Глава 1: Поселение

      Деревья, словно были бесконечными. Они перемежались с одного на другое, сменяли друг друга, сплетали свои корни, создавая преграды и ломая ноги здесь проходящих. Глаза путались, цепляясь то за мховый узор на стволе, то за низкие кроны. Мешает. Это ужасно мешает обзору. Путая сознание, которое и без того похоже на кашу из паники и подкатывающего страха. Ноги устали и в голени уже кололо, мышцы словно были свинцовыми, тело давило на спину, а это отнюдь не легко, пусть и для поджарого телосложения. Мужчина ощущал, что его колени начинают подгибаться, но парнишка — на пару лет младше — был в полной отключке. Слишком совестно бросать юнца на растерзание.       Ноги ломали сухие ветки. Хруст, шелест, лязг застёжек рюкзаков, которые пришлось напялить на мальчишку. Каждый новый звук ускорял и без того мельтешащее сердце. Оно бухало, билось о стенки рёбер. Болело.       Чёрные волосы выпадали из хвоста, попадали в глаза и липли к мокрому лбу. Неприятно и грязно. Пряди мажут по щекам, щекочут шею. Мерзко. Джон сдувает их, чтобы видеть хоть что-то, чтобы не погубить себя вместе с мелким. Руки уже ломило. А Хелен не планировал просыпаться, держась мёртвым грузом, закинув руки на плечи и повиснув, поддерживаемый под колени.       Уже не понятно в какой момент Джон ощутил на коже горячую кровь. Она текла по чужой голени, пачкая одежду и впитываясь в ткань. Алая и тёплая она медленно стекала и капала на землю, оставляя почти осязаемый след для этих тварей. Возможно это было пару секунд назад, а может давным-давно. Сейчас разумом управлял адреналин, позволяющий лишь размышления в спектре "куда бежать?" и "что делать?". Паника перекрывала дыхание, заставляя мир глохнуть на секунду, а после снова возобновлять бешенный ритм. Мужчине казалось, что вместе с сухость во рту он ощущает сухость в глазах, которые то и дело слезились. Приходилось часто моргать.       За спиной слышалось такое же быстрое метание. Словно дикое животное гналось за добычей. Неподалёку ломались ветки, билось что-то о стволы елей. И Джонатан прекрасно знал что это было. И от этого осознания было ещё более тревожно. Зная, насколько может быть смертоносная эта живая мясорубка, мужчина старался ускориться как мог.       Пожалуйста. Пожалуйста. Хоть что-то безопасное. Хоть где-то выдохнуть. Но ноги то и дело бьются о корни деревьев, которые будто назло ещё выше, ещё извилистее.       Джон ужасно устал. Глаза закрываются при моргании. Кажется он не спал уже больше сорока девяти часов.       Перед глазами появляется высокое сооружение, виднеющееся за деревьями. Оно наполовину деревянное, обитое железом с дорог и жилых районов. Профлисты сверкают на солнце. По обе стороны от большого расстояния видны такие же деревянные вышки, укрытые тканевыми настилами. Такой же высокие импровизированный забор устремляется полукругом.       Вот оно. Спасение. Так хочется верить. Хочется верить, что их не пристрелят, заметив за пару метров. Иначе не стоило даже бороться за эту крошечную надежду на покой.       Джон распахивает глаза и жмурится, мотая головой. Ещё чуть-чуть. Он задерживает дыхание и снова бежит к воротам и вышкам, но на этот раз из последних сил.       Перед огромными воротами, покрытыми несколькими слоями различного сплавленного железа, есть довольно широкая чистая площадь. Она освобождена от деревьев и явно хорошо просматривается с вышек. «Для отстрела заражённых», понимает Джон. Умно и рационально. Мужчина щурится, когда в глаза попадает солнечный свет, от которого раньше скрывали высокие деревья. Он пробует ступить на эту вычищенную площадку. Кроссовок проваливается.       Стоит опустить глаза вниз и чуть подвигать ногой, как сразу становится понятно. Песок. Джон думает, зачем бы рассыпать песок прямо на входе и, шагая вперёд, внезапно понимает. Он не в состоянии удержать равновесие. Как и многие заражённые. Ноги подкашиваются и колени болезненно подгибаются, упираясь джинсовой тканью в песок. Больно. Это чертовски больно. Вышки пустуют. По крайней мере, Джон не видит ни одного человека с оружием.       И отстаётся только кричать. Орать, что осталось сил. Позади уже приближаются брызжущие слюной дикие существа. Какая разница, что их станет больше? Мужчина дёргает головой, откидывая взмокшие волосы. Солнце слепит глаза и обжигает мокрые щёки. Хоть оно сегодня светит ярче обычного. А после сгибается пополам, отчего мальчишка вместе с вещами валится на песок без сознания. И кричит. Кричит, что есть силы, надрывая связки. Хоть кто-нибудь. Горло болит и хрипит, отчего крик получается ещё более надрывным и отчаянным.       Джон не слышит ничего. Лишь когда он замолкает, ощущая почти рядом с собой рычание и рваное дыхание, мысленные челюсти смыкаются на шее, перегрызая глотку, раздаётся выстрел. Затем ещё один. Затем звуки спешной перезарядки. "Стреляй!" и снова два патрона выпущены. Кажется, что их выпустили прямо в затылок, потому что в мыслях резко пустеет. Остаются только звуки и собственное клокочущее в глотке сердце. Секунда. Две. Снова несколько выстрелов. А мужчина не может поднять взгляд от песчаной насыпи. Словно страус, спрятавший голову. Он отдалённо слышит, как открываются ворота, разводятся в стороны. Скрипят петли и только этот звук приводит в себя. Вскидывая голову, взгляду предстаёт несколько совершенно незнакомых лиц. Двое подбегают к нему, помогая подняться, ещё двое хватают Хелена под руки и ноги, быстро занося за ворота.       Подняться получается с третьей попытки. Кроссовки предательски проваливаются в песок, да и истощённый организм требует хотя бы пару часов отдыха. О большем мечтать не приходится. — Да уж, ты совсем плох... Помогите дойти, ребят! — слышится басистый голос где-то над ухом, а следом кто-то грузно кладёт широкую ладонь на плечо, вновь чуть не прибивая к земле. Расфокусированный взгляд успевает зацепиться за тёмные волосы на руках и окурок, падающий вниз и тут же затушенный увесистым сапогом. Двое незнакомых мужчин помогают Джону подняться, подхватывая под руки с обеих сторон. — Эй, с парнишкой поосторожнее! — кричит уже другой голос. Более мягкий и лёгкий. Контраст между первым мужчиной и вторым разительный. У этого получается запомнить больше. Светло-карие спокойные глаза, светлый, отчего-то рыжеватый цвет волос и такие же светлые редкие усики, как у подростка. Как... Две противоположности.       Джонатан мотает головой, стараясь отбиться от чужой помощи и самостоятельно встать на ноги. Но, как только он делает несколько движений головой, мир плывёт, словно его засунули в водный калейдоскоп. К нему наклоняется мужчина, голос которого он слышал первым. На губах у того табачный след от сигареты, бакенбарды словно дополнение образа и пугающе глубокие карие глаза. Мужчина закатывает рукава клетчатой красной рубашки и внимательно вглядывается в осунувшееся лицо Джона. Потом пару раз хлопает его ладонью по щеке и со вздохом говорит: — Ого, парень, да у тебя мешки под глазами как нарисованные. Тебе бы поспать... Денька так три. — Блейк, услышав звонкий бас, усмехается и поднимает глаза на всех, оглядываясь в поисках своего спутника. — Мы его в санчасть отнесли. Подлечат и будет как новенький, да и тебя следует осмотреть. Наружний всё-таки. — ровный и даже монотонный голос второго мужчины отвлекает внимание на себя. Тон у него такой... Будто убеждает, словно с ребёнком разговаривает. Интересно, он со всеми так общается? Или это просто потому что Джонатан сейчас не в состоянии воспринимать информацию адекватно. — Как зовут? — вдруг сквозь эти уже знакомые звуки прорывается строгий низкий голос женщины. Она стоит поодаль от всех с планшеткой и огрызком карандаша в руках. Острые голубые глаза, словно режут плоть одним взглядом. А смотрит она прицельно и Джон даже ощущает, как от этого взгляда внутренности внутри скручивает в тугой спазм. — Как. Зовут. — повторяет она, постукивая по планшетке грифелем, и хмурится. Особа явно не терпеливая. Парень с трудом открывает пересохшие губы и говорит громче, чем хотелось бы, зато точно слышно. — Джонатан. — звук быстрого шарканья карандаша и восставшая вдруг тишина неуютно давят. — Возраст? — эта девица вдруг напоминает Джону учительницу. Ту самую строгую женщину, смотрящую на тебя, словно дикий зверь. Голубые глаза быстро оглядывают Блейка с ног до головы, зафиксировав внимание на плечах. — Тридцать. — она быстро записывает ответ и делает ещё пару пометок, а после прижимает планшетку к груди и вздёргивает нос, чтобы выглядеть выше. Она шагает быстро, словно пришпоренная. Джона это забавляет, поэтому он позволяет себе выдать слабый смешок, прежде чем вернуть внимание к своим новым знакомым.       Те несколько секунд смотрят на уходящую, а после на её следы, оставшиеся на песке. Все молчат и Джон молчит соответствующе. Его отпускают и под ногами снова ощущается земля. Руки словно дубовые и огромных сил стоит поднять ладонь, чтобы откинуть волосы с лица. На свет проступают глубокие мешки под глазами, явно не одним недосыпом сформированные. Чёрные глаза бликуют на солнце и южные черты становятся более явными из-за худобы. Сейчас оглянуться с трудом получается, но мужчина оборачивается и замечает, что те железные ворота — ни что иное, как сетчатые ворота с проволокой на верхушке. Такие часто ставят на частых территориях производства или на территории американских тюрем. Сама сетка сплавлена паяльником с различными запчастями: двери и крышки капота автомобилей, дорожные знаки, металлочерепица и прочее, что можно было варварски утащить. Ворота закрываются, как только все оказываются внутри. Они скрипят и с трудом двигаются. Перед глазами предстаёт целая деревня. Несколько удивлённых и настороженных глаз прикипают к подранной ткани кофты на руках, оборванной в некоторых местах. Таращатся, стараясь высмотреть его ли это кровь или чужая. — Ну, твоё имя мы уже знаем, надо бы тоже представиться. Я Тим. — мужчина с бакенбардами ниже Джона на голову, полноватый и коренастый. Он протягивает руку для дежурного приветствия. Блейк несколько секунд тупит взгляд на крупные пальцы и грязь под ногтями, а потом словно просыпается, быстро пожимая чужую ладонь. По сравнению со светлой кожей Тима, его — загорелая и чересчур чужеродная, а пальцы уже и длиннее. Второй мужчина улыбается краешками губ, как Джоконда с картины и тоже подходит ближе, приветствуя. Его рукопожатие будто более свободное и мягкое, чем у первого. — Брайан. Та девушка с карандашом — Кейт. Она ведёт опись. — долгий взгляд падает на мачете, висящую на импровизированном ремне. На лезвии заметна уже давно высохшая кровь и грязь. Явно не раз использовано, — Тебе нужно отдохнуть, а потом поговорить с Тощим. Но для начала наш медик тебя осмотрит. Уж извини, это вынужденная мера. Сообщите Слепому, что у него ещё один пациент помимо парнишки! — а вот когда кричит, то вся мягкость и расслабленность его голоса теряется. Остаётся лишь строгость и складочка между бровями.       Джон морщится, пытаясь собраться с мыслями и выдать наконец, хриплым голосом: — Где Хелен? — он оглядывается и всматривается в недоумённые взгляды местных, смотрящих в ответ словно он какая-то зверюшка на цирковой арене. — А, это наверное тот парень. — Брайан оборачивается на Тима, уточняя, а Джон хмурит чёрные густые брови. — Как-как? — Блейк заторможенно поворачивает голову, сталкиваясь с теми же голубыми глазами, которые видел лишь пару минут назад. Кейт смотрит в самую душу, ожидая ответа. Выросла как из ниоткуда, словно призраком стояла рядом всё время. Будь он сейчас не так вымотан, наверняка бы вздрогнул от неожиданности. — Хелен. 25 лет. — карандаш методично шерстит по бумажке, а Кейт кивает, слабо улыбаясь. Видимо довольная тем, что новенький быстро сориентировался. У Джона, правда, холодок по коже от этой улыбки, но он кивает ей в ответ и смотрит, как она снова рысцой убегает в глубь поселения. — Неожиданно видеть, что она так довольна новоприбывшими. Хелена отнесли к нашему медику. Его осмотрят, а ногу перевяжут. — Тим протягивает руки, чтобы помочь идти, но его останавливают, выставляя вперёд раскрытую ладонь. Тот сразу поднимает руки в сдающемся жесте и разворачивается, направляясь в сторону санчасти.       Джон следует за ним, оглядываясь по сторонам. Стоящие близко друг к другу дома представляли из себя наскоро сколоченные лачужки, угрытые деревянной плоской крышей. С десяток маленьких коробочек. Вдалеке парень видел огороженные посевы и высокие ворота с парочкой животных, рядом с которыми суетились несколько женщин. Вдалеке виднелась ещё пара больших зданий, которые выглядели гораздо более значимыми.       Медчасть находила справа от входа. К ней вела узкая тропка, которая плыла под ногами от каждого моргания. Сама медчасть выглядела так же скромно, как и домишки. Деревянная дверца покосилась и петли проржавели. Наверняка скрипят. Окошечко рядом с дверью мутное и завешено чем-то внутри. Наверняка это лишь снаружи создаётся такое ощущение. С другой стороны можно отчётливо видеть кто подходит к двери. Но тут стоит тишина. Джона это не напрягает. Должна же быть спокойная атмосфера в месте, где люди лечатся?       Тим отходит, потянув на себя ручку. Дверь скрипит и в проходе появляется неосвещённое помещение, в которое падают лучи солнца из бокового окна. Из проёма виднеется кушетка для осмотра и полки стеллажей с различными коробками. На коробках прописные, слегка корявые перечни названий лекарств. Словно их писали вслепую. Джон вертит головой, оглядываясь. Источников света он замечает два: газовая лампа на столе и пару свечей в оставшемся подсвечнике рядом с кушеткой. Не очень надёжный метод, но когда хочешь жить, приходится возвращаться во времена без технологий. Парень это прекрасно понимает, но непозволительно сильно тупит, когда к нему обращаются, а он реагирует лишь на третий раз. Тим махает рукой перед его глазами и приходится проморгаться чтобы понять происходящее. — Я говорю, медика нет сейчас, поэтому я быстро осмотрю тебя на предмет повреждений и укусов. Разденься до белья. — мужчина подходит к двери, закрывая её и завешивая окно. Будто Джонатана сейчас могут смущать непрошенные взгляды. Кажется, что за время их блуждания в этом одичавшем мире, он в конец утратил возможность чего-то стесняться, поэтому с вздохом снимает жилетку, стягивает через голову кофту вместе с футболкой поверх. По телу пробегает холодок тёмного помещения и это так безумно приятно, что мурашки бегут по позвоночнику, заставляя откинуть голову и прикрыть глаза. Наступая на задники кроссовок, он скидывает их. Следом снимаются джинсы, которые кое-как, цепляясь за пальцы ног дырками, брянча пряжкой ремня, спадают вниз. В помещении прохладно и мужчину это радует. Спустя столько времени в духоте и невозможности раздеться, такая лёгкость вызывает помутнение.       Тим несколько секунд смотрит на него, оглядывает с ног до головы внезапно очень серьёзным и обеспокоенным взглядом, а потом подходит ближе, нажимая ладонью на грудную клетку. Джону кажется, что тот может ощущать как ровно бьётся его сердце за рёбрами. Он слаб. Хочется спать и есть, но пока у него нет возможности ни на то, ни на другое. Отстаётся лишь облизнуть пересохшие губы и устало поднять взгляд на Тима, словно тот скажет ему что-то новое. — Повернись. — его голос становится тише. Они не на улице и можно не орать, надрывая глотку. Блейк поворачивается и чувствует руку на своём боку. Потом на спине: широкие ладони проходятся по лопаткам, заставляя непроизвольно выпрямиться. Потом на другом боку, на шее. На ней он задерживается взглядом и неловко отводит руки, словно его смущает то, что он видит. Джон молчит на это. Но впервые чувствует себя экспонатом на выставке, на который безнаказанно смотрят и ощупывают. — Всё в порядке. Отлично. — улыбка появляется на его хмуром лице и он отходит на два шага назад, давая возможность одеться, — Брайан позаботится о том, куда вас можно поселить, а как выспишься нужно будет поговорить с Главным. Ну и жуткие у тебя синяки под глазами, Джон. У нас есть общие душевые, сходи, если нужно. Джон кивает, а потом осознаёт сказанное и удивлённо распахивает глаза. — Что ты сказал? — чёрные волосы спадают на лицо и приходится ладонью отводить их назад, — Душевые? Прям... С водой? — Тим посмеивается и улыбается ему, как ребёнку. У Джона в глазах огоньки и надежда, поэтому он просто не может его расстраивать. — Да. С водой. И холодной, и горячей. Только не трать много, а то вечно печь гореть не будет. — брюнет открывает рот и не может вымолвить ни слова. Только вдыхает и выдыхает. — Ахуеть... — низкого мужчину пробивает на смех и он улыбается, уходя за дверь. Джон мнёт в руках свою кофту и осматривает помещение. Всё такое скромное, но при том довольно стерильное. По правую сторону от входа есть ещё одна дверь. Джон не знает что за ней, да и знать не хочет, если честно. Рядом закрытый люк подвала. Наверное там хранят лекарства, которым нужна низкая температура. Коробки в стеллажах пестрят переписанными два раза названиями. Один почерк корявый и неразборчивый, а второй уже более ровный и читаемый. Словно два разных человека писали.       Но кушетка настоящая. Такая, какие есть в больницах. Украли наверняка. Варварство чистой воды, но иного выхода пополнять запасы нет. Только грабить, только завладевать когда-то чужим. С лекарствами та же история. Антибиотики, обезболивающие: внутримышечные и таблетки; противогрибковые, ингибиторные, диуретики. Абсолютно огромный разброс. Для всего и всех. Неужели человек, даже будучи врачём, может разбираться во всём этом разнообразии?       Джон одевается обратно и проходит мимо вещей, оглядывая их. На столике возле кушетки лежит хлипкая записная книжка с карандашом рядом. Возможно это некультурно, но, воровато оглянувшись, он всё же берёт её в руки и пролистывает. Какие-то заметки, названия лекарств и от чего их применяют. Почерк гораздо ровнее, чем тот, что он видел ранее. Несколько секунд полистав записки, он закрывает глаза. Когда веки накрывают глазные яблоки, Блейк отчётливо ощущает холодок и болезненные спазмы в висках. Словно его слизистая сейчас лопнет от перенапряжения.       Обернувшись, взгляд приковал странный блестящий знак, прикреплённый над дверью. Похоже чем-то, на кресты, что вешались над входом в помещение раньше. Старшее поколение искренне верило, что подобные ритуалы могут спасти от проникновения в дом лукавого.       Вот только этот знак был круглым. Имел белую сердцевину и красный обруч вокруг. А в середине знамени, таким же красным цветом, было изображено извилистое дерево без листвы. Ветви его извивались и закручивались в разные стороны, напоминая крючки щупалец. Древо жизни обычно таким не рисуют. Ну, чёрт его знает, может у местных своё представление об искусстве.       Парень моргает пару раз и, запихав в карманы все вещи, что он доставал, включая перочинный нож и пачку ещё не вскрытых сигарет, выходит наружу. Неудержимо хотелось поглядеть что это за душевые. О горячей воде приходилось лишь мечтать, а иногда возможность смыть с себя пот и пыль была настолько счастливым моментом, что хотелось плакать. Как же давно он не мыл голову... Где-то в глубине души затесалось мерзкое ощущение грязи на собственном теле, но иначе не получалось. Пришлось забыть, что когда-то он был чистюлей. Душевые находились поодаль, в здании, на которое указал Тим. Оно находилось в глубине поселения, рядом с загоном для скота и более маленьким зданием, о применении которого Джону не рассказали. Вокруг снуют люди, занятые своими, кажется, будничными делами. Мимо пробегают женщины с мешками, где-то поодаль пара мужиков начищают топоры. Надо же, мужчина даже представить не мог, что в их дикий век он сможет увидеть подобное. Люди улыбались, перекрикивались и жили... Так же, как живут в обычных деревнях. Беспечные и удивительно свободные. Несколько людей кидали на него взгляды жалости. И Джон с неохотой узнавал в них это странное желание защитить абсолютно чужого человека. Неужели он так плохо выглядит? Хотя, учитывая сколько произошло за один день и какой прилив адреналина он испытал, это не удивительно.       Глаза разбегались от количества новых объектов.       Вход в помещение был весьма цивильным. Но двери всё такие же деревянные, как и все здесь. Вручную приколоченные друг к другу бруски дерева выглядят давно разбухшими от дождей, поправленными множество раз. Джон останавливается, оценивающе осматривает конструкцию и прищуривается, словно ожидает, что та вот-вот обвалится. Он тянет дверь на себя, цепляя пальцами вбитую деревянную ручку. Та скрипит так, словно это крик о помощи, но покорно открывается. Перед глазами предстаёт большое помещение с множеством столиков и стульев с правой стороны. На стенах снова мелькают пара символов "древа жизни". Они режут глаз словно яркая вспышка посреди однотонной картины, но это ощущение пропадает, стоит ещё немного оглядеться. С левой стороны стена, закрывающая какое-то помещение. Оттуда исходит запах жареной картошки и желудок предательски скручивает в спазме. Кухня. Кухня, где наверняка есть хорошая еда, которая действительно утолит голод, а не даст прожить ещё пару дней. Джонатан закусывает губу, чтобы не выть от желания поесть.       Он тут не за тем. Голод ещё можно потерпеть.       В помещении пара человек переговариваются и смеются, одновременно оборачиваясь на скрип. И резко становится неуютно. Они смотрят удивлённо и все изучают. Мужчина явно не в лучшем состоянии и внутри поселяется отвратительное ощущение из детства, когда страх выходить на сцену впервые зародился внутри и постепенно утихал с годами. Но перед каждым моментом, когда он должен был привлечь внимание, внутри поднималась паника бурлящая где-то около стенок горла. Джон выдыхает. Это всего лишь люди. Такие же, как и он. Да и... Похоже дружелюбные. Чтобы попасть к душевым приходится обойти пару столов. Условие держаться подальше от людей выполнимо. Блейк, если честно, даже представить не может, насколько от него несёт всякой наружной мерзостью.       Дверь грязно-белая, как во всех заведениях раньше. Явный намёк на уборную комнату. Парень заходит внутрь и ощущает резко накатившее спокойствие. Паника отступает и теперь он один. Эха тут нет. Стены деревянные, как и весь каркас дома. И это кажется в разы надёжнее, хотя далеко от правды. "Древо жизни" даже тут. Весит над входом, словно напоминание о чём-то.       Душевые это открытые кабинки с кое-где поржавевшей лейкой. Её не меняли, потому что нечем. И это всё равно было хорошо. Джон прикрывает уставшие глаза, отчего под веками неприятно колит. Он быстро сбрасывает одежду на стеллаж, где помимо его вещей лежат ещё чужие забытые браслеты, резинка для волос и женское нижнее бельё. Пальцы цепляются за резинку для волос и тянут её вниз. Грязные волосы опадают на спину и плечи. И Джон даже умиляется, когда проходит в кабинку и видит металлические вентили, как в натуральной душевой. Надо же, как заморочились. Интересно, сколько времени заняло, чтобы построить всё это. То, что всё это место сделано вручную — мужчина понял уже давно.       Пальцы обжог прохладный металл. И Джон закрыл глаза, поворачивая вентиль. Сначала из лейки хлынула ледяная вода, но парень лишь зажмурился, привыкая к слабому напору. Вода — была очень важным ресурсом, который тратить зря — всё равно, что отнимать у себя секунды жизни. Все это понимали, поэтому с огромным усилием пытались вспомнить как фильтровать и запасать. Дольше прожить могли те, кто правильно планировал расходы. Вот чёрт, даже сейчас в голову лезли дела, планы. Эта тема металась в черепной коробке каждый день, заставляя долго думать над будущим.       Брови нахмурились и Джон повернул второй вентиль. Теперь вода медленно теплела. Проведя ладонями по мокрым волосам, мужчина подставил струям лицо. Как же давно он не чувствовал этого. Когда тёплая вода смывает всю грязь, забившуюся в поры. Когда мышцы расслабляются и начинает клонить в сон ещё больше. Такое приятное, почти забытое ощущение , что ты человек двадцать первого века. С цивилизованным подходом к вещам, с благами, созданными кем-то другим, с чувством здравого эгоизма и жадности ко всему. На секунду душ избавляет от мыслей, оставляя голову пустой и тяжёлой. Впервые за долгое время ощущается лёгкость. Джон заводит руки за голову, запуская пальцы в волосы. От лёгкого массажа головы хочется стонать. Ну не оргазм ли? Потерять счёт времени, свыкнуться с грязью на теле, а потом закрыть вот так глаза, словно ты снова дома.       Он сам не помнит сколько так простоял, греясь под тёплой водой. Чувство времени будто исчезло. Но стоило лишь подумать, что ещё ждёт...       Сегодня. Хелен. Его испуганное лицо, сдерживаемый вскрик от боли, когда капкан схлопывается на ноге почти у лодыжки. Кровь, быстро окрасившая одежду. Рычание сквозь зубы от парнишки. Шум. Шум их обнаружил. Бешенные белые глаза, злобно смотрящие прямо в душу из-за стволов деревьев. Ощущение паники и ударившееся о рёбра сердце. Хаотичный ритм в груди. Адреналин. Быстро подбросить Хелена на руки и бежать. Бежать что есть сил. Ноги путаются от усталости. Корни деревьев, будто нарочно вылезают наверх. Ногу цепляет. Быстро вернуть себе равновесие и дальше.       Блейк выключает воду и мотает головой, после проводя пальцами по закрытым глазам, чтобы избавиться от влаги. Нужно найти Брайана и узнать где можно выспаться. Сначала сон. Всё потом.       Кожа покрывается мурашками, хотя в душевой совсем не холодно. Это ещё больше вгоняет в сон. Мужчина быстро одевается обратно, наскоро выжимая волосы и завязывая их в свободный хвост. Ресницы слипаются, а на пальцах кожа покрылась морщинками от воды. Внутренне отстаётся надежда, что он не так много воды слил.       На стене около выхода висит зеркало без подрамника. Голый кусок, выдранный и приклеенный. Брюнет вглядывается в своё отражение и стирает пальцем оставшиеся когда-то разводы. Он выглядит вымотанным. Покрасневшие от лопнувших сосудов белки глаз, загоревшая кожа и ставшие более острыми скулы. Больной наркоман, не меньше. Теперь понятно почему на него смотрели такими грустными взглядами. Джон морщится. Не нужна ему эта вымученная жалость. Он выглядит так не потому что пострадал или вынужден был сделать выбор. Нет, желание жить это самый простой человеческий инстинкт. Его проще всего пробудить и использовать. Эти люди наверняка даже не помнят как это, когда жизнь опускается до восполнения базовых потребностей по типу еды и сна. Да, не лучшее положение, но жалость — это самое последнее, чего хочет человек, переживший личный и глобальный ад.       Мужчина осторожно выглядывает из-за двери, но в помещении столовой не осталось людей. И это даже славно. Нет особого желания, терпеть на себе излишне заинтересованные взгляды. Джонатан задерживает дыхание, проходя мимо кухни. Есть хотелось жутко. Так, что скручивало желудок от одной мысли. Солнечный свет ослепил на выходе и из-под козырька из ладони показалась в паре метров длинноногая долговязая фигура Брайана, который разговаривал с кем-то.       Джон помахал ему рукой, когда тот перевёл на него взгляд и двинулся навстречу. — Отлично. Теперь ты выглядишь получше. — Брайан похлопал его по плечу своей широкой ладонью и огромных сил стоило Блейку, чтобы колени не подогнулись и он не упал. — Да, я удивлён, что у вас всё так... Цивильно. — Джон прищурился по привычке, чем явно вызвал у парня улыбку и немного замешательства. Как легко оказывается его смутить и поставить в тупик. — Кхм... Ну да, люди довольно хорошо постарались, чтобы всем было комфортно. Тим сказал, что я должен помочь вам с Хеленом поселиться. В общем, я выделил вам вон тот дом около медчасти. Думаю, там будет удобно. — блондин всё говорил и говорил, а Джона интересовал совсем иной вопрос, нежели вопрос жилья. — Где наши вещи? — Брайан похлопал глазами и быстро ответил: — Мы уже отнесли их. Не беспокойся, ничего не трогали. — Ну это мы ещё проверим, тот? — мужчина ткнул пальцев в дом, видневшийся неподалёку от дороги. В ответ на кивок, он лишь похлопал нового знакомого по плечу и сдержанно поблагодарил, направляясь к строению. В голове огромной светодиодной надписью вспыхнуло "СПАТЬ".       Домик выглядел хорошо и вполне уютно. Жить можно. Дверь скрипнула и открылась, позволяя Джонатану войти. — Вау... — мужчина поднял взгляд, встретившись с каркасом крыши. Всё было... Удивительно хорошо. Даже подозрительно. Приемлемая койка, столик с подсвечником и новой свечкой. Даже шкаф для личных вещей есть. Рядом со шкафом стояли два громоздких рюкзака. Ладно, сон может и подождать. Надо первоочерёдно проверить всё ли на месте.       Джон присел на колени, звякнула застёжка. Пару минут он копался, перекладывая вещи с места на место. Всё и вправду оказалось на месте. Даже спички в кармане у рюкзака Хелена. Блейк пару секунд подумал, вновь огляделся и, взяв рюкзаки в руки, осторожно засунул их в пространство под кроватью, предварительно но пошарив ладонью в попытке нащупать что-то, чего здесь быть не должно. Мало ли, чего стоит ожидать от новых людей. Была бы возможность, Джон бы спал с оружием в руке. Около стола снова был уже знакомый символ, но на этот раз вырезанный на дереве стены. Блейк нахмурился, подходя ближе и осторожно проводя пальцами на рубленному краю рисунка. Это изображение было везде. Куда не пойди, куда не сунься. Оно вцеплялось в память. Мужчина несколько раз воровато оглянулся, быстро заглянул на улицу через запачканное окошко и, вынув перочинный нож из кармана джинс принялся ковырять остриём лезвия рисунок, стирая с дерева, оставляя на его месте лишь неровное углубление. Отчего-то стало терпимее. Тихий усталый вздох разрезал тишину. Тело ломило от желания поскорее принять горизонтальное положение.       Теперь всё было в порядке. Чувства безопасности и сейчас не было, но хотя бы терпимо. Джонатан перекинул нож из одной руки в другую и, сняв с подушки наволочку, распорол её и завесил окно изнутри. Он и на простой подушке поспит, а хоть какое-то личное пространство прибавляет спокойствия.       Стоило сесть на кровать, а затем и лечь, разум сначала почувствовал, как всё же мягко. Хоть это была и совершенно не мягкая постель в каком-нибудь дорогом отеле. Выбирать не приходилось, а значит стоило расслабиться и привыкнуть. Понимание происходящего закончилось в тот момент, когда парень сомкнул глаза. Снов не было и не будет. Мозгу лишь бы отдохнуть. Впервые за долгое время отключить необходимость постоянно оставаться начеку. Волосы неприятно холодили кожу, ведь ещё не успели высохнуть, но на это тоже было глубоко плевать. Стоило восполнить вечера в тревоге и с горевшими от напряжения глазами.