16. Кассета.

Пот и цементная пыль уже давно унесены в водосток, но Есения продолжала водить мочалкой по плечу, желая вместе с грязью оттереть и то, что въелось в кожу через поры, проникло в самое естество и стало с ней единым целым. Можно ли отмыть руки так, чтобы они вновь стали чистыми, если поднося их к лицу, ты видишь, что они окрашены кровью? Закрутив вентиль и надев чистую одежду, она оставила волосы свисать мокрыми прядями и направилась на кухню, где сидели парни. Нога Валеры была перевязана и обработана Есенией в первую же очередь, и тот уже спокойно попивал чай из кружки. Мягкий свет настольной лампы рассеивал темноту тесной кухни. Есения села за небольшой стол напротив Валеры, сбоку сидел Вова. Её руки потянулись к чашке, над которой вздымался пар, в надежде согреться. Её бил крупный озноб. – Ты поступила правильно, – заверил Вова и накрыл её запястье своей ладонью. В его голосе читались сожаление и усталость, он пытался заглянуть ей в глаза, но она просто уставилась в одну точку на столе. – Он мог убить Валеру. – Нас учили выживать, а не побеждать, – тяжело напомнил Валера. Есения подняла на него красные от недосыпа и усталости глаза. – В этой войне победа невозможна. Есть только один вариант – сдохнуть последним. Вова понимающе кивнул. – Мне пора, – он встал из-за стола. Его ладонь переместилась с руки Есении на плечо. Она ощущала спиной тепло его тела. Согласно мотнула головой. Он вздохнул. – Не засиживайтесь. Так и не притронувшись к чаю, Есения опустила голову на сложенные на столе руки. Хотелось разрыдаться. Валера одарил её сочувствующим взглядом, сел на стул, где только что сидел Вова, и успокаивающе погладил по спине, проводя пальцами и ладонью по мягкой ткани майки. Есения подняла голову и взглянула на него. – Это была сaмооборона, – убеждающе заверил Валера. – Я не боюсь тюрьмы, – болезненно усмехнулась она. – Я теряю себя, Валер, понимаешь? Есения отвела глаза и откинулась на спинку стула. Пара секунд ушло на то, чтобы прогнать из глаз мутную пелену. Валера оторвал взгляд от подрагивающей в его ладонях кружки и поднял голову. Скользнул взглядом по её лицу. – Я срывалась всего несколько раз, – рассказала она, силясь не прервать разговор и не убежать от таких сочувствующих глаз напротив, словно он знает, каково ей. – Последний был, когда напилась и накинулась на пацана из «Кинопленки». Вахит даже не захотел меня останавливать, – Есения хмуро, с сожалением поджав губы, смотрела на остывающий чай. – Он хотел тебя проучить, – понимающе закивал Валера и тоже опустил глаза в стол. – Слушай, я натворил много дерьма, но мне правда не понять, что ты чувствуешь. Я могу лишь предложить тебе... – он запнулся и заглянул ей прямо в глаза. – Что? – тихо спросила она, удерживая зрительный контакт. Валера взял её ладони в свои и успокаивающе сжал. – Я... – начал он, опешив от настойчивого взглядя девушки и, прокашлявшись, продолжил: – Я хочу быть с тобой. Защищать тебя. Есения слабо улыбнулась – невинно, искренне, совсем не так, как она делает это обычно, и, наконец, разорвала зрительный контакт. Валера шумно выдохнул. С ним можно по-настоящему, без лживых обязательств, глупых слов и милых улыбок. С ним можно без чая, без чертового сладкого печенья, которым она неизменно давится, и без предсказуемых детективов. С ним можно не в щёчку, а в губы, можно до алых рубцов, до привкуса железа. – Я тоже хочу быть с тобой. Голос у Есении дрожит, бьётся раненной птицей в клетке. У неё руки трясутся, а глаза бегают с места на место. Ей так страшно, боязно и ненормально. Ей так хочется убежать, сделать так, как всегда. Но нельзя уже. – Остаётся надеяться, что дальше всё пойдет в гору, – Валера сжимает губы в тонкую полоску, сведя брови к переносице. Есения вздохнула. – Надежда – это не стратегия. Она хоть и улыбнулась, но казалась немного смущенной, а Валера так и вовсе забыл, как дышать. Но его мозг слишком развеселился и был чересчур опьянен стольким вниманием, что он, не задумываясь, притянул Есению к себе и накрыл её губы своими. В этот момент Есения потерялась во времени и пространстве. Она забыла, что такое дышать, думать, да что уж там, она забыла, кто она такая и что вообще тут делает. Она полностью растворилась в ощущениях губ Валеры, в звуке еле слышного стона, слетевшего с его уст. Никто не знал, сколько времени прошло, но они оторвались друг от друга, когда уже катастрофически не хватало воздуха и легкие даже саднило. – Маленькая моя, – шепот Валеры эхом отдается в голове. Он дотрагивается до Есении тёплыми кончиками пальцев, медленно проходя от виска, скулы, щеки и до полос губ. Из её груди вырывается тяжелый горячий выдох, чем она и выдает себя. Ей настолько плохо морально, что всё перед глазами рассыпается, она будто вдребезги бьет какой-то стакан, а когда Валера молча целует её, то Есения успокаивается совсем немного. Ей отчаянно нужны эти мягкие, тёплые губы.

***

Есения поднимает скучающий взгляд на пожилую преподавательницу по генетике, что расхаживала туда-сюда перед доской и что-то говорила. Екатерина Алексеевна скучна, так любит мораль, и из-за этой морали становится каменным изваянием. Высоким, статным, но каменным. Слева от Есении на последней парте первого ряда сидел Дамир, и только когда Есения заметила его краем глаза, удивилась, ведь он не в её группе. Дамир повернулся к ней и начал разглядывать, не слушая слова преподавательницы. Лучи солнца умело играют с его волосами, а бледная кожа, казалось, покрылась миллионами изысканных блёсток, которые делали парня немного красивее. – Яся! Есения! Она отрывает глаза от тетради и смотрит на него. Его дотошная улыбка сдавливает виски, отдаётся эхом в голове и перекрывает доступ кислороду. – Я не понимаю, у тебя нервный тик или ты мне подмигиваешь, – шепчет девушка, чуть наклонившись к парте. – Блять, Есения, – закатил глаза Дамир и, подхватив портфель, быстро пересел к ней. – У меня для тебя послание. – Какое? – она снова взяла ручку и начала обводить квадратики в тетради. – С вашими старшаками «Кинопленка» хочет назначить встречу по поводу вчерашнего инцидента, – Дамир покачал головой, крутя в руках карандаш Есении. – В одиннадцать вечера, в лесу. – Молодой человек, Вы почему без разрешения пересели? – вдруг спросила преподавательница, сложив руки под грудью и оперевшись поясницей о стол. – Ну, она меня позвала, – пожал плечами Дамир и положил карандаш на тетрадь Есении, та вскинула брови от услышанного и посмотрела на парня. – А если она тебя замуж позовет, тоже пойдешь? – издевательски поинтересовалась Екатерина Алексеевна. – Да, – кивнул Дамир, после чего по кабинету пронеслись смешки. – Ты чё, дурак? – тихо спросила Есения, склонив голову ниже. Преподавательница вздохнула, закатила глаза и села за стол. Дамир лишь снова пожал плечами и улыбнулся.

***

– Это была плохая идея, – заныла Есения, пиная заледеневшую шишку. – Я предупреждал, – сухо напомнил Вова и, на секунду взглянув на Есению, уставился под ноги. Он человек привычки. Он привык к своей обыденной, не шикарной, сложной жизни, когда всё это растоптали и разорвали острыми клыками. Девушка, закатив глаза, быстрым шагом направилась к двум фигурам, стоящим к ним спиной на поляне у старого ветвистого дерева. Подойдя ближе, Есения поняла, что одна из фигур – Лавров, второй же – Эльфат. Остальные подошли громче, чем Есения, и сопровождающий Лаврова Эльфат повернулся к ним лицом. Лавров продолжал стоять неподвижно. Мужчина сложил руки на груди, скептически оглядывая пришедших. – Вы снова решили вмешаться в мои дела? – Скажи спасибо, что я всё ещё не проткнул твою чёрную душонку, – рыкнул Валера, накрыв ладонью рукоять ножа, торчащего из-за дублёнки. Лавров медленно повернулся, и свет луны осветил мертвенно-синюшным его лицо. Есения смутилась, разглядывая острые черты мужчина и ворох тёмных волос. Пока он жестами пытался успокоить Есению, Вова переговаривался с Эльфатом под строгим наблюдением Вахита и Валеры. Лавров медленно приблизился к Есении. Разница в их росте была не меньше двадцати сантиметров, поэтому, чтобы что-то сказать ей на ухо так, чтобы услышала только она, ему пришлось наклониться. – Я ждал другого человека. Но, в любом случае, Эльфат нарушил мои планы, увязавшись за мной... – Ты ждал Кащея? – всё же осенило девушку. Она подняла непонимающий взгляд на мужчину. Он усмехнулся. – Послушай, я знаю, что на самом деле вчера произошло, – осторожно сказал он, – и я хотел предупредить о планах Эльфата. Лавров тяжело вздохнул, подняв взгляд на черную гладь реки, проглядывающейся между деревьями. От него пахло ментоловыми сигаретами и еловыми ветками – ничего нового. В этот момент Вова резко сорвался с места, схватил Эльфата за загривок и приставил к его горлу лезвие ножа. Тот болезненно зашипел, откинув голову назад. – Задам очень простой вопрос, – прорычал Вова ему на ухо, но слышали все. Есения испуганно таращилась на них, как и Лавров, лишь Вахита и Валеру не удивлял такой поворот событий. – Когда я вскрою тебе глотку, ты просто сдохнешь или рассыпешься, как груда ненужного хлама? Валера хотел что-то сказать, как вдруг на него со спины накинулся какой-то парень и повалил на снег. Видимо, он прикрывал Эльфата. Есения ринулась с места, но Лавров схватил её за плечо и приставил пистолет к спине. Дуло уперлось в поясницу, и девушка замерла. – Идём, иначе они убьют тебя. – Они? – сквозь зубы прошипела она. – Это ты мне пистолетом угрожаешь! Он шикнул и, сжав её локоть, потащил за собой по лесной тропинке – в противоположную сторону от реки. Есения послушно шла рядом, чувствуя, как дуло давит на позвонки. Лавров заставил её свернуть на развилке, и Есения заметила, как блестит в свете луны оставленный ею «Линкольн». Они вышли к поляне, на которой стоял пустой чёрный «Жигуль». Лавров усадил её на переднее сиденье, а сам сел на водительское. Заблокировав двери и включив лампочку на верхней панели, он убрал пистолет под «крыло» плаща и посмотрел на Есению. – Это ты на своих чёрных схемах на «Жигуль» заработал? – А как ты заработала на «Линколь»? – ухмыльнулся он. – Он же принадлежал «Домбыту», разве нет? – Лавров проговаривает каждую букву, словно вдалбливая слова в голову Есении. – Но ты молодец, сменила номера, а Кащей и не додумался. – Ближе к делу, – настойчиво просит она, вперившись взглядом в лобовое, за которым проезженная узкая колея смешивается с ночными тенями и сосновым лесом. – Я просто увёл тебя, чтобы ты не пострадала, ясно? – хмыкнул он, упираясь ладонью о руль, и добавил: – Ты совершаешь самый глупый в своей жизни поступок, влюбляясь в Валеру. В этом молчании Есения похожа на беззлобную собачонку, которую постоянно пинают мыском туфли куда-то под рёбра, а этот зверёк жалобно скулит, но время от времени аккуратно подбирается к хозяину, надеясь всё-таки получить желанную ласку. Но у каждого, даже самого преданного зверя когда-нибудь заканчивается терпение. – Почему ты мне помогаешь? – тишину пронзает хриплый голос Есении, и она, наконец поворачивается к Лаврову лицом. Он открыл рот, чтобы ответить то, что она и так знает, но девушка его прервала: – Почему ты помогал Кащею? Лавров закрыл рот и посмотрел на неё. Воздуху перекрыт доступ в легкие. Он давится своей беспомощностью и смотрит, как выискивающий взгляд Есении мечется по его лицу. Он вздохнул и откинул голову назад, машинально постукивая пальцами по рулю. – Я знаю Кащея давно... Есения пока ещё не плачет, хотя чувствует себя изрыдавшейся до икоты. Она слаба. Пальцы трясутся так сильно, что она не может сфокусировать на них взгляд. Глаза режет, будто под веками битое стекло. Предчувствие чего-то страшного и неминуемого царапает сердце и заворачивает всё тело в клубок из страхов.

***

flashback. – Костя, посмотри на меня! Что ты с ним сделал? Что ты ему дал?! – Твой стафф, чувак, – удовлетворенно улыбнулся черноволосый парень, развалившись в кресле. Лавров разъяренно зарычал: – Идиот, ему шестнадцать! – А нюхает, как бывалый, – заметил парень. – Он у меня уже полку снюхал за четыре часа. Ну я другую половину. Так что для тебя ничего не осталось. – Он сам согласился? – осторожно спросил Лавров, поглядывая на друга, что качал головой в такт музыке, закуривая сигарету. – Костя, ёб твою мать! – Ты не ёб мою мать, – хмыкнул тот. – Ты её вообще хоть раз видел после рождения Яси? – Ты сейчас об этом хочешь поговорить? Нарик ёбаный. – Мой самый близкий кент – барыга, – напомнил Кащей, указав пальцем свободной руки на Лаврова. – А кто мой кент? Ой, точно, ты. Лавров удивленно вскинул брови. Он предполгал, до чего его деятельность может довести окружающих его людей, но даже не подозревал, что Кащей будет на пару нюхать с его покупателями. – И давно ты на этом сидишь? Кащей пожал плечами, затягиваясь, отвернув голову в сторону: – Полгода. – Почему я только сейчас об этом узнаю?! – Ну, а я лучше ливну, – тихо произнес парень, осторожно поднимаясь с кресла, но на него и так внимания никто не обратил. – Иди к херам, чел, – Кащей всё же посмотрел на друга в ответ. – Я не вывожу, прикинь? – Кость... – Иди нахуй.

***

Лавров попытался сделать глубокий вдох, испуганно бегая глазами по приборной панели, но изо рта вырвался только сдавленный хрип, когда Есения прижала к его горлу массивное дуло пистолета. – Заводи тачку. И развернись. – Неплохо, – тяжело сглотнув, похвалил он и повернул ключ в зажигании. Машина с ревом рванула по дороге, и Есения села ровнее на сидении, переместив дуло на его грудь. – Как я полагаю, люди Эльфата окружили поляну. Он вообще что ли один не ходит? – Да заебал он меня уже, – спокойно ответил Лавров, наблюдая за дорогой, которую подсвечивали фары. Ехали они медленно, за окнами ничего кроме тёмных деревьев и сугробов видно не было. Они молчали. Никто не говорил, то ли от страха, то ли от неизвестности. И без разговоров чувствовалось напряжение, поэтому очередные пустые слова могли ухудшить и так ужасное состояние. Есения украдкой поглядывала на Лаврова. Ей хотелось сказать ему хоть что-то, но в голове творился непонятный бардак разных мыслей. – Прекрати, – произнес он, не отрывая взгляда от дороги. – Прекратить что? – Бояться, – коротко бросил Лавров. – Твои друзья хоть и не сильнее, но намного умнее людей Эльфата. Есения выдохнула: – С чего ты взял, что я боюсь? – Руки дрожат. – Притормози, – прервала она, не понимая, куда делась машина, которую они здесь оставляли. – Следы от шин, – констатировала она, полностью опустив пистолет. – Значит, они уехали. Он наконец вдохнул полной грудью. – И киданули тебя со мной? – Поехали обратно к поляне. Если машины там нет, проедем дальше. Не могли они уехать далеко, – размышляла Есения, наблюдая, как за окном снова начали мелькать деревья. Спустя пять минут Лавров притормозил на узкой дороге, идущей вдоль реки. В свете фар были видны очертания «Линкольна». Они вышли и направились направо, в лес, где мелькал свет от фонарей и слышались голоса. Каково было удивление Есении, когда, пройдя двадцать метров, они обнаружили Валеру, Вову и Вахита, которые кого-то закапывали. – Не потрудитесь объяснить, какого хрена? Вахит недовольно всплеснул руками, после чего чуть не заорал на весь лес: – Этот долбоёб какого-то пацана грохнул! – Об этом нельзя никому говорить, – серьёзно заговорил Вова, убрав руки в карманы брюк. – Ни священнику, – он взглянул на Вахита, после чего повернулся к Есении. – Ни психиатору. Ни спонсору из «анонимных наркоманов», – он коротко указал на Валеру, а потом перевёл взгляд на Лаврова. – А ты, мать твою, кто такой? – Он тебе угрожал? – вскинул брови Валера, молниеносно выудив нож. – Ну ты же не побежал меня спасать, – хмыкнула Есения, заставляя его опустить выставленную руку. – Это Лавров, – она подняла глаза на Вову, – тот самый. – Адидас, – заметно расслабившись, Вова протянул руку Лаврову. Тот крепко её пожал. Вахит вытащил из снега лопату, которую он до этого взял из багажника машины, и направился к дороге. – Если вы закончили трепаться, то пора валить. На прощание кивнув Лаврову, Есения села на водительское сидение, – боль в спине после взрыва отдавалась куда сильнее, нежели подвернутая нога. Девушка не переставала твердить себе, что пока она чувствует боль – она жива. В Есении, кажется, умерло то, что люди обычно называют счастьем. Обычное человеческое счастье испарилось, будто его никогда и не было. Остались лишь воспоминания, пробивающие в душе очередную дыру. – Эльфат что-то вам говорил? – спрашивает она, когда выезжает на дорогу вслед за «Жигулем». – Да, – незамедлительно ответил Валера, пялясь в лобовое, и положил ладонь на руку Есении, по привычке сжимающей ручку коробки передач. – Он предложил сделку. Мы вернём им плёнки, а они отъебутся от нас. – И поэтому вы убили и прикопали одного из них, – скорее утвердительно, нежели спрашивая, говорит Есения и, не включив поворотник, крутит руль влево. Теперь фары освещают не «Жигуль», а проезженную лесную дорогу. – Ну, они несколько раз чуть не убили нас, – отрешенно напомнил Вова и подул на сбитые костяшки. Сейчас, когда он до смерти устал и промок насквозь, больше всего ему хотелось в успокаивающие объятия Наташи. Сначала они довезли до дома Вахита, а потом закинули Вову к общежитию Наташи. Дорога до дома заняла не больше пятнадцати минут. Припарковавшись, Есения вышла на улицу, и густой прохладный воздух заполнил легкие. Но ему не суждено надолго задержаться в теле девушки, потому что в следующую секунду рука нащупала сигареты. Она засеменила вслед за Валерой к подъезду и, прикурив, сделала первый вдох. Тяжелый едкий дым вытеснил вечернее дыхание, тонким шлейфом расходясь по организму. Ещё вдох, но уже не так тяжело. Сигареты и алкоголь: Есения вспомнила, чему её учила бабушка – о правилах здорового образа жизни, о вредных привычках. Когда родной голос раздался в голове, Есения невольно усмехнулась, слегка поежившись от набежавшего холодного ветра. Выходя из ванной часом позднее, Валера видит, что она плачет, поэтому молча садится рядом и обнимает. Она утыкается в его грудь и пытается успокоится, но ничего не выходит. Только лишь спустя полчаса он укладывает её в кровать и ложится рядом, не выпуская из крепких объятий. Так хорошо, когда есть родной человек. Утром, когда Есения уходит на учёбу, Валера хватает Марата за шкирку на углу школы и просит его показать то место, где младший записывал кассеты. Валера без настроения, поэтому он выдавливал из себя глупую улыбку, но иногда позволял себе опустить взгляд в пол и потереть переносицу, вспоминая позавчерашний день. Он не хочет, чтобы Есения грустила и чувствовала себя подавлено, поэтому он решился записать для неё кассету. Главное, чтобы на лице Есении проскочила улыбка во время прослушивания. Затаив дыхание над журчащей аппаратурой в квартире, куда его привёл Марат, Валера косится на друга, а после смотрит вперёд, вспоминая горячее дыхание Есении в его шею ночью, закинутую на торс и прижимающую ближе руку. – Ясь, я знаю, что тебе плохо, но я рядом. Неважно, как ты выглядишь на данный момент, неважно, как ты относишься ко мне. Я вижу твой взгляд, меня не обманешь. Поэтому, пожалуйста, не грусти. Ты для меня очень дорога. – Красавчик, – довольно произнёс Марат, когда раздался щелчок, означающий конец записи, и улыбнулся.