02. Ещё увидимся.

Будучи моложе, Валера не часто представлял, как встретит свою вторую половинку. С отношениями у него не складывалось. С бывшей девушкой были звёзды, секс в машине и воровство, но она для него просто влюбленная подружка. До этого была череда ничего не значащих романов, вереница пустых обещаний и отсутствие постоянства, полная неразбериха и беспорядок. Девушки не дотягивали до придуманного им идеала и от этого раздражали до крайности. Турбо никогда не считал себя кем-то способным разбить сердце, но отчего-то это выходило само собой. Без злого умысла. Ему было противно наблюдать эти истерики, демонстративные хлопки дверью, или умоляющие взгляды, и тошно от своей же черствости одновременно. Он раз за разом пытался пересилить себя, уверяя, что завышенные ожидания приведут его к тому, что он останется один, и это не пугало так, как должно было. Расставание стало синонимом слова «отношения», и ничего не менялось. Сейчас мысли Валеры текли медленно, будто густой мёд. Пора просыпаться. Но проснуться не получалось. Сны приходили один за другим. Хоровод сновидений окружил его, словно листок на ветру. Голова взрывалась от боли, а веки словно приросли друг к другу. Впервые за то время, что Валера был в отключке, он с трудом открыл глаза и тут же их закрыл, когда перед собой заметил чьё-то лицо. Сделав глубокий вдох, он всё же решает дать понять, что он ещё жив. – Выспался? – Кащей, сидящий на корточках у изголовья кровати, улыбнулся и похлопал Валеру по плечу; тот болезненно зашипел. – Типа того, – прохрипел он и попытался сесть, превозмогая сильную боль во всём теле. Кащей поправил ему подушку. – Твоя хата? – Моя, – довольно подтвердил он. – Ты как? Идти можешь? Валера задумался; где-то на задворках сознания мелькал образ незнакомки с большими карими глазами и обрезанными волнистыми волосами чуть выше плеч – почему-то это единственное, что он запомнил перед тем, как снова вырубиться. – Думаю, да, – всё же ответил он. – Хорошо, я провожу тебя. Опираясь на руку Кащея, Турбо вышел в коридор и заметил чуть приоткрытую дверь. Через щель виднелся лишь ковер на полу, который он помог украсть Кащею год назад, и книжный шкаф. – Не смотри туда, – одернул его авторитет и повел к выходу из квартиры. – А если одним глазом? – попытался пошутить Валера, выдавливая из себя вымученную улыбку, но получилось достаточно хреново. – Останешься без глаза, – вполне серьёзно ответил Кащей. – Давай, обувайся, и домой тебя отведем.

***

Вечернюю улицу окутывает тенистая прохлада. Утягивает в свои объятия едкий страх и одиночество, раздавливая на крупицы, и веет в лицо покоем, надеждой. Брат всегда учил её: если хочешь сотворить что-то глупое – дерзай, он осуждать не будет. Но он, наверное, будет зол, если сегодня Есения наведуется в качалку в поисках Турбо – узнать, как затягивается рана и показать, как делать перевязку. Она знала, что Кащей уходит за час до сборов, которые проходили всегда в одно и тоже время, а так же, что другие старшие приходят ещё на пару часов раньше него. Отыскав нужную дверь, ведущую в полуподвальное помещение, Есения потянула её на себя и оказалась в качалке, о которой так много слышала от Кащея. На неё уставились несколько пар удивленных глаз. Лысый парень, стоящий напротив неё у двери, ведущей в небольшую коморку, приветливо обратился к девушке: – Заблудилась? Есения осторожно перевела взгляд с пацанов на Зиму и уверенно ответила: – Я ищу Турбо. Зима усмехнулся и, приоткрыв дверь, заглянул в коморку: – Брат, тут к тебе девчонка пришла. После недолгих переговоров Турбо, видимо, сдался, и Зима пригласил её внутрь, а сам остался снаружи с остальными парнями. Турбо выглядел... не очень. Какой-то слишком бледный, со слишком выделяющимися темными венами, со слишком впалыми глазами. Ещё секунду назад его улыбка, казалось, могла осветить самую тёмную улицу, но, только завидев девушку в дверях, он удивился, и улыбка сползла с его губ. То самое кудрявое каре и большие карие глаза. Девушка, что достала осколок из его груди и спасла жизнь, даже не зная его имени. – Привет, ну как ты? Первая из минутного ступора вышла Есения и, прикрыв за собой дверь, села рядом с Турбо на диван и открыла свою сумку; парень молча наблюдал за происходящим. – Мне нужно посмотреть твою рану, снимай свитер. – Воу, воу, мадам, – усмехнулся Валера, жестом прося девушку остановиться, – помедленнее. Ты кто такая? Есения хмыкнула: – Младшая сестра Кащея и та, что спасла тебе жизнь, – она протянула Турбо раскрытую ладонь, и тот удивлённо на неё уставился. – Есения, приятно познакомиться. Вопреки здравому смыслу он пожал ей руку, вспоминая, упоминал ли когда-нибудь Кащей о том, что у него есть сестра. – Турбо, Валера. – А теперь снимай свитер. Ничего не оставалось, кроме как повиноваться – девчонка, судя по всему, почти профессионал, а он за такими ранениями следить не особо умеет. Поэтому, стянув с себя темно-синий свитер, он откинулся на спинку дивана, показывая рану во всей красе. Есения ставит сумку на столик, недолго роется в ней и достает флакон перекиси, марлю и большой послеоперационный пластырь. Валера хочет отвести взгляд, но упрямо смотрит, впивается взглядом в длинные тонкие пальцы Есении, которые резко отрывают кусок марли, а в голове упрямо бьётся «не смотри, не смотри, не смотри». Но он не может отвести взгляд, он словно под гипнозом, но, наверное, больше смахивает на накуренного (что ему бы сейчас не помешало).  Тяжело вздохнув, Есения поворачивается к Турбо и... залипает на его голый торс. Идеальный, мать его, торс с упругими мышцами, кубиками и накаченными мышцами паха. Мокрая и холодная марля стирает после себя запекшуюся кровь, медленно подбирается к ране и накрывает её полностью. Валере больно до темноты в глазах, но он молчит и позволяет, подпускает, подставляется. Он заставляет себя отвлечься, рассматривая поплывший взгляд карих глаз напротив, вспыхнувший на щеках румянец и скользнувший по пересохшим губам язык. Турбо кусает свою чуть опухшую, нервно зажеванную нижнюю губу и оттягивает, сжимает челюсти до тех пор, пока не отвлечется. А затем улыбается, чувствуя, как мягко марля касается ноющей кожи, как перед этим осторожно проходятся чужие пальцы по ранке. Будто извиняясь. – Там всё нормально? – Валера и сам удивился своему голосу – хриплому, неестественно печальному. – Да, всё хорошо, – незамедлительно ответила она, приклеивая пластырь поверх раны, разглаживая его края и невесомо касаясь горячей кожи парня ледяными пальцами. – Ты правильно ухаживаешь за своим пробитием. Валера в недоумении вскинул брови: – Никогда так больше не говори. – Хорошо, – усмехнулась Есения, так и не посмотрев ему в глаза, и принялась собирать всё обратно в сумку. – Я, наверное, закончила. – Наверное? – насмешливо повторил он, как вдруг его прервал стук в дверь. Быстро соориентировавшись, Турбо нацепил свитер и крикнул: – Ну что у вас там? В каморку ворвался запыхавшийся Марат. Последний раз они виделись позавчера днём; младший пришел к Валере почти сразу после того, как ушёл Кащей. Предложил перемирие и рассказал, что на принятие решения по поводу Айгуль, по большей части, повлияла Есения и уговорила брата заступиться за бедную девочку. Так же он поведал о том, как сам, пораненный, помогал Кащею дотащить Турбо до квартиры. После недолгих раздумий, Валера всё же согласился. – Двое из «Домбыта» сюда идут, – на выдохе оповестил Марат, придерживаясь рукой за дверной косяк. – Они последние, кто ещё хочет с нами воевать. Валера незамедлительно выдал: – Вали отсюда, – не дождавшись ожидаемой реакции, он добавил: – Я тебя понял, а теперь вали на поиски брата. Ну, давай-давай! Он подгонял Марата как только мог, чтобы тот поскорее ретировался, и у него было ещё пару мгновений, проведенных наедине с кареглазой девушкой. Когда дверь закрылась, Валера положил тяжелую ладонь ей на плечо. – Спасибо, что пришла. Но тебе, к сожалению, пора идти. Есения понимающе кивнула и встала с дивана, прихватив сумку. Турбо резко подорвался с места, подбежал к двери и открыл её, пропуская вперёд. Есения заметила, что в качалке остался только Зима, который, сложив руки на груди, покачал головой, чтобы скрыть усмешку. Затем Валера наклонился к лицу девушки и тихо произнёс: – Может быть, ещё увидимся. Помахав ему на прощание, Есения только открыла входную дверь, как внезапно чувствует толчок в грудь и пятится назад, чуть не упав со ступеней. В помещении, направляя на всех присутствующих пистолет, появился взрослый парень в коричневой дублёнке и меховой шапке. – К стене, – он махнул дулом пистолета куда-то в сторону стены со старыми пыльными заркалами. – Тихо-тихо, чё началось-то? – приподняв руки в смирительном жесте, из-за спины Есении вышел Валера, держась вполне дружелюбно. – Девочку отпустите и поговорим. – Да это ж сеструха Кащея, – ухмыльнулся второй, стоящий за спиной мужчины с пистолетом, и тоже держал в руках оружие. Всё произошло быстрее, чем Турбо успел среагировать. Парень из «Домбыта» прижал Есению к зеркальной стене, второй же мужчина навел дуло пистолета на Валеру и Вахита. – Какое же вы безумие учудили, – говорит первый с болезненным смешком, держа руку на горле Есении, пришпилив головой к одному из зеркал. И то самое безумие, о котором он говорит, плещется на донышке её глаз. Мужчина держит сильно, пережимая колотящуюся венку. У неё слезы подсыхают в уголках глаз, и Кащеева вдруг понимает, что понятия не имеет, откуда они взялись. – Ты знаешь, кто в кафе половину наших положил? – спросил тот, другой, со светлыми волосами, который направлял пистолет на парней. – Отвечай! – Пошёл ты, – прохрипела Есения и, кажется, видела, как Турбо чуть не ударил себя по лбу, но вовремя осекся. Хотел же попросить не лезть на рожон, но догадывался, что её мотивационные и упрекающие речи мало волновали. – Не ври мне! Резким движением прижимает её висок к зеркалу. Есения мечтает оказаться где-нибудь далеко. Там, где есть плед, теплый чай и книги. Она не хочет видеть страх в глазах парней. Видит, что они хотят что-то сделать, но не могут, потому что тогда полягут они все. – Я не вру. Я не знаю, о чем вы. Левой ладонью сжимает горло, а правой давит на голову. Зеркало начинает трескаться и расползаться змейками, и Есения чувствует, как с виска по щеке течет кровь. – Хватит! – рявкнул Турбо, не выдержав, но второй мужик смерил его щелчком, означающим, что пистолет снят с предохранителя. Первый же его вовсе не слушал: – Хочешь своей смерти? – скалится он. – Или, может... смерть твоих дружков? Светловолосый хватает Зиму за шкирку и одной рукой всё ещё направляет пистолет на Валеру. А когда Вахит становится перед ним, отпускает его и тут же приставляет к его горлу нож. Зиме не было страшно, ну или он не подавал вида. Он лишь смотрел на Есению таким спокойным взглядом, что хотелось закричать. Она, не отрываясь, следила за тем, как из-под лезвия ножа вниз по шее парня и под горло свитера стекает кровь. – Ты при делах, девчонка? Она знала, что будет, если ответит «нет» – сестра авторита группировки не может быть не при делах. Не смотря на то, что Кащей не подпускал своих пацанов близко к ней, она тем не менее занималась легальными делами, относящимися к группировке. Есения смотрит Турбо в глаза. Соври. Спокойствие в глазах, видишь? Спокойствие в его глазах. Соври. Но вопреки рассудку, с сожалением: – Да. Валера судорожно выдыхает. Он зол. Очень зол. Есения закрывает глаза, откидывается затылком на зеркало. – Я ничего вам не скажу. Она ещё не понимает всей опасности ситуации, но уже дрожит всем телом, потому что где-то глубоко, где-то под самой коркой, она уже знает, что именно сейчас будет. Мужчина надавливает все сильнее, зеркало трескается быстрее, а под кожу врезается все больше стекла, и какие-то осколки падают на пол вместе с её кровью. Она жмурится, цепляется пальцами в деревянную раму. И слушает этот хруст до звона в ушах. Спустя столь длинные пару мгновений качалку заполняет эхо от оглушительных выстрелов. Краем глаза Есения замечает, как оба «Домбытовских» замертво падают на пол, а в дверях стоят Вова Адидас и... Кащей. Расстояние между ней и братом – натянутая струна. Острая проволока, прорезающая свои узоры. Может, и красиво. Но больно. Лицо Кащея не выражало ничего, кроме шока и замешательства. Он стремительно перевёл взгляд на Турбо, и тут же понял, что его Яся тут забыла. – Сука! Наверное, Валера стойко переживет все слова, но после действий у него рвётся какой-то чертовски важный сосуд – он ничего не смыслит в медицине – потому что его буквально сшибает. Зима выскакивает перед Кащеем, защищая друга и отгородив его рукой. – Кащей, – осторожно позвал Зима, выставляя другую руку вперед, словно перед ним злая собака. Хотя у них с Кащеем в данный момент много общего. – Может, не сейчас? Он обходит Зиму, становится напротив Турбо и кивает вполне серьезно. Прячет руки в карманы, и смотрит прямо в глаза, вскидывая острый подбородок. И молчит. Будто ждёт. Будто правда хочет слышать каждое слово. Кащей делает рывок к Валере, затем отходит назад и вытирает о свою рубашку окровавленное лезвие ножа. Турбо поднял край свитера, и Есения заметила неглубокую царапину на боку парня. – Кащей, – позвала она, но парень не откликнулся. От нехватки воздуха в саднящих легких, Есения моргает часто, стараясь избавиться от жара под веками, что пульсируют так нестерпимо, что хочется взвыть. Кащей делает короткий шаг на встречу, становится почти вплотную, чуть наклоняет голову и медленно тянет каждое слово над ухом: – Жди меня на улице. Она не могла не послушаться, видя его агрессивное состояние. Запихнув обиду куда подальше, она кинула на Валеру прощальный взгляд и вышла.

***

– Дура... Вот же дура... – продолжал бухтеть Кащей, осторожно вытаскивая мелкие осколки из-под кожи сестры. – Хватило же ума попереться туда... Есения молчала, задержав взгляд на горящих окнах панельки напротив. Сегодня она почувствовала тот адреналин, на который она никогда не решалась. Вся она – дремучая смесь из азарта и жажды победы.  Это у неё в брата. Азартность. Желание победить, а после запить победу крепким алкоголем, оставив послевкусие самодовольства. Это был её порок. Она могла быть легкомысленной время от времени и порой давать слабину, однако когда дело принимало серьезный оборот, её разум холодел, а мыслить она способна была исключительно рационально и думать лишь о деле. – Аляска. – Что? – не понял он. – Кличка, – пояснила она и повернула голову к Кащею, из-за чего тому пришлось прервать обработку раны. – У вас всех есть клички, я тоже хочу. – И зачем тебе это? – крепко взяв её за подбородок, он повернул её голову в сторону и продолжил своё дело. – Хочу быть такой же сильной, как ты, – Есения решила давить на ощущения неполноценности, нежели показывать своё внезапно появившееся рвение стать ближе к группировке. Или к одному из тех, кто в ней состоит. – Как тебе Аляска? – Я тебя так в детстве называл, – невозмутимо напомнил Кащей и тяжело вздохнул, опустив руки. – Готово. – Так ты мне ответишь? Кащей молча смотрит, как его реальность трещит по швам. Смотрит на сестру, осознавая всю серьезность её намерений. Ему, конечно, нравился появившийся огонёк в её глазах – счастье Ясе шло, отражалось в карем омуте глаз, в каждом действии, приводило яркое буйство красок в красивую картину. Он смотрит пристально. Смотрит с надеждой, что сейчас, да, вот сейчас, в эту самую минуту она передумает. Не передумала. – Слушай, – сдался он в очередной раз под просящим взглядом Есении, – никаких сборов, набегов и прочей нелегальщины, поняла? Можешь с нами тусоваться, заодно с нашими девчонками познакомишься. Но не более. Её лицо прояснилось, и она победно заулыбалась. Всю следующую неделю Кащей тратит время на то, чтобы обучить Есению основным приёмам самозащиты и показывает, как пользоваться холодным оружием. Со временем она учится отражать его молниеносные удары и отвечать не менее ловко. Это заставляет Кащея приподнимать уголки губ в одобрительной полу-улыбке. Они проводят вместе, наверное, слишком много времени, и Кащей давно научился подмечать малейшие изменения в её внешности, так что от него не укрывается пара килограмм и лёгкий здоровый румянец на щеках – Есения всё больше становится похожа на человека, а не на анорексичную тень. И он, правда, был этому рад.