18. Град выстрелов.

Ночные улицы медленно опустошаются под проволокой разноцветных огней. Ветер разносит стойкий запах одиночества, растворяющийся кубиками льда в кафешках. Там приятно, тепло и успокаивающе. Там люди парами сидят за столиками, болтая о самых обыденных вещах. Они смотрят друг другу в глаза и держатся за руки – они счастливы. Есения стояла и мерзла на улице, пока ждала Валеру из качалки. Только она хотела достать сигареты, чтобы снова закурить, как тот буквально вываливается из подвала. Его новая, наверняка снова украденная кожанка расстегнута, а каштановые волосы растрепаны. Валера холода не чувствует. – Ну пошли, чего встала? – поторапливает он, целенаправленно шагая по неосвещенному фонарями тротуару. Есения недовольно фырнула, но всё же нагнала парня. – Сильно замёрзла? – Валера на ходу приобнял её за плечи и притянул к себе, коротко поцеловал в макушку. – Немного, – незамедлительно ответила Есения, пряча замерзшие руки в карманы. Совершенно случайно наткнулась пальцами на пачку сигарет, но решила, что покурит уже в квартире. Она подняла взгляд на идущего слева Валеру, который махнул рукой, благодаря водителя, что пропустил их, чтобы они смогли оказаться на той стороне улицы. – Хватит так пялиться. – Что? Я не... – Я знаю, что ты хочешь сказать, – оповестил он, коротко взглянув на девушку, что была чуть ли не на голову ниже него. – Я тоже видел листовки с Кащеем. – Ну согласись, если он залёг на дно, то сообщил бы мне. У Есении руки зябнут то ли от холода, то ли от отчаяния. Валера идёт рядом с ней, но думает о чем-то своем и упрямо молчит. Она его мыслей не нарушает, держится спокойно и смело. Валера открывает тяжелую дверь, пропуская вперед Есению. Лёгкие наполняет горький дым. Запах свежего воздуха остается позади, как и морозный ветер. Прямо по ушным перепонкам бьёт громкая музыка. – Неплохой тусняк Наташка устроила, – звучит над её ухои голос Валеры. – Я пойду с пацанами поздороваюсь, ты распологайся, – и скрылся в телпе, собравшейся в тёмном коридоре. Есения огляделась. Все знакомые лица пропали из виду. Она протолкалась между мокрыми, танцующими телами и плюхнулась на коричневый диван. Попивая какую-то странно-красную жидкость из бокала, которая пьянила её, она наблюдала за присутствующими. Рядом с ней на диван сел парень лет восемнадцати. С волосами под тройку и не очень приятным запахом перегара. Он протянул Есении стакан с чем-то подозрительно фиолетовым. Она недоверчиво приняла его, отставляя пустой бокал в сторону. – Ты с Наташкой дружишь типа, да? Есения чётко решила не упоминать, с кем она ходит, кем является и чем занимается, потому молча кивнула. – Меня зовут Юра, – продолжал парень. – А тебя?  – Есения, – ответила она.  Вокруг стоит завеса шума, состоящего из пустых разговоров, выкриков и движений танцующих, но девушка из любого столпотворения умеет выделять волосы Валеры и переливы его голоса. Он задумчиво прикусывает нижнюю губу и оглядывается в поисках Есени. Той захотелось щелкнуть парня по кончику носа, возвращая в реальность. Юра усмехнулся. – Выпьем, Есения? – Она с лохами не пьет, – вмешался вынырнувший из толпы Валера и схватил девушку за запястье, заставив её встать.  – Это твоя что ли? – удивился Юра. – Милашка. Может, одолжишь мне её на пару часиков? Валера замахнулся, пригрозил убийством и позволил Есении вывести себя на пустующий балкон. Она достала пачку и, закурив одну, втянула белый дым. Лёгкие обжег никотин, и она выпустила его. Затянувшись ещё раз, начала пускать белые кольца.  – Не многовато куришь? – хмыкнул Валера, сжимая в руках бутылку вина. Он сел на подоконник и открыл окно напротив, посмотрел на Есению и, словно прочитав её мысли, усмехнулся и покачал головой. – Не люблю такие места, – сморщилась Есения и щелкнула ногтем по сигарете, сбрасывая пепел. Она повернулась к балконной двери. – Откуда у Наташи такая квартира? Валера усмехнулся, вытирая бордовые капли вина со рта: – От Жёлтого досталась. Есения, вскинув брови, покачала головой и сделала последнюю затяжку. Потушила о пепельницу. – Знаешь, – она отвела взгляд на окно, всматриваясь в темноту, – у Кащея есть место, где он хранит часть денег с общака и документы какие-то. Может, это поможет его найти? Валера тяжело вздохнул и столкнулся взглядом с Есенией, то выжидающе на него смотрела, поджав губы. По его мнению Кащеева – взбалмошная, сумасшедшая девчонка. Она просто без тормозов и с пропеллером в одном месте. Турбо сдерживается, чтобы не встряхнуть её, напоминая, что это не сказка, что здесь её вполне могут покалечить, или сделать что-нибудь похуже. Только она смотрит так уверенно, что он соглашается и ведёт её к остальным. Есения начинает скучать в первую же секунду. Наташа поправляет свою рубашку, теребит руку бледного Володи и нервно оглядывается. Валера цепляет привычную улыбку «я самый лучший», Марат и Айгуль о чем-то болтают, а Есения просто пытается слиться со стеной, но, чёрт, не получается. Она пьет что-то алкогольное, держится в стороне и пытается ни с кем не разговаривать. Выходит куда лучше, чем попытка слиться со стеной. Дешёвое шампанское лопается нихрена не праздничным настроением во рту, но не вяжет привычно. – Привет, – эффект неожиданности все-таки производится – Есения вскидывает на Дамира карие глаза. На бледных щеках гляди выступит редкий румянец, как будто его застукали за чем-то постыдным. – Хорошо выглядишь. – Спасибо, – Есения щурится, непроизвольно оглядываясь. – Чего хотел? Он пожал плечами: – Да вот хотел узнать, как там наши дела, а то твой брат не хочет на связь выходить. – Я сама не знаю, где он, – выдавила Есения, смотря куда-то в сторону. Валера резко прерывает разговор с Вахитом и приближается к ним, сжимая кулак. – Мне тебя ни на секунду оставить нельзя? – лучезарно улыбается он, обнимает её за плечи и смотрит настолько приторно-счастливо, что у Есении загудела голова. Валера обращает свой взгляд на опешевшего Дамира. – Будь добр, к женщине моей не подходи больше, – криво улыбнулся, зыркая довольными глазами. Дамир коротко взглянул на Есению и скрылся в топле. – Я бы и сама справилась, – буркнула она. – Да ладно тебе. Серые глаза смотрят насмешливо, и бровь приподнимается. – Ты делаешь это специально, чтобы я тебя поцеловала? Он усмехается и смотрит на неё так, как не смотрел даже на свой любимый, только начищенный нож. – Я бы ради такого даже умер. Есения накрывает ладонью горячую шею, встает на носочки и прижимается своими губами к его. На вкус они были словно крепкий чай с горьким шоколадом. Есения не понимала, почему у его губ было такое сочетание, но это дурманило её разум. – Наташа разрешила на ночь остаться, – говорит он ей на ухо. – А утром поедем к нычке Кащея. Есения кивнула, прижимаясь к его груди ещё сильнее. *** Она просыпается от того, что её веки начинает подсвечивать красным, и, открыв глаза, сразу же жалеет об этом и жмурится, ибо палящее солнце, по ощущениям, жгло сетчатку. Ощущает под щекой, на которой скорее всего останется красный след, тёплое плечо. Садится на кровати в поправляет лямки черной майки и смотрит на спящего Валеру. Лучи утреннего солнца падали на его волосы, из-за чего они поблескивали, и казалось, что вот-вот на стене от них покажутся солнечные зайчики. Он был в мешковатых штанах с карманами. Босые стопы. Такая же черная майка, как и у Есении, но на пару размеров больше. Открывался прекрасный вид на несколько шрамов, сильно выпирающий кадык, ключицы, очертания подкаченной груди и торса. Облизнув сухие губы, Есения спускает ноги на пол. Натягивает носки, плетется в ванную, подходит к зеркалу над раковиной. Солнце проникало и туда, и она могла разглядеть каждый маленький шрамик на своем лице. Вьющиеся волосы отдавали в красноту – на пару оттенков ярче, чем на самом деле. Недлинные ресницы, тёмно-карие глаза, синяки от недосыпа, засохшая кровь на пухлых губах – видимо прикусила во сне. Засмотревшись на собственное отражение, она не заметила, как сзади подошел Валера. Через зеркало наблюдает за тем, как он встает прямо за ней, дышит в ухо. По телу бегут мурашки, и она перебрасывает волосы, обнажая правое плечо. – У тебя губы холодные, – шепчет он, проводя подушечкой пальца по нижней губе. Есения чувствует, как его руки крепко придерживали её, а губы прижимаются ко лбу. – Ну всё, – тихо говорит он и отстраняется, – пошли кормить их своими нервными клетками. На кухне все уже были в сборе – Наташа, затянув на голове тугой хвост, сидела на деревянном стуле и пила чай. Вова и Марат сидели друг рядом с другом напротив девушки и о чем-то оживленно беседовали. Есения потягивала из чашки горячий кофе, и тепло разливалось в желудке. Она повернула голову к Наташе, которая в пятый-шестой-пятидесятый раз перелистывала глянцевый журнал. Вахит, вошедший на кухню, с довольным лицом взял из холодильника банку рассола и встал у окна. – Он выглядит слишком... – шепнула Есения Валере и нахмурилась, стараясь подобрать слово, – счастливым. – Эй, Зима-а, – с усмешкой позвал Валера. – Утро только началось. Ты уже что-то принял? Не успев донести горлышко банки до рта, Вахит поднял на друга скептический взгляд. – Ислам с утра принял, блять. – А, всё, он вернулся, – тихо рассмеялся Володя. – Да ему по-любому перепало. Вахит постарался скрыть довольную ухмылку за банкой. – Мы сегодня поедем за нычкой Кащея, – внезапно сказал Валера. – Адидас, ну ты обязан с нами поехать. Вова пожал плечами: – Лады. – Я тоже хочу, – вступил в диалог Марат. Старший брат смерил его снисходительным взглядом. – А тебе нельзя, между прочим, – Наташа подняла глаза с журнала на сидящего напротив Вову. – У тебя ещё прошлые ранения не зажили, – и посморела на Есению в поисках поддержи, та активно закивала. Было принято решение, что они возьмут с собой только Вахита. После принятия душа и обеда дома, Есения и Валера спустились к машине, где их уже ждал Зима. Когда девушка открывала водительскую дверь, из-за поворота вылетел Марат и чуть не врезался в капот. – Я с вами! – оповестил он. – Нет, – отрезал Валера, садясь в машину. Марат окинул Есению жалобным взглядом. Тяжело вздохнув, она мотнула головой, и Суворов радостно обогнул машину, взялся за ручку и сел внутрь. – Детский сад, – прокомментировал Валера, когда Есения завела машину, и его слова унес рев двигателя. *** Перед ними возникло тёмно-коричневое полуобваленное здание, которое пару десятков лет назад являлось общежитием. Четырехэтажная постройка заметно обветшала от старости: выбитые или частично потрескавшиеся стёкла нагнетали неописуемый ужас их положения. – Ты уверена, что это здесь? – А есть много других вариантов? Нет? Вот именно, – Есения отвернулась от Марата, убрав руки в карманы кожанки. Едва она оказывается вне машины, как тут же облегчённо вдыхает, вбирая кислород полной грудью. Поворачивается на сто восемьдесят градусов, всматриваясь вверх. Зимний ветер несёт ветренные потоки, разбиваясь о раскрасневшиеся щёки. Мимолётное спокойствие тут же исчезает, напоминая о чёртовом месте, и приблизительно той же ситуации. Она зажимает сигарету меж губами. Огонь от зажигалки освещает всё находящееся в ближайшем метре. Первый вдох отдается неприятным жжением в области легких. Общежитие сейчас было в самом жутком состоянии. Фасад в некоторых местах был подкопчен пожаром, случившимся пару месяцев назад по вине подростков. Окна все разбитые, обросшая лысыми кустами и терновником территория, придавали этому строению вид очень уж схожий с фильмами ужасов, особенно вечером. Именно туда, оглядываясь и вслушиваясь, они направлялись. – С чего начнем? – поправляя небрежным движением волосы, Валера посмотрел на Есению. Сырое помещение медленно разваливается: настенная штукатурка постепенно отваливается, ветхие половицы недовольно скрипят под ногами – жуткая картина. Коридор с обвисшим потолком выглядел мрачно. Здесь разило влагой и плесенью, поэтому, вдыхая, чувствовалась тяжесть, наполняющая лёгкие. Ноги запутываются от усталости и, наверняка, безысходности. След в след Есения идёт по стопам Валеры, боясь оплошать или же заплутать в четырёх стенах. – Второй этаж, – Есения бегло оглядела их. Получив в ответ согласные кивки, она нервно повела плечами и пошла к лестнице. Остальные нагнали её только на втором этаже. В комнатах стояли разрушенные кровати, полки, покрытые плотным слоем пыли, и куча разнообразных бумаг, валяющихся повсюду. Пахло сыростью и чем-то тухлым; чувствовался мерзкий запах чего-то гниющего. Старые обшарпанные стены, выкорчеванная местами техника, разбитые туалеты и раковины в туалетах, бегающие туда-сюда табуны тараканов и крыс. – Да уж, – скептически отозвался Марат, поставив массивный фонарь на ветхий стол. – Я нашёл рулетку. – Ею можно пиздануть Валеру по голове, – со вздохом сказала Есения, на что тот закатил глаза: – Завались, малявка. На грубую фразу Есения лишь цокнула и вслед за Маратом направилась в другую комнату. Вдоль трех стен стояли железные стеллажи с выдвижными ящиками, похожими на какой-то архив. В конце концов, после осмотра всех этажей, они добрались до железной лестницы, ведущей на крышу. Есения подошла к краю крыши между ними. Она судорожно вдыхает кислород. Зимний запах снегом пахнет – учительница русского за такое язык бы выдернула. – Я, походу, что-то нашёл! – вскрикнул Валера, выудив из ящика, стоящего за лестницей, картонную папку. – Отлично, пошли отсюда, – бросила Есения, отмечая, что в ящике остались только деньги, два пистолета и какие-то печати. Они спускаются вниз. Обшарпанные стены, насквозь пропитанные сыростью, сменяют друг друга в этом безмерном количестве лабиринтов. Чёрные и липкие, словно смола, ступени поскрипывают под весом их тел. Есения на ходу разглядывала содержимое папки, шагая первой. Валера шёл следом, переступая через мусор. Он затылком чувствует буравящий взгляд Зимы, но не оборачивается. Упрямый до мозга костей. Измученный беспорядочными мыслями. Утопающий в собственном безумии. – Тут ничего важного, – обречённо вздохнула Есения. – Какие-то заметки, рисунки дурацкие... – Мда, – хмыкнул Валера, беззаботно убрав руки в карманы. – Очень интересно, да, Марат? Марат зло на него зыркнул, но промолчал. Они дошли до машины, Есения уселась на переднее и, аккуратно открыв бардачок, чтобы не задеть колени Валеры, закинула внутрь найденную папку. Общежитие находилось в лесистной местности на окраине Казанской области. Машина медленно, со скрипом ползла по заснеженной дороге. Есения, хмурясь, внимательно следила за дорогой, дабы они не встали посреди леса. Валера со скучающим видом рассматривал сугробы и лысые деревья за окном. Вокруг не видно ни единого огонька, что уж там говорить о людях. По лесу раздался оглушающий хлопок. Есения определенно что-то слышала, но точно не звук проколотой шины. Все испуганно переглядываются, и тут раздается ещё один выстрел. От неожиданности нога Есении слетела с педали, машина заглохла и встала – придётся раскачивать. Поздний вечер, десять километров до ближайшего населенного пункта, а выстрелы довольно громкие и чёткие, а значит, стрелок находится недалеко от них. Встрепенувшись, Есения заводит машину, но вдруг из-под капота начинает валить дым. Громко выругавшись и выхватив из рук Марата фонарь, Есения выбегает из машины, забыв даже закрыть за собой дверь. Она открывает капот и внимательно всё осматривает. – Патрубок дроссельной заслонки прохудился, – громко констатирует она. Валера незамедлительно выскочил из машины, выудив из-за пояса своих штанов пистолет девушки. – Антифриз капает на горячий движок, поэтому дым идёт. – Это можно быстро починить? – из открытого окна высовывается лысая голова и обеспокоенное лицо Вахита. Есения, скорчившись, вытянула руку из-за поднятого капота и неопределенно покачала ладонью. – Валер, гандоны дай. Он вскинул брови, оглядел её и удивился, откуда она вообще знает о их существовании в кармане его штанов. – Что, прям здесь? – Туркин. – Щас-щас. Спустя полминуты поисков презерватив оказался у Валеры, и тот вместе с Есенией начал починку. Прогремел ещё один выстрел. Вахит вздрогнул, из-за чего чуть не выронил фонарь, с помощью которого подсвечивал «поле для деятельности» парочки. – Не ссы, – насмешливо произнес Валера. Зима насупился. – Помолчал бы, – бросил он. – Ну чё там? – Ничё, – недовольно ответила Есения, доставая грязные руки из-под капота. – Хуйня ебаная, – она оглядела тонкие ветки деревьев и набрала воздух в лёгкие. – Там кто-то стреляет, а наше местоположение хорошо просматривается. Нужно уйти на какое-то время, всё равно ближайший час её не завести, – она обессиленно указала рукой на машину. Марат быстренько расчистил обочину у деревьев лопатой, что всегда хранилась в багажнике, Валера и Вахит толкнули туда машину и прикрыли ветками. Они устремились в чащу березняка, в противоположную от выстрелов сторону. В ботинки забивался снег, а ветер развевал кудрявые волосы, пока Есения спускалась вслед за остальными к заброшенной набережной. Дикие, годами нехоженые дороги превратились в нечто: кое-где виднелись пробоины, повсюду рассыпались асфальтные крошки вперемешку со снегом, распыляясь по влажной земле. Небольшое зданьице и река оказались совсем близко. Есения стала разглядывать, как покорёженные ветки лениво свисали над обвисшей крышей строения. – Не надо было сюда ехать, – заныл Марат. – Разве вам никто об этом не говорил? – вскинул брови Зима и, на секунду взглянув на них, уставился под ноги. – Ну, ты. – О, правда? Слава мне. Никто на колкую фразу не ответил. – Здесь не так уж и жутко, – заметил Суворов. – Как думаете, что здесь было? – коротко указывает на небольшое одноэтажное здание. – Понятия не имею, – хмурится Валера, шмыгает носом; холод пробирается под куртку и прямо до костей. Медленно бредет к деревянной двери, невзначай отмечая, что окна здания не побиты, но тёмные и грязные, с расползающимися змейками трещинами. – Похоже, нам придется выбить дверь. – Или... – протянула Есения и повернула дверную ручку. – Просто открыть её. – Это лень в тебе говорит, – пробурчал Валера, толкая дверь ногой. – Тут ниче интересного. – Ага, – обиженно бросила Есения. Вокруг них был лес и кромешная темнота, пока Валера не разжег костер. Они расселись на стволах упавших деревьев вокруг него, грея замерзшие руки. Есения с интересом разглядывала какую-то выцарапанную надпись на бревне. – «Бегите», – тихо произнесла она, чем привлекла всеобщее внимание. Проводя кончиками пальцев по коре дерева, она наткнулась на кольцо, что лежало прямо в снегу. – Народ... Валера, с интересом разглядывая перстень на ладони девушки, вскинул брови. – Это Кащея, да? – Ага, конечно, – скептически кивнул Вахит. – С чего вы взяли вообще? Он же не подписался. – Перестань, – бросила Есения. – Зато надпись свежая и перстень рядом лежал. Это точно Кащей. – Конечно Кащей, – хмыкнул Марат. – Он когда вечером тут отдыхал, резьбой по дереву занимался, – покачав головой, он ухмыльнулся и сложил руки в замок. – Нужно осмотреть местность, – сказала Есения и встала на ноги. – Недостаток научной стратегии скажется на твоем фиаско, – самодовольно заявил Марат. Есения покосилась на парня. – Обсудим этот бред позже. Она переводит взгляд на Валеру, который, похоже, не сводил с костра глаз уже минут пять и нервно теребил нож в руке. Есения скрылась между деревьями. Воспоминания о ссоре с Кащеем застревают между рёбер, и вытащить – сгубить себя. Выломить рёбра, вытаскивая хрупкое сердце, и разбить на миллионы васильковых осколков. Забрать весь воздух, растоптать душу и шепнуть напоследок «а если мёртв?». Есения сглатывает горечь надежды и медленно умирает, пока шатается в темноте. Она знает, что такое боль. Отлично знакома с каждой из её крохотных букв. Давно выучила каждый из переливов, оттенков красного и лилового, что так часто разливаются на её бледной коже странными пятнами, от которых потом не избавиться. Они исчезают снаружи, но так жарко тлеют внутри, что можно часами скрести ногтями по ноющей плоти, но уже не достанешь. Въелись. Запомнились. Есения знает, что такое отчаяние. Ненавистное слово скребет по нутру каждым завитком каждой из букв. Бьёт по стенкам хрупкой головы, отбивает незатейливый ритм и убеждает, с каждым днем всё проще и проще, убеждает, что сил больше нет. Что ни в ней, ни в мире вокруг неё нет больше сил на борьбу, на защиту. На желание что-то менять. Отчаяние – самый близкий из её настоятелей. Льнет ледяными ладонями прямо к груди, впивается, вгрызается, пробивает кожу насквозь острыми пальцами, забираясь к ней под грудь. И набирая там мощь. Из-за дерева выпрыгивает Валера, но Есения лишь скептически оглядывает его, направляя свет фонаря. – Ты шёл по моему запаху? – Нет, я шёл по твоему отчаянию, – отрезал он. – Пошли. Что-то теплое зарождается. Что-то тянется к свету, распускается по каждой трижды сломанной кости, расплывается и растет. Живет. Застилает собой все желтовато-синие пятна, что словно наросты на коже. Стирает, смывает разводы лиловых и красных оттенков. Их больше не видно. Нет ни внутри, ни снаружи. Забылись. Уже не важны. Валера гладит Есению по волосам, пока они плетутся по лесу, и задаёт вопрос: – Что будем делать? Есения выдохнула и вскинула брови: – Искать моё желание жить и твои, Валера, мозги. Хотя как искать то, чего нет..? Он щёлкнул её по носу и протянул сигарету. Самому расхотелось. Огонёк спички отражается в карих глазах. Щурится. Забытая сигарета тлеет в дрожащих пальцах. Есения придвигается. Глаза приоткрыты. Валера внезапно прижимает её к дереву, сам нависает над ней, и ладони накрывают жесткую кору. Снег похрустывает у Есении на зубах, когда она слизывает запекшуюся кровь с губ парня. Тот вбирает в себя её выдох и отдает обратно. Есения постанывает каждый раз, когда он к ней прикасается. Сначала робко, потом все настойчивей. Извивается, льнет бедрами. Его язык холодный, острый. Есению заставило оторваться хрипение. Она вскидывает голову, оглядываясь по сторонам. – Ты слышал? – Слышал что? Есения резко приподнесла фильтр сигареты к своим губам, намекая, что Валера должен молчать. И тогда он услышал. Кто-то глухо завывал, пробираясь меж деревьями. Турбо снял пистолет с предохранителя и последовал вслед за Есенией в чащу, окутавшую небольшие заброшенные здания, рассредоточенные по всему лесу. Здесь нет границы между «внутри» и «снаружи», в каждом окне растет засохшая виноградная лоза, а потолки рушатся, превращаясь в кучи строительного мусора, который тоже постепенно покрывается растительностью. – Вон, – нарушил тишину Валера, показывая на сосновые деревья, к которым вела узкая тропа в зарослях. – Там кто-то есть. Видишь? – Не-а, – прищурилась она. Он лишь махнул на неё рукой и предложил идти дальше. Оказавшись на месте, они не увидели ничего существенного, кроме небольшого, уже засохшего, виноградника. Они прошли дальше. На этот раз первой шла Есения, именно это и обернулось ей боком – она чуть не упала в яму, но Валера вовремя схватил её за шкирку. Она отошла назад на шаг и пропустила парня вперед, чтобы тот мог спокойно посветить. Когда он это сделал, Есения мысленно поблагодарила его за то, что он поймал её. Это была не яма. Это была могила. – Ты в порядке? – в голосе Валеры слышалась тревога . – Эй! – Блять! Есения перевела нахмуренный взгляд с трупа на Валеру и ненамеренно напугавшего его Марата. – Вы чё тут делаете? – спросил второй, направляя свет фонаря то на неё, то на парня. – Трупы разглядываем, – хмуро отозвался он. – Идём, – бросает резко, подрывается, тянет Есению за протянутую руку и вновь куда-то бежит. Марат – за ними. Треск. Выстрелы. Есения распахивает глаза. Оглушающий крик. Гамма событий накрывает с головой. Несмотря на адекватность мышления, она словно умалишённая: отчётливо понимает, но бездействует. – Валим, – сказал Валера, похлопав Есению по плечу и ускоряя темп. – Валим, давайте, валим! Две тёмных фигуры меж деревьев сняли перезарядили дробовики, переступая через сухое бревно. Щелчки вывели её из ступора, и она рванула вслед за парнями в сторону брошенного здания. Один за другим они выключили фонари. Сердце учащённо бьётся, ускоряя свой темп. Дыхание становится неравномерным, а грудная клетка сжимается, будто в тиски. Петляли между соснами, слыша разъяренное «Стоять!». Лёгкие жгло, во рту скопилась вязкая слюна. Надо бросать курить. Есения чувствует, как трясутся и немеют её ноги. Полностью обессилев, она ринулась к стене здания в надежде опереться на что-либо. – Турбо, что нам делать?! – воскликнул Марат, прижимаясь спиной к стене. – Я не знаю! – прошипел тот. – Но ты же старший! – Не умственно! – истерично вскрикнул он практически в лицо парня. Очередной выстрел, за ним – целый град. Валера падает на снег, чувствуя жгучую боль в плече, и зажимает касательное ранение ладонью. Есения осторожно выглянула из-за выбитого окна; сквозь здание, через окно напротив, можно было разглядеть стрелков. Она поспешно сняла с брюк ремень, перетянула его аккурат над пулевым ранением и выудила из одубевших пальцев Валеры пистолет. На всякий случай сняла с предохранителя. – Давай к тому углу, – прижимаясь к стене, рукой она указала Марату налево. – Не высовывайся, просто отвлеки их. Марат с готовностью кивнул и, пригнувшись, пробежал десяток метров до угла, присел на корточки, начал лепить снежки и кидать их в облысевшие кусты. Над головами Есении и Валеры на мгновение выбился луч света от фонаря стрелков, а после устремился вглубь здания. Она нащупала ледяную рукоять пистолета, заходя за угол. Зашагала быстрее и выглянула из-за поворота. Воздух обжигал горло. Отсюда открывался хороший вид на спины незнакомцев. Есения успела только ранить одного из них в ногу, и тот, заорав, упал на колени. Девушка поспешно вернулась к полудохлому Валере, снова высунула голову. Когда второй вышел из-за поворота, она даже среагировать не смогла, – мужчина после оглушающего удара свалился на снег, и открылся обзор на запыхавшегося Вахита с бревном внушительных размеров в руке. – У нас проблема, – выразительно заявила Есения, вставая на ноги. Зима стремительно преодолел расстояние между ними: – Я уже понял, спасибо. Есения уставилась на безвольное тело, которое так и осталось полулежать на снегу. Она падает на колени, вкладывает ладонь Валеры в свою, сжимая, будто пытаясь забрать его боль себе. Турбо бледный, лежал с закрытыми глазами. Его грудь медленно поднималась и опускалась, пока Есения разглядывала множество маленьких шрамов на лице парня и кровь на его руках. Говорят, что в жизни нужно попробовать всё, но Есения считает это абсолютно несущественным. Какой смысл принимать амфетамин, когда счастье есть в самых простых и обыденных вещах? Вы когда-то любили сильно, что при одном взгляде на него, вас бросает в дрожь? Нет, вы не боитесь его, вы просто влюблены. Так нежно и трепетно, как ребенок. Вы хотите ощущать каждый миллиметр его кожи, прикосновения губ и все это превращаете в танец под названием «любовь». Вы знаете, что он такой один. Высокий, с милой улыбкой, всегда с взъерошенными волосами и никто не говорил его имени, но вы представили того самого. Но иногда жизнь преподносит сюрпризы. Есения погладила его щеке, невзначай проверила пульс. Она взяла парня за плечи, предварительно попросив Марата отойти, чтобы Вахиту было проще взять его на руки. Но не тут-то было – Валера резко открыл глаза, из-за чего Есения вздрогнула и чуть не упала назад. – Чё произошло? – Тебя ранили, – с какими-то непонимаем отвечает Марат . – У тебя кровь идет. – Сильно идет? – Да. – Будь добра, – хрипло обратился Валера к Есении, – наклони меня чуть левее. И чуть правее сейчас... – Правее, левее, – едко передразнила она. – Я тебе, сука, вождение твоего тела по полу сдаю что ли? Вахит, бери его. Зима подхватил друга на руки, и они поспешно направились по вытоптанной тропинке. – Касательное. Течёт сильно, – сквозь зубы оповестил Валера, зажимая рану. – Да не сильно, – нахмурился Марат. – Если б сильно, то ты б уже давно кровью истек и подох. – Ну спасибо, братишка. Насмешка. Есения и бровью не повела в ответ, однако сама чувствовала, как грудь разрывается от жалости и страха.