Часть 5

      ***       На кафедру Гарри поднялся почти строевым шагом.       — Благодарю, профессор. О вампирах мы обязательно поговорим, но мне пришла в голову идея порассуждать о гербологии и этике. Знаете ли вы, — Гарри вытащил из карманов своей мантии плоды, — что это такое?       Седьмой курс ахнул.       — Сэр, это же...       — Черные дьявольские яблоки, — бодро отрапортовала староста Рейвенкло Эммелина Фостер (племянница Бута, заместителя Гарри), — это очень дорогие плоды, они используются во множестве сильнодействующих зелий и лекарств, а растут на местах массовых человеческих жертвоприношений в Андах. В прошлом году был большой скандал с их контрабандой, об этом писали в «Пророке». Продажа и распространение подлежат строгому учёту и регламентации.       — Блестяще, — искренне похвалил Гарри. — Кто-нибудь знает, чем они ещё знамениты и почему министерство так помешалось на паранойе?       Никто не ответил, хотя пару дельных догадок всё же высказали.       — Любое растение, выросшее на человеческой крови, становится волшебным. Все эти легенды про волшебные дудочки из тростника, про розы из сердца отчасти правдивы. Верно, профессор Лонгботтом?       — Верно. — Невилл не ждал, что его спросят, но игру поддержал охотно. — Черные яблони обладают способностью улавливать чужие чувства и перестраивать структуру и свойства своего плода. Что ты вложишь — то ты и получишь.       — Мисс Фостер, подойдите сюда.       Девушка подошла настороженно. Она догадывалась, что её ждёт большая подстава.       В общем, так оно и было.       — Вы любите своих родителей, мисс Фостер?       — Люблю. Но предпочитаю не распространяться об этом с посторонними.       Хорошая девочка, и такая зубастая! Через пару лет из неё выйдет толк. Если только Бут не упрётся рогом на тему дешёвого протекционизма.       — И не надо. Возьмите плод, подумайте о своих близких и скажите яблоку пару добрых слов.       — Что, правда?       Гарри кивнул. Эмеллина глубоко вздохнула и сказала:       — Ты мне очень нравишься. Ты загадочное, классное и помогаешь людям. Я очень благодарна тебе.       От этих слов яблоко вспыхнуло темно-фиолетовым светом. Дети затаили дыхание. Они давно привыкли к чудесам, но первый раз им показали что-то настолько действенное и простое. Гарри мысленно нарисовал себе первую звёздочку на фюзеляже.       Невилл побледнел. Он понял, что начнется дальше.       — Мисс Фостер, передайте яблоко дальше по своему столу. Пусть каждый сделает яблоку комплимент. Но будьте искренни. Ложь они чуют, как лисица курятник.       В течение следующего часа яблоко успело побывать на всех факультетских столах, и каждый находил в нём множество неисчислимых достоинств. Под конец оно сияло, как дискошар, и только что не говорило: «Ой, ну что вы, а ещё у меня душа и ресницы красивые». Гарри положил его на серебряное блюдо, дождался, пока сияние стихнет, и взял второе яблоко.       — Варенье из дьявольских яблок очень любят чёрные вдовы. А знаете, почему? Это идеальный яд. Он распадается почти мгновенно, не оставляет следов, при вскрытии не обнаруживается. Главное — правильно приготовить. Яблоко должно сочиться ненавистью. Давайте я начну. Мерзкая тварь, отвратительное отродье!       С этими словами Гарри со всей силы шарахнул яблоко о каменный пол. То подскочило под потолок и упало вниз. Его кожура полыхала, как уголь. Гарри подозвал к себе мальчика с хаффлпафского стола.       — У тебя есть человек, которого ты ненавидишь?       — Есть.       — Выскажи яблоку всё, что думаешь. Это безопасно. Представь, что яблоко — это он, и ты можешь сделать с ним всё, что захочешь.       Мальчик сосредоточенно надул щеки и яростно крикнул:       — Волдеморт — полный урод!       С оторопью ужаса Гарри узнал сына Сьюзен Боунс. Мерлин, он облажался, он чудовищно облажался. Облегчения мальчику Боунсу это не принесло, он мелко-мелко дрожал.       В этот раз яблоко летало дольше. Целый час ученики Хогвартса кричали на него и высказывали наболевшее. Некоторые, и их было большинство, просто отрывались и вымещали свою злость. Под конец в зале творилась настоящая вакханалия, а каждый удар и оскорбление выходили злее и страшнее предыдущих. Больше всего происходящее напоминало предельно унизительную публичную порку. Очередь дошла и до Эммелины Фостер, которая отказалась делать то же, что и все.       Девочка выглядела бледной и решительной.       — Сэр, это яблоко ни в чём не виновато передо мной. Так нельзя. Ни с кем.       — Правда, пап, — это вылез вперёд Джим, — ты же сам говорил, что глупо сводить счёты с тем, кто не мог выбирать. Ну и что от насилия в мире становится больше работы тебе и тёте Падме, а не справедливости.       — Джим, сделай это.       — Не хочу.       Потрясающе. Видимо, Гарри хоть чего-то стоил как отец и дядя, тем более, Эл и Рози тоже упёрлись насмерть. Как и ещё десять человек. Что до Невилла, то у него на скулах ходили желваки.       — Я ведь могу лишить карманных денег тебя, Джим. А вас, мисс Фостер, исключить из школы. У ваших действий будут последствия. Большие последствия.       — Я маме пожалуюсь. И бабушке. Тогда последствия будут у тебя.       По залу прокатился смех.       Джима в школе любили, он это знал и превосходно пользовался.       Гарри решил сыграть Мефистофеля.       — Мисс Фостер, иногда приходится делать то, что не нравится и быть свиньёй. Посмотрите, какое это яблоко отвратительное, как оно воняет. Вы что же, хотите оторваться от всех, пойти против своих? А в чём ваша выгода? Вам нравится быть хорошей? Ударьте, скажите гадость — поступите в аврорат и будете счастливы до конца жизни, нет — потеряете всех. Не упрямьтесь. Я сильнее. Мы все сильнее.       — Эммелин, да просто сделай это!       — Ну что ты выпендриваешься!       — Эй, мы вообще хотим о вампирах слушать!       Гарри нарочно провоцировал её. Эммелина Фостер из-за всех сил вцепилась в край стола.       — Сэр, идите к чёрту. Бить людей нельзя никому. Убивать нельзя никому. Ни вам, ни Волдеморту. Я перестану себя уважать, если поступлю так. У меня есть собственная голова на плечах. Если ради этого надо вылететь из Хогвартса или умереть — я готова.       — Разве речь идёт об убийстве?       — Ненависть убивает! Эй, вы все? Вам хоть немного стало легче от того, что вы сделали? Вы на это яблоко вывалили всё ваше дерьмо, всё то, что вы в себе не переносите только потому, что вам сказал взрослый. Наш общий взрослый! Вы совсем дураки, до вас не дошло, что над нами опыты ставят? Вам разрешили это яблоко ненавидеть, и вы, вы! Назначили его вместилищем всех зол! Вы его буквально расчеловечили! Хватит, сэр! Это жестоко, это подло, это отвратительно! Бейте меня, но его не трогайте!       Казалось, Эммелина Фостер вот-то лопнет от злости. Гарри зааплодировал ей.       — Блестяще, мисс Фостер. Вы справились.       — С чем?       — С тестом на человечность. Возможно, вы только что спасли наши жизни. Сегодня вы герой. Дайте яблоко. Обещаю, больше никаких ужасов.       К кафедре девочка шла пошатываясь.       Само собой, второе, похожее на сгусток раскаленной лавы яблоко, Гарри тоже положил под колпак.       — Зачем это всё? Был такой магловской учёный Стэнли Милгрэм. Он изучал человеческое поведение...       Полчаса Гарри потратил на то, чтобы рассказать детям о мире после Второй Мировой, и о том, что в том самом эксперименте больше шестидесяти процентов испытуемых «убивало» своих подопытных.       — При чем здесь яблоки? Как я уже говорил, они улавливают и перерабатывают человеческие эмоции. Вернее, энергию от них.       Гарри снял с блюда крышку. Яблоки вернулись к своему обычному виду.       — На первый взгляд, они одинаковы. Но вот этим, — Гарри заклинанием разрезал плод, — можно убивать.       Невыносимая, едкая вонь заволокла Большой Зал. Черный, похожий на густую кровь сок прожёг и серебро блюда, и и дерево, и камень.       — Репаро.       Всё тут же восстановилось.       — Эванеско.       Яблоко исчезло.       — Не преувеличу, если скажу, что здесь хватило бы яда на половину Англии. Откроем второй плод?       Второе яблоко благоухало, так, что его невыносимо хотелось съесть. Гарри срезал кусочек мякоти.       — Оба яблока никак не изменились внешне, но то, которое мы били и оскорбляли, под конец хотело устроить нам всем экстерминатус. Ненависть убивает и уничтожает. А любовь, наоборот, лечит. Скорпиус, позови Энея.       — Сейчас.       Кот выпрыгнул то ли из ТАРДИС, то ли из пятого измерения. Гарри с удовольствием погладил его.       — Сегодня к Энею применили Круциатис. Обычно взрослые волшебники долго от него восстанавливаются, но сегодня, в честь праздника, пусть будет иначе. Ешь!       Очевидно, для Энея яблоко пахло валерьянкой и помесью кошачьей мяты. Сожрав кусочек, он принялся неприлично валяться, показывать пушистые штаны и совсем забыл про своё величавое достоинство. Все украдкой выдыхали, а Гарри, помнящий, что лучше всего запоминается последняя фраза, припечатал:       — Я хочу, чтобы запомнили сегодняшний день и задумались. Каждый раз, когда вы оскорбляете и унижаете человека, вы варите яд, который однажды заберёт чью-то жизнь.       — Сэр, — Скорпиус явно что-то понял, — но ведь вы никого не убили. Ну, кроме Волдеморта.       — Разумеется. Каждый делает выбор, убивать или нет, унижать или нет. Мисс Фостер, например, громко послала меня к чёрту. Это «нет» дорого стоит. А сейчас давайте поговорим о вампирах.