2 Часть

Том возвращался с Кингс-Кросс в ужасном настроении. Что, чёрт возьми, этот придурок Дамблдор имел против него? Директор Диппет искренне обдумывал его просьбу позволить ему остаться в Хогвартсе на лето. Том был настолько уверен, что на этот раз ему не откажут, особенно после того, как он стал лучшим на каждом курсе с рекордными оценками по всем предметам и выигрывал кубок факультета три года подряд. Если бы не манипуляции Дамблдора, заставляющего Риддла каждый год возвращаться в приют, директор Диппет согласился бы. Том поклялся, что однажды Дамблдор заплатит за то, что заставил его остаться в маггловском Лондоне в разгар бомбёжек. Ему даже не разрешили использовать магию для защиты, если это было необходимо. Было так легко проповедовать о правилах и положениях, сидя в безопасности волшебного мира, позволяя лучшему ученику Хогвартса гнить в маггловском мире, где опасности были ещё серьёзнее. Однажды Том выбьет почву из-под ног Дамблдора. Однажды волшебный мир будет принадлежать ему, это было обещание, которое он с радостью дал бы. Однако возвращение в приют, который Риддл стал ненавидеть ещё сильнее, было не единственной причиной его злости. Он скоро поступит на четвёртый курс в Хогвартсе, но так и не обнаружил никакой информации ни об одной волшебной семье с фамилией Риддл. Все его исследования зашли в тупик. Теперь он был вынужден признать, что патриархальная часть его семьи, очевидно, была маггловской. Он съёжился от этой мысли. Том всегда верил, что сторона его отца была волшебной, потому что если бы его мать была ведьмой, она бы не умерла от слабости, вызванной родами. Означало ли это, что он магглорождённый? Риддл почувствовал отвращение от этой мысли, когда она пришла ему в голову. После того, как он проявил себя на первом курсе, ни один чистокровный не осмеливался называть его таким унизительным словом, как «грязнокровка». Все усвоили этот урок, Том был уверен, что принесение кубка факультетов к их столу последние три года подряд завоевало их доверие к нему, но этого было недостаточно. Ему нужно, чтобы они подчинялись ему. Да, он был одним из самых популярных учеников в школе. До сих пор ни один студент третьего курса не изучал все предметы (кроме маггловедения, конечно) одновременно и не достигал лучших результатов по каждому. Профессор Слагхорн теперь использовал его в качестве примера даже для старшекурсников. Старосты школы тоже колебались, прежде чем подойти к нему. Только у Дамблдора и некоторых из его любимых гриффиндорцев, таких как Уизли или Лонгботтомы, были с ним проблемы. Но всех учителей и учеников, которые им восхищались, будет недостаточно, чтобы помочь ему достичь своих целей, чего не скажешь о чистокровных. Они родились имея такое влияние, ради крупиц которого, Тому нужно было работать в поте лица. Чтобы заставить их следовать за собой, ему нужно было достойное магическое наследие, но теперь, когда надежды на отцовскую сторону не осталось, ему придётся исследовать материнскую, используя только своё второе имя – Марволо. Том, должно быть, совершенно потерялся в своих мыслях, потому что не заметил человеческого тела, о которое чуть не споткнулся. Но минуту назад он был уверен, что такого препятствия не было, Риддл гордился своим превосходным зрением. Сумев не упасть лицом вниз, он посмотрел на причину его неустойчивости. Это было тело маленького ребенка и наверняка живого. Том и глазом не моргнул бы при виде мальчика, если бы не его внезапное появление. С тех пор, как начался «Лондонский блиц», он видел, какие разрушения могут причинить магглы. Ему повезло, что он большую часть года провёл в Хогвартсе, потому что возвращаться в Вул становилось всё труднее. Звук сирен в ночи преследовал его во сне, опасность, в которой он находился, постоянно держала его на грани, и он не знал, сколько ещё ему придётся это терпеть. Он видел разрушенные дома, потерянные жизни и детей, оставшихся сиротами. Бедствие магглов беспокоило его не столько (ибо вся маггловская цивилизация могла быть проклята, он даже не думал о них), сколько собственное состояние беспомощности и уязвимости. Но что-то в этом ребёнке заставило его встать на колени и наблюдать. Том осторожно повернул мальчика к себе лицом. Ему не могло быть больше десяти лет. Его тощее, покрытое синяками тело говорило Риддлу, что мальчик долгое время недоедал. Кожа была настолько бледной, что казалось, ребёнок целую вечность не видел солнечного света. Тряпки, которые он носил, были почти в два раза больше него и явно уже были ношены кем то до. Шорты служили брюками, а не тем, чем они изначально были созданы. На его голове были растрепанные волосы цвета воронова крыла, чёлка которых закрывала половину лба. Этот тип причёски был на удивление знаком Тому. Он проследил за чёлкой, чтобы проверить, нет ли каких-либо признаков травмы головы. Его пальцы коснулись необычного шрама. Нахмурившись, Риддл осмотрел шрам в форме молнии. Это выглядело как знак какого-то проклятия. «Погодите-ка, этот мальчик – волшебник». Это объясняло, почему он внезапно появился из ниоткуда посреди улицы, и Том был единственным, кто это заметил. Это также объясняло, почему Риддла к нему тянуло. Волшебная атмосфера, исходящая от ребёнка, заставила его остановиться. Он прижал большим пальцем шрам, и легкое ощущение распространилось по всему телу, когда зелёные глаза резко открылись. У Тома перехватило дыхание при виде этих изумрудов, которые так напоминали ему его слизеринскую мантию. Взгляд мальчика оставался расфокусированным, его рука слабо что-то искала, и Том заметил рядом с собой разбитые очки. Итак, ребёнок носил очки и не мог видеть без них. "Жаль, что такие красивые зелёные глаза такие слабые", — подумал Том. Но прежде чем он успел закончить эту мысль, ребёнок снова закрыл глаза. Возможно, он слишком слаб, чтобы долго бодрствовать. С мальчиком, должно быть, случилось что то ужасное, раз получил такую ​​травму, подумал он. Том подхватил пугающе лёгкое тело и направился к приюту. Естественно, он не собирался оставлять такого интересного мальчика умирать, без дополнительной информации.