Без тебя

Киллиан устало опустился на стул. Прикрыв глаза, сжал пальцами переносицу, задевая рукой взбухшую ветку на лбу. Тихо выдохнул, позволяя себе минуту отдыха. Вот уже несколько дней он, будто одержимый, носился по Калькутте ищя свою жену. Любой, кто посмотрел на Киллиана, прошёл бы в ужас. На него было страшно смотреть. Он, словно гончая, цеплялся за каждую зацепку, не чувствуя усталости, не обращая внимания на терзавшую в груди боль. Опрашивал всех людей, с кем была знакома Амала. Объездил каждый грёбанный дом в этом городе, включая резиденцию Дубеев. Туда он наведаться в первую очередь. Чуть было не убил охрану, но мигом был выставлен за дверь. Мужчина звонил в посольство. Просил наряд, помощи, чего-нибудь. Но получил категорический и жёсткий отказ. Начальник объяснился тем, что он и так находился в «отпуске» за свой счёт, время которого уже давно истекло. Обещал даже уволить, если не появится через неделю. Киллиан был в бешенстве. Приходилось всё делать одному. Будучи серьёзным профессионалом своего дела, Лайтвуд, сцепив зубы, молча делал всё, что в его силах. Он искал. И не находил ничего. Вообще. Как будто и не существовало в мире его Амалы. Но ему было все равно. Он рвался найти её, спасти, вернуть домой, и никакая сила, не в этом мире, ни в этом далеко небожественном, не могла остановить его. Лайтвуд найдёт её. Иначе, он просто сойдёт с ума… Её имя так больно отдавалось где-то в груди. Всё в этой квартире напоминало ему о ней. Её цветочный шампунь в ванной, которым всегда пахли её длинные шёлковые волосы, её сари, оставшиеся одиноко висеть в шкафу, храня в себе частички её тепла, смешной новогодний фартук с дедом морозом, что висел на кухе, в котором она пекла имбирное печенья на новый год в Лондоне. И её запах, душистый, нежный витал в воздухе, чувствующийся даже на подушках. Каждый уголок напоминал её. Напоминал и то, что теперь её рядом нет. Ты была моим светом, Амала. Знаешь ли ты, как мне сейчас темно? Я не вижу ничего, что у меня под ногами, ориентируясь лишь на одинокую подругу луну. В мире не поменялось ничего, никто будто тебя и не знал никогда. Но намного важнее мир внутри себя. Посмотри, не настал ли там внутренний конец света, который, кажется, потух без тебя. Но одна, тоненькая ниточка все-таки появилась. Была уже глубокая ночь. Измотанный Киллиан склонился над заваленным бумажками и кружками с недопитым кофе столом, когда услышал телефонный звонок. Нехотя оторвавшись от записей, он взял трубку, на автомате хрипло выдохнув: — Капитан Лайтвуд, слушаю. Из трубки послышался совсем тихий взволнованный мальчишеский голос. Он шептал так быстро, что Лайтвуд даже не сразу понял, кто звонит. — Киллиан, какого хера у вас здесь происходит? — Киран?! Киран, это ты? Где ты находишься, откуда звонишь? – сердце быстро застучало. Вот он! Наконец-то, за все эти адские дни, появился хоть один реальный шанс найти её. Их. — Да я это, я. Без понятия где нахожусь. Я ни черта не понимаю. Мала позвонила пару дней назад, сказала срочно собирать вещи, – подросток был на взводе. Говорил быстро и тихо, будто боялся. — За мной приехал какой-то мужик и привез меня в огромный дом за городом. Ехали долго, часа четыре на машине от аэропорта. Киллиан мысленно расцеловал Кирана и ещё раз поразился, насколько он смышленый. Прям как его сестра… — Так, ещё раз. Ты не знаешь, где находится этот дом? Амала с тобой? Она в порядке? –Киллиан быстро приблизился к столу, приготовившись записывать если что. — Да, Мала здесь. Но… я её почти не вижу. Она не говорит со мной, сидит в своей комнате, не выходит, – Киран запнулся. — Я...я видел её недавно. Вся в слезах была. Как только увидела меня, сразу в комнату убежала. У Киллиана сжалось сердце. Захотелось завыть, заскулить, содрогнутся от нахлынувшей паники. Но холодный разум не дал ей развиваться. Отодвинув чувства на задний план, мужчина стал дальше расспрашивать Кирана, пока была возможность. — Почему шепчешь? Тебе нельзя говорить? Кто-то рядом? — Тут ничерта не разрешают, Киллиан. И Амале тоже. Я даже не могу на улицу выйти. Всё находится под строгим контролем Амрита. На последнем слове Киллиан сжал кулаки. — Он вам ничего не сделал? Как он себя ведёт? — Мне нет. Амале – не знаю. Меня тоже из комнаты не выпускают, – его голос дрогнул, но мальчик тут же взял себя в руки. — Киллиан…я волнуюсь за неё. Мы не разговариваем вообще. Вижу её только за завтраком. Она бледная как призрак. И…и губа разбита была вчера. В этот раз сдержать эмоции было сложнее. «Убью, сука.» — Мы с ней говорили лишь раз, – Киран печально вздохнула. — Она поймала меня поздно ночью, привела к себе в комнату. Сказала, что теперь мы будем жить здесь. И…что она это сделала, чтобы спасти тебя и меня. Я ничего не понял. Она даже слово не дала спросить, выставила меня за дверь. Значит…она действительно пошла на это сама. Ради него? Дубей шантажировал, Киллиан был в этом уверен. Но когда? Когда он успел? Лайтвуд всегда держался рядом с Амалой, не отходил от неё ни на шаг. Мужчина не переставал винить себя в случившемся. Как он мог такое допустить? — Киран, слушай меня внимательно, – резко выдохнул Лайтвуд. — Я найду вас. Из-под земли Дубея достану. Будь осторожен. Наблюдай за Дубеем, и пожалуйста, присматривай за сестрой по возможности. Я…я даже не представляю что с ней сейчас. — Да…да конечно, я сделаю всё возможное. — Ты можешь в окно посмотреть? Сказать, что там видишь? Киллиан услышал в трубке мужской голос. Киран резко вскрикнул и протараторил быстро-быстро: — Пожалуйста, приезжай быстрей. Не протянет она долго без те… Звонок оборвался. Лайтвуд надеялся, молился, чтобы с Кираном ничего не случилось. Что его не увидел случайно Дубей, застукав мальчика с телефоном. Киллиан судорожно принялся рассуждать услышанное. Теперь, он хотя бы знал, что Амала жива. И Киран с ней. Судя по его словам, они не в городе. Ехали четыре часа, значит примерно в пригороде Калькутты. Должно быть, там находится его загородный дом. Но как его найти… никто из местных жителей не скажет. В библиотеках этого не найти. Остаётся только… просить помощи единственного существа, который, как Киллиан надеялся, не прогонит его прочь. Лайтвуд обречённо вздохнул. Перспектива связываться с индийскими ритуалами его совсем не вдохновляла. Лишь вызывала омерзительно тошноту, панику и ужас. Но все это было неважно. На первом месте для Киллиана всегда стояла Амала. А значит её интересы он ставит выше своих. Мужчина сделает всё, чтобы вернуть её. И это были далеко не просто слова. Поэтому сейчас, стоя в замешательстве, Лайтвуд думал как правильно его позвать. Он не был знаком с индийской культурой да и никогда ей и не интересовался. Теперь же он жалел, что не вслушивался в слова, которые произносила Амала, участвуя в ритуалах полгода назад. Мужчина вздохнул. Усталость и недосып от бессонных ночей давала о себе знать. Поэтому, он тихо произнёс в воздух, ни на что уже не надеясь: — Рэй…помоги. Пожалуйста. В комнате было тихо. Слышно только дыхание Лайтвуда. Но спустя пару мгновений в нос ударил запах жасмина и ладана. Из темноты вышла высокая фигура. Лунный свет упал на красивое мужское лицо. Киллиан повернул голову в сторону. Встретился со спокойным взглядом тёмных глаз. — Я здесь, – Рита-Шива посмотрел в вымученные серые глаза. — Неважно выглядишь. Лайтвуд хмыкнул. Впрочем, выглядел он и правда не здорово. Лицо осунулось, под глазами пролегли чёрные тени, будто мешки. И без того острые скулы выделялись на бледном лице ещё больше. Киллиан почти не ел всё это время. — Спасибо, что пришёл. Не знал, как правильно позвать, – произнес Лайтвуд. — Я знал, что ты попросишь помощи, – мягкий голос, хоть и немного, но все-таки успокаивал. — Скажи мне, ты знаешь где она? Куда он её отвёз? – отчаянно смотря божеству в глаза, спросил Киллиан. — Могу только предположить. Я не могу посмотреть, где они сейчас находятся. Дубей из семьи потомственных брахманов, мне нельзя этого делать. Напряжённый до предела Лайтвуд зацепился за слова: — Где предполагаешь? Прошу, скажи хоть что нибудь! — Сиди спокойно, Киллиа… Лайтвуд перебил, прорычав: — Сидеть спокойно?! Сидеть спокойно, когда Мала… Он осекся, не смея произносить вслух все его страхи. Набравшись смелости продолжил: — Когда она в руках этого чудовища… я даже думать не хочу, что он может с ней сделать. Я помню, какие зверства он вытворял. Я помню каждый чертов труп, лишённый башки! Ты понимаешь? Понимаешь, что Амалу может ждать та же участь! И пока она там, я сижу здесь, и пытаюсь спокойно сидеть, нихера не помогая! – мужчина сжал кулаки. — За все это время я ничего не нашёл! Ни.че.го. На счёту каждая минута, каждый день. А ты предлагаешь мне сидеть спокойно?! На лице Рита-Шивы ни дрогнул ни один мускул. Он оставался спокойным и даже безразличным. Выждав пару минут, пока Лайтвуд придёт в себя, он заговорил: —Я понимаю тебя. Думаешь мне не горестно за неё? Она стала мне другом за то время, пока вы здесь были. Даже кинулась сюда из-за меня, –он замолчал ненадолго, задумчиво взглянув на Киллиана. Затем твердо сказал: —Я думаю, он отвёз её в свою тайную резиденцию. Киллиан кинулся к столу, приготовившись писать. — Она находится в городе Камархати. Он стоит на левом берегу реки Хугли. Точное положение дома не знаю, но думаю, где-то на окраине. Простые люди не могут смотреть на него. Нужно спешить. Я чувствую, беда приближаться. Как заедешь в город, поезжай в храм. В храм Кали. Он стоит рядом с берегом. И самое важное… Лайтвуд сильнее напрягся, внимая каждому слову. — Чтобы не случилось, не дай Амриту коснуться Амалу калидасой. Ритуальным ножом. Он называется «несущий боль». Иначе, тебе никогда не удастся её вернуть, даже после смерти. Жуткий холод мгновенно пробежался по телу Киллиана. Он моргнул, резко дернув щекой. Твердо сказал: — Я выезжаю туда завтра же. Я очень благодарен тебе. Спасибо, – Киллиан протянул руку Рэйтану, чтобы пожать. Рита-Шива немного странно посмотрел на неё, усмехнулся, но всё же пожал. Заглянув в глаза, сказал: — Я помогу. Пока не знаю как и когда, но сделаю все возможное. Будь осторожен. Лайтвуд коротко кивнул, все ещё благодаря глазами. Рэйтан растворился в воздухе. А Киллиан лёг в кровать, загребая под себя подушку Амалы, что ещё хранили в себе такой родной аромат. «Я скоро приду. Жди меня, пожалуйста». С этой мыслью серые глаза закрылись.

***

Амала пробежалась пустым взглядом по роскошной комнате. Дубей постарался на славу. Действительно, дал ей всё, о чем она когда-то могла только грезить во снах. У неё была огромная мягкая кровать, закрытая легким белоснежным тюлем. Чудесный туалетный столик, ящики которого были переполнены брендовой дорогой косметикой. Большой шкаф, с тысячи роскошных великолепных платьев, сари, костюмов, туфель, сапогов…чего там только не было. Имелась в комнате и обширная библиотека. Все древние тайны, легенды, предания были записаны в старых толстых книгах, представляя собой невероятную ценность. Любой учёный, неважно индолог или нет, всё бы отдал, чтобы посмотреть из далека на одну книгу, хотя бы глазком. Каждое утро к ней приходил личный визажист, стилист, да кто только не приходил… Они творили настоящую красоту. Мала выглядела волшебно, дорого и величественно. Ей подавали самые разные блюда, недоступные простым людям. Шеф повара готовы были готовить лично для неё, исполняя любой приказ. Сначала Амала сопротивлялась. Не хотела принимать ничего, никаких подарков, никакой работы, никаких блюд. Не желала завтракать в одной гостиной, за одним столом вместе с Дубеем. Отказывалась говорить. До тех пор, пока Амрит не привёз Кирана. И запретил ей видеться с ним. Дубей был в ярости и показал наглядно, что будет если испытывать его гнев. Вчера была страшная ночь. Амала буравила яростным взглядом Амрита, так и не притронувшись к еде. Дубей невозмутимо ел только что поданного ему жареного кролика с овощами. Невинно спросил у Амалы: — Почему не ешь, махарани? Попробуй, сегодня повара превзошли сами себя. Девушка долго смотрела на него, тяжело дыша. Пыталась понять, зачем он это делает? Назло ей? Ярость кипела в крови, требуя выхода. Амала порывисто взмахнула руками, опрокинув на белоснежную скатерть тарелку с едой. Овощи упали на стол, испачкав покрывало. — Зачем?! Зачем ты это делаешь?! Амрит и бровью не повёл. Лишь невозмутимо продолжил есть. — Делаю что? Ем? Амала в бешенстве схватилась за голову. Это место сводил её с ума. Он сводил её с ума. — Издеваешься?! Зачем ты запер его? Почему не позволяешь даже нормально поговорить с ним?! — А, ты про Кирана, – Дубей скучающе пообежался по ней взглядом. — Ну?! — Потому что ты ещё этого не заслужила, махарани. Амала хотела кинуть в него тарелку, чтобы стереть эту наглую ухмылку с его лица. Он говорил мягко, спокойно, обыденно. Как будто не сломал чью то жизнь вдребезги, продолжая добивать запрещая видеться с единственным оставшимся родным человеком. — Я не собираюсь ничего заслуживать! Это мой брат! Я тебе не вещь! — Ошибаешься! – рявкнул Амрит, резко вскочив со стула. Изумрудные глаза потемнели от гнева, недобро сверкнув. — Тебе напомнить, кто ты здесь? Напомнить на что подписалась? Ты моя, Амала. И только я решаю что тебе можно, а что нет! Всю эту неделю, ты только и делаешь, что испытываешь мою доброту. Я пожалел твоего военного, хотя мог убить его одним щелчком пальца! Амала смотрела с широко распахнутыми глазами. Его слова, плетью ударили по сердцу, заставляя внутренне содрогаться. — Я был слишком добр к тебе. Слишком долго ждал. Со свадьбой можем подождать, важнее другое. Мне нужна ты вся, Амала, слышишь меня? Душа и тело, всё. И я получу это! Сегодня же, слышишь меня?! «Нет…нет нет нет.» Ноги подкосились от страха. Неужели он действительно собирается… Страшно было произносить вслух. Она не готова к этому. В сердцах выплюнула: — Ты можешь взять моё тело, но ты не можешь заставить меня тебя любить, не можешь заставить перестать тебя ненавидеть. Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ, СЛЫШИШЬ?! НЕНАВИЖУ! Голова резко дернулась от сильного удара. Левую щёку обожгло болью. Что-то горячее потекло из носа, оставляя металлический вкус на губах. В глазах потемнело, мир вокруг закружился. Девушка упала на колени, держась рукой за красную скулу. Дубей грубо взял её за подбородок, посмотрев сверху вниз: — Ты оттягиваешь неизбешное. Пора бы уже забыть о прошлой жизни. Больше у тебя её нет. Мне плевать любишь ты меня или ненавидишь, я буду брать то, что посчитаю нужным. В конце концов в нашем будущем, мне нужен будет наследник, чтобы продолжить свой древний род Брахманов. Лучше тебе перестать открывать рот в моем присутствии. Нужно говорить, что будет иначе? Ответом послужил затуманенный болью взгляд. — Вот и умница, – Амрит как ни в чем не бывало мягко провел большим пальцем по багреющей щеки, поглаживая кожу. — Сегодня едем в храм Кали. Эта майтхуна будет самой сладостной за всю жизнь. Приготовься, моя махарани. Отпустив её лицо, Амрит приказал слугам убрать всё на кухне, и ушёл в кабинет. А разбитая девушка на гнетущихся ногах побрела в комнату. Пустым взглядом Амала уставилась в позолоченное зеркало, украшенное разными узорами в виде голов животных–символов дюжины. Здесь были и тигры, и львы, и соколы. Все 12 семей. Зеркало плюнула в неё недовольством. Оно привыкло к совершенно другому: к яркой улыбке с ямочками на щеках, к задорному блеску карих глаз, светящейся коже, облачённой в дорогие ткани, подчеркивающие тонкую фигуру. Зеркало привыкло отражать совсем не это. Не синеющие мешки под глазами, не полопавшиеся капилляры в глазах от бессонницы, не разбитые губы с кровоподтеками, не опухшую щеку от удара. Зеркалу пришелся не по вкусу нынешний облик девушки. Странно, что ещё отражает. Наверное, сегодня вечером, после страшного ритуала, от неё ничего не останется. Тогда и перестанет отражать вовсе. Может, это и к лучшему? Может, потеряв последние крупицы воспоминаний счастливой жизни, ей не будет так больно? «Нет. Нельзя. Не забывать. Не забывать его серые глаза, не забывать тёплые руки. Не забывать… Ты делаешь это, чтобы он жил. И он жив. Всё остальное–не важно. Нужно просто перетерпеть. Просто перетерпеть…» Отвернувшись от своего отражения, Мала побрела в ванну, надеясь, что сегодняшний день быстрее закончится. Самое страшное, ждало её впереди. Амала зашла в просторную ванну. Тут пахло её духами. Нежной мятой и жасмином. Стояли её шампуни, гели для душа. Здесь были её вещи. Но сама она была далеко не здесь. Забравшись в ванну, она легла в тёплую воду, откинув голову назад. Тело приятно обволакивало тепло горячей воды. Капли осторожно скатывались по её мокрому лицу. Или это были слезы? Разве имеет это сейчас значение? Разве важно кому-то, плачет ли она, или это всего лишь вода, что не несёт за собой ничего. Её душа теперь не принадлежит даже ей самой. Униженная, сломанная…никому не было до этого дела…теперь. Боги никогда не будут к ней милостивы. Говорят, у воды есть память. Она умеет хранить воспоминания. Может ненадолго вернуть в те времена, когда мир казался краше и радостней. Мала хотела забыться. Броситься с головой в омут таких родных, но таких болезненных воспоминаний, терзавшие её сердце в глубине души, если та ещё осталась. Веки наполнились свинцом. Закрылись сами собой, отправляя сознание в мир грёз. Его образ догонял её во снах. Она обнимала подушку ночью, чтобы хотя бы на мгновенье ощутить ту частичку тепла, которую оставила далеко отсюда. Во сне она снова слышала его голос. Каждую ночь мысли уносят её дорогой воспоминаний. Туда, где было так хорошо. Где был её дом. Дом–не всегда 4 стены. Дом–это человек, который всегда смотрел на неё с любовью. Человек, за которым она ощущала себя, как за каменной стеной. Человек, на поддержку которого девушка всегда рассчитывала, получая её безвозмездно. Человек, который дал то, ради которого она так сильно хотела вернуться. Но не могла. Не могла… Я помню тепло твоей руки. И сквозь все самые печальные песни я помню твой голос. Но я не могу, не могу с тобой поговорить. Не могу сказать ни одного слова. Прости меня, ну прости меня за то, что не с тобой сейчас. Вот, что чувствуешь, когда ты опустошен. Когда у тебя забирают то, что было твоей жизнью. Когда все дорогое далеко от тебя, и единственное, что тебе остаётся, это цель. Делать то, что должен. Ради Киллиана. Ради Кирана. Возможно, делая то, что должен, ты сможешь подняться, собрать осколки души и жить дальше? Амалу разбудила служанка, когда за окном мерцали звезды. — Госпожа Дубей, вам пора одеваться, пролепетала служанка, с сожалением смотрев на девушку. — Господин велел помочь вам собраться и подготовиться к ритуалу. Мала рассеяно кивнула, не найдя в себе силы ответить. «Пора».