодные гладкие пряди закрутились вокруг них. — Гермиона, — тихо сказал он, желая, чтобы они были где угодно, только не здесь, где бы он мог опустить лицо, прижаться носом к ее носу, почувствовать шепот ее дыхания на своей коже, — люблю.       Гермиона вздохнула, услышав его ласковое обращение, и сжала пальцы на его куртке. — Драко, — ответила она, ее голос слегка ломался на третьей согласной. Удовольствие разлилось по его венам от того, что его имя прозвучало из ее уст с такой нежностью, от осознания того, что с сегодняшнего дня он будет слышать это бесчисленное количество раз. Ему не терпелось услышать, как она будет вздыхать, стонать и обращаться к нему с мольбой. Он не мог дождаться, когда она выплюнет его в гневе или простонет в раздражении. Он хотел с ней всего. Все, что она могла предложить, и все, что позволила бы ему дать ей.       В этот момент к ним подошла Джинни и прервала момент. — Идем, — засмеялась она, поднимая бутылку портвейна, словно подросток, только что разграбивший винный погреб своих родителей. Джинни потянула за собой Гермиону, а заодно и его, так как ее рука все еще была зажата в его пиджаке. Гарри и Уизел присоединились к ним, с хохотом пробираясь сквозь толпу. — Куда мы идем? — спросила Гермиона, ее голос излучал ту редкую и глубокую радость, которая бывает в жизни лишь изредка. Из-за меня, подумал он, осторожно убирая ее руку со своего пиджака и переплетая свои пальцы с ее. Потому что я вернулся к ней. Он никогда не чувствовал себя более гордым, никогда не был так влюблен или более достоин этого.       Пока они спешили по коридорам, которые когда-то были домом его детства, местом его самых страшных кошмаров, а теперь стали маяком надежды, тепло её ладони не давало ему оторваться от реальности. Но как раз в тот момент, когда Джинни, Гарри и… тьфу, ладно, Рон завернули за угол в другой коридор, увлечённо обсуждая решение судьи на матче по квиддичу, она остановилась на месте. — Я знаю, куда они идут, — сказала она с легким блеском в глазах, когда Рон повернулся к ней. — А ты знаешь? — Драко с замиранием сердца привлек ее к себе и медленно, очень медленно, притянул к себе. Она подошла к нему с той же легкостью, что и в прошлые разы, когда он подводил ее ближе. Ладонь ее свободной руки нашла его верхнюю руку и уперлась в нее, когда она подняла голову. Он позволил своей руке, которая не была переплетена с ее, найти ее шею. Его большой палец успокаивающе двигался по теплому пульсу, и он отчетливо ощущал, как она вздрагивает, когда ледяной металл его кольца касается ее шеи.       Ему хотелось прижать ее к стене и поцеловать с отчаянием, которое он чувствовал в самых своих костях, хотелось раскрыть ее губы, почувствовать ее глубокий вкус и прижаться к ее мягким изгибам. Он представил, как засасывает ее нижнюю губу между зубами, заставляя ее кончить, как когда-то на ее кухонном столе. Неистово и беспорядочно, все их потребности и все их стремление друг к другу выплескивались наружу.       Но она заслуживала гораздо большего, чем то, чтобы он потерял самообладание в месте, где на них мог наткнуться любой. И даже больше, чем чувствовать, как она разрывается на части, он хотел сделать это правильно, хотел, чтобы это имело такой же вес, как и его любовь к ней.       Он нежно прикоснулся губами к ее губам, наслаждаясь легким придыханием, пальцами, сжимающими его руку, и телом, напрягшимся в его руках. Драко нравилось, как она реагирует на его прикосновения. Чем осторожнее он делал свои прикосновения, тем больше Гермиона, казалось, была готова быть полностью честной с тем, что он способен заставить ее почувствовать. По этой причине он не стал углублять поцелуй, а продолжал прижиматься к ее губам, вдыхая воздух. Его большой палец провел линию по ее горлу, наслаждаясь тем, что ее кожа покрылась мурашками.       Она издала какой-то нечленораздельный звук. В ответ он наклонил ее голову в сторону и снова прильнул к ее нижней губе, слегка потянув за нее, впервые за много лет ощутив теплый аромат Гермионы Грейнджер.       Аромат ее шампуня слегка выбил его из колеи, как будто он перенесся из тусклого коридора в сад, цветущий дикими розами. Драко позволил себе редкий момент причуды, представив, как солнечный свет играет на ее чертах, озаряя их сиянием и обнажая едва заметные веснушки. Ее глаза, подумал он, будут мерцать насыщенным карим цветом, напоминая изысканный чай, который он предпочитал.       Я люблю тебя, — подумал он, высвобождая ее руку, чтобы обхватить ее стройную талию и притянуть к себе еще ближе, — сильнее, чем когда-либо представлял себе, сильнее, чем, по моему мнению, заслуживал, и с такой интенсивностью, которую слова никогда не смогут передать тебе.       Словно прочитав его мысли и желая ответить ему взаимностью, она приподнялась на носочках и свободной рукой нащупала его лицо. Гермиона приоткрыла рот, и робкое прикосновение кончика ее языка вызвало у него глубокий гортанный стон. Этот звук громким эхом разнесся по пустынному коридору и был встречен стоном. — Эй, вы двоя, — позвал Рон, нет, Драко, Уизел, — оставьте свои обжимания на потом, ладно? У нас вообще-то есть моя сестра, победу которой нужно отпраздновать.       Та самая сестра засмеялась на заднем плане, когда Гермиона отстранилась от него и спрятала лицо у него в плече. Не особо смущаясь того, что они делали, он опустил свои губы к ее уху и прижал ее к себе, когда она вздрогнула, почувствовав его дыхание на своей коже. — Как ты смотришь на то, чтобы я аппарировал нас прямо в твою постель? — В нашу постель, — прошептала она ему в районе горла, а затем снова подняла взгляд на него, и глаза ее загорелись счастьем. — Конечно, — сказал он, поймав ее улыбку, проведя большим пальцем по уголку ее губ, — нашу постель.       Уизел издал звук, который был чем-то средним между оскорблением и усмешкой. Гермиона вырвалась и взяла его за руку, следуя за своими друзьями, которые, за исключением Уизела, выглядевшего довольно больным, игриво ухмылялись.

оОо

      В конце концов они оказались в комнате, расположенной в крыле, где раньше жил Драко, а теперь, как он узнал от Гермионы, в течение семестра располагались профессорские покои. Комната излучала уют, обставленная красными мягкими диванами и потрескивающим камином. Драко с легкой иронией отметил, что теплая и гостеприимная атмосфера комнаты, похоже, была навеяна гриффиндорской гостиной — возможно, это легкий намек на то, что два факультета переплетаются в стенах этого самого университета.       К раздражению Драко, войдя в комнату, они оказались не одни. Сайлас Уитакер сидел у камина, погрузившись в Пророк. Уитакер — человек, который мог бы соперничать с Драко по внешности, с его резкими чертами лица и непринужденным обаянием, — поднял голову, и его глаза загорелись при виде Гермионы. Драко не без раздражения заметил, как едва заметно изменилось выражение лица Уитакера: он нахмурил лоб, уголок его рта слегка дрогнул, когда он увидел его рядом с Гермионой. — Поздравляю с заслуженной победой, Джиневра, — спокойно произнес Уитакер, и его трепет к Гермионе исчезли так быстро, что никто этого не заметил. Но Драко заметил. — Малфой, — продолжил он, вставая и протягивая руку, заставляя Драко отпустить Гермиону, — рад, что ты вернулся. Я так рад, что твоя мать наконец-то освободилась от проклятия.       Драко кивнул, стараясь не выдать эмоций на лице, но его рукопожатие было достаточно крепким, чтобы ясно выразить предупреждение. Когда Уитакер отдернул ладонь и прочистил горло, Драко разрывался между желанием не сжечь его и радостью, что они это сделали. В конце концов, лучше было не знать, что Уитакер был выше его по статусу. — Идем, — сказала Гермиона и потянула его за собой к одному из диванов, усадив на край так, что ему пришлось смотреть и вести беседу не с кем иным, как с Уизелом. Он смирился со своей участью только потому, что Гермиона прижалась к нему настолько близко, что он почувствовал, как её тепло проникает в его руку и ногу. Он наблюдал, как Гарри приносит ряд бокалов и наполняет их вином, не переставая болтать о матче по квиддичу. Драко изо всех сил старался не выказать нетерпения, когда Уизел наконец передал ему и Гермионе по бокалу. — За мою сестру, возможно, лучшего тренера по квиддичу, которого когда-либо видел мир, — сказал он, с ухмылкой поднимая бокал.       Джинни закатила глаза, заправив прядь волос за ухо, и на ее лице отразилась смесь гордости и смущения. — Наверное, так и есть, если мой абсолютно беспристрастный брат так говорит. — За мою потрясающую жену, — сказал Гарри, поднимая бокал, — которая в очередной раз доказала, что может не только прекрасно летать на метле, но и находить лучшее в каждом, кого она обучает, чтобы они могли раскрыть свой потенциал.       Джинни рассмеялась, и по ее щекам разлился румянец. — Серьезно, Гарри? Ты должен меня немного поджарить, а не выставлять меня чудотворцем в квиддиче. Гермиона, помоги мне. Что-нибудь менее пошловатое, пожалуйста? — Джинни, — сказала Гермиона, ее голос вибрировал от эмоций, что заставило Драко протянуть руку к ее колену и сжать его, — ты подруга, которая на всю жизнь. И определенно сотрудник года! — Эй, — рассмеялся Уитакер, почти забытый Драко до этого момента. — Отлично, тогда, — ответила Джинни, ее взгляд с игривой серьезностью устремился на Драко, — я выпью за Драко Малфоя, человека, благодаря которому все это стало возможным. Пусть ты больше никогда не исчезнешь без единого слова, иначе в следующий раз я пошлю за тобой бладжер! — Похоже, ты сегодня в довольно угрожающем настроении, — ответил Драко, в его голосе прозвучал сухой юмор и намек на смущенную усмешку. — Мы, возможно, отнесемся к тебе проще, если ты расскажешь, что, черт возьми, случилось с тобой за последние два года. Твой отец был не слишком откровенен, — ответила Джинни, потягивая вино.       Драко сжал губы, его грудь сжалась при воспоминании о долгих месяцах, проведенных во льду. — Честно говоря, это не такая захватывающая история, как вы думаете, — сказал он, поставив бокал на стол и поймав взгляд Гермионы. Она выглядела немного обеспокоенной за него, и он покачал головой. Драко был не против рассказать о своем довольно удручающем опыте в присутствии ее друзей, — в основном мы просто искали судно, надеясь обнаружить его с помощью заклинаний или маггловских приборов, но нам не очень везло. Дни были такими же безвкусными, как и еда, и компания моего отца, конечно, не помогала. — И как же вы нашли корабль? — спросил Уизел, то есть Рон, с неподдельным интересом в голосе. — Если честно, это не было связано с удачей или каким-то выдающимся мастерством. Нет, это была вторая половина артефакта, который проклял мою мать. Она начала вибрировать, когда мы подошли ближе.       Джинни вклинилась в разговор с нетерпеливым блеском в глазах. — Но был ли этот корабль призраком? Его преследовали души, застрявшие во льдах? Пришлось ли вам изгонять призраков, прежде чем войти внутрь?       Ухмылка заиграла в уголках губ Драко, и он покачал головой, забавляясь. — Боюсь, ничего такого драматичного. Но вскоре мы обнаружили, что никто так и не смог найти корабль. Аналог артефакта, призванный оградить капитана от вреда, наложил на судно защитное заклинание. Он прожил гораздо дольше, чем его команда. Однако это было довольно одинокое существование, о чем он писал в своих дневниках. Он дожил до семидесяти шести лет, хотите верьте, хотите нет. По трагической случайности он навсегда застрял во льдах, поскольку тот самый артефакт, который сохранил ему жизнь, также не позволил спасателям найти его, так как был невидим невооруженным глазом.              Джинни задумчиво хмыкнула, в ее глазах появился озорной блеск. — Итак, вы вернулись с этим артефактом, вылечили твою мать, и что дальше? Ты просто решил отправиться на очередные каникулы? Может быть, попробовать джелато в Италии или, учитывая твою вновь обретенную стойкость, попробовать взойти на Эверест?       Драко не мог не рассмеяться над ярким воображением Джинни. — Нет, — ответил он, и его глаза нашли глаза Гермионы, передавая молчаливую уверенность в том, что его уход не был направлен на причинение ей боли, — я пытался найти кое-кого, гораздо более неуловимого, чем я предполагал вначале. Я думал, что меня не будет всего день или два. В итоге поиски заняли почти целый месяц. — Кого можно было найти важнее, чем встретится с Гермионой? — спросила Джинни, в ее голосе больше не было юмора. — Джинни, — осторожно сказала Гермиона, но Драко покачал головой и поймал ее руку в свою. — Все в порядке, — ответил он, — ты сможешь рассказать им обо всем в ближайшее время, когда у меня будет возможность объяснить все тебе.       Джинни разочарованно хмыкнула и закатила глаза. — Ну, хорошо, загадочный парень, но лучше бы у тебя была чертовски веская причина для твоего исчезновения, иначе… — Бладжер, — ответил Драко, поднимая свой бокал и направляя его в ее сторону, — понял.       Джинни сузила на него глаза, а затем звонко стукнула своим бокалом о его. — За Джинни, — сказал Драко, — за то, что она хорошая подруга для девушки, которая для меня важнее всего.       Джинни сморщила нос. — Хватит сентиментальностей. — За Джинни, — присоединилась Гермиона, наклоняясь вперед, чтобы прижать свой бокал к чужому. — За Джинни, — повторили остальные.       Драко откинулся в кресле, когда Рон начал подробно пересказывать каждый впечатляющий гол, забитый их командой, и погладил большим пальцем тыльную сторону руки Гермионы. Его взгляд снова переместился на Уитакера, который сидел, уставившись на огонь, и на его лице появилось отстраненное выражение человека, который лечит слегка разбитое сердце. Но когда Драко перевел взгляд на Гермиону, желая узнать, наблюдала ли она то же самое, он обнаружил, что ее взгляд прикован к их переплетенным рукам. Ее глаза, как он понял, были слегка влажными, что вызвало новый толчок в его груди.       Спустя несколько часов, когда они опустошили еще три бутылки вина, а Рон убаюкивал себя бесконечными обязанностями отца, Джинни наконец отпустила их с нахальным видом. — Идите и поговорите. Или не разговаривайте. Как вам будет удобнее.       Гермиона молчала, пока они медленно шли к своей комнате, и выражение ее лица говорило о том, что она снова в глубокой задумчивости. — Ты злишься на меня, да? — мягко спросил Драко, толкнув ее локтем в руку. — Я в ярости, — ответила Гермиона, хотя в ее голосе не было ничего особенного, — я пытаюсь вспомнить, как снова обрести это чувство, но, похоже, сейчас оно погребено под всем остальным. — Уверен, что скоро оно вернется к тебе, — рассмеялся он, и Гермиона обернулась к нему. — Я просто не могу поверить, что ты снова не доверяешь мне, — сказала она, ее глаза затуманились, — что ты думал, что я не буду ждать тебя, когда я сказала тебе… — ее голос оборвался, и вместо гнева в нем зазвучала печаль.       Он был полностью виноват в том, что за одну ночь она пережила такую бурю эмоций. Он хотел все исправить, хотел, чтобы ее лицо озарилось прежним счастьем. Но знал, что ей необходимо выпустить все негативные эмоции, которые все еще сковывают ее сердце, если они действительно хотят начать все с чистого листа. — Я снова оказался трусом, — признался он, на что она насмешливо ответила. — Ты был кем угодно, но только не трусом, Драко. Ты провел два года своей жизни в месте, которое можно назвать тюрьмой, не зная, вернешься ли ты сюда когда-нибудь, и все это ради своей матери. Трусы так не жертвуют. — Значит, эгоист.       Гермиона покачала головой. — Если бы ты был эгоистом, ты бы попросил меня ждать тебя.       Он не знал, что на это ответить, поэтому сжал губы. — Однако, — сказала Гермиона, — несмотря на это, ты заставил меня поверить, что не хочешь возвращаться ко мне, и за это… да, я в ярости.       Драко молчал, ожидая, что она еще скажет, что еще выплеснет свой гнев. Когда ничего не последовало, он продолжил так искренне, как только мог. — Мне очень жаль.       Гермиона еще раз покачала головой, кудри запрыгали вокруг нее, прежде чем она снова повернулась к нему спиной и пошла вперед. — Ты знаешь, что в какой-то момент я поверила, что могу быть беременна твоим ребенком?       Драко втянул воздух сквозь зубы, его сердце заколотилось. — У меня несколько дней не было месячных, и я купила маггловский тест на беременность. Джинни была рядом со мной, и я чуть не сошел с ума, потому что не был уверен, как к этому относиться.       Осторожно он спросил. — И что ты чувствовала? В конце концов? — Когда результат оказался отрицательным, я должна была почувствовать облегчение, не так ли? Отчасти так и было. Наконец-то больше никакой чепухи с пророчествами. Нам действительно удалось бросить вызов судьбе. Но, эгоистично говоря, была и маленькая, ноющая частичка, которая подсказывала мне, что это была бы частичка тебя, которую я могла бы сохранить навсегда.       Внезапно цилиндр в его кармане стал намного тяжелее, чем раньше. На мгновение он подумал о том, чтобы открыть его ей, но передумал. Она нуждалась в том, чтобы рассказать ему обо всех способах, которыми он причинял ей прямую и косвенную боль. — Я так по тебе скучала, — в конце концов сказала она, и если бы не боль в ее голосе, Драко бы не отказался от ощущения трепета в животе, вызванного ее словами, — я думала, что смогу это вынести. Я была так занята строительством всего этого, что думала, у меня не будет возможности даже думать о тебе.       Гермиона внезапно остановилась, устремив взгляд вперед. — Но ожидание — это такая ужасно страшная вещь, — тихо сказала она, — постоянно разрываться между надеждой и тревогой — отсутствие контроля над всем, страхи, которые не дают тебе уснуть каждую ночь…       Драко шагнул к ней и обхватил ее за плечи, прижавшись головой к ее плечу. Он слишком хорошо знал, как это больно — беспокоиться о другом человеке на расстоянии, не зная, увидишь ли ты его когда-нибудь снова. Он позволил истине своих чувств вылиться в прикосновения, крепко обхватив ее руками. — И все же я имела в виду то, что сказала раньше, — прошептала она, поднимая руку к рукаву его пиджака, — я всегда буду ждать тебя. — Тебе больше не нужно ждать меня, Гермиона, — мягко сказал он. Кивнув, она повернулась к нему, и ее теплая ладонь снова нашла его ладонь. Драко видел, что она еще не полностью избавилась от грусти, но тем не менее старалась разрядить обстановку между ними. Грейнджер повела его в сторону их комнаты, слегка склонив голову набок, а ее губы наконец-то скривились в улыбке. — Приятно слышать, потому что, честно говоря, хотя ожидание и придало нашим отношениям некий драматизм, мне больше нравится та часть, где ты со мной. — Взаимно, — усмехнулся он. — И в следующий раз, когда ты решишь отправиться в какое-нибудь таинственное путешествие, тебе придется взять меня с собой. В конце концов, из меня получается отличный партнер по приключениям. — Самый лучший, — согласился он с улыбкой, пока она открывала дверь за своей спиной и вела его внутрь. Не утруждая себя закрытием, он захлопнул ее быстрым движением руки. Гермиона улыбнулась тому, как охотно он последовал за ней в середину комнаты. Вместо того чтобы продолжить путь к кровати, Гермиона остановилась на месте, подняв на него большие и ожидающие глаза. — Признаться, я не думал, что ты останешься в моей комнате, — сказал он, сделав небольшой шаг в ее сторону, так что ей пришлось напрячь шею. — Я собиралась съехать через несколько дней, — сказала она, положив свободную руку на центр его груди, как раз туда, где сердце билось в бешеном ритме, — подумала, что ты не собираешься возвращаться ко мне, и мне показалось неправильным вот так вторгаться в твое пространство. — Ты можешь вторгаться в мое пространство в любое время, когда захочешь, — ответил он, запустив руку в мягкие волосы на ее затылке. — Взаимно, — вздохнула она, и ее веки дрогнули, когда он поднял другую ладонь и переплел их пальцы. — Думаю, сначала нам нужно поговорить, — сказал Драко серьезным, но мягким тоном, — я должен объяснить.       Гермиона покачала головой, издав небольшой рык разочарования, который вызвал у него смех. — Значит, завтра? — спросил он, притягивая ее к себе за шею и заставляя задыхаться, — ты позволишь мне еще раз пригласить тебя на нормальное свидание? — Если это не означает, что ты хочешь уйти сегодня, то мне совершенно безразлично, что мы будем делать завтра. — Знаешь, что говорят о предвкушении? — поддразнил он ее, гадая, так ли ясно она помнит тот разговор на их кухне все эти годы. — Его переоценивают, — хмыкнула она и впилась в его губы своими. Он поцеловал ее в ответ с отчаянным голодом, исполняя желание, которое он сдерживал в себе с самого начала. Гермиона без колебаний раздвинула его губы, обхватила его шею и притянула к себе за волосы.       Он застонал в их поцелуе, а затем, поскольку обвить её ноги вокруг себя было непрактично из-за мешающей мантии и юбки, он приподнял её, просунув руку под колени. Драко игриво подхватил ее на руки и понес к ближайшему креслу.       Он не прервал поцелуй, усадив ее на колени, а ее ноги перекинул через подлокотник кресла, но он значительно замедлил темп поцелуя, его рот прижимался к ее рту с меньшей силой, затягивая момент, пока он не стал почти невыносимо интимным.       Нетерпеливая Гермиона начала извиваться на его эрекции и дергать за пиджак, пытаясь освободить его от одежды. Он остановил ее неистовые движения, схватив ее голову обеими руками по обе стороны от нее, оторвался от губ и прижался лбом к ее. — Драко, — прохрипела она, впиваясь пальцами в его одежду и царапая кожу под ней. — Я знаю, — ответил он, с трудом сглатывая, его тело налилось тяжестью и болью, его разум был затуманен ее вкусом и тем, как она ощущалась под его пальцами. Он так многого хотел. Так сильно. Будь его воля, он бы сорвал с нее одежду и погрузился в нее в считанные мгновения.       Но Драко помнил и об этом. Гермиона может быть нетерпеливой, но она всегда получала больше удовольствия, когда он нежно управлял ее желанием, когда он осторожно направлял ее. — Сними обувь, — сказал он и спустил её со своих колен, наблюдая за тем, как она, наклонившись вперёд, расстёгивает шнурки на ботинках, а затем снимает их, и кровь всё сильнее приливала к его паху, пока у него не закружилась голова от потребности в ней.                    Освободившись от ботинок, она вернулась в его пространство. Как и во время их первого поцелуя в отеле, Гермиона просунула колено между его коленями и подождала, пока он раздвинет ноги, чтобы она могла встать между ними. — О чем ты тогда думал? — спросила она, вспоминая тот самый момент, когда подняла руку к его лицу и кончиками пальцев провела по волосам на затылке, — когда я впервые прикоснулась к тебе? О чем ты подумал? — Я подумал, — ответил Драко, просунув обе руки под юбку и нащупав пояс чулок, — что ты, возможно, придёшь в себя и нанесешь удар коленом в мой пах.       Удивленный смех Гермионы не переставал наполнять его гордостью. — А когда я тебя поцеловала? — Когда ты меня поцеловала, — пробормотал Драко, постепенно снимая с нее чулки, — мой разум был занят исключительно тем, чтобы подавить желание ответить взаимностью.       Он притянул ее обратно к себе на колени, и оба ее бедра оказались по обе стороны от его бедер, а его руки пытались задрать ее юбку достаточно высоко, чтобы он мог почувствовать ее через свои брюки. Они оба застонали, когда он усадил ее на себя, — от того, что почувствовал ее жар даже сквозь ткань, а она, скорее всего, от того, что он был безумно тверд.       Между ними было еще так много барьеров, которые нужно было преодолеть. Драко начал с того, что стянул с ее плеч мантию, стянул кофту, когда она попыталась сделать то же самое с его пиджаком, наслаждаясь тем, как ее грудь вздымается и напрягается, когда он ограничивает ее движения.       Гермиона снова стала одеваться как библиотекарь: толстый шерстяной пуловер поверх блузки и длинная струящаяся юбка. Однако он был вынужден признать, что из всех нарядов, которые он когда-либо видел на ней, этот, возможно, был самым предпочтительным для него. Видимо, ему нравились умные женщины, которые казались немного пугающими, но таяли под его прикосновениями.       Нет, поправил он себя, не для женщин. А для нее. Ради Гермионы Грейнджер на его коленях. За румянец на ее щеках и за то, как вздрагивали и напрягались ее мышцы при каждом прикосновении его пальцев. И за то, как она отчаянно пыталась заставить его двигаться быстрее, чтобы только сильнее возбудиться, когда он сдерживал ее. — Драко, — вздохнула она, борясь с его силой, — пожалуйста.       Он отпустил ее халат по ее отчаянной просьбе, притянув ее к себе в неистовом поцелуе, пока она судорожно снимала с него пиджак и расстегивала пуговицы рубашки, которая была на нем. Она отстранилась от него с дрожащим дыханием, просунув ладони под его рубашку и издав слабый звук удовольствия, когда его кожа покрылась мурашками от ее прикосновения. — Ты все еще принимаешь зелье? — спросил он, желая убедиться, что они не забудут о защите в самый ответственный момент.       Гермиона кивнула. Драко стянул с нее пуловер. И вернулся к поцелуям.       Его пальцы быстро расстегнули каждую пуговицу на блузке, спустили ткань с ее рук, затем его руки вернулись к ее плечам и вновь обхватили мягкие изгибы ее груди. Его кровь словно горела, давление в паху было почти непреодолимым. Она застонала, когда он впился пальцами в ее грудь в кружевном бюстгальтере, а ее бедра задвигались в тяжелом ритме, пока Драко не застонал и не задышал в ее открытый рот.       Он попытался вспомнить, почему хотел не спешить, но его мозг был настолько обескровлен, что в тот момент он мог только чувствовать. С очередным придушенным стоном он оторвал свои губы от её губ и прижался лбом к её плечам, его руки крепко обвились вокруг её талии, разрываясь между желанием, чтобы она перестала тереться о него, и необходимостью замедлить их. — Так хорошо, Гермиона, — стонал он, касаясь кожи под ключицами. — Да, — задыхаясь, ответила она, плотнее прижимая его голову к своему телу, ее тепло притягивалось к его болезненной эрекции с самым идеальным давлением. Запустив руку ей под юбку, он убедился, что ее клитор задевает его костяшки пальцев при каждом движении вперед, и его тело напряглось с каждым ее тихим стоном, разрушившим тишину в комнате. — О, — произнесла она, когда он сжал ее грудь, затем «О, Боже», когда он провел большим пальцем по ее соску через лифчик. И хотя Драко не верил в ее маггловского бога, он не мог не согласиться с этим чувством. — Я так часто думал о тебе в путешествии, — простонал он, не в силах остановить вырвавшиеся слова. — Я тоже, — прохрипела она ему в затылок, — каждую ночь, Драко, каждую ночь я думала о том, как ты будешь прикасаться ко мне.       Ах, черт. Вот и все. Вот так просто она разрушила последние остатки его самоконтроля. Мысль о том, что она могла прикасаться к себе в его постели, представляя его руки на себе, сломила его. В самом лучшем смысле. Повозившись сначала с ремнем и молнией, а затем с её нижним бельём, он привёл их в порядок гораздо быстрее, чем планировал.       Гермиона дрожала и тряслась, стоя на коленях над ним. Он снова оторвал лицо от её груди, желая сделать хотя бы это правильно, а затем притянул её к себе и снова поцеловал, просто прижав свои губы к её, их дыхание смешалось.       Но он чуть не потерял контроль над собой во второй раз, когда она опустилась на него ровно настолько, чтобы кончик проскользнул внутрь, и он почувствовал, насколько она мокрая для него. Чтобы не вжаться в нее бедрами, как того требовало давление в его паху, он впился пальцами в плоть ее ног, крепко прижимая ее к себе, чтобы она могла принимать его только по частям. — Черт, — пробормотал он, откинув голову на спинку кресла, и его глаза блуждали по ее лицу, навечно запечатлевая каждую ее реакцию в своем сознании. Как она слегка нахмурила брови, когда он растягивал ее тугие стенки, как прикусила нижнюю губу, когда его бедра непроизвольно задергались вверх, как ее глаза умоляли его взять все в свои руки. — Хорошо, — прошептал он про себя, не желая этого делать. Глаза его заслезились, когда он крепко прижал ее к себе и вошел в нее рядом плавных, ритмичных ударов. — Ах, Драко, хммм, — произнесла она в ответ, впиваясь ногтями в его плечо и прижимаясь лбом к его плечу. — Так чертовски хорошо, Гермиона, — снова похвалил он ее, зная, что каждый раз, когда это делает, ее стенки трепещут вокруг него.       Они уже двигались и напрягались друг против друга, ее бедра постоянно перекатывались в его руках, а его бедра срывались с ее бедер с единственным видом неглубоких толчков, которые позволяло их пространство.       Драко притянул ее к себе как можно ближе. Ее грудь касалась его груди при каждом его движении вверх, ее руки обвились вокруг его шеи, ее пальцы вцепились в его волосы. Она приподняла лицо, расположив нос прямо возле его уха, усиливая все звуки до такой степени, что каждая заминка ее дыхания разрывала его на части, заставляя чувствовать, что его эмоции вырываются из него, как свежая кровь из раны. — Гермиона, — предупредил он, понимая, что в таком положении не сможет притянуть ее к себе, но слишком очарованный тем, как она прижимается к его телу, находясь внутри него, чтобы что-то изменить. А она, похоже, и не возражала, потому что лишь крепче прижалась к нему, а ее бедра задвигались с еще большим энтузиазмом. Ее энтузиазм почти лишил его сознания, все, кроме ее тепла, запаха, вкуса и ощущения себя внутри нее, отодвинулось на второй план, пока Гермиона не стала единственным, что он мог чувствовать. Ее имя все время срывалось с его губ, все больше похвал и стонов, пока в конце концов он не услышал, как повторяет фразу: — Так хорошо. Так хорошо. В тебе так хорошо, Гермиона, — снова и снова.       Когда он кончил, это было так неожиданно и мощно, словно якорь выдернул огромный кусок прямо из его груди. Все его мышцы напряглись, голова ударилась о кресло позади него, пальцы впились в плоть ее попы, когда он вошел в нее. Она зажала зубами кожу его горла и провела ногтями по коже головы, продлевая ощущения еще на несколько мгновений, пока он снова не содрогнулся в ее руках.       Даже тогда, даже несколько мгновений спустя, он все еще чувствовал, что его мир вращается, его тело удовлетворено, но его разум неудовлетворен. — Как тебе всегда удается заставить меня потерять самообладание? — раздраженно усмехнулся Драко, поглаживая ее по спине, — я так хотел сегодня не спешить. — Возможно, мне нравится, когда ты теряешь контроль из-за меня? — Гермиона ответила, наклонившись, чтобы встретить его взгляд, и ее лицо озарилось самодовольным счастьем. — Больше, чем оргазм? — Иногда, — призналась она, слегка пожав плечами, что заставило его в знак благодарности прижаться поцелуем к ее обнаженному плечу. — Давай проверим эту теорию, — отозвался он, затем снова поднял ее и понес на кровать, покрывая поцелуями и маленькими укусами ее шею, пока она не начала извиваться под ним. Он провел еще целую вечность, поклоняясь ее груди, указательным пальцем перебирая бретельки и швы бюстгальтера. Когда она снова стала умолять его, он расстегнул лифчик и провел губами и костяшками пальцев по каждой вершине, пока она не вскрикнула.       Только после этого Драко просунул ладонь между ее ног, большим пальцем нежно провел по ее клитору, а двумя пальцами сжал их и закрутил в том месте, которое, как он помнил, сведет ее с ума. Она не сразу поддалась его прикосновениям, особенно когда он зажал сосок губами. С хриплым криком и резким рывком за волосы она распласталась под ним. — Ну и что ты думаешь? — спросил он, приподнявшись на локтях, чтобы поймать ее взгляд, когда ее дыхание успокоилось, — лучше? — Не уверена, — вздохнула она, ее тело расслабилось на простынях, глаза сияли довольством, — у каждого из них есть свои преимущества. Я пока не уверена, что могу прийти к какому-то выводу. — Полагаю, тогда нам просто придется попробовать еще раз, — рассмеялся Драко, переворачивая ее на живот и расчесывая волосы в стороны. — Ты имеешь в виду… — Оргазмы, Гермиона, да, — хмыкнул он, прижимаясь к ее коже, — пока ты не будешь уверена. — О, — произнесла она, впиваясь пальцами в простыни, а он снова провел пальцами между ее бедер, стараясь не касаться клитора, чтобы не перевозбудить ее. Он не торопился, несколько раз доводил ее до предела, пока она не начала стонать от трения собственных ног, а его губы не решились обследовать каждую чувствительную точку на ее спине. Когда он наконец снова прикоснулся к ней, она разрыдалась с такой силой, что продолжала выкрикивать его имя в подушку.       Полностью обессиленный, Малфой улегся рядом с ней, не потрудившись накрыть их одеялом, поскольку в комнате было достаточно тепло от огня. Он продолжал водить кончиками пальцев по ее позвоночнику, разглаживая мурашки и вызывая новые. — О чем ты думаешь? — спросила она, повернув голову к нему, но продолжая лежать на животе. Взгляд Драко остановился на его перстне, который резко выделялся на фоне ее кожи. — Ты должна была назвать университет в свою честь, — мягко сказал он. — Университет Грейнджер? Это звучит странно. — А Университет Малфоев — нет?       Она положила голову на руку и уставилась на него из-под ресниц, словно пытаясь передать очень важное сообщение. — Гермиона, это ты основала университет, а я всего лишь спонсор. Это твое имя, твое наследие должно остаться в памяти будущих поколений. А не мое. — Возможно, — ответила она, слабо пожав плечами и улыбнувшись. — Так ты согласна? — Частично.       Он нахмурился, услышав ее ответ. — Тогда почему, по-твоему, я назвала университет Так?       Следующий вздох задержался в его груди, а затем вырвался наружу, когда смысл ее слов стал понятен. — Ты прямо сейчас делаешь мне предложение, Грейнджер?       Когда она не ответила, а лишь продолжала смотреть на него с загадочным выражением в глазах, он сел, запустив руку в свои взъерошенные волосы. — Партнерство, — тихо сказала она, словно боялась, что спугнула его, использовав его же собственные слова из прошлого против него, — это то, что я хочу. — Ты знаешь, что значит быть Малфой? — Обилие утомительных посиделок за ужином и чрезмерное увлечение тезаурусом?       Возможно, при другом раскладе он бы рассмеялся над ее ответом, но внезапный ужас застыл в его груди. — Никто не может изменить прошлое, — сказала она, прочитав его мысли по лицу, — и никто не должен. Мы позаботимся о том, чтобы его темные тени остались в памяти. Предупреждение не повторять ошибок ваших предков. — Гермиона, — покачал он головой, но она продолжала невозмутимо. — Преступления твоих предков — не твое бремя. И они не определяют, что значит быть Малфоем сегодня. Им являешься ты.       И снова она оставила его в полной растерянности. Не зная, что ответить на такое заявление, Драко снова опустился рядом с ней, и его пальцы вновь провели по ее позвоночнику. — Вот что, по-моему, значит быть Малфоем, — прошептала она, нежно поцеловав его в плечо, а затем переместила свое тело на его, — жертвенность, ум, стойкость… любовь. — Любовь, — повторил он, и она кивнула, вновь прижав ладонь к его пульсу. — Я люблю тебя, Драко, больше, чем ты можешь себе представить.       В его горле раздался гул удовлетворения, и он почувствовал, как по его телу прокатилась волна блаженства от ее слов. Через мгновение он игриво поинтересовался. — А разве не должно быть так: больше, чем ты когда-либо сможешь представить?       Несмотря на то что она, казалось, уже наполовину уснула, Гермиона все равно сонно ответила. — Ты можешь представить, но, боюсь, ты никогда не поверишь в это.