Из тьмы души

Есть люди, поражающе жестокие. К ним будьте добрее всего.

***

Киллиан изо всех сил гнал мотоцикл, что снял сегодня утром. Голубое небо сменилось розовым, разбавленное персиковыми облаками. Красное солнце уходило за горизонт, позволяя ещё тусклым звездам начинать сиять в небе. Он нёсся по трассам с сумасшедшей скоростью вот уже который час. Наплевав на все правила движения, Киллиан сосредоточенно следил за пыльной дорогой. Люди ехали зачем-то в маленький городок целой толпой. Насколько знал Лайтвуд, Камархати ничего из себя не представлял. Город был тихим неприметным и маленьким. И ничего, кроме небольшого храма Махадеви Кали, там не было. Поэтому сейчас он не понимал, почему трассы были переполнены машинами. Напряжённый до предела с самого утра, Киллиан судорожно думал, что это могло значить. Ещё с утра мужчина был сам не свой. Дурное предчувствие съедало изнутри, неустанно напоминая о себе, отдаваясь тупой болью в висках. Перед глазами стоял образ Амалы, а в голове звучал её нежный голос: «Будущее зависит от нас? Или бог прописал у себя на небесах каждый наш день?»–сказала ему как-то девушка, чьё имя стало смыслом его жизни. Сейчас, Киллиан очень сильно надеялся, что будущее зависит от них самих. Что он успеет, успеет спасти её до того, как тьма навсегда заберёт её у него. Впереди послышались недовольные возгласы водителей. Звонки гудки машин сигналили всё чаще. Снизив скорость, Киллиан подъехал ближе, желая понять, что случилось. Не успев затормозить, он чуть было не врезался в машину, резко остановившуюся перед ним. Грязно выругавшись, Киллиан снял шлем и сошёл на землю, подходя к машине. — В чем дело? Почему встали? – задал он вопрос водителю, что тоже вышел из автомобиля. Старичок лет шестидесяти окинул оценивающим взглядом Киллиана. Недовольно фыркнув, сказал по английски: — Сам не видишь что-ли? Гляди, какая пробка на дороге. Даже на твоём мотоцикле не проехать. Киллиан напряжённо всматривался в дорогу. Машины и правда все стояли в пробке. — Но почему такой резкий поток людей в город? – спросил Лайтвуд, не отрывая взгляда от дороги. — Ты вообще откуда, парень? Сразу видео, не местный. Завтра праздник будет в Камархати. Дубеи устраивают. Киллиан молча сжал кулаки, стараясь не выдать злости. — И в правду не слышал. А в честь чего праздник? Дед посмотрел на Лайтвуда, как на умалишённого. Покачал головой, смутившись, сказал: — Сегодня будет обмен энергиями. Слияние двух сильнейших родов задобрит Мать, и все мы будем у неё в милости. Ты с луны свалился? Действительно ничего не знаешь? — Погоди..обмен чем? Энергиями?! – огонек осознани вспыхнул в серых глазах, заставив оцепенеть. — Тьфу на тебя. Странный ты какой-то. Кто ж про майтхуну не знает, – мужчина недовольно скривился. — Совсем богов не боишься. Накажут ведь. Заберут самое дорогое что есть и не вернут больше. Киллиан молчал, до боли закусив щеку изнутри. Хотелось прибить на месте этого человека. Совсем не помог. Только хуже сделал. — Майтхуна, говоришь, – себе под нос прошептал Киллиан, пытаясь вспомнить это слово. До боли страшная догадка не давала покоя. Неужели… — Тебе сколько лет вообще, а? Тьфу, молодёжь. Не стану боле разговаривать, – зло проворчав, старичок сел обратно в машину. Киллиан его уже не слышал. Он судорожно вспоминал значение этого слова, молясь, чтобы не подтвердилась мысль в голове. В глубине души он знал, так и есть. Ритуальное соитие… Ещё полгода назад, Лайтвуд ни живой ни мёртвый со всех ног бежал к Амале, на которую напал какой-то ублюдок. Он помнил, как страх липкой змеей поражал сердце, заставляя его остановится. Тогда они с Рэйтаном успели. Амала осталась невредимой. Но успеет ли он сейчас? Вне себя от тревоги, Киллиан в одно мгновение вскочил на мотоцикл и, съезжая с трассы, ветром пронёсся по пыльной дороге. Бросив полный отчаяния взгляд на часы, прошептал: «Только бы успеть». Но справишься ли ты? Сможешь ли вынести это бремя страшной ответственности, что навсегда ляжет на твои плечи, если не успеешь? Сможешь ли открывать глаза по утрам, видя её мертвый облик в кошмарах? Выберешься ли из этой темноты без неё? Мчись быстрее ветра, не останавливаясь ни на секунду. Иначе никого не спасёшь и сам на дно ляжешь.

***

Амала снова смотрела в своё отражение. В этот раз зеркало отражало воистину прекрасный лик: По тонкому стройному стану, будто ручьём, струилось шёлковое белоснежное платье. Большие фонарики на плечах, обшитые светящимися стразами, сверкали, словно тысячи звёзд, отражая лунный свет из окна. На тонкой талии служанка повязала девушке большой бант. Он придавал её образу ангельскую божественность. Открытую спину покрывала алого цвета фата, повязанная в замысловатых локонах тёмных волос. На веках мерцали золотые тени, подчеркивающие её большие карие глаза. Глаза. Единственное, что выдавало девушку. Дорогой макияж не мог спрятать её холодный, совершенно пустой взгляд. Потрескавшиеся, опухшие губы спрятал яркий малиной цвет, приковывая к себе взгляд и перекрывая незажившую рану в уголке рта. Раздраженную левую щеку спрятал идеально сделанный тон кожи–белоснежный, с сиянием хайлайтера на носу и лёгкого румянца на щеках. На тонких запястьях звенели золотые браслеты с драгоценными камнями. Мала выглядела просто волшебно. Дорого, статно, под стать фамилии. Не нашлось бы сейчас ни одной девушки равной её красоте в Индии. Шёлковое платье, макияж, украшения–всё это не сможет смыть с неё боль. Не вылечит раны изувеченной души. Хотя, кому есть дело до её души? Когда лес горит, все видят. Когда горит душа, никому не видно. — Вы великолепно выглядите, Госпожа, – покорно склонив голову, сказала служанка. —Господин Дубей будет доволен. Из груди вырвался истерический смешок. Конечно, конечно доволен. Амала попросила служанку выйти, сказав, что будет готова через пару минут. Сегодня. Сегодня ночью всё решится. Она знала, что её ждёт. Знала, какую боль сегодня испытает. Такую–которая никогда не заживёт. Но и сегодня у неё будет шанс. Она либо обретёт вновь столь желанную свободу, либо потеряет к ней путь навсегда, оставаясь во тьме вечно. Мала вспомнила любимые серые глаза. Вспомнила, как он учил её быть сильной и стойкой. Как учил бороться до конца, пока может дышать. Надо же. Даже будучи так далеко от неё, Киллиан умудрился спасать девушку. Она этого не забудет. Амала решительно открыла ящик туалетного столика. Вытащила предмет, облачённый в белый платок. Ткань упала на пол, оголив холодное лезвие ножа, что опасно блеснуло в лунных лучах. Провела по нему пальцем, нервно закусив губу. Она незаметно стащила его во время скандала на кухне, устроенного ею же перед Амритом. Будучи в гневе, он не заметил как девушка быстро спрятала его себе в рукав. Возможно, нож был её единственным шансом на спасение. Она знала, что с помощью него она могла сделать. Ей страшно. До безумия страшно. «Мы храбры, когда боремся. Так борись же, Амала!» Это мысль придала ей сил. Не убить, так оглушить она должна попытаться. Обернув нож снежным платком, она спрятала его в широкую ленту банта у себя на поясе, туго завязав, и выскочила в коридор. На цыпочках бродя по ковру, стараясь не стучать каблуками, Амала резко завернула за угол, ланью проскочив в дверь самую крайнюю дверь. Киран подпрыгнул на стуле, испуганно смотря в дверной проём. Увидев сестру, молча бросился к ней в объятия. — Мала… — Всё хорошо, Кир, я тут. Девушка гладила младшего брата по кучерявым волосам, целуя в макушку. В носу щипало, а глаза намокли. Возможно, не увидится они больше. — Кир…я люблю тебя, ты знаешь? – стараясь говорить уверенно и не выдать горечь в голосе, Амала крепче прижалась его к груди. Киран мгновенно отпрянул. Непонимающе смотрел. Долго смотрел, а затем вдруг зло выкрикнул: — Не смей! Не смей со мной прощаться! – его глаза тоже заслезились. Он легонько ударил Малу в грудь. — Во что ты опять вляпалась? Что происходит? Я скоро с ума сойду… Амала содрогнулась. Ей было больно видеть его таким и понимать, что виной всему она сама. — Кир, прости меня. Я такая непутёвая сестра…вечно оказываюсь в неприятностей… — Не говори так! Прошу, не говори! Как я могу тебе помочь? Что мне нужно сделать? — Нет, Кир. Мне уже никто не поможет.только я сама. Когда все закончится, я обязательно вернусь за тобой, слышишь? – Мала погладила его щеку. Слёзы струились по скулам, не переставая. — А как же Киллиан…? Он ведь всегда спасает тебя. И в этот раз тоже спасёт, я уверен! Горькая улыбка расползлась на губах. Амала тихо сказала: — В этот раз, спасу его я. И нисколько об этом не пожалею. Киран завёлся. Отвёл взгляд. Затем вдруг выпалил: — Я звонил ему. Он придёт. Он поможет. Сердце пропустило удар. — Что?! Когда?! За дверью послышались шаги. Голос служанки звучал так не вовремя. — Госпожа! Госпожа вы где? Мала проклинала всё вокруг. Тревога тяжёлым камнем легла на душу. Амрит убьёт его если увидит. И никакие её мольбы не способны будут его остановить. — Мне пора. Пожалуйста, будь осторожен, – Амала порывисто обняла его, прикрывая на секунду глаза. — Я люблю тебя. — И я тебя. Кинув последний полный любви взгляд на брата, Мала выскочила за дверь и спустилась вниз. Сегодняшняя ночь будет особенной. Луна. Ясная и спокойная. Она всегда приходит вместе с россыпью небесных светил, давая людям волю надеждам и желаниям. Амрит ждал Малу, остановившись около машины смотря в тёмное небо. Лунный свет осветил красивое смуглое лицо. Он выглядел умиротворенным. Для него эта ночь тоже станет особенной. Он наконец-то получит то, о чем так долго грезил, о чем мечтал и молил. Сегодня он почувствует запах её кожи, вкус губ и услышит самый прекрасный стон. Он непременно будет счастлив сегодня. Амала встретила его лёгкой улыбкой на губах. Глубоко вздохнула, подставляя открытые плечи легкому ветру, что пробежался меж её волос, окутывая в приятную прохладу. Она неделю не появлялась на улице. Забыла уже, какого это, свободно вдыхать ночной воздух. Посмотрела на звезды. Раньше, надежд она не имела. Сейчас было иначе. Амрит завороженно смотрел на неё не в силах оторваться глаз. — Ты великолепно выглядишь, махарани, – подал ей руку, помогая сесть в автомобиль.— Вижу, ты в хорошем расположении духа. Мала одарила его самой милой улыбкой, на которую была способна. Ответила легко, беспечно махнув рукой: — Да, Амрит. Я чувствую себя лучше, спасибо. Амрит сел рядом. Улыбнулся. — Далеко нам ехать? Признаться честно, я немного хочу спать, – произнесла Мала. — Нет. Храм Кали всего в десяти минутах от дома. А со сном, милая, повремени. Сама природа сегодня с нами. Необычная ночь. Полнолуние, – его глаза загадочно блеснули.— Говорят, что все тайные желания и страхи сегодня сбудутся. Насмешливая ухмылка сопровождала эти слова. Мала заставила себя улыбнуться. Мороз пробежался по её коже. Но и надежда не угасала, зарождаясь в душе уверенностью. Спрятав тревогу за беззаботной улыбкой, она спросила: — Киран будет дома? За ним присмотрят? — Не беспокойся, моя махарани, с Кираном всё будет хорошо. Я приказал слугам, они и глаза с него не спустят. На душе легче не стало. Её глаза внимательно наблюдали за Дубеем, а в голове рождался план. Следуя ему, девушка благодарно кивнула и уставилась в окно. Справишься ли ты? Почему думаешь, что сможешь убежать, когда самовольно кинулась в сумасшедшую ловушку? Неважно. Неважно, что будет. Главное серые глаза до сих пор могут открываться по утрам, встречать рассвет и провожать закат. Приехали они действительно быстро. Вокруг было совсем тихо. Ни одной живой души. Храм выглядел старо, но величественно. Ночной мрак разбавляли красные фонарики, повешенные по всему периметру храма. Личная охрана пропустила только их двоих, оставаясь снаружи сторожить от других глаз. Когда тяжёлая дверь за спиной закрылась, Мала огляделась. Светлые стены были исписаны фресками. На массивных колоннах изображены герои легенд и мифов. Девушка узнала легенду о Сати, Парвати, Рита-Шивы. Ну и конечно Махадеви Кали. Её изображение были везде. Казалась, куда бы Мала не направила свой взгляд, везде её находили красные глаза Темной Матери. — Ты где застряла, Амала? – раздался откуда то из другой комнаты обеспокоенный голос Амрита. — Уже иду. Шагнул в главный зал, Амала застыла. Мороз пробежался по коже. Из другого конца помещения на неё смотрели безумные глаза статуи Кали. Этот взгляд она чувствовала каждой частичкой своего тела. Он был почти осязаем. Длинный язык, казалось, шевелится в этой темноте, оголяя ряд белоснежных зубов. Губы расползлись в сумасшедшей улыбке. От обилия красного цвета и бесконечного количества благовоний кружилась голова. Амале чудилось, будто синие руки змеями тянутся к ней. У её ног лежали алые розы, гвоздики и гибискусы. Их было столь много, что в темноте они превращались в кровь, в лужи крови. Качнув головой, девушка посмотрела на Амрита, что лежал на красных бархатных подушках у алтаря.Он не сводил с неё жадного взгляда, что блуждал по её телу. Мигом погасив страх восхищенной улыбкой, Мала произнесла: — Здесь…так красиво, Амрит… Ты приготовил это всё для меня? — Конечно, мама-рати. Я ведь люблю тебя. Слова застряли в горле. Как противно было их слышать! Подавив отвращение, Мала прошлась по залу. — Здесь есть вино! Моё любимое. Я налью, ты не против? – подойдя к столику, что был заставлен самыми разными яствами и напитками, сказала Амала. Девушка заботливо налила в золотой кубок красный густой напиток. Была мила и покорно рядом с ним, усиленно делая вид, что лёд между ними треснул, не забывая подливать вина в кубок. Изображая любовь, скрывала кипящую в груди ненависть, что нарывалась вырваться наружу. Мала подавала ему горсть винограда, смеялась с каждого слова, сказанное им. Развлекала простой лёгкой беседой. Рассказывала про детство, приукрашивая каждую весёлую историю. Сладко плела паутину лжи, искусственной любви, услаждая его слух. А мужчина был и не против. Он смотрел на неё затуманенными глазами. Слушал каждое слово, сказанное мелодическим голосом. Млел от каждого её взгляда, забывая обо всем на свете. То, о чем он так долго мечтал сейчас было у его ног. И он желал раствориться в её любви, прыгнуть в неё с головой и не выплывать наружу никогда. Вконец опьянев, он на ватных ногах приподнялся, заставив Малу застыть от страха. Она продолжала улыбаться, видя как Амрит подходит к ней вплотную и, не отрывая взгляда, медленно опускает голову ей на колени. Девушка сдержала отвращение. В нос ударил ненавидящий терпкий запах вишни. — Погладь мои волосы, – прикрыв глаза, сказал хриплым голосом. — У тебя такие горячие руки. Хочу согреться в этом тепле. Стараясь не вдыхать приторный запах, Амала, задержав вздох, робко запустила пальцы в смольный густые волосы. Плотно свела колени, что начали подрагивать под его весом. Принялась осторожно пропускать пряди сквозь пальцы, стараясь даже не двигаться. Десять минут длились бесконечно долго. Вскоре, девушка услышала тихое спокойное сопение. Неужели…уснул? Он лежал на её коленях такой открытый, такой беззащитный. Полностью в её руках. «Это твой шанс, Амала! Действуй.!» Мала замерла, стараясь не выдать колючего напряжения во всем теле. Её несказанно пугало то, что она собиралась сделать. Но она твердо сказала себе–другого шанса не будет. Девушка внимательно следила за ним глазами, пытаясь найти подвох. С замиранием сердца, потянула одну руку к банту на платье. Стараясь не вздрагивать от каждого его вздоха, Амала прикусила до крови губу. Дрожащие пальцы нащупали холодное лезвие, что тут же обожгло горячую вспотевшую ладонь, отрезвляя. Проклятый бант путался, не позволяя вытащить нож. Тихое сопение придавало уверенности. «— Сегодня сбудутся все тайные желания и страхи, говоришь? – шептала она себе под нос. — У меня должно получится!» Девушка с резким вздохом вытащила предмет, замирая. Амрит вдруг громко вздохнул, что то прошепчя одними губами. Мала отпрянула, едва не вскрикнув, оцепенев от страха. Но Дубей продолжал беспечно сопеть, вздрагивая во сне. Амала облегчённо выдохнула. Покрывающий лезвие белоснежный платок бесшумно упал на ледяной пол. Амала неверяще посмотрела на острие ножа. Ей было до дури страшно. Страх сковал тело, замораживая в венах кровь. «Времени мало, Амала, решайся!» Вздохнув несколько раз, занесла руку над плечом. Зажмурилась. Направила нож над кожей, опустив руку. Удар. Звон металлического лезвия, упавшего на пол, оглушил Малу. Запястье до синяков сжала рука. Девушка перестала дышать, оцепенев от страха. В храме исчезли все звуки до единого. — Как же так, махарани? – Дубей говорил мягким, искусственно напуганным голосом. —Неужели, после всего, что я для тебя сделал, ты хотела возить мне в плоть нож? Разве заслужил я такую любовь? Время замерло звенящей, натянутой струной. Напряжение осязаемо висело в воздухе. Амала вся сжалась изнутри, готовясь к чему угодно. К очередным ударам, ядовитым словам, унижениям. Наивная…наивная Амала. Неужели действительно думала, что сможет спастись? Чтож, тем слаще горечь разочарования. Левую щеку обожгло. Амрит тыльной стороной ладони отвесил ей тяжёлую оплеуху. Голова дёрнулась назад. В глазах потемнело, а в ушах зазвенело так сильно, что казалось, Амала потеряла слух. Их взгляды пересеклись. Лютая ненависть прожигала Малу насквозь, парализуя. — Милая моя махарани…неужели действительно думала, что сможешь меня убить? Амрит медленно приблизился к её лицу. Всё ещё лёжа на красных подушках, девушка с ужасом попыталась отползти назад. Глаза Дубея вспыхнули. — Ты...тварь…! Амрит бросился на нее, придавливая телом к ледяному полу. Сильная рука грубо схватила её за волосы, рывком оттягивая назад, заставляя поднять глаза на себя. Приблизился близко, обдав тошнотворным вишнёвый запахом. — Я любил тебя, – яростно заметил Амрит, тяжело дыша. — Я до сих пор люблю тебя! И чем ты решила оплатить мне?! Ты…дрянь, собралась меня убить?! Ты долго испытывала моё терпение! Водила за нос, как дурака! Я ведь даже поверил… Ну ничего. Сейчас я покажу, что бывает, когда я зол! Ты заплатишь… ЗАПЛАТИШЬ ЗА ВСЁ!

Ты боишься меня, ведь мои поцелуи, как нож тебя режут.

Мала в панике дернулась. Страх сковал тело, мешая думать. Она судорожно пытается сбросить тяжёлое тело с себя. Безуспешно. Дубей беспощадно рвёт белоснежное платье на части, оголяя кожу. Сильные пальцы до боли сжимают её бедро, поднимаясь выше, царапая ногтями. Амрит грубо впился губами в ключицы, зубами прокусывая тонкую кожу. Амала задохнулась всхлипом. Горячая кровь потекла по телу, пачкая платье, растекаясь на белом полотне. Липкий язык поднимается к шее, оставляя за собой мокрую дорожку из багровых синяков. До почернения в глазах кусает нежную кожу, рядом с взбухшей веной. Паника затуманивает сознание. Она вспоминает любимые серые глаза, не переставая бороться. Отчаянно сопротивляется, пытаясь выбраться из этого кошмара. Со всей силы бьёт Амрита по лицу ладонью. Дубей лишь смеётся. Больно обхватив тонкое запястье, со всей силы прижал к ледяному алтарю. Он вжимает её в холодный пол своим телом, едва позволяя дышать. Но Амала не сдаётся. Сквозь боль пытается вывернуть. Тщетно. Всё тщетно. Некого звать на помощь. Никто не спасёт. Скользкий язык проходится по её губам. Мужчина жёстко впивается в них, кусая, царапая зубами. Амала изо всех сил прикусывает его нижнюю губу. Гадкий металлический вкус остаётся на языке. Амрит издаёт хриплый стон. Отрывается лишь на секунду, чтобы слизать кровь. Тошнота подходит к горлу. Девушка отворачивается, но сильная рука на затылке не позволяет отстраниться, притягивая ближе к себе. Язык проникает в рот, сквозь плотно сжатые зубы. Амала давится визгом, чувствуя как рука Амрита сдавила её горло. Задохнулась вздохом, ловя ртом воздух. — Кххк…! — Что такое милая? Не нравится моя любовь? – Дубей сильнее сжал руку. Другой рукой он торопливо задирает подол порванного платья. Зелёные зрачки застилает безумное желания. В них не осталось ничего человеческого. Только дикое возбуждение. — Я ВЕДЬ ЕЩЁ ДАЖЕ НЕ НАЧАЛ! Амале плохо. До смерти больно. Слёзы стекают по щекам, перемешиваясь с кровью из носа. На губах чувствуется металлический гадкий привкус. Нечеловеческий ужас и отчаяния накрывают с головой, поглощая все чувства в адском мучении. Ледяные пальцы забираются под одежду, жадно пробегаясь по обнажённой коже. Амала хрипло вскрикивает, почувствовал обжигающий удар по животу. В руках Дубея сам собой появляется клинок-калидаса. Он смотрит на неё жадно, обезумевшими сумасшедшими глазами. Изумрудные глаза когда-то, сейчас застилает волна похоти и одержимости. Он безумен! Амрит подносит лезвие к оголённой коже на шее, проходясь по ней, не раня. Мала застыла, с ужасом глядя на мужчину. Она сходит с ума от боли и отчаяние. Не понимает, почему с ней это происходит. Обида, удушливый страх, ярость, гнилая беспомощность. — Никогда ты от меня не убежишь, махарани, – до ужаса страшным шёпотом проговорила он, больно укусив за мочку уха. — Я так сильно люблю тебя, что смою эту гниль с тебя кровью самолично… Дубей резко проводит калидасой по своей руке, позволяя каплям крови упасть на тело Малы. Тягучая алая жидкость медленно капает на алтарь, стекаясь в ноги статуи Кали. Затянутое пелёной боли сознание девушки больше не реагирует. Единственное, что она сейчас хочет, вспомнить до агонии нужные родные серые глаза. Амрит любил. Любил так, как не может любить её никто. Любил, ломая изнутри. Любил, заставляя ненавидеть. Любил, причиняя неимоверную боль. Так он говорил всем, что она принадлежит ему. Что тело её может существовать только для него. Любил, до сумасшествия. Любил, потеряв последние капли рассудка и человечности. Эта было неправильная любовь. Любовь жестокая. Страшная… До жути холодная. Но любовь. Такой её привык видеть Дубей. Такая любовь убьёт мир.

***

Всё было как в его кошмаре. До жути страшно. На исписанных стенах плясали жуткие тени, взявшись не пойми откуда. Темно. Лишь ядовитый красный свет позволяет глазам что то увидеть. Он раздражает, сводит с ума. До ужаса знакомый надоедливый рокот поднимается из глубин сознания. Хор голосов шепчет лишь одно слово:

Смретьсмертьсмерть.

По вискам ударило тупой болью, заставляя Лайтвуда крепче стиснуть зубы. Но Киллиан не останавливается. Он вошёл в храм через задний вход. Ночные переулки были пусты. Тихо, как на кладбище. Почему же тогда столько людей ехали в этот город? Сейчас это было не важно. Отбросив лишние вопросы, Лайтвуд решительно пошел дальше. Охрану он не встретил, оставаясь незамеченным. Должно быть обещанная помощь Рита-Шивы. В тёмном коридоре ничего не видно. Только в дали тусклым алым светом подсвечивается проход в главный зал храма. Под тихими шагами что-то мерзко хлюпает. Киллиан убеждает сам себя, что это вода. Будучи профессионалом своего дела мужчина холоден и сосредоточен. На военных операциях чувства не должны ни в коем случае брать верх над разумом. Голова должны быть холодной, оставив сердечные предрассудки. Но разве может он заставить замолчать рвущееся наружу сердце, если Амала, его милая Амала сейчас может умереть? Разве может он остановить животный страх за девушку, которую любит столь сильно? Может. Может и сделает это ради неё в первую очередь.он не простит себе, если с ней что-то случится. Если ещё не случилось… Не выйдет ничего хорошего, если сейчас он поддастся внутренней панике и ярости. Заставив себя не обращать внимание на отравляющий шёпот в голове, Киллиан двинулся дальше. Подойдя к двери главного зала, прислушался. Изводящие душу голоса мешали, издевались, кружили голову. Но Киллиан сопротивлялся, не позволяя себе отвлечься ни на минуту. Быстро перебежав, мужчина скрылся за колонной. В нос ударили терпкие запахи благовоний. Цепкий взгляд сосредоточенно оценивал ситуацию. Киллиан замер. Крепче сжал пистолет, прошептав: — Господи… К величественной статуи Махадеви Кали, к её ногам, по серым ступеням алтаря, стекались ручьи алой крови. Красные фонари, казалось, тоже светят кровью. Ледяной ужас прошиб тело Киллиана с головы до пят. Он поднял глаза выше. Всё синее тело статуи было забрызгано фонтаном багровой крови. А она улыбалась. Властно, издевательски. «Безумие…это все безумие!» стучало по голове. Киллиан резко дернул щекой, в попытке скинуть оцепенение. Перевёл напряжённый взгляд левей. И застыл. Разум накрыла пелена. Рука до побеления в костяшках сжала пистолет, зная, что не дрогнет ни на секунду. Амрит занес калидасу над истерзанным телом девушки. Шептал под нос, не останавливаясь:

— Смертьмесси, смертьмессии СМЕРТЬ МЕССИИСМЕРТЬСМЕРТЬСМЕРТЬМЕСИИ.

Разрывая горло кричал хриплый поломанный голос. Амрит посмотрел на неё глазами, полными безудержное любви и ненависти. Улыбнулся, оголив кровавые зубы. Капля алой жидкости заскользила по подбородку. Слюна мерзко стекла по лицу, какая на пол. Дубей резко запрокинул голову назад, закатил глаза. Замахнулся калидасой в руке Киллиан больше не думал. Выстрел нарушил мёртвую тишину храма. Амрит засмеялся, держа руку у простреленного плеча. — ХАХАХАХАХАХА…кххк! Слёзы капали из помутневших глаз, а дорогое шервани насквозь пропитывалась кровью. А он продолжал смеяться. Всё смеётся и смеётся обезумевшим хриплым голосом. Амрит начинает задыхаться, продолжая скалиться и хохотать. — ХАХАХА..кххк...кх…! Судорожно хватается второй рукой за голову. Рвёт в диком припадке себе волосы и медленно оседает на пол, не переставая улыбаться. Это смех пробрался под кожу.Въелся в кости нечеловеческой хваткой. Лайтвуды будут помнить его ещё очень долго, просыпаясь в ночи, лихорадочно хватая воздух. Смех прерывался кашлем. Кровь фонтаном хлестала изо рта…а он продолжал хохотать, кашляя кровью. Оторвав взгляд от кровавого мессива, Киллиан бросился к Амале. Дрожащими руками бережно взял её на руки, проходясь по изувеченному телу глазами. Он видит её красное горло, видит бордовые синяки на шее, видит покусанную кожу на ключицах, окровавленные разбитые губы. Осторожным движением смахивает кровь с губ. Прикрывает оголенные участки тела остатками белого платья. Порывисто прижимает к себе, шепчет на ухо, зарываясь носом в слипшиеся от крови волосы: — Я здесь, я с тобой, маленькая, я рядом. Амала смотрит неверяще. Затуманенные болью глаза видят только любимую серую радужку. Всё звуки как под под водой. В ушах стоит жуткий сумасшедший смех Амрита. Сознание плывёт. — Ма...а ты...сл…ишь…м..ен.?! — Килл...иан? – родной сердцу голос вытаскивает из моря страха и ужаса. Помогает держаться в реальности, не позволяя вновь упасть в пропасть. — Нужно уходить отсюда! Киллиан делает шаг вперёд с алтаря и тут же замирает, прижимая девушку к груди, чтобы не уронить. Алтарь под ногами задрожал, вибрацией отдаваясь в ступни. Фонари загорелись ярче. Красный свет впился в глаза, заставляя зажмуриться. Храм наполнится властным хохотом. Другим. Страх мгновенно сковал конечности, выкручивая их изнутри. Киллиан изо всех сил покачал головой. Быстро спрыгнул с алтаря, осторожно держа хрупкую драгоценную сердцу фигуру, и скрылся за колонной. Серые глаза беспокойно забегали в храме. Огромная тень мелькнула по стене, скользнув по статуи матери. Предчувствие нечеловеческой силы посетило все бьющиеся сердца. Амала зажмурилась, сминая пальцами рубашку мужа, прислушиваться к быстрому стуку его сердца. Ритуальный огонь кольцом окружил стоящего на коленях Амрита. Он рывком расставил руки в стороны, позабыл о ране, истерично закричав: — МАТЬ СНИЗОШЛА С НЕБЕС КО МНЕ! ХА…ХА...ХА!       Киллиан в оцепенении смотрел на происходящее, сжимая в объятиях девушку, не позволяя ей смотреть. Волосы непроизвольно встали дыбом на затылке. Он ощущал ее взгляд под кожей. Дикий рёв прошёлся по храму, оглушая Лайтвуда. Он не понимал, было ли это её смехом или же яростным возгласом. Красные глаза впились в Дубея. Пламя безудержного огня горело в них. Богиня рассвирепела. — Великий брахман сошёл с ума? – то ли яростный, то-ли издевательский голос Богини заставил задрожать стены маленького храма. Амрит Дубей вдруг замер. Закашлял кровью сильнее, держась за рану. Поднял сумасшедший взгляд на Тёмную Мать, уставившись на неё с дикой печалью в глазах. Покорно склонил голову. Кали взглянула на него сверху вниз, продолжил говорить: — Не получивший любви, мальчик сошёл от неё с ума. Какая ирония, – она захохотала.— Неужто, дитя, ты думал заполучить любовь силой? Ее огромная фигура с невероятной скорость оказалась рядом с Дубеем. Протянув когтистый палец, она подняла его подбородок. Тело Амрита начала бить мелкая дрожь. Острый как нож ноготь проткнул кожу лица, не заходя далеко. Махадеви Кали облизнулась длинным языком. — Великий брахман, уничтоживший всю честь рода Дубеев. Высокомерный мальчишка забыл о своих богах. Обманувший аватара порядка Рита-Шиву. Как считаешь, достоин ли такого величайшего дара, как любовь? Амрит захлебывался собственной кровью. Глаза смотрели с неподдельным ужасом. Еле шевеля губами, он прохрипел: — Я…хот...ел чтоб...она…мен...я кх...хк люб-била. Богиня свирепо рассмеялась. Её голос эхом повторялось в сознание тысячи и сотни раз. Лайтвуду казалось, ещё немного и он сойдёт с ума так же, как этот несчастный Амрит. Он поёжился, чувствуя как ледяной мороз пробивается по коже. В храме стало до жути холодно. Опомнившись, он взял ледяные ладошки Малы в свои, поднося к губам и согревая дыханием. — Киллиан…прости меня пожалуйста, прости, – Мала плакала, прижавшись к широкой груди, чувствуя как рубашка становится мокрой из-за её слез. Мужчина поцеловал её руку. Прошептал: — Не думай об этом сейчас. Это я должен тебя благодарить. Поговорим потом. Нужно уходить из этого чёртова храма. Мала всхлипнула. Её глаза закрылись сами собой. Мир вокруг потемнел. Сознание оставило ее. Невероятно тихо Киллиан осторожными, тихими шагами двигался к чёрному входу, крепко прижимая к себе родную фигуру. Мужчина не сводил глаз с Богини. Напряжённый до предела, он осторожно пробегал в тёмных углах храма, останавливаясь за колоннами. Но, казалось, Богиня их даже не замечала. Она резко замолчала, стискивая в руке горло Дубея. Он закряхтел, давясь слезами. — Такому как ты, горделивое дитя, не суждено никогда быть любимым. От меня не скроешься за высокими заборами храмов. Ты возомнил себя выше богов, брахман! – она нежно, подобно настоящей матери провела пальцем по его щеке. — Достаточно. Круг сансары поможет тебе облегчить грешную душу. Она легко взмахнула рукой. На горле Амрита разверзилась кровавая улыбка–порез. Его залило собственной кровью. От каждого вздоха боль становилась лишь сильнее. Ноги подкосились. Дубей потерял равновесие. Упал на колени. Его лицо стремительно бледнело. — Ам..ал..а, – закашлял кровью, вздохнув последний раз. Амрит больше не двигался. Его глаза закрылись. Сердце больше не стучало. Киллиан в ужасе попятился, пораженный чудовищной жестокостью. И пусть он считал, что Дубей должен поправиться по заслугам, всё равно его мозг отчаянно сопротивлялся верить в увиденное. Да, он видел множество смертей и сами его руки тоже были когда-то по локоть в крови. Но привыкнуть к нечеловеческой жестокости могущественного существа было невозможно. Стены храма затряслись. Богиня, видимо не желая обращать на них внимание, начала плясать в багровых фонтанах крови, разбрызгивая капли алой жидкости повсюду. Она дико смеялась, ведомая какой-то непонятной человеку логике. А может её и никогда не существовало? Киллиану было плевать. Он бросился к выходу, уже не скрываясь, желая добраться до двери как можно скорее. Как можно быстрее выбраться из этого кошмара. С потолка посыпались пыль. Оглушительный треск бежал по стенам, что разрушались с каждой минутой. Лайтвуд ускориться. Выругался, чуть не упав, напоровшись на камень. Он старательно прикрывал тело Амалы сильными руками, чтобы не дай бог какой нибудь обломок упал на неё. Кровь хлестала по ногам. Сердце сдавило ледяным страхом, словно его сжали беспощадной рукой. Ещё немного, и оно выпрыгнет из груди. Киллиан не давал чувству безвыходности погладить разум. Он бежал, перепрыгивая через ступеньки, опрокидывая случайно красные фонари за спиной. Наконец, в темноте леденящего душу коридора, показался слабый лунный свет. Зрачки серых глаз расширились. Он с облегчением выдохнул. За спиной с оглушительным звоном упал обломок храма. Коридор ежесекундно разваливается, отрезая дорогу обратно. Гонимый неведомой силой, Лайтвуд со всех ног побежал к заветной двери. Холодный воздух ударил в лицо. В последнюю секунду выбежал из обвалившегося храма, Киллиан упал на колени. Мужчина тяжело дышал, пытаясь восстановить дыхание. Бегло осмотрел девушку. Не найдя новых увечий, глубоко выдохнул. Прикрыл глаза, прижавшись лбом к ее голове. У него получилось. Теперь Мала дома.