11. Освежающая мята.

Нужное место оказалось в настоящих ебенях. Есения бы ни за что не нашла вход туда, но Лаврова увидела сразу; тот сидел на обломке стены, спрятав руки под пальто, в конце длинного коридора. Есения подошла, неловко вскинула руку, приветствуя его, открытой ладонью вперед. А потом произошло то, чего она ожидать не могла. Лавров наставил на неё пистолет. Не могла, хотя, наверное, должна была и ожидать, и предвидеть. – Без резких движений, – вместо приветствия проговорил он. – Мы можем найти компромисс. – И что ты предлагаешь? Откупиться от вас? – сощурившись, спросила Есения. В голове варианты просчитывались быстрее, чем на калькуляторе. Лавров помотал головой. Она видела, что пистолет у него в руке дрожит, и это очень ей не нравилось. Если уж на неё наставляли пушку, то она бы предпочла, чтобы это делал кто-то с твердой рукой. А ещё холодной головой, конечно. Горячее сердце – опционально. – Нет, – отрезал Лавров. – Заберёшь пацана в кафе «Грозный». Мне нахрен этот конфликт не сдался. Он криво улыбнулся, как будто рассказал плохую шутку. – Совесть взыграла? – Дело не в совести. Не только в ней. Он нервно перевернул пистолет в руках и снова наставил на неё. – А в чём же? – В Диларе. Вечер перестает быть томным. Её брови от удивления вздымаются с библейской, блять, скоростью. Где-то с потолка капала вода. Есения подумала, что это похоже на то, как представляет себе встречу преступников не-преступник. Холодный подвал, капает вода по ржавым трубам, тусклый свет и пистолет в чьей-то руке. И, наверное, ещё крысы бегают. – Я могу идти? – прямо спросила она. Лавров неопределенно помахал в воздухе рукой, и она приняла это за «да». Как легко он, однако, предложил свои услуги. – Ты не понимаешь, куда влезла. – Оставь эти реплики для фильмов про Крёстного отца, – сухо отозвалась Есения. – У нас достаточно людей, чтобы перебить каждого «твоего». И «своим» я, в отличие от тебя, полностью доверяю. Говоря это, Есения засунула руки в карманы. Если бы на месте Лаврова был кто-то другой, он бы не позволил этого сделать, или сразу начал стрелять. Например, прострелил колено, чтоб неповадно было. Конечно, у неё в кармане был свой пистолет, но выхватывать его сейчас было неразумно. Она бы не успела выстрелить быстрее, чем Лавров, который держал её на мушке. – Мне не нужно, чтобы ты мне доверяла, – вскинул голову мужчина. Он как-будто растерялся. Сидел здесь и ждал её, репетируя, как наставит на неё пистолет и будет устанавливать свои правила. А теперь ситуация переворачивалась с ног на голову. Есения повела плечами, немного расслабляясь. – Найдешь кафе? – Найду. Не дожидаясь ещё каких-то реплик, Есения решила поспешить к машине. Открыв дверь, она плюхнулась на водительское сидение и вцепилась руками в руль. – Пизда мне, – и поворачивает ключ в зажигании. «Линкольн» резко дернулся с места; девушка еле выровняла машину, чтобы ту не занесло на гололёде. Она прекрасно знала район, где находилось нужное кафе, и потому гнала, забыв о всех правилах дорожного движения, пролетая светофоры на красный и перестраиваясь без поворотников. Наконец, ближний свет фар осветил осветил вход в кафе. Пистолет Есения переложила в набедренную кобуру, украденную пару лет назад у избитого мента, и вышла на улицу. Одинокая фигура быстро преодолела расстояние до входа, дернула дверь и нырнула в тёмное кафе. Свет на барной стойке выключен, стулья в перевернутом виде покоятся на столах. Из-под дальней двери выбивалась тонкая полоска света, послышался шорох и тихий поток мата, явно мужской. Оглянувшись, Есения поспешно достаёт из кобуры сверкающий пистолет и крадется к двери. Максимально тихо передергивает затвор и снимает с предохранителя. Она резко дернула дверь; перед ней полубоком стоял высокий парень со сложенными на груди руками. Голубые глаза удивленно скользнули по лицу гостьи. Он хотел что-то сказать, но не успел – дуло уже было прижато к его груди. Есения смотрела на него, запрокинув голову, и пыталась унять дрожь в руках – ни то от тяжести пистолета, ни то от адреналина. – Отпусти, идиотка, – оскалился он. – А то я тебе не понравлюсь, если начну злиться. – Было смело с твоей стороны предположить, что ты ей вообще понравишься. – Есения только сейчас заметила сидяющую на коленях в углу фигуру, склонившуюся вниз; пол вокруг него запачкан кровью. Валера слабо скривил губы в самодовольной ухмылке. – Ты не так безнадежна, как я думал. – Я всё понимаю, но можно не тыкать в меня оружием? – всё же заговорил незнакомец. Есения изумленно выгнула правую бровь, но промолчала. Отступила на полшага назад, стремительно сместила дуло пистолета ниже и нажала на спусковой крючок. Выстрел был настолько мощным, что задрожали старые окна. Послышался вскрик и падение; Есения опустила взгляд и отметила, что пуля лишь задела икру парня. Отделается касательным, зато Валеру можно спокойно забрать. – Валер... Волосы слиплись, окрашенные густой кровью, правая щека рассечена несколько раз, нос, губы и бровь разбиты. Валера медленно поднимает голову и смотрит на Есению так расфокусировано, так потеряно, что она просто прижимается к нему, утыкаясь носом в ямку под кадыком. У него слишком крепкие руки, и, кажется, ему хуже – голова раскалывается, вселенная стоит верх тормашками. Есения шепчет на самое ухо тихо-тихо: «Все будет хорошо». Она не бросит его, не оставит – по крайней мере не сейчас, не тогда, когда он весь искалечен, не тогда, когда в его жизни лишь одна опора – Есения. – Ты пришла за мной, – хрипло выдонул Валера, прижимаясь окровавленной щекой о макушку девушки. – Если бы не смогла идти, то приползла, – так же тихо ответила она. – Пацан был нормальный, – кивнул он в сторону распластвашегося на полу и орущего парня из «Кинопленки». – Валер, если назвать электрического угря резиновой уткой, он в неё не превратится, – отрешённо напомнила она и медленно встала, протянула руки. – Поехали домой, Валер. Она помогла ему встать и, закинув его руку на плечо, повела к машине.

***

– Валер, пожалуйста, пойдём, – Есения потянула его на себя, но он сопротивлялся. Вяло отпихнул её руки и попытался закрыть дверь машины, когда узнал, что она привезла его в свою квартиру – в логово Кащея, но Есения перехватила его руку. – Опять мозги ебать мне будешь? Пришлось помогать Валере подняться до квартиры. Есения держала его под локоть, как зазнобу, а Валера вешался на неё, тяжелый и очень злой, и хотя он молчал, Есения всей кожей чувствовала, как он её за эту помощь ненавидит. Валера уселся на край ванной. Теперь они засрут ещё и ванную. Он с трудом расстался с окровавленным полотенцем, бросив его в раковину. Куртка ещё в прихожей полетела на пол. Он неловко закатал на себе одежду и осмотрел рану. – Ничего важного не задето, – механическим голосом сказал он. – Это как царапина. – Нихуёвая царапина, – заметила Есения и подошла ближе так, чтобы не загораживать свет. – Да. Много крови, – добавил он, сжимая её руку, как капкан, и Есения попыталась расцепить его пальцы. Рубашку на нём пришлось разрезать, сам Валера от боли еле шевелился, так что ей пришлось достать нож и срезать ткань. С этого момента Есения не переставала думать, в какую глупость она ввязалась, пока копалась в аптечке, слушая хриплое дыхание за спиной, а вся ванна заляпана кровью. – Есть обезбол? – спросил Валера. – Да, – ответила она, – но они сильные. – Давай. Есения высыпала две таблетки из банки и протянула ему. Турбо отобрал банку и проглотил едва ли не половину содержимого. Глотал таблетки, как удав, не запивая водой. Есения вскинула брови. – Не переборщишь? – только и спросила она, уже держа наготове иглу. Валера качнул головой и выпрямился, чтобы удобнее было подступиться к ране. Зашивать наживую другого человека – это был настоящий пиздец, через который Есения проходит вот уж который раз. Она не боялась крови, ещё бы, с таким образом жизни, но от её близости как будто застилало глаза красным, а от запаха начинало мутить. Есения изо всех сил старалась, чтобы у неё не тряслись руки. Слышала тяжелое дыхание Валеры, и как тот шипит сквозь стиснутые зубы – даже лошадиная доза таблеток плохо забирала боль, а может, просто не успела подействовать, как следует. Рука Валеры оказалась на её плече, он цеплялся за неё, рефлекторно или чтобы не потерять равновесие. Есения прокалывала горячую кожу и постоянно оттирала мешающую кровь. Когда она закончила, больше всего ей хотелось сблевать в раковину. Она выпрямилась и глубоко вздохнула. На самом деле она сделала всё быстро, просто эти минуты показались долбанной вечностью. Валера сидел, прикрыв глаза и сложив руки на коленях, словно в молитвенном жесте. Есения достала из аптечки бинт, стерла кровь с кожи, в то время как Валера вздрагивал от каждого прикосновения, как дикое животное, и заклеила рану бинтовой нашлепкой. Выглядело прямо как в больнице. А вот теперь надо было всё убирать. – Всегда хотел потрахаться в ванне, – вдруг сказал Турбо за спиной. До этого он сидел тихо, словно впал в анабиоз, и Есения вздрогнула. Посмотрела на него через плечо. Тот глядел в пространство перед собой, видимо, таблетки всё-таки хорошо подействовали. – Что ж, – вздохнула она, – Кащей, конечно, не побрезговал бы тебя в ванне нагнуть, но у тебя лишняя дырка в организме, так что в другой раз. – Я должен сейчас уйти? – спросил Валера, мгновенно переключаясь. Есения покачала головой, хотя он, наверное, всё так же пялился в пустоту и не видел. – Ты ранен и объебан, – напомнила она. – Я бы собаку на улицу не прогнала. Тот помолчал, пока она закончила убирать следы крови. Полотенце, салфетки и всё прочее выбросила. – Вставай, – Есения протянула ему руку. Валера пару мгновений пялился на неё, после чего схватился и последовал вслед за девушкой. Есения закрыла дверь, глядя, как Валера медленно обходит её комнату. Его слегка шатает, и она подходит ближе, чтобы если что быть рядом. Он останавливается у подоконника, взглядом цепляя сигареты, и тянется к ним. – Лучше не надо, – Есения накрывает его руку своей, когда он тянет сигарету к губам и останавливается на полпути. У Валеры в груди тугая пружина боли раскручивается по спирали, а потом начинает сжиматься. И кожа, её будто кислотой разъедает – всего лишь от того, что она держит его руку. – Блять, Валер, ну не молчи. Пальцем приподнимет его подбородок, по скуле подушечкой – наискось. – Посмотри на меня. Никотин на языке – горький. И пепел падает на руки – горячий. Глаза сухие, будто выскоблены ложкой подчистую. Слова застревают в глотке, прилипают к гортани. Нет ни одного, что достойно сейчас прозвучать. Поцелуй был нерешительным. Губы зависают в нескольких сантиметрах друг от друга на несколько секунд, а далее следует невесомое касание, перерастающее в более настойчивый поцелуй. Мгновение – и Есения была между стеной и Валерой. Её губы холодные, как и она сама. Холодные, как покрывшееся коркой льда озеро, как закончившийся ровно к пяти утра ливень. На вкус освежающая мята, которую ему добавляли в чай, когда он болел; а пахли они, как февральский таящий снег, на котором аккуратными асимметричными бутонами начали цвести редкие цветы. Несмотря на всю холодность, которой она обладала, Валера чувствовал жар, исходящий от неё, и поддавался её легкой полуухмылке во время поцелуя. Есения чувствовала, как его руки крепко прижимали к себе, а зубы оттягивали нижнюю губу. Но она никогда не возражала изредка проскальзывающим отметинам на губах. Его пальцы были грубыми и шершавыми, тихонько блуждали по коже, гладили, ласкали, вырывали из уст рваные выдохи. Воздуха оставалось всё меньше и меньше, и первый отстранился Валера. Пытаясь отдышаться, они смотрели друг другу в глаза. Его зрачок темнее ночного неба в лесу с ярким блеском звёзд; потемневшее солнышко вокруг него цвета пасмурного неба перед грозой; радужка серая, как дождь, и кое-где виднелись чёрные крапинки, больше похожие на прикосновение кончика самой тонкой кисточки. Есения на секунду застыла, а потом, предварительно в мыслях отхлестав себя по щекам, вжалась в грудь парня, почувствовав его возбуждение, от которого пересохло в горле. – Чувствуешь? – его шепот защекотал кожу рядом с ухом. Она не видела его лица, но была уверена, что он улыбается. О, да. Она определенно чувствовала. – Нет. – Маленькая лгунья. Только на тебя такая реакция. Скользнул губами по шее, одновременно перекрывая её губы своими пальцами – не позволяя застонать в голос. И Есения мысленно поблагодарила его за это. Его пальцы властным движением сжали её подбородок — контролируя. Скользнул языком по нижней губе, заставляя разжать зубы, впустить, позволить прочертить дорожки по небу и внутренней стороне губ. Грубо, но головокружительно. Доля секунды, и он отстранился, так очевидно радуясь своей победе. Есения молчала. Просто хлопала ресницами и смотрела на него, словно впервые увидела. – Слишком рано тебя доебывать, да? – сморщил нос Валера. Раны на его лице начинали покрываться кровавой корочкой. Есения склонила голову: – Пожалуй, да. Они продолжали смотреть друг на друга ещё несколько минут, пока Турбо тяжело дышал, то и дело тянул вниз край рубашки, прикрывая стояк. – Но это не значит, что ты можешь не продолжать. Он тихо хохотнул и снова притянул к себе. Ладонь скользнула по ткани свитера, спустилась ниже, к поясу, к ровным складкам на брюках и, наконец, коснулась чувствительной кожи на внутренней стороне бедра. Есения задрожала. Его дыхание участилось и было так очевидно, что он на пределе. Снова внимательно посмотрел на неё. – О-о-о, несколько поздно заливаться румянцем. Есения не хотела его отпускать после того, как чуть не потеряла. Ей несказанно повезло, что её подруга стала ходить со старшаком «Кинопленки», и тот оказался адекватным мужиком. Она впилась в его губы, сжимая ткань рубашки на плечах. Его ладонь скользнула вверх, палец слегка надавил бедро, и его рука переместилась ей на талию. – Я считаю, что всё-таки немного рановато лезть к тебе в трусы. Бессмысленно. Слова сами срываются с языка, не узнав его мнения. Есения, поджав губы, легонько пихнула его в плечо. – Кайфолом. – Сейчас я стану кайфоломом, черти, – раздался голос за спиной Валеры, и парень резко обернулся. В дверях стоял ахуевший Кащей. По его глазам Есения поняла – он очень зол и на отходах. – Я как-то невнятно объяснял тебе или чё? – повысив тон, он коротко указал на Валеру. – Я кому нахуй говорил член свой в штанах держать, гандон ты штопанный? Кащей стоял в одних спортивных штанах, из-под которых виднелась полоска чёрных трусов. Его торс перевязан бинтом, в районе живота виднелось красное пятно. Он упёр руки в бока и выжидающе смотрел на Валеру. – Хватит тянуть кота за яйца, – Есения нетерпеливо ткнула его в бок. Кащей вскинул брови, оглядывая сестру. – Тут точно кого-то за яйца тянули, но явно не кота. Вышла быстро. – Ты опять за своё? – устало спросила она. Кащей стремительно приблизился и, схватив Есению за шкирку, вывел её в коридор и закрыл дверь. Он повернулся на Валеру и кивнул: – Ну чё? Быстро она тебя под себя подмяла, а, дружбан? – Кащей опасно приблизился к нему и с хлопком положил тяжелую ладонь на плечо. – А чего молчим-то? Уже не такой смелый? Валера, и до того замученный, вскинул на Кащея обреченный взгляд: – Мне нечего сказать. Делай со мной, что хочешь. Хочешь – отшей, хочешь – нахуй пошли, – он закипал. Яростно смотрел в глаза старшему, сжимая кулаки. – Мне насрать уже. Почему-то именно она за мной поехала, а не наш «уважаемый» лидер. Первый удар пришелся в живот, незамедлительно последовал и второй, как только Валера оказался на коленях. Надежда отдается легкой дрожью во всем теле и пьянит сильнее водки с тоником. Турбо покорно ждет, когда она сменится болью. Он достаточно изучил себя и знает: это обязательно случиться. Секунда, вторая, третья. Его рассудок, наконец, осознает, что происходит. Боль раскрывает прожорливую пасть. Чёрную, зубастую, затягивающую вовнутрь со всеми потрохами. Она улыбается страшно, тянет вперед жуткую голову, чтобы одним чётким ударом раскроить ему черепушку. С третьим ударом по лицу Валера ушёл в нокаут. Его кровь на руках Кащея кажется почти чёрной, будто вязкая смола. Словно по его венам тёмные воды реки, а ему теперь никак не отмыться. Падение ощущается спасением. Валера успевает подумать, что это не хорошо и не плохо – то, что он разрешил втянуть себя в эту игру, то, что он оказался здесь, и то, что Кащей смотрит на него без тени узнавания во взгляде. Это правильно. Это так, как должно быть. Конец, оборачивающийся началом. И начало, превращающееся в конец. Ненасытная змея никогда не перестанет жрать свой хвост, так? Есении, наконец, удалось открыть запертую на ключ дверь. Она ворвалась в комнату, ошалело оглядела сначала лежащего на полу Валеру, а затем обернувшегося на неё брата. Кащей изменился. Он успел стать жестче, острее по краям. Есения, смотрит и видит: в отличие от него глаза у Валеры такие же тёплые-тёплые, как дни в конце мая. Как у Кащея в детстве, с которым они прятались от их пьяного отца и загадывали желания на падающие звёзды. Валера на неё не смотрит. Прижимает ладонь к кровоточащему носу, и сверкает прищуром. Опасный, преступно запретный. Такой, что хочется здесь, у стенки, грязно и жарко, чтобы до разодранных губ и прикушенных стонов. Есения начинает ощущать, как кровь разгоняет по телу злую, ядовитую дрожь. Кащей смотрит на неё с презрением, словно он – король этого захолустья, в котором Валере нет места. – Мы уходим, – говорит она и подходит к шкафу. Скидывает на пол спортивную сумку, в неё – вещи первой необходимости. Кащей молча наблюдал за её действиями. – Давай, пойдём, – она тянется к в очередной раз побитому Валере, аккуратно берет его руки в свои и помогает встать. Кащей провожает их пустым взглядом.