Любовь и ненависть

Под плотно закрытыми веками было темно. Так холодно и одиноко, что Амала поёжилась, прижимая руки к груди. Она шла куда-то не переставая так долго, что уже, кажется, не помнит для чего она идёт. Куда она идёт? К кому она идёт? Здесь не было ничего. Амале кажется, что ещё немного, и от неё самой ничего не останется. Но всю дорогу её навязчиво преследует пряный запах вишни. Такой сильный и приторный, что тошнота подходит к горлу. Девушка не знает куда себя деть. Она не хочет больше его чувствовать. Теперь она бессмысленно бежит в другую сторону, в надежде отделаться от этого противного запаха. Он кажется ей смутно знакомым. Но в мыслях всплывают от чего-то не самые приятные картинки и ощущения. Обманчиво-вкусная вишня была холодна и кисла, оставляя за собой лишь ледяной обжигающий след. Мале становится дурно. Внезапно, запах превращается в множество маленьких красных точек, выстраивающихся в линию. Линий стало много. Подхваченные невидимым ветром, они начали превращаться в образы. Теперь в её сознание проскакивает образ мужчины с изумрудными глазами. Они жадно глядят на неё, пожирая, проглатывая, пробуя на вкус. Под неприятным липким взглядом девушка испуганно съёживается. Но, будто из-за её испуга, один силуэт мужчины распадается на сотни, тысячи своих копий. И теперь Мала стоит посреди темноты, окружённая мужчинами, каждый их которых смотрит на девушку, как на кусок мяса. А она, остолбенев, не в силах пошевелиться. Ей страшно. Она не знает куда себя деть. Копии Амрита вдруг потянули к ней руки и начали шептать: — Тыбудешьмоей, тыбудешьмоей, тыбудешьмоей. С каждой секундой шёпот превращается в дикий хор голосов. Амала резко закрыла уши, упав на колени. В висках болезненно пульсировало. «Сейчас, я умру», — думалось ей. Голоса орали. Истерично, безумно, неустанно повторяя:

— ТЫБУДЕШЬМОЕЙТЫБУДЕШЬМОЕЙ!

— МОЕЙМОЕЙМОЕЙМОЕЙ!

Но в мгновение ока голоса исчезли. Исчез и тошнотворный запах вишни, растворившись в воздухе, ни оставив после себя ничего. Амала, сжавшись, сидела, придвинув колени к груди. Лицо опустила вниз. Вдруг, учуяла родной и приятный аромат хвои и леса. Медленно открыв глаза, девушка с удивлением отметила, что сидит на изумрудном ковре из свежей травы, а темнота, окружающая её все это время, превратилась в мягкий зелёный лес. Раскидистые ёлочки расправили свои маленькие иголочки с шишками. А перед ней, присев на корточки чтобы быть с ней на одном уровне, сидел её Киллиан. Его глаза горели безграничной нежностью, а на губах расцвела мягкая улыбка. Амала без раздумий прыгнула в его тёплые медвежьи объятия, услышав тихий шёпот: — Пожалуйста, просыпайся. Резкая вспышка света ослепила глаза. Он становился всё ярче и ярче, пока Амала не поняла, что это были тёплые лучи палящего солнца, ласкающие её лицо, пытаясь разбудить. Девушка с трудом разлепила веки, невольно поморщившись из-за яркого света. Сверху на неё смотрел белый узорный потолок в её индийской квартире. Она лежала на своей мягкой кровати. Прислушавшись к ощущениям, Амала осторожно приподнялась на локтях. Невыносимо болела голова, а тело ломило, будто от ран. Не успев даже повернуться, Амала оказалась в порывистых крепких объятиях. Киллиан, что, похоже, сидел всё это время около неё, сжал хрупкую маленькую фигурку так крепко, что девушка сдавленно пискнула. Растворившись в тёплых сильных руках Мала почувствовала как мужчина судорожно сжимает её, зарываясь носом в волосы. Она легонько провела рукой по его спине, чувствуя растущее в груди недоумение. Что вообще случилось? — Киль, а что произ… Договорить она не успела, так как была нагло перебита жарким отчаянный поцелуем. Киллиан впился ей в губы с такими горечью и сумасшествием, что девушка растерялась, но все же мягко ответила. Обычно сдержанный Лайтвуд, казалось, сейчас был на грани нервного срыва. Беспокойство росло в груди, все сильнее. Амала не помнила ничего за последний день. Она не понимала, чем вызвана паника Киллиана. Неужели, все-таки что-то серьёзное? Сколько она тут пролежала? День? Два? Неделю? Вопросы требовали незамедлительных ответов, поэтому, положив руки мужу на грудь, она, легонько надавив, отстранилась. Её любимый сейчас выглядел безумно уставшим и измождённым. Под серыми глазами пролегли чёрные тени. Лицо немного осунулось, а волосы находились в беспорядочном вихре. — Мала… Мала, господи, – тихо шептал Киллиан на выдохе. — Твою мать, наконец-то ты очнулась… — Что произошло, Киллиан? Я совсем ничего не помню, – девушка рассеяно моргала, пытаясь вспомнить хоть что-нибудь. Мужчина глядел неверяще, обшаривая её лицо глазами. — Ты потеряла сознание во время чёртова ритуала и не приходила в себя два дня. Он мучительно нахмурился, внутренне содрогнувшись он пережитого. — Сколько?! — Два гребанных дня, Мала. Я думал, что поседею. Как же ты меня напугала… — Но почему? Что произошло? Я не понимаю… где был Амрит? При одном только упоминании Дубея серую радужку глаз застелила пелена ярости. — Он полоснул тебя лезвием по руке, а потом ты начала оседать на пол, – он говорил это глухим тихим голосом, в которых так и сквозила ненависть. — Я побежал к тебе, поднял, попытался унести от туда, но эта тварь попыталась ударить меня со спины ножом! Клянусь богами я еле сдержался, чтобы не прострелить ему череп. Он попытался опять вызвать этих… как их…приведений, короче. Но то ли у него не получилось, то ли ещё что то, но он как-то странно на меня посмотрел и сбежал. Сбежал, как трус! — То есть как сбежал… а...а как же Рэйтан? Ему удалось связаться с Матерью? — Нет, говорю же, он просто пропал. Сбежал и не выходит на связь с момента ритуала, – Киллиан устало потер переносицу. — Говорил же, провальная была идея сюда ехать. Не дай боже он попадётся мне на глаза. Убью, не моргну даже. Он обещал, что ты будешь в безопасности! А в итоге он порезал тебе ладонь, и ты упала в обморок. Он ещё что-то сделал? Почему ты упала? Неужели из-за ножа? Киллиан поднес её заботливо перебинтованную ладонь к губам, оставив на тыльной стороне поцелуй, избегая раны. — Думаю, дело не в ноже. Мы выпили с ним какой то отвар, который должен был как-то разогреть нашу кровь, – крепко задумавшись, размышляла Амала. Киллиан резко вскинул брови. — Погоди, ты весь выпила? — Да, а что? – спросила она, чувствуя как дышать становится тяжелее. — Амрит тоже пил? — Киллиан, ты меня пугаешь. К чему ты ведёшь? – голова снова начинала кружиться из-за резкого потока информации. Мужчина поспешил смягчиться, взяв руки жены в свои. — Извини, не нужно мне так резко говорить. Но ответить, пожалуйста, это очень важно. Амрит пил этот же напиток? Весь выпил? Амала сосредоточилась, пытаясь вспомнить эту, казалось бы, незначительную тогда деталь. Вот он подносит ей кубок. Смотрит. Потом кладёт свой на пол. — Пил вроде. Должен был. — Черт… Киллиан резко прижал руки к лицу, растирая щеки, пытаясь снять усталость. От слов Амалы до жути неприятный холодок пробежал по позвоночнику. — Что? Что такое? Киль, я ничего не понимаю, – Амала переживала. Такое лицо Киллиан делал только когда был сильно зол, либо когда сильно нервничал. — Амала. Дубей не пил содержимое, – тихо сказал Лайтвуд, наблюдая за состоянием жены. Он не хотел её тревожить еще больше, но скрывать такое было нельзя. — Когда я выносил тебя оттуда, то случайно опрокинул кубок. Всё содержимое вылилось на пол. В комнате воцарилась беспокойная тишина. Амала не верила. Не хотела верить. Неужели Амрит обманул их? Снова подверг опасности? Что же она тогда выпила? А если он её отравил? А как же Рэйтан? Ему они помочь не смогут? Благо, сейчас она не чувствовала себя плохо. Вопросов было слишком много, ответы на которые девушка не могла найти. Её это злило. Как известно самый страшный гнев-гнев бессилия. Кровь яростно начала кипеть внутри сосудов. Но из-за усталости и стресса она вылилась наружу водопадом слез. Сердце Киллиана больно сжалось, видя, что происходит с его женой. Он всегда терял контроль, стоило хоть одной её прозрачной слезинки упасть на родное лицо. — Иди сюда, маленькая моя, – Лайтвуд прижал её к своей широкой груди, проводя ладонями по длинным волосам. Положив подбородок ей на макушку, шепнул: — Я рядом, слышишь? Всегда рядом. Его слова, как и всегда, пробирались к самым глубинах израненной души Малы и находили нужное место, попадая точно в цель. Он делал так постоянно. Раз разом лечил её сердце, защищая собой. Она запустила пальцы в его волосы, перебирая пряди. Мужчина сильнее сжал её в своих объятиях. Немного отстранившись, он медленно потянулся рукой к её лицу. Коснулся большим пальцем скулы, спустился чуть ниже к щеке, вытирая мокрые дорожки от слез. — Что-нибудь сообразим. Не плачь только, пожалуйста. Я не могу спокойно смотреть на твои слезы. — Я люблю тебя, Киллиан, – Амала прижалась щекой к крепкой груди, чувствуя размерный стук его большого и тёплого сердца, которое уже давно было отдано лишь только ей. — И я тебя, миссис Лайтвуд… Как же я рад, что ты цела. — Видимо, на земле и правда нет места, где я могу быть в безопасности, – не весело усмехнулась девушка. — Это точно. Но я все же ещё раз занудно попрошу тебя быть осторожной. У нас с тобой общее сердце. Что будет со мной, если твоя половинка пострадает? Не став ничего говорить, Мала осторожно прильнула к его губам. Мужчина ответил незамедлительно. Кажется, за эти два дня девушка забыла, насколько это было приятно: целовать любимого человека. Когда искренне наслаждаешься вкусом его губ, тёплым дыханием на коже. Когда ловишь взгляд любимых серых холодных глаз, которые смотрят так нежно и трепетно лишь на тебя. — Ты даже не представляешь, – прошептала Мала в его губы, когда воздух закончился у обоих, — Насколько мне никто кроме тебя не нужен… Вот она – любовь. Тихая, нежная, сгущающаяся где-то в груди, заставляя улыбаться. Они лежали в обнимку на диване, наслаждаясь обществом друг друга. Мала, уткнувшись головой в широкую грудь, выводила на ней тонким пальчиком узоры, ведомые только ей. Киллиан лёгкими движениями перебирал её шёлковые длинные волосы, вдыхая её родной запах. — Киллиан, – тихий голос нарушил уютную тишину. — М...м? — Как думаешь, будущее зависит от нас? Или бог прописал у себя на небесах каждый наш день? — Каждый выбирает для себя сам, – Киллиан закрылся носом в её волосы, крепче прижав к себе. — А почему ты спрашиваешь? — Пытаюсь понять, свела ли нас судьба или мы сами противились её воле и сошлись? –Мала прижала его ладонь к губам, поцеловав костяшки длинных пальцев. — Сколько раз мы проходили мимо друг друга в Лондоне, не замечая? Неужели, именно здесь, нам суждено было встретиться. Киллиан глубоко вздохнул. Посмотрев в любимые глаза, сказал: — Мне нет разницы судьба это была или нет. Даже если у судьбы были другие планы, я все равно не отдам тебя ей. Главное, что ты рядом со мной. — А ты, со мной. Нежность разрывала изнутри. Она целует так, что все остальное отходит на второй план. Сейчас, для Киллиана существуют только её губы и руки. Он чётко осознает–он готов вечность так лежать. Вечность, в которой не будет никого, кроме их. Мужчина зарылся пятерней в копну темных волос, мягко оттягивая их назад. Амала замерла, почувствовав до дури пьянящий поцелуй в шею. Его губы опустились ниже, оставляя мокрую дорожку из поцелуев. Она слышала его сбитое дыхание. Сердце забилось сильнее. Он целовал её выпирающиеся ключицы, ребра. Неистово, откровенно. По телу прошла приятная дрожь от прикосновений. Мала не сдержала тихий стон. Дрожащими пальцами торопливо расстёгивала его рубашку, едва касаясь кончиками крепкой груди. Когда с пуговицами было покончено, дотронулась губами до оголенного плеча. Медленно переместилась к животу. Сильные мышцы напряглись под нежными касаниями. Они сводили друг друга с ума ласками, заставляя дыхание сбиваться. Его губы вновь нашли её. Ненужная одежда давно была скинута на пол. Девушка реагировала на каждое его прикосновение, выгибаясь, словно кошка. Киллиан невесомо пробежался пальцами по позвоночнику вниз, вызывая у нее волну мурашек. Возбуждение переходило в дрожь, звеня на кончиках пальцев. Тёплые ладони мужчины нежно приподняли её грудь, немного сжав. Мала поднялась встречу. Томно выдохнула, растягивая момент близости. Мужчина не торопился. Дразнил, затягивая нежностью до неистовства, до блаженного стона. Амале было мало. Она хотела чувствовать его всего до немения пальцев рук. Девушка прильнула к нему всем телом. Киллиан осторожно приподнял её за бедра, мягко опустив на себя, порывисто вздохнув. Девушка выгнулась навстречу. Откинула мокрые волосы назад. Киллиан прижал ее к себе ближе, слегка качнув. Ещё раз. Затем ещё, сильнее, желаннее. Она застонала ему в губы, чувствуя до дрожи будоражащих хвойный запах его кожи. Серую радужку глаз застелила безудержная страсть. Он смотрел на неё так желанно, жадно, с любовью. Прикрыл глаза, отдаваясь ощущениям полностью. Движения постепенно стали едиными. Мала наклонилась ближе, накрывая его губы своими. Мелкими поцелуями спустилась к подбородку. Легонько прикусила тонкую кожу вокруг кадыка. Он качнулся. Тишину разорвал его хриплый стон. Её имя слетало с языка, шепча, повторяя раз за разом. Девушка лизнула шею, оставляя на шее красные отметины. На стене отразилась агония слившихся тел. Её короткий вскрик, его глубокий жаркий поцелуй. И снова стон. Сковавшая тело напряжение витало в воздухе. Рваное дыхание из-за резких размеренных движений. Сладкая истома горячих губ на груди. До обессиливающего изнеможения. Приятная дрожь окутала тело, пробегаясь по оголенным нервам. Разгоряченная кожа упала на мятые простыни. Мала прикрыла глаза, поглядывая на Киллиана из-под дрожащих ресниц. Он долго смотрел ей в глаза. Затем улыбнулся. Так ласково, нежно. Поцеловав в висок, прижал к себе, окутав объятиями. Прошептал: — Люблю.

***

Мужчина, облаченный в алую накидку, скрывающее его красивое смуглое лицо, быстро зашёл в тёмное помещение. Наспех зажёг факел, который тут же отбросил тусклые тени на заплесневелые стены. Могильный пыльный запах давно не убранного места заставил мужчину недовольно сморщить нос. Не останавливаясь, он прошёл вдоль больших зеркал, занавешенных тканью, что висели на стене. Подойдя к стеллажу с книгами, провел по старым твердым корешкам пальцем, ища нужную. Это была толстая очень старая книга темно красного цвета, скрывающаяся за толстым слоем паутины, в которую застряла когда-то давно мёртвая бабочка. Мужчина быстро вытащил книгу, сдувая с ней пыль. За старым деревянным столом, заставленным множеством стеклянных пробирок и баночек с разными жидкостям, склонившись над книгой, стоял Амрит. Тусклый свет от факела тревожно дрожал, отражаясь на сморщенной пожелтевшей бумаге. Изумрудные глаза нервно бегали по строчкам древнего писания. С каждой прочтённой буквой Дубей хмурился все сильнее, пока не дочитал до конца. Зло вскинув брови, мужчина утробно зарычал и одним резким движением скинул со стола все банки. Пробирки тут же посыпались на пол, разбиваясь на мелкие кусочки эхом вереща на все помещение. — КАКОГО ЧЁРТА?! Амрит не понимал, почему ритуал не сработал. Любовное зелье, которое он дал Амале должно было подействовать мгновенно. В сознании и в мыслях девушки должен был навеки поселиться его образ, вытеснив всякий посторонний хлам. Связь между ними вспыхнула бы еще сильнее, и девушка бы смотрела с обожанием лишь на него, а не на безмозглого военного. Целовала бы его, а не противного атташе. Принадлежала бы ему. ЕМУ! Это была в первую очередь его невеста! А этот наглый ублюдок просто не оставил ему даже выбора. Не оставил даже шанса. Ещё полгода назад, мужчина с замиранием сердца смотрел, как Амалу увозит далеко далеко от него Лайтвуд. Глядел, и не верил, что остался один. Что она ушла. Сердце не могло забыть хрупкий, но такой отважный образ Амалы, что принадлежала вовсе не ему… Амрит ведь все тщательно продумал, столько всего сделал. Даже поехал в эту проклятую Англию, лишь бы заманить Амалу снова сюда. Он знал, её доброе сердце не прошло бы мимо беды, посетившую ее друга. Как и сказал Дубей, девушка тут же прилетела в ненавистный ей город спасать Рэйтана. Махадева ведь никуда не исчезал. Аватар порядка нужен сейчас в другом месте, поддерживая порядок в другом городе. Дубей воспользовался его отсутствием. Кто бы мог подумать, что такая банальная ложь так просто решит большую половину его плана. Но…ритуал не сработал. Она не должна была терять сознание. Зелье должно было подействовать. Если только… Если только связь, которая их связывала окончательно не иссякла… Это привело Амрита в ещё большую ярость. Он стал крушить всё вокруг с новой силой, тяжело дыша, срывав старые полотенца с зеркал, разбивая каждое. Один осколок больно впился в кожу. Резкая боль отрезвляла. Восстанавливая дыхание, Амрит съехал по грязной серой стене вниз, одиноко сидя на ледяном полу, среди осколков. Он отчаянно закрыл лицо руками, проклиная про себя весь род Лайтвуда. Неужели она так сильно его любила? Так сильно, что даже судьба уступила им, разорвав последние крупицы той связи, что еще осталась? Вот почему он не почувствовал то самое приятное покалывание в пальцах, когда протягивает ей руку. Он отдернул её, потому что резкая догадка посетила его тогда, опасения которой подтвердилась сейчас в книге. Амрит не знал, что делать. Отчаяние, боль, гнев, ярость, ненависть–огромный поток чувств разрывал его изнутри. Обида. Горькая обида, заставила в носу защипать. Он любил её с самой первой секунды, самого первого мгновения. С рождения ждал её приезда, представляя будущую невесту в голове. Воображал, как она будет заваривать чай на их кухне. Как будет ласково перебирать тонкими пальцами его смолистые пряди волос. Как будет целовать, говорить, что любит. И чем же в итоге наградила его судьба? Ничем. Ему не досталось ничего. Лишь разбитое вдребезги сердце, что почернело и заледенело навеки. А он до сих пор любил её. Он слаб. Унижен. Растоптан. Если знаешь, что человек никогда и ни за что не будет твоим, то любить его можно бесконечно долго. Но вот только Амале было все равно на его чувства. Она оставалась глуха к его желаниям, предпочитая желания и чувства другого. Амрит не может принять тот факт, что в её истории он не главный герой. Не понимает, что его ранит не любовь, а человек, не умевший его любить. Любил её до сих пор… Любил так болезненно и неправильно, что готов был уничтожить. Люди всегда разрушают то, что любят сильнее всего. Поэтому сейчас в его груди горела адским пламенем черная ненависть. Ненависть к им двоим. Дубей недобро сузил глаза. В могильной тишине раздался жуткий угрожающий голос: —По-хорошему или по-плохому, не важно как, ты все равно будешь принадлежать мне, Амала Басу…