Прощай

Вечер пара решила провести в компании друг друга. События прошлых дней давали о себе знать, ложась на грудь тяжёлым камнем. Тело требовало отдыха, а мозг– тёплых разговоров по душам. За свою не очень долго прожитую совместную жизнь Лайтвуды ввели для себя привычку говорить друг другу всё, что накипело. Делить вместе и радость, и горе, и печаль. Все эмоции разом. Ведь как сказал Киллиан: «Сердце у нас с тобой общее». Поэтому пара почти никогда не отмалчивалась, не скрываясь, не закрываясь друг от друга. Потому что молчание–это самый громкий плачь. Люди молчат не потому что им нечего сказать, вовсе нет. Люди молчат потому что хотят сказать намного больше, чем кто‐то сможет понять. Но с пониманием у Лайтвудов проблем не было. Со временем, постепенно, они принимали друг друга такими, какими были. Каждый недостаток вскоре становился родным. Поначалу, Киллиану давалось это очень трудно. Он привык держать всё в себе, закрываясь металлической коркой от всех. И любые попытки достучаться, добраться до сердца он либо игнорировал, либо грубо огрызался. Помнится, однажды он пришел с работы ужасно уставший и злой. Нервы были на пределе, раздражало каждое движение. И когда жена, видя его состояние, осторожно спросила: «Что то случилось?», мужчина выплюнул гадкое: «ничего». Но девушка не испугалась его холода и грубости. Ласково взяла его руки в свои и, посмотрев в глаза, сказала фразу, которая оставила в сердце Киллиана особо трогательное воспоминание: — Когда человек говорит, что он ничего не чувствует, это значит, что он чувствует гораздо больше, чем можно себе представить, – Амала не открывала взгляда от любимых серых глаз. — Пожалуйста, не закрывайся от меня. Ты же знаешь, я не осужу, не убегу. Вместе придумаем что-нибудь. Ты веришь мне? Конечно, чёрт возьми, он верит. Верит в каждое сказанное с такой теплотой слово, принадлежащие только ему. Вот и сейчас Киллиан рассказывал Мале, не упуская не одной детали, всё что происходило с ним за эти два дня. — Это было охренеть как страшно, Мала. Просто охренеть. Я не хочу Испытывать этот «кайф» когда либо ещё. — Пожалуйста, извини меня, – Амала с сожалением посмотрела ему в глаза. — Я знаю, знаю, что ты безумно волнуешься за меня каждый раз. Знаю, что бегу всегда в самое пекло. Прости меня, Киль. — Ну, чего ты скисла. Да, я безумно волновался, к этому нельзя привыкнуть, но это же не твоя вина, – сказал Киллиан, осторожно кладя голову жены себе на колени, зарываясь пальцами в тёмные волосы. — Просто у тебя, видимо, талант притягивать всё дерьмо к себе. Как мухи на мёд слетаются, честное слово. Или, может, не совсем на мёд, –рассмеялся мужчина. Амала легонько толкнула его в плечо. — Эй! А ну-ка повтори, жук-навозник хренов. Заливисто смеясь, Киллиан ответил: — Говорю, ты самая красивая муха на свете. — Ах ты… Но договорить Амала не успела. Горячие губы накрыли её. Этот поцелуй–блаженный, яркий, до исступления чувственный. Наполненный уверенностью и собственничеством. В нем была горечь от недавних нервов и тактильного голода. Как же сильно он истосковался по ней! По её дурманящему запаху спелой груши. По её гладкой блестящей коже. Остаток дня пара разговаривала, рассказывая всё, что придёт на душу. А когда звёзды, не перекрытые пушистыми облаками, на тёмном индийском небе запылали ярче, Лайтвуды собрались готовить ужин. Киллиан ушёл за продуктами в магазин, оставив жену ненадолго в тихом уютном одиночестве. Слушая тихое тиканье часов в гостиной, Амала нарезала тонкими колечками помидоры для салата, погрузившись в свои мысли. В душе ещё неприятно теплились мысли о поступке Амрита, о Рэйтане, о Матери. Но присутствие любимого человека рядом настойчиво заглушали дурные размышления, скрашивая страшные дни теплом и заботой. Она вспоминала его тёплые руки на своей коже, серые глаза, мягкие губы. И на душе сразу становилось легче. Девушка не сразу заметила, когда в комнате стало непривычно тихо. Не слышно ни тихо работающее радио, стоящие на подоконнике, ни часов, ни даже монотонное постукивание ножа о деревянную дощечку. Не слышно ничего. Амала непонимающе оглядела комнату. И вдруг резко вздрогнула, порезав палец острым ножом. Капля крови упала на белый паркет. Обжигающе ледяной взгляд впился в кожу на спине. В комнате вдруг стало до ужаса холодно. Волосы непроизвольно встали дыбом на замёрзшем теле. Амала обхватила себя руками, пытаясь согреть. Будто на морозе, девушка тяжело выдохнула белым паром, который расстворился в воздухе также как её спокойствие. Грудь в тисках сжал страх. Она в ужасе посмотрела на стены. Свет потух, наполняя комнату тенями. Углы квартиры от чего-то наполнились темнотой. Ей казалось, что из этого мрака страшные зелёные глаза бхутов глядели прямо на неё. Стены отражались в глазах Малы зелёным светом. Под ногами сгустился едкий кислотный дым. — Что за… Ледяное дыхание над ухом заставило Амалу резко замолчать. Сердце стучало так громко, что в жуткой тишине оно казалось единственным источником звука. Девушка медленно повернула голову. — Здравствуй, невестушка, – прошептал до ужаса знакомый самодовольный голос. Амала застыла, ошарашенно глядя в насмешливые изумрудные глаза. — Д...Дубей? — Он самый, махарани, – издевательски промурлыкал Амрит ей в шею. Девушка хотела быстро отскочить в сторону, но была прижата грубыми руками к столешнице. — Без резких движений, – Амрит угрожающе навис над ней, ухмыляясь. Девушка отстранилась, с отвращением вскинув подбородок. Стараясь не выдать страха, Амала холодно спросила: — Что…что тебе нужно? Какого черта ты вообще здесь делаешь?! Что происходит?! Получалось плохо. Видя эту дурацкую зловещую улыбку, Амалу накрыло возмущение: — Что я выпила тогда на ритуале? Почему ты сбежал?! – ярость предала ей сил, затмивая собой страх. — Как же Рэйтан? Оставишь его погибать в руках Матери?! Дубей бархатно рассмеялся. — Как много вопросов, моя любопытная махарани, – Амрит протянул холодную руку к её лицу, поглаживая скулу. — Помнишь? Одних твоих красивых глазок ой как недостаточно. Чем заинтересуешь меня в этот раз? Амала задохнулась возмущением, резко отпрянув. Гневно прокричала: — Хватит играть со мной, Амрит! К чему весь этот спектакль?! Мужчина быстрым движением приблизился к девушке вплотную и окутал её резким приторным запахом кислой вишни. Зелёные глаза лихорадочно блестели, поедая Малу взглядом. — Я хочу, чтоб ты была моей, – его хриплый от возбуждения голос заставил Амалу заледенеть изнутри. — Чтоб принадлежала мне, чтоб жила со мной. Подумай, махарани, я самый богатый человек в Индии. Одним щелчком пальца я дам тебе всё, что ты можешь пожелать. Твоя фамилия стоит наравне с моей. Люди могут бояться тебя, уважать. Твоё влияние огромно. Как и моё. Представь, чего достигнем мы, идя вместе под руку. У Амалы закружилась голова от его слов. Карие глаза ошарашенно посмотрели на Амрита. «Что он такое говорит, господи?». Она отшатнулась назад, не веря в то, что происходит. Амрит последовал за ней. Ещё несколько неуверенных шагов, и девушка больно напоролась на столешницу, оказавшись в ловушке из сильных рук, которые он выставил по бокам. В холодном пространстве, казалось, замерзает всё, даже сознание. Девушка чувствовала, как реальность уходит из-под ног. Она не понимает, что происходит. Горькое чувство неведения и непонимания сжигало изнутри. — Что…? – только и смогла пролепетать девушка. — Зачем тебе это? Зачем тебе я? — Неужели непонятно, милая? – приторно сладкий голос прозвучал рядом с шеей. — Я люблю тебя. Люблю так, как не любит никто. Так, как никто больше любить не посмеет. Ты принадлежишь мне с рождения. И я намерен забрать свое. А если я чего-то хочу, то непременно получу, рано или поздно, ты знаешь. Амала зажмурилась, не желая видеть его лица. Не желая видеть этой издевательской улыбки. Желая стереть её из памяти. Она вжималась руками в столешницу, чувствуя, как паника и холод сковывает тело, не позволяя шевелится. — Что скажешь, моя мама–рати? В висках резко ударило. Амала широко распахнула глаза. Девушка отчаянно замотала головой, отрицая услышанное. Он смеет называть её своей? Смеет думать, что может просто так взять и забрать, словно вещь? Думает, что сможет заманить, искушая? Заставить бросить Киллиана? Забыть человека, ради которого она живёт? Кем он себя возомнил?! Как будто девушка должна поверить в его любовь. Как будто ей есть дело до его никому не нужных чувств. Смех! Глухая ярость волной поднялась из глубин души. — Не бывать этому! Самовлюбленный мальчишка! Думаешь, сможешь просто так взять и присвоить меня себе?! Я тебе не вещь какая-то, чтобы забирать когда вздумается! Мне глубоко наплевать на придуманную судьбу, я ясно дала это понять гребанных полгода назад! – Амала разъярённо толкнула Амрита в грудь. — Думаешь, сможет заменить Киллиана? Быть лучше? Никогда, слышишь меня?! Никогда я не стану твоей! Он зло засмеялся ей в лицо. Но через миг с опасным огнём посмотрел девушке в глаза. Мала всей кожей ощущала почти осязаемый гнев, исходящий от него. Приподнятая губа сообщала о неминуемой беде. Зелёный свет в комнате угрожающе замигал. Тени из самых дальних уголков медленно начали приближаться к девушке. — Чтож… не хочешь по хорошему, махарани, будет по плохому. Дубей грубо схватил девушку за локоть и притянул к себе, до боли сжав руку, заставляя Малу вскрикнуть. — Хочешь так, тогда я не оставлю тебе выбора, – жёсткие ледяные слова будто хлыстом ударили по девушке. Звучали как смертный приговор. В самых тёмных и потаённых глубинах души Амала предполагала, что он сейчас скажет. Страх утягивал её на дно, будто в болото. Девушка успокаивала себя мыслью, что Киллиан вот вот зайдёт в дом. Лишь бы только он успел… — Атташе. Он ведь ушёл в магазин, да милая? «Нет… нет нет нет.» — Я не слышу ответа. — Нет... Откуда ты знаешь? Что с ним?! – паника мгновенно окатила Амалу ледяной водой, прошибая все тело. Амрит лишь победного оскалился. — Ваша донельзя несуразная любовь меня раздражает. Мои люди везде, Амала, как ты этого не понимаешь. Стоит мне лишь рукой махнуть, как твоего военного пристрелит Шехар. Он как раз стоит внизу рядом с магазином. Девушка в панике дёрнулась, встретившись с его жутким взглядом. Дубей плотоядно ухмыльнулся и лениво заговорил обыденным голосом, со злорадством наблюдая её реакцию. — Я уничтожу абсолютно каждого, кто тебе дорог, махарани. Не пожалею даже сосунка Кирана. Неужели ты не поняла, глупенькая. Вся Калькутта – это мышинный капкан, в который вы так нелепо попались. Каждый человек, каждое насекомое в этом городе–мои глаза и уши. Не было никакого похищения Рита–Шивы. Его просто отправили в другое место соблюдать порядок мира сущего. Но ты, как и все дурные женщины Басу, самоотверженно бросилась на помощь «другу». Весь этот спектакль лишь для того, чтобы заманить тебя. Амала слышала глухие удары своего сердца, что прорывались сквозь свист в ушах. Она молчала, чувствуя как ноги становятся ватными, переставая держать контроль над телом. Кажется, совсем скоро она сползёт по столешнице вниз, падая на пол. Девушка судорожно пыталась заставить себя дышать. Ещё чуть чуть и она заледенеет вся внутри, начиная с сердца. Тело начало колотить. Было ли это из-за холода или от горького отчаяния, Амала не знала. Видя отчаяние в глазах девушки, Амрит кровожадно улыбнулся. — Интересно, переживёт ли твой ненаглядный военный огнестрельное ранение в висок? Сейчас проверим, –Амала резко кинулась к нему, не позволяя добраться до телефона. — Нет! Нет, стой… не надо, пожалуйста! Слезы собрались вокруг глаз. Из-за их пелены Мала не видела, как уверенный в своей победе Амрит смотрит на неё сверху вниз, с презрением. Жестокими, нечеловеческими словами он ломал её, дробя на кусочки душу. «Неужели, выхода действительно нет...? Неужели, все кончится…так? Амрит снова обманул меня. А я повелась как последняя дура. Киллиан предупреждал. Предупреждал, черт его…а я не слышала. И за мои ошибки будет расплачиваться он. Какая же я идиотка…». Почти в истерике Амала горько рассмеялась. Да. Амрит прав. Видимо, действительно все Басу были глупыми. И она самый яркий пример. «Не время себя винить, соберись, тряпка, и думай что делать!». Мысли лихорадочно начали прокручивать варианты в голове. Мала в отчаянии шарила глазами по квартире, будто пытаясь найти там ответы. — Что ты подразумеваешь, под словом…твоей? Что я должна буду делать? Оскалившись, Амрит снова приблизился. Легонько укусил мочку её уха, прошептав: — Делать? Не-е-ет. Жить. Ты будешь жить со мной всю жизнь. У нас будет семья. Мы обязательно поженимся. И когда нибудь ты обязательно родишь мне наследника. Быть моей, значит быть отданной только мне душой и телом, Амала. «Господи…он безумен!». От холода мышцы свело. Ресницы дрогнули, смахивая только что появившуюся слезу. — Если…если я пойду с тобой, если стану…твоей… ты гарантируешь, что не тронешь мою семью? –проговорила она сквозь плотно сжатые зубы. — Конечно, махарани. Мне нет дела до этого идиота, – произнес Дубей. — А как же Киран? Предлагаешь мне его бросить? — Господи, не нужно так кричать. Младшего Басу заберём. Думаю, он будет только рад находится здесь рядом с Джаей, – Амрит отмахнулся. — Видишь, милая, одни плюсы. Карие глаза Амалы со жгучей ненавистью смотрели на Амрита Дубея, пытаясь понять, почему она просто не может быть счастлива? Жить и любить близкого человека и быть любимой в ответ. Почему, когда всё только-только пришло в норму, омут мрака вновь затягивает её на дно, заставляя оставлять любимых сердцу людей в одиночестве? Что же будет с Киллианом… Мала даже думать не хотела об этом. — Чтож, махарани, думаю, мы договорились. Я буду ждать тебя сегодня в полночь на улице. И не советую импровизировать. До встречи, милая Амала. Мала молчала. Она знала, если сейчас молвит хоть слово непременно расплачется, заливаясь отчаянными слезами. Но перед этой сволочью, она не покажет слёз. Не покажет, как ей сейчас больно, как свирепо рвётся её уже давно израненная душа. Довольно улыбнувшись, Амрит медленно отошёл назад. Последний раз бросив победный взгляд на девушку, Дубей зашёл в тень в углу, что мгновенно поглотило его, растворяя в воздухе. В мгновение ока квартира приняла свой прежний вид. Всё те же светлые стены, уютная мебель, тихое спокойное тиканье часов, никаких теней. В комнате было тепло, будто ничего не было. Только маленькая алая капля крови на полу от порезанного Амалой пальца напоминало о том, что сейчас произошло. Не помня себя от страха, девушка медленно съехала по столешнице стола вниз. Спрятала немного красное от выступивших слез лицо в ладонях. «Что же я наделала…» Рой тревожных мыслей сводил девушку с ума. Виски болезненно пульсировали. «Неужели…неужели нет другого выхода? Да какой тут может быть выход, это же Дубей, будь он проклят трижды. Так. Кирана я заберу с собой, но… но как же Киллиан? Мне…мне ведь придётся оставить его навсегда». В носу снова защипало. Девушка подавила всхлип. Одна только мысль о Киллиане беспощадно рвала душу на куски. Пустыми стеклянными глазами Амала уставилась в одну точку, пытаясь успокоить скачущее со скоростью света сердце. В груди царило лишь гнилое горькое отчаяние. Резкие звук открывающейся двери заставил Амалу вздрогнуть и немедленно подскочить. Наспех смахнув слезы, девушка попыталась придать своему лицу беззаботный вид. Он не должен об этом знать. — Мала, я дома! Его весёлый бодрый голос так больно отдавался в груди, что глаза вновь намокли. Киллиан что‐то говорил немного раздражённо, но Мала не слышала. Боялась, что он заметит. Он знает её лучше чем она сама. Этого нельзя допустить. — …и, короче, я ей и говорю… Мала, ты где вообще? — Иду, Киль, дай минутку, – придав голосу искусственной лёгкости, проговорила она. Собирая все остатки сил, девушка зажмурилась и, быстро поморгав, вышла к мужу. — Привет, любимая. Не заскучала тут? Амале захотелось расплакаться. Расплакаться и прижаться к его широкой груди, окунувшись с головой в тепло и заботу любимого человека. Если бы он только знал, что сегодняшний вечер будет у них последний… Но вместо слез, девушка лишь нервно засмеялась. — Нет, всё хорошо. А ты чего так долго? — Прикинь, эта дура, продавщица которая, не продала мне виски. Видите ли я в свои 30 выгляжу на шестнадцать, – Киллиан всегда шутил с серьёзным выражением лица, заставляя девушку каждый раз смеяться. В этот вечер, она лишь натянуто улыбнулась. — Ну и хрен с ней, короче. Иди сюда. Лайтвуд сгрёб жену в охапку и окутал объятиями, положив подбородок ей на макушку. Мала чувствовала, что если сейчас прижмется со всей силы ближе, больше не отпустит, не оставит…а это обязательно понесёт за собой последствия. — Эй, не пропадай. Где витаешь? Всё нормально? – заметил Киллиан. «Не пропадай…» эхом стучало по вискам Амалы. Боль в груди волной пробиралась прямо под кожу и оседала на костях, ломая их. Хотелось содрогнуться, упасть на колени, завопить от страха и горя, но девушка лишь очаровательно улыбнулась, поднимая взгляд на мужа. — Всё хорошо. Устала просто за сегодня. Киллиан скептически выгнул бровь. Ну, конечно же, он не поверил, продолжая пристально вглядываться в девушку ища ответы в карих глаза. Мала выругалась про себя. Знает же, что перед Киллианом, как на ладони. Амала приблизилась к Лайтвуду, нежно поцеловала в щеку, ласково смотря в глаза. «Должно сработать…должно». Сработало. Теперь серые глаза смотрели мягко. Он притянул её ближе, кладя руки на талию. — Пошли ужинать, я такого классного мяса купил. Собравшись на кухне, пара начала быстро жарить стейки. Киллиан без умолку что-то рассказывал, быстро орудуя ножом. А Амала слушала и слушала, пытаясь навсегда оставить в памяти его низкий задорный голос. Пытаясь скрыть горькую агонию в душе под маской безмятежности, Мала кивала, задавала вопросы, но мыслями была в совсем другом месте. В месте холодном и пустом, без тени любви и заботы. Она смотрела на него с чувством безысходности, что кололо раскалёнными иглами её сердца. Уже завтра жизнь перевернётся с ног на голову. Уже завтра она погрузился в бесконечный цикл ледяного холода и приторного запаха кислой вишни. Опустится в омут с головой в изумрудные глаза, из которых она больше никогда не сможет выплыть. Садясь за стол, Лайтвуды начали ужинать. Амала решила заглушить все отчаянные мысли, чтобы провести последний свой вечер счастливо. Потом они смотрели какой-то фильм, лёжа в обнимку друг с другом, толком не вслушиваясь. В каждый свой вздох она вдыхала такой желанный запах хвои и леса, всё время поглядывая на часы, отмеряя каждую минуту, каждую секунду проведённую вместе. Пришла пора готовиться ко сну. Киллиан выключил свет и устало плюхнулся на кровать. Тихо вздохнул и обнял Малу одной рукой, прижимая ближе к себе. Девушка замерла, стараясь не выдать колючего напряжения во всем теле. Вскоре, услышав тихое спокойное сопение, повернулась лицом к мужчине. Она знала, спать ей нельзя. Да и вряд-ли она вообще сомкнёт глаза этой ночью. В ночной темноте Мала рассматривала такое милое её сердцу лицо. Осторожно смахнула русую короткую чёлку, что упала на его лоб. Последний раз она делит постель с Киллианом. Больше она никогда в жизни не ощутит любимый хвойный запах его кожи, не посмотрит в серые глаза, что смотрели с нежностью и теплотой лишь на неё. Внезапная страшная мысль посетила голову: «Киллиан не оставит меня. Он будет искать, перероет всю землю, я же знаю… и тогда, Дубей непременно…непременно убьёт его…нужно оставить записку… Наверное, он никогда не простит меня». Мала старалась дышать ровно, успокаивая себя медленным движениями перебирая волосы мужа. «Как же он будет один? Закроется…сопьется? Господи, пожалуйста, хоть бы он остался жив», –молилась про себя богам Мала. Она чувствовала, как рвется на куски их общее огромное сердце, оставляя колотую кровавую рану за собой. Шрам от раны наверняка никогда не заживёт у них обоих. Её порывистый вздох превратился в жалобный всхлип. Амала поспешно закусила губу, чувствуя на них солоноватый вкус от слез. Она перестала даже дышать, опасаясь разбудить того, кто сейчас спал так безмятежно, умиротворённо. Смотря на него в этой темноте, Амала твердо сказала себе: «Плевать, что он подумает обо мне, плевать, простит или нет, он будет жить. Без меня, но все же жить!». Осторожными, плавными движениями девушка выкарабкалась из медвежьих объятий, внимательно наблюдая за мужчиной. Но усталость взяла своё, поэтому Киллиан продолжал мирно сопеть на, теперь, холодной подушке. Босые ступни коснулись холодного кафеля. Придя на кухню, девушка принялась писать, наверное, самое страшное послание на бумагу. «Киллиан. Мой любимый Киллиан. Наверное сейчас, читая эту грёбанную записку, ты в панике. И ты непременно убил бы меня, если бы знал, где я сейчас. Киль. Знаешь, этот год был самым самым счастливым в моей жизни. Потому что в нём был ты. Ты был моим лучом света, моим солнцем в тёмные дни. Я любила тебя. И сейчас до дури люблю. Лучше умереть, чем любить так, слышишь? Наше сердце стучит так сильно сейчас, что кажется, до завтра я не доживу. Да, я не переживу даже эту ночь без тебя. Ты единственный из встреченных мною мужчин. Других я не знала и не хотела знать. Пожалуйста, если ты ещё любишь меня, если я не уничтожила твоё сердце в прах, не ищи меня. Никогда. Я ухожу. Находясь в дали от тебя, моё сердце будет всегда с тобой и принадлежать только тебе. Как жаль, что мы успели пожить вместе так мало. Я кажется забываю как без тебя дышать. Я не знаю, что будет со мной завтра. Но совершенно точно знаю, что завтра ты будешь живой. Прости меня. Прощай.» Синие чернила ручки перестали писать на последнем слове, из-за мокрой бумаги. Слёзы каплями упали на записку, размывая текст. Последний раз всхлипнув, Амала положила записку на стол, собрала необходимые вещи и подошла к двери. Тонкая полоска света ответила лицо безмятежно спящего Киллиана. Мала оглянулась в последний раз. — Прощай, – одними дрожашими губами прошептала девушка и закрыла дверь квартиры.