Глава 2: Из окна

      Комнату наполняет запах едкий запах спирта. Стены отдают сырым запахом древесины; где-то, повторяясь с определенной, неизменной периодичностью, словно нота, о керамическую поверхность разбивается капля воды.       Кап-кап-кап. — Осторожно. Не причини еще больше вреда, — слышится в сумраке хриплый, низковатый голос, словно исходящий из самой Преисподни.       Кто-то тихо угукает в ответ и, унимая слегка подрагивающие руки, приступает к работе.       Худощавый парень лежит на кушетке без сознания; это и играет на руку обладателям двух голосов, которым бы ой как не хотелось сейчас разбираться с очередным "только не уколы!!!" и "точно не больно будет?". Конечно не будет. Как комарик укусит.       Руки в перчатках осторожно ощупывают ногу. — Потеря крови некритична... я думаю, — неуверенно бормочет себе под нос голос повыше. — Думаешь или знаешь? — требовательно спрашивают в ответ, словно давая понять, что такой ответ владельца голоса не устраивает. — Знаю, знаю. Да, — проговаривает второй мужчина. Какое-то время собеседники опять молчат, а затем второй констатирует, закончив свое дело: — Закрепил. — Славно, — отзывается чужой голос, а затем интересуется, — у тебя есть ещё, что рассказать? — Да, — кивает собеседник, — похоже, что парню очень повезло. Думаю... я не уверен, у тебя больше опыта... думаю, он мог потерять ногу, будь капкан покрепче. И.. и нога сломалась очень, ха-ха, удачно. Без осложнений. Ничего не раздробилось.       В ответ раздаётся неопределенное мычание, а затем, спустя небольшую паузу, мужчина вздыхает, будто бы разочарованный словами другого юноши: — Если бы не повезло, можно было бы ампутировать и съесть. Или если идти по совсем уж хорошему сценарию...       Издается звук, имитирующий рвотный позыв. Этакое детское "буэ", заглушенное звуками воды в умывальнике. — Мать твою, Безглазый, — на покрытом шрамами лице отображается явное отвращение, пока Лью вытирает руки полотенцем, — не напоминай.       Человек, которого назвали "Безглазым" издает мерзкий, пробирающий неприятным холодком смешок в ответ. — Как думаешь, — начинает Лью, — скоро проснется? — он кивает в сторону лежащего на кушетке парня, пусть Джек этого и не видит.       Не видит, но понимает, о чем речь. Когда к ним притащили мальчишку без сознания, им обоим пришлось оторваться от своих обычных запланированных дел. Какое-то время серьёзно раненых в поселении не было, поэтому максимум, который мог от них потребоваться — выдать жаропонижающее и сказать "отлеживайся, приходи через пару дней и передай Тощему, что если он потащит тебя на миссию, то Незрячий снимет с него скальп". — Не знаю, — как-то слишком безразлично хмыкает Джек в ответ, — если сдохнет, то, ну... жаль, конечно, мальчугана. На сколько, говоришь, выглядит? — Двадцать... три? Ну, в этом диапазоне, может, больше — рассеяно бормочет Льюис в ответ, хмурясь, — будет не очень, если он прямо тут... знаешь... коньки двинет, — взгляд нелепо выпученных зеленых глаз скользит по бледной фигуре. — С ним был еще какой-то, кажется? Патлатый? — Безглазый, нащупывая на полке какую-то баночку с таблетками, осознал, насколько же она пыльная, и добавил, — дай-ка тряпку. — А ты-то откуда знаешь, что он патлатый? — хмыкнул юноша, вкладывая в чужую руку попрошенную тряпку. — Брайан и сказал за каким-то хером, — хмыкнули в ответ, — если кто-то хозяйничал в моем медпункте и осматривал, пока меня не было... Непроизнесенные угрозы растворились в чужом чихе. — Пыль у нас, конечно, жуткая, — пробормотал Лью, почесывая нос. Он стоит, опираясь на стену, и наблюдает за своим учителем, если так вообще можно выразиться. Лью никогда не называл Джека, — он же Безглазый, он же Незрячий, он же Слепой, — учителем, хотя, в общем и целом, все так и было. С относительно недавних пор он попал к Незрячему в подмастерья. Тому как раз был нужен ассистент, потому что работать, не имея глаз — идея сомнительная, а шанс ошибиться, проводя даже мельчайшую операцию, растёт в геометрической прогрессии.       И пусть Джек был не то, что хорошим, — самым охерительным медиком, которого можно было представить, живя в таких условиях, ему нужен был кто-то, кто имел бы глаза и стал бы его преемником в случае чего.       А тут Лью — так удачно подвернулся под руку.       Джек был еще хуже, чем сумасшедшие гении науки в старых сериалах. Однажды, когда у Слепого еще были глаза и не было этих прозвищ, он даже проводил операцию на самом себе без обезболивающего — по крайней мере, так Вудсу сказал сам Джек. Проверить это было невозможно, да и... не очень-то и хотелось.       Он был больным, ебанутым на всю голову — такие мысли по началу роем преследовали Льюиса, когда он только стал его подмастерьем.       Быть медиком, не имея глаз — это что-то на грани фантастики.       Кормить своего подмастерье человеческим мясом в шутку — совсем ненормальный.       Без ведома самого подмастерье об этом, между прочим.       Вспоминая этот случай снова и снова, Лью чувствовал, будто его вот-вот опять вывернет наизнанку.       Он единственный знал, что Безглазый хранил в подвале их медпункта не только препараты, но и человеческое мясо, которое время от времени употреблял в пищу.       Безглазый, в свою очередь, один из единственных верил, что Льюис не был поехавшим кукушкой ненормальным, которого пора бы пристрелить за ненадобностью. Фактически, работа медбратом его и спасла от подобной участи. — И все же, — хмыкнул Незрячий, — не понимаю твоего отвращения. — Извини, полагаю, мне просто не нравится осознавать, что я ем человека. Знаешь, это пустяк, так, предпочтение на ряду с веганством, — мрачно усмехнулся Лью в ответ без доли веселья в голосе. — Это удобно. Вот смотри, откинется мальчишка, и ничего и не предъявить. Хотя из того, что я нащупал, там сплошная кожа и кости, есть-то и нечего... — Какого хуя, — явно шокированный такой риторикой, требовательно вопрошает третий голос.       Диалог останавливается; медбрат резко переводит взгляд на проснувшегося пациента, который через мгновение садится в кровати. — Вы кто? — спрашивает Хелен, оглядывая незнакомое место. Он порывается встать, но неизвестный ему мужчина тут же пресекает эту попытку. — Нет-нет, ляг, ляг, ляг. Тебе нельзя вставать.       Не слушая его, Отис резко сдергивает чужую руку со своего плеча. — Убери руки! — громко вскрикивает он, а затем взгляд падает на загипсованную ногу, — что с моей ногой? Блять, где я вообще? Кто вы такие? Где Джон? Что вы сделали?       Голубые глаза испуганно бегают по всему медпункту, останавливаясь то на шкафу, полном препаратов, то на деревянных стенах, то на медбрате, что смотрит на него весьма обеспокоенно. — Тебе стоит успокоиться и лечь, э-эм... - парень не может вспомнить имени пациента, — как тебя там... ляг, короче. Не в твоих интересах сейчас буянить. — А то что? — спрашивает Хелен, пожалуй, весьма враждебно. В его голове уже возникает мысль вмазать незнакомцу в нос, но не успевает он воплотить свою идею в действительность, как в разговор встревает другой мужчина: — А то мы обставим все как несчастный случай. И съедим, — на Хелена пялится человек, чьи глаза перевязаны окровавленным бинтом. Одет незнакомец с бинтом в темную одежду, поверх которой белый халат; на рукаве нашивка с каким-то символом. На руках — перчатки, сам он весь сгорбленный, а кожа имеет уродливый сероватый цвет, свидетельствуя о явном недостатке солнечного света. Волосы короткие и отстриженны весьма небрежно, а вид — очень недовольный и угрожающий.       Повисает тишина. — Э-э, знаешь, да, он может, — бормочет первый, хмурясь. Отис, признав поражение, ложится, теперь рассматривая и его. Кожа бледная, а под глазами зелёного цвета синяки от недосыпа: впрочем, явно не такие яркие, как у Джона. На юноше водолазка болотного цвета и такой же халат с такой же нашивкой (взглянув поближе, Хелен заметил, что на ней изображено красное дерево на белом фоне), однако перчаток не наблюдается. Лицо...       Хелен поджимает губу и думает про себя "ну и парочка". Лицо незнакомца "в мясо" — все в шрамах, разодранное, словно кто-то хорошенько постарался над тем, чтобы от лица осталось только название. Шрамы везде — на щеках, переносице, лбу.       Но Хелену важно сейчас не это. — Вы кто такие? — спросил он, всё ещё напряженный, — Где я? Что... — Любопытный какой, — хмыкнул тот, что без глаз, словно надменный учёный, наблюдающий за крысой, что корчится в предсмертных конвульсиях.       Комната освещена тусклой лампочкой. Тени падают на уродливые лица, выражения которых Хелен не может прочитать.       Кап-кап-кап.       Капля всё ещё назойливо падает в раковину вновь и вновь.       Кап-кап-кап, и тело Отиса напряжено, как струна. Ему холодно, поскольку он весь голый до белья.       Они даже сняли с него одежду. На койке расстелено белое потертое белье, которое неприятно бледной коже. — Слушай... — начинает медбрат, неловко прикусывая губу, и тут же замолкает, отводя взгляд, — эм-м...       Похоже, он не знает, с чего начать. Мужчина с бинтом цокает: Хелену кажется, что, возможно, он мог бы закатить глаза, если бы не бинт. — Ладно, поехали. Поставь табуретку, Лью.— теперь Хелен знает бит бесполезной — пока что, — для него информации: имя одного из незнакомцев. Он быстро соображает, что главный среди этой парочки, похоже, не Лью и пока что просто подмечает это, не зная, сможет ли он воспользоваться этой информацией в дальнейшем.       Кап-кап-кап.       Где он? Где Джон? Что случилось и как так вышло, что он здесь с этими двумя.. чудаками?       На душе беспокойно скребутся кошки: вопросов много, ответов нет, а атмосфера вокруг жуткая и мерзкая, словно в фильме ужасов. Кажется, вот-вот, и тот же "Бинт" достанет откуда-то бензопилу и, безумно хохоча, как сумасшедший гений, отрежет ему что-то. Или пустит на эксперименты. Или скормит куче зараженных, или накачает наркотиками во имя науки, или, или, или...       Рядом с койкой возникает табурет и незнакомец присаживается рядом, и Отису вдруг становится в сто раз омерзительнее и тревожнее. — Имя свое помнишь? — интересуется он хриплым голосом, глядя мимо юноши. — Д-да, — кивает он в ответ, наблюдая, как Лью открывает какую-то толстую папку и, вооружившись простым карандашом, рассеянно смотрит на него, — Хелен Отис.       Незнакомец кивает, продолжая: — Возраст, события последних дней и лет? — Да, конечно.. — не понимая, к чему задан вопрос, ответил он полным конфуза тоном. Лью что-то записал. — Хронические заболевания есть? Аллергии? — Нет, — новая пометка в папке. — Психические заболевания? — Что за допрос? — вспылил Хелен, садясь в кровати снова, — мне хоть кто-нибудь объяснит, какого черта происходит? — Лью, пиши: умственная отсталость, — скучающим голосом проговорил мужчина.       Лью поперхнулся от смешка, спешно прикрывая рот рукой, однако писать ничего не стал. — Тебе стоит ответить, эм.. Хелен, — пробормотал он, — не бойся, ты в безопасном месте. — Я не боюсь! Просто я просыпаюсь черт знает где с двумя странными хуями, которые обсуждали, как бы сожрать меня, как ты думаешь, мне кажется, что я в безопасном месте?! — Тебе все равно никто не поверит, — хмыкнул Безглазый. — Безглазый, мы так весь вечер просидим, — умоляюще проговорил медбрат, — прекратите оба.       Спустя небольшую паузу Отис все же ответил: — Нет у меня никаких заболеваний. — Что-то не видно. — Джек, блять, ну-у, — почти заныл Лью, записывая что-то в папку.       Новый бит информации, тоже, в общем и целом, бесполезной.       Далее, несмотря на недовольные протесты, Хелена осмотрели везде, где только могли. Заняло это около часа и напомнило это парню ежегодный осмотр в его школе. Проверили каждую часть тела — зубы, зрение, послушали дыхание, померили давление, да даже на вшей проверили короткие, темные волосы, которые остро нуждались в воде и мыле.       К этому моменту Отису оставалось только выжидать конца всех этих процедур и задавать свои вопросы после: сейчас, похоже, ни Джек, ни Лью отвечать не собирались. — Когда встанешь на ноги, нужно будет проверить вес и рост, хотя, возможно, к тому времени вес изменится. Ты не очень хорошо питался, да? — осторожно поинтересовался Лью. — Нет, — коротко отозвался он с ноткой раздражения в голосе. Откуда бы им с Джоном, одним в этом сраном лесу со сраными палатками найти нормальную еду? Зайца подстрелишь — и то удача. — Исправим, — вздохнул Джек, потирая переносицу.       Повисла небольшая тишина, пока Хелен не спросил: — Вы мне расскажете, где я и какого хрена стряслось?       Джек задумчиво почесал подбородок и пожал плечами: — Лью, развлекайся. Мне нужно отойти по делу.       Сказав это, пугающий мужчина взял стоящую в углу трость для слепых, и, хлопнув дверью, ушел. Льюис вздохнул и посмотрел на Хелена. — Об этом... тебя сюда принес другой парень, — начал он, — как я сказал раньше, ты в безопасном месте. Мы, эм-м, в поселении. Вокруг высокие стены, ни один зараженный не проберётся. Мы тут, как бы... объединились, — он нахмурился, отведя нервный взгляд в пол, — тут и правда лучше, чем снаружи. У нас есть горячая вода, и еда, и ночлег... и, как видишь, медпункт, — зелёные глаза вновь встретились с голубыми и юноша слабо улыбнулся пациенту. — Насколько мне известно, ты угодил в капкан. Тебе повезло, мог лишиться ноги. Но отделался переломом. Это огромная удача, уверен, ты встанешь на ноги... если не будешь буянить.       Он отошел к письменному столу и закрыл ранее открытую папку, отложив её в сторону.       Отис молчал, обдумывая сказанное медбратом, когда тот подошел к его койке и неловко протянул руку. — Извини, я не представился, хотя, наверное, ты уже услышал. Меня зовут Льюис, можно просто Лью, — пробормотал он, избегая смотреть на другого парня. — Хелен, — отозвался тот, пожимая чужую руку. Холодная.       Присев на рядом стоящий табурет, Льюис продолжил: — Кажется, у тебя были другие вопросы?       Хелен кивнул и задумался. Ненадолго, впрочем: — А где Джон? — спросил он тихо. Знакомое лицо сейчас бы ой как не помешало. — А, тот, который пришел с тобой? Честно говоря, я не знаю. Если хочешь, я могу уточнить позже у Тима... э-э, одного из нас. Наверное, твоего друга поселили в один из домов, — заключил медбрат.       В ответ лишь хмыкают и бросают тихое "ясно". Вот оно как, стало быть. Выжившие объединились в одно поселение. Вполне логично, на самом деле. Да и исходя из того, что рассказал Льюис, это все равно лучше, чем шарахаться по лесу, шугаясь от любого шороха.       Горячая вода, кровать, теплая еда, медицина. Звучит как какая-то фантастика. А ведь четырьмя годами ранее это воспринималось как должное. Подумать только, четыре года... ощущение, что прошло уже два десятилетия. Отис наконец, спустя столь долгое время чувствует облегчение... и голод. — Ты не хочешь есть? — словно читая мысли юноши, спрашивает Лью, и тут же продолжает, — вообще, время уже позднее, но думаю, это не проблема. Если хочешь, я могу принести тебе поесть, — бормочет он, кажется, сам стесняясь своей (не такой уж) излишней заботы.       На это Хелену остается лишь закивать головой как можно активнее.       Вскоре перед ним, действительно, находится поднос с едой, и невозможных усилий стоит приложить, чтобы не поинтересоваться вслух, не человеческое ли мясо в тарелке. Впрочем, Отису быстро поясняют, что там всего лишь кролик. А после трапезы желание продолжить диалог лишь растет, а напряжение и подозрения медленно, но верно, сходят на "нет". Парень расслабился. Под одеялом было тепло, койка и подушка были мягкими, а сытость делала все только лучше. Медбрат же оказался вполне неплохим собеседником, пусть и говорил тихо и вел себя нервно, то дергая ногой, то в странной манере почесывая раны на лице. — Что значит дерево на твоем халате? — спрашивает Хелен, кивая на нашивку на рукаве Лью.       Тот хмурится и, вновь почесывая щеку, отвечает: — Что-то вроде нашего символа. Это было идеей Тощего, — последнее слово медбрат произносит совсем тихо, словно боясь, что кто-то услышит. — Тощий? — Он у нас за главного, — ответил Вудс, — у нас тут.. иногда используют прозвища. Как у Безглазого, — он замолчал, закрывая тему. Лью снова неосознанно для себя дергал коленом.       Хелен лишь неопределенно промычал в ответ, выражая понимание. За окном было темно, а веки, словно налившись свинцом, стали такими тяжелыми и начали слипаться. — Я сейчас усну, — тихо пробубнил Отис. Усталость после стресса, холода, голода — все навалилось на него разом. Переход в другую комнату, полную тумбочек и кроватей, сразу после перелома его совсем добил. Как пояснил Лью, здесь обычно отлеживались больные, что было вполне логично. — Хорошо. Я выключу свет, — вскоре щелкнул выключатель и комната погрузилась во мрак.       Юноша благодарно кивнул и откинул голову на подушку, пялясь в потолок. Сознание было помутненным: он засыпал. Минут через пять Хелен будто отдаленно услышал хлопок двери и обрывок диалога раздраженного и растерянного голосов. "Лекарства", "недостаточно", "старый болван" и напуганное шикание одного голоса на другой уже никак не воспринимались парнем на слух. Смысл слов потерялся.       Вскоре он совсем заснул и все затихло, погрузившись в теплую, уютную тьму.

***

      Глаза разлепляются с трудом. После долгого сна всегда так: веки тяжёлые, а под ними словно тонна песка. По коже бегает пыльная мошка, а в помещении ужасно душно.       Парень уже некоторое время просто лежит, прислушиваясь к шуму, доносящемуся с улицы, где кипит работа. Сколько он спал? Пару часов? День? Неделю? Мышцы ноют так, будто целую вечность.       Джон открывает глаза и тут же жмурится. Сквозь окно проникает солнечный свет. Руки сами тянутся к лицу, чтобы протереть. — Никогда не думал, что мне будет так плохо после сна. — голос словно бахрома, после тяжёлого пробуждения хочется умереть больше, чем после всего прожитого.       Через мутное поцарапанное стекло виднеется пара девушек, которые о чём-то оживлённо разговаривают, перебирая из руки в руку вёдра с сухой травой.       Джонатан пару раз моргает, резко поднимаясь с койки. Та нещадно скрипит от такого отношения. В глазах на секунду темнеет. На дощатом полу обнаруживается ткань наволочки.       Он закрывал окно.       Может оторвалась? Да, наверняка. Блейк поднимает тряпку и оглядывается, будто кто-то незримый может прятаться за плечом. Рядом не оказывается ничего острого, помимо ножа на поясе. Так странно, но привычно было ощущать себя уязвимым.       Джон неспешно подходит к кровати, вставая на колени и наклоняясь. Вещи на месте и это уже радует. Возможно, если бы кто-то заявился ночью, то и славно, что их спрятали. В кармане рюкзака Хелена лежал перочинный нож и два гвоздя. Помнится, они забрали их, когда отправлялись к лесу. Тогда, на шоссе, один из них удачно побывал в горле заражённого, когда Отис решил, что преследование ему надоело. После этого, когда он только остановился, чтобы расправиться с одним, за ним последовала вся толпа из восьми тварей. Вдвоём они бы не смогли уйти без потерь. Единственным выходом тогда оставалось бежать, а там... Капкан, крик Хелена, наспех разжатые зубья и кровь, которую пришлось быстро обмотать бинтом и снова бежать.       Сейчас это почему-то вспоминалось как страшный сон. Джон был готов поверить, что и нога Хела, и очередь выстрелов, и песок по ногами — кошмар и разыгравшееся воображение. Но домик, в котором разрешили остаться, уже был отличным доказательством реальности. Мол: "нет, ты не спал, весь тот ужас, что произошёл, был правдой". И ведь не поспоришь. Уже породнившееся мачете висело на стене, как трофей. А должно украшать пояс, разве нет? Хоть здесь и безопасно, можно ли доверять всем и каждому?       Парень вновь подходит к окну, закрепляя ткань поверх стекла. Нижние края приходится прибить теми крупными гвоздями, пару раз с силой постучав по ним рукояткой ножа. А вот лезвия с легкостью входят в дерево, как в масло. Отчего-то, теперь эта крошечная личная защита не приносит спокойствия, как раньше. Будто в этом уже нет особой преграды.       Вернуться обратно и спрятать вещи, чтобы снова создать чувство безопасности.       Стоит только встать с пола и отряхнуть руки, оглядев их на наличие заноз, как слух режет стук по дереву с той стороны стены. Наверное он шумел? Или как они так чётко подобрали момент, чтобы зайти?       Джон заново перетягивает волосы резинкой на манер пучка и подходит к двери, открывая её. Приходится немного сгорбиться. Всё же, он слишком высокий для самодельных проходов. На пороге обнаруживается тот самый мужчина, который встретил его и отводил в медпункт. Глаза слепит от света, проникающего в помещение, что Джонатан уж было порывается захлопнуть дверь, как его тут же прерывают. — О, очнулась наша спящая красавица. Отдохнул? — сейчас становится более заметно, что Тим низок по сравнению с Блейком. У него полноватое телосложение и нос с выраженной горбинкой. Мощные руки с пухлыми пальцами сжимали почти выкуренную сигарету. Джон от этого зрелища почувствовал, что тоже хотел бы закурить, но живот заурчал, поэтому пришлось принять — физиологические потребности вперёд.       Тим усмехнулся, глядя на то, как согнулся новенький от скрутившего спазма. Глаза его играли озорным огоньком на солнце, хотя выглядел он вполне серьёзным и строгим мужчиной. — Там в столовой для тебя кое-что есть. Сейчас почти никого нет, поэтому вперёд. — он бросил окурок под ноги и затушил мыском ботинка, оглядывая помещение через плечо новосельца. От чего-то его взгляд украсили нахмурившиеся брови. Джон резко обернулся, устремляя взгляд на неровное изрезанное дерево, где раньше находился неизвестный ему символ. Может он, а может Тим так смотрел на окно? Отчего-то стало не по себе.       Джонатан лишь сдержанно кивнул, постепенно оттесняя незваного гостя за порог, чтобы закрыть дверь. Тим удивлённо уставился в чёрные глаза и отскочил от внезапно закрывшейся деревянной двери, что чуть не ударила ему по носу.       Блейк устало выдохнул, слыша, как снаружи мужчина недовольно бурчит о невоспитанности нынешнего поколения и неблагодарности. И ведь он отчасти прав. Не стоило так себя вести перед теми, кто подарил им с Хеленом кров и еду. Это было просто не в том смысле воспитания, которое закладывали в Джоне. Но Тим уже ушёл и оставалось только закусить губу и обречённо стукнуть кулаком по хрупкой стенке. — Надо быть сдержаннее. — собственный голос хрипел и надрывался от той передышки, что ему дали во сне. Горло саднило от напряжения и парень невольно схватился за шею. Казалось бы, что во многих местах стоило быть тише и незаметней, но зачастую приходилось напрягать связки. Ведь в природе нет встроенного шумоподавления.       Стоило бы оглядеться и понять что за место их приютило. Может быть это какое-то сборище каннибалов, маскирующихся под обычных выживших... Тревога снова начала подниматься ото сна, отчего мужчина помотал головой в попытке откинуть ненужные мысли.       Наскоро скинув лишнюю одежду, Джон подошёл к нелепому шкафу, в котором одна полка была шире другой. Это вызывало улыбку. Видимо, о внутреннем удобстве думали меньше, чем о внешнем. Быстрым движением сложив вещи, словно в том есть какой-то особый смысл и всем не плевать на помятую кофту. Может для Джона в этом и был какой-то сакральный смысл. А может просто привычка, привитая родителями в определённый период жизни. Но отсутствие порядка раздражало и выматывало. Одновременно пытаясь сконцентрироваться на нескольких вещах, ты теряешь гораздо больше сил, чем вкладываясь во что-то одно. И вызывало головную боль. Мигрени часто мучали, но сейчас было непривычно тихо. На фоне маячил шум живого общества, а в голове отсутствовали мысли на будущее. Возможно из-за того, что будущего в целом больше не было. Вернее, определённости и уверенности в нём больше не было. Мужчина глубоко вдыхает и убирает вещи, оставаясь в футболке.       Летняя жара очень резко сменилась ночными низкими температурами. От того хотелось сменить одежду и просто окунуться в ледяную воду, чтобы не чувствовать пот и духоту.       Джон осмотрел свои руки, приглядываясь к затянувшимся и совсем свежим царапинам и шрамам. «Это нормально», проносится мысль в голове, поэтому Блейк разворачивается и выходит из домика.       Свет заставляет сощуриться, но ощущение такое, словно вышел на оживлённую улицу. Мимо проходят мужчины, несущие на плечах мешки; носятся туда-сюда женщины с мелкими вещами, тканями и сухой травой. Сзади кто-то толкает в бедро и парень отскакивает, выпучив глаза за мелкую чумазую физиономию мальчика-подростка, который зло смотрит, задрав голову. — Чё смотришь? Дорогу освободи, тормоз. — детский голос пискляво выражает недовольство, а Джонатан кивает, не успев даже сформулировать в голове столь же колкий ответ, как мальчик убегает к оружейной мастерской. — Хам. — тихо выдаёт мужчина, направляясь в сторону здания столовой, которое отрывочно помнил из прошлого... Дня? Вечера? Сколько он проспал? Судя по тому, что сказал Тим, много. Может это и к лучшему. Спустя столько бессонных и бешеных страшных ночей, отключиться на пару дней — необходимо. Но он не чувствует себя бодрым, а желудок болезненно ноет, словно пытаясь сожрать сам себя. Охота согнуться пополам и упасть на месте. С этой мыслью в голове дорога к столовой ускорялась. Джон очень надеялся, что «кое-что» — это еда.       Дверь памятно скрипнула и взгляду вновь открылась залитая светом столовая. Она снова пустовала, что удивительно при таком количестве людей. Блейк неуверенно осмотрелся, примечая приоткрытую дверцу на кухню. Подойдя, он пару раз постучал по, на удивление, пластиковой двери костяшками пальцев. — Ой! — послышался громкий возглас с той стороны, а следом звон разбившегося предмета. Мужчина поджал губы, боязливо прижимая руку к груди. Послышались злобные женские ругательства и причитания. — У вас всё в порядке? — крикнул незваный гость, потянув за ручку двери, чтобы заглянуть. Сквозь щёлку видно столы, доисторическую технику, работающую даже не от электричества, а на чистой физической силе. Джон хочет задать ещё один вопрос следом, но успевает лишь качнуться назад, прежде чем из-за двери выныривает женщина.       Хмурая, крепкая женщина, чьи руки в длинных перчатках держали остро заточенный нож, свернувший в свете солнца. Лезвие обожгло кожу, прижимаясь к шее, а парень задержал дыхание, вглядываясь в злобные карие глаза, прожигавшие до нутра. Женщина была на голову ниже, но вцепилась в плечо своей мощной ладонью так, что кожу прожгла боль. — Ты что творишь? — шёпотом произнёс Блейк, стараясь особо не издавать звуков, чтобы холодное лезвие не резануло по кадыку. — Из-за тебя я посуду уронила. Ты хоть представляешь себе как тяжело найти подобные вещи целыми? Ты кто вообще? — её голос был довольно низок для женского, а чуть расслабившееся лицо окаймляли выпавшие из причёски пряди чёлки. Она ослабила хватку и сделала два шага назад, покручивая в руке здоровенный кухонный нож для мяса.       Джон даже не знал чего ему хотелось больше: поставить завравшуюся женщину на место или спросить какого чёрта тут все ведут себя так странно. Но он лишь выдохнул, сжимая кулаки. — Джонатан. Тим сказал, чтобы я зашёл. — сталь блеснула на свету, пробивавшемся из окон и Блейк сглотнул вставший в горле ком. Кухарка задумчиво осмотрела его с ног до головы, а после смущённо улыбнулась, приподнимая брови. — Ааа, это наверное ты тот парень, которого нашли у ворот. — словно ничего и не было. Словно не она была готова прирезать его. — Ты... Ты серьёзно, блять? Ты только что угрожала мне ножом. — внутри начало закипать раздражение и Джон уже собирался уйти, как женщина снова изменилась в лице, на этот раз выражая полное безразличие. Она поправила закатанные рукава своей рубашки и развернулась, направляясь на кухню. — Расслабься, болезный. Больно ты мне нужен. Я просто вспылила. Зато видел бы ты своё лицо. Меня, кстати, Хезер зовут. — её голос глушила прикрытая дверь, но Джон бы и вовсе не слушал её, если бы была возможность. Он отодвинул один из стульев, прижатых к столу и сел, сложив ногу на ногу. Зачем он вообще здесь? Выслушивать издёвки какой-то полоумный девки?       Хезер высунулась из кухни, отряхивая руки и обтирая их о брюки. После взглянула на Джона и, подойдя ближе, ткнула острым пальцем куда-то в бок. Мужчина вскрикнул. — Худющий такой, ужас. Есть хочешь? — с ехидной улыбкой взглянула она, на что получила неловко отведённый взгляд и кивок, как ответ. Этого было достаточно, чтобы она вновь скрылась из виду, бренча чем-то на кухне. Чуткий нюх уловил, как из-за двери пахнуло чем-то приятным. Желудок снова отозвался спазмом и парень поморщился от этого ощущения.       Знакомый с детства запах невольно заставлял улыбнуться. Кто бы мог подумать? Хезер вальяжно прошла ближе, со звоном ставя на стол тарелку с чем-то жидким. Приглядеться — обычный суп. Кусочки яйца, моркови и бульон, а ещё варёные и нарезанные листья крапивы. Зелёные щи были чем-то отроду не американским. Хоть это блюдо и готовили в Северной Америке, но оно было больше похоже на крем-суп, нежели на похлёбку. Но в начале всего этого кошмара, в который погрузился мир, в Америку вместе с гуманитарной помощью от неравнодушных стран попал другой вариант приготовления — славянский. Хезер улыбнулась в ответ на удивлённый взгляд и развернулась к выходу, оставляя парня один на один с самим собой. — Приятного. Потом зайди на кухню и убери за собой, ладно? — она не дождалась ответа, выходя за дверь на улицу. Джон задумчиво проводил женщину взглядом и снова взглянул на еду. Как давно он не ел ничего нормального и сытного? Год? Больше? Было тяжело вспомнить что-то помимо тушёнки, консервов и пайков. От этих мыслей ещё больше хотелось есть.       Внутри кольнула благодарность, хоть и Хезер не очень положительно встретила его. Взяв в руку ложку и попробовав содержимое тарелки, Блейк прикрыл рот рукой.       Это было вкусно. Не иронично, не потому что надо, а просто вкусно, как раньше. Внутри кипели эмоции, а пальцы слегка подрагивали от удовольствия. Наконец-то, восполнена ещё одна потребность. — Боже, надо же было дожить до того, что испытываешь столько эмоций от обычной еды. — пробурчал мужчина, наскоро доедая суп. Надо будет поблагодарить Хезер. Наконец-то стало лучше. Удивительно, но чувство голода действительно заглохло и на голову внезапно свалилась вся усталость, которую ранее скрывали потребности. Зайдя на кухню в поисках мойки, он оглядывает мелкое помещение, наполненное различной утварью. Вертя головой, Джон смотрит и подмечает бытовую грязь в углах, жировой налёт. На лице появилась недовольная гримаса, но парень всё же зашёл, подходя к раковине. Внутри стояли ещё несколько тарелок, а на полу два больших ведра, наполненных водой. На краю стоит кружка со сколами. Из таких пить нельзя.       Зачерпнув воду той кружкой мужчина смыл остатки еды, а вот после этого, осмотревшись, не нашёл ни единого моющего средства. Блестяще. Жирная посуда это же просто мечта всей его жизни. Поэтому, отложив посуду, было принято решение осмотреть шкафы. На кухне располагалось четыре напольных шкафа и два настенных. Конструкция обоих смущала. Джон вздохнул и присел рядом с ближайшим, открывая дверцы. Слой пыли на нижней полке был заметен неподготовленным взглядом, а рядом стояли мешки и пакеты с крупами, мукой и огромным количеством консервов. А рядом со стенкой — труп какого-то насекомого вверх брюшком. Блейк нахмурился и пару раз моргнув, захлопнул дверцы. Антисанитария. Правильно говорят «меньше знаешь — крепче спишь», теперь Джонатан будет думать ночами о несчастном дохлом насекомом. — К чёрту... Мне ещё нужно договориться с их главным и проведать Хелена. Они же ничего плохого не могли с ним сделать? — нервный вздох разорвал речь и, быстро поставив тарелку в общую мокрую горку таких же жирных тарелок, парень покинул помещение, захлопнув дверь.

***

— Тим! Тим! — Брайан бежал навстречу, лавируя между людьми. Он махал рукой и выглядел обеспокоенно. Земля запылилась под ногами, когда Томас остановился и согнулся пополам, глубоко дыша. — Ну и нахер ты орёшь? — строгий взгляд прожигает светловолосую макушку друга и мужчина отводит взгляд обратно к суетящимся неподалёку детям. Брайан выпучил глаза и наклонился, чтобы прошептать на ухо другу: — Он злится. Джек снова сказал, что лекарств не хватает, а ещё и мы затянули с новенькими. Плюс, снаружи снова неспокойно... — Тим хмурится ещё сильнее и недоверчиво поворачивается к коллеге, на что тот лишь продолжает, — Он хочет нас видеть. С Джоном. Сейчас.       И вот на это мужчина уже глухо скрипит зубами, смотря в сторону столовой. Оттуда показалась чернявая макушка с длинными волосами, завязанными в хвост. Натянув дружелюбную улыбку, Тимоти машет рукой и видит как в чужих глазах горит красными сосудами усталость. — Джонни! — Джон. — тут же поправляет обладатель имени, — Не надо этой фамильярности. — Тим примирительно поднимает руки, а вместе с тем и голову, чтобы взглянуть в лицо собеседника. — Какой ты резкий! Надо же... Но не суть, как себя чувствуешь? Настроен на разговор сегодня? — поставив руки в боки, мужчина выглядел сейчас совершенно не так, как в прошлый раз. Если в первую их встречу он казался строгим и серьёзным, то сейчас это улыбка, поднимающая щёки, делала из него простачка. Джон улыбнулся в ответ, что в общем-то улыбкой и не было, лишь приподнятые уголки губ. — Ничего страшного, обычно я ещё более чопорный. — Тим ухмыльнулся. Он видел нечто положительное в этой нотке сарказма. — Ну во-о-от, уже лучше! Не вешай нос, дружок. — Райт по-свойски хватает ладонями чужие плечи и хлопает по ним, словно перед ним кто-то близкий. От этого жеста Джон смущённо отводит взгляд, ненавязчиво сбрасывая чужие руки, чтобы вновь вздохнуть без тяжести. Заговори так с Хеленом, там бы сразу последовало «Дружок у тебя в штанах, а со мной нормально разговаривай». Бесспорно, это он почерпнул у самого Блейка. — Отведёте к... — Тощему? Конечно! — улыбка Брайана были широкой и зубастой, словно сомкнувшийся капкан. Но это не выглядело так угрожающе. Скорее напугано. Томас подхватил под руку Блейка и припустил к чистому зданию, где на входной двери была вырезана уже знакомая эмблема. Отчего-то внутри снова поднялась тревога, хотя Джон никогда не боялся говорить с начальниками или требовать чего-то большего. Через окно виднелось расцарапанное стекло, а за ним ничего. Слишком неразличимо. Парень глубоко вдохнул и тут же почувствовал запах сигарет из открывшейся Брайаном двери. Тот отступил, пропуская внутрь Блейка. — Чёрт... — сдавленно выдал брюнет, морща нос. Брайан заинтересованно выглянул из-за плеча, вперивая взгляд в новенького. — Аллергия? — Ну типа, старая зависимость. — русоволосый тут же улыбнулся, сверкнув светлыми глазами, словно спичками. В жилистой руке протянул зажигалку и мельком всунул её в карман чужих джинс. Это вызвало уже искреннюю улыбку. Ну что за ребячество? — О, благодарю, сударь. — с выражением выдал Джон.       Помещение было на удивление светлым, словно и не из древесины сколочено. Справа суровой стеной отделяла выдранная из какого-то забора металлическая решётка. Не раз такие по собственным воспоминаниям, Джон встречал в южных полицейских участках. Обезьянник для обормотов не следующих правилам? В голове пока пустовало, парень всё раздирал пальцами заусенец на указательном пальце. От чувства, что не достаёт контроля. И верно, ведь сейчас он и Хелен были под полным контролем этого строгого дядьки-главы.       Справа комната выглядела, как обычная приёмная комнаты-администрации. Импровизированная деревянная софа, а рядом настенный ящик, наполненный различными замками. Может это у местного лидера хобби такое? А что? Вон, люди коллекционируют монеты, марки... А он, видимо, замки.       Джонатан прошёл вглубь помещения, рассматривая целые и разобранные защитные механизмы. Пол скрипел так, словно прогнил насквозь, а может это всего лишь из-за веса Блейка. Может он и сильно исхудал за долгое время, но рост прибавлял ещё пару килограмм. Пусть кожи и костей. — Долго ещё будете там стоять? — послышался голос из-за двери в углу помещения. Ого, а сначала даже и не заметно, что здесь есть ещё одна комната. Брайан, до того пристально наблюдающий за каждым действием новенького, отмер и суетливо подбежал к двери, приоткрывая её. Через щель было видно лишь такую же освещённую комнату, где на полу лежал миленький коврик. Но стоило Томасу открыть дверь полностью, как Блейк поджал губы и удивлённо осмотрел помещение беглым взглядом. Огромное количество книг, буквально рассыпанных по полкам, кричали своими яркими корешками. Взрывное конфетти. Из мебели здесь были не самодельные атрибуты, а позаимствованные неизвестно откуда кресла и рабочий стол. Сразу видно — кабинет. Посреди помещения восседал высокий, широкоплечий, но до ужаса худой мужчина. Седая голова с зализанной пафосной причёской вызвала у Джона больше вопросов, чем официальный вид: рубашка с жилеткой поверх и строгим взглядом серых глаз. Он сам выглядел, точно серая клякса, оставленная на ярком фоне кабинета. Острые скулы ещё сильнее сжались, мужчина поджал губы и вальяжно махнул рукой, маня длинными костлявыми пальцами внутрь. Джон беззвучно сглотнул. Перед ним будто проступила сама смерть. Не терпящая возражений, хмурящая белёсые брови, отчего старческие морщины только больше скукоживают лицо. Вот же блядство.       А чего бояться? Мало что ли в мире пугающих строгих мужиков? Джонатан и сам может быть таким, если пожелает. Он выпрямил спину и плечи, делая вид, что блаженно потягивается после долгого сна, и уверенно шагнул внутрь, слыша, как следом зашёл Брайан и прикрыл дверь. — Джонатан. Наслышан о тебе. — голос такой спокойный, что пробирает, заползает внутрь и копошит что-то в желудке. Чувство тошноты.       Блейк смотрит прямо в серые глаза. Холодные и стеклянные. Брайан хмыкает за плечом и отходит к окну, чтобы не мозолить глаза. — Присядь. — мужчина указывает ладонью на одно из кресел и словно сканирует взглядом лицо, грудь, ноги, пальцы. Джон спокойно садится в кресло, откидываясь на спинку. Удивительное удобство. — Вы хотели обсудить на каких условиях мы можем здесь остаться. — напоминает парень, поднимая глаза к потолку. Мужчина отчего-то улыбается и улыбка эта жуткая, словно оскал животного. — Южанин? У вас очень приятный акцент. Невнятный, но на слух хорошо. — Джонатан цокает, смеряя Тощего строгим взглядом. Как же бесит, когда столько прелюдий к основной теме. Мужчина на это хмыкает и сводит брови к переносице, — Вы должны понимать, что если хотите остаться, то придётся чем-то платить. — парень в ответ кивает, складывая руки на груди.       Конечно, не бывает такого, чтобы в этом мире доброта была бесплатной. За всё есть выгода. И сейчас, скосив взгляд на Томаса, который притих и наблюдает, хотелось узнать чем же заплатили за своё место они. — У нас нет вещей, которые мы могли бы вам предложить. — Джон закидывает ногу на ногу и замечает, что старик взгляда не сводит с него. Похож на геккона. Морщинки около чужих глаз становятся глубже и чётче. Щурится.       Тощий внезапно улыбается и лицо его становится словно не только худым, но и неестественно сплющенным. Интересно, его по молодости никто не мог кислотой облить? — У вас есть сила работать. А в качестве первого взноса можете отдать что-то из того, что принесли с собой. — Блейк опускает взгляд на свои кроссовки. Выглядят они грязно. Шнуровка в какой-то засохшей грязи, резина на подошве давно не белая. Он ведь знал, что к этому всё придёт. Нет, работа не пугала. Это нормально и полезно. Но что-либо отдавать — равно самоубийству. В голову хаотично лезут мысли о том, что они бы посчитали достаточно весомым, чтобы позволить им остаться. Иного варианта не рассматривалось. По крайней мере пока. Хелен не сможет сейчас перейти в безопасное место. — Что для вас будет существенным взносом? — осторожно начинает парень, не поднимая глаз. Он не видит лица Тощего, но точно знает, что он улыбается. — Какой ты, однако, жадный человек. — Брайан за плечом издаёт тихое хихиканье. Вот только Джон не видит ничего смешного. — Предпочитаю «дальновидный». — мужчина издаёт нервный смешок и кладёт руки на стол. — Как тебя называть — это уж я сам решу. Есть ли у вас медикаменты? — чуть тише спрашивает Тощий, переводя взгляд на Брайана. Будто тот что-то знает, чего не знает собеседник.       Джонатан прикрывает глаза. Аптечка это одно из того, чего он бы не хотел лишаться. Всё же именно лекарства находить удавалось редко. С другой стороны, здесь им должны обеспечить возможность пользоваться медицинской помощью. Несколько раз сжав и разжав ладони, парень кивает. — Есть почти полная аптечка. Пойдёт? — старик заинтересованно наклоняет голову. Его худые плечи опускаются и молчание повисает от раздумий. Неужели лекарства не так нужны в их суровые времена? Горло сдавливает жадность. Может он действительно просто не хочет делиться тем, что имеет? Может все эти "а потом..." просто оправдания? В голове пробегают множество мыслей, но ни одну не удаётся поймать за хвост. Джон заламывает пальцы до тянущей боли в суставах и ждёт ответа. Для Брайана, наблюдающего со стороны это, наверное, лишь игра в гляделки. — Да, вполне. Условия просты. Ворота закрыты большую часть времени. Выходят только те, кому это необходимо в силу выполнения работы. Например, ходоки и исследователи. Вы обязаны выполнять работу, чтобы получить такой же уровень жизни, как и другие. А, так как твой дружок сейчас не в состоянии, то придётся на чём-то экономить. Всё же, мы не собираемся содержать больных и недееспособных. — отчеканивает, словно заученный текст глубокий голос. Сразу видно командный. Чужие руки расцепляются и ложатся на подлокотники кресла. — Я могу выполнять работу за двоих. — быстро выпаливает Джонатан, не особенно раздумывая над словами. У него правда хватит сил пока Хелен не восстановится. Физическая подготовка позволяет работать за двоих, а Отису сейчас стоит прийти в себя и, хоть немного, отдохнуть. Не помешает, — Я могу работать за Хелена, пока он не восстановится. Прошу, нам нужно безопасное место, чтобы он мог отдохнуть и его нога зажила. — Хелен... Какой забавное имя. — на тонких губах появляется улыбка, вытягивающая их в узкую линию. Джон хмурится, пропуская мимо это колкое замечание. В целом, он согласен. Назвать сына женским именем было странным решением, но на все вопросы Отис отмахивался. Поэтому Блейк не хотел ворошить чужое прошлое без согласия. Просто сжился, привык. И "Хелен" уже перестало казаться сугубо женским именем. Скорее общим, бигендерным, — Да, ты вполне можешь попробовать обеспечить и его. Но, учти, что работать придётся много. Хочешь что-то получить — заслужи это. — Я понял. Я согласен на такие условия. — Джон мельком оглядывается на Томаса, покорно охраняющего подоконник. Тот улыбается и кивает, мол: "да-да, молодец". Это спокойствия не придаёт. — Замечательно. Вам ведь уже выделили дом? Конечно, пока что только тебе. Ведь твой... Хелен в ближайшее время из медчасти не выйдет. Пусть уж остаётся под надзором, раз уж ты так переживаешь. — Джон сжимает зубы до скрежета. Хелена нужно навестить. Наверняка он будет в панике от того, что очнётся в неизвестном месте совершенно один. В конце концов, именно Блейк притащил его сюда. Ему и объясняться. — Я могу идти? У меня ещё есть неотложные дела. — Тощий выгибает бровь, оглядывая парня и усмехаясь. — Не поделитесь, какие это дела, что позволяют вам так дерзко обращаться ко мне? — Блейк встаёт, не дожидаясь разрешения и направляется к двери, ощущая как недовольный взгляд прожигает спину до позвоночника. Брайан остаётся, даже не шелохнувшись. Только шею вжимает в плечи, провожая растерянным взглядом. — Личные. И в них совать нос не стоит. — парень выходит за дверь под напряжённое молчание, в комнате тихо, словно после атомного взрыва. Ни секунды больше не хотелось оставаться в этом кабинете.       Мимо мелькает дверь с решёткой. Теперь она кажется не чем-то вроде воспитательной меры, а клеткой. Джонатан мотает головой, отгоняя бредовые мысли.       Минует ещё одна дверь и наконец лицо обдаёт свежим прохладным воздухом. Вот они, минусы просыпаться днём — за пару часов ты и не осознаёшь, что свет и жара уже сменяется ветром и холодом вечера.       Легкие переполняет тяжелый вздох. Он настолько тяжелый, что, кажется, вот-вот сломает ребра - но нет.       Твою же мать.       Джон выдыхает, и с плеч будто спадает часть какого-то огромнейшего груза. Груза, который на него водрузил тот напыщенный и пафосный старик.        "Как мне тебя называть - это уж я сам решу". Индюк. — Это уж я са-ам решу, — тихо передранизвает парень, корча рожу самому себе, и, цокая, закатывает глаза. Действие это ребяческое и дурацкое, словно он глупый подросток, а не взрослый мужчина. Подросток, которого хлебом не корми, дай повыпендриваться на взрослых, ведь он, конечно, знает побольше них, а мнимый "жизненный опыт" неважен.       Блейк трет переносицу.       Такое поведение напоминает ему о другом человеке. И о деле, с ним связанным.       В воспоминаниях всплывают события недавних дней: чертов капкан, чертовы зараженные и животный страх, переполняющий кровь и заставляющий сердце биться быстрее обычного. Он вспоминает о том, как кровь стучит в висках, как хрипят голодные мертвецы, как пальцы, испачканные в крови, дрожат и тщетно пытаются разжать металлический механизм.       Блейк резко вздрагивает в отвращении и мотает головой, выгоняя неприятные образы прочь из сознания. Брысь. Теперь все должно быть в норме. Должно...       Джонатан прикусил губу, обернувшись на здание, из которого вышел момент назад. Все же здесь есть хоть кто-то, кто может помочь. Здесь есть еда, вода - в том числе и горячая! - дом и, что самое главное, медицина. Конечно, ее качество вызывало вопросы - все же, в прошлый раз в медпункте не было ни одного медика, - но это лучше, чем ничего. Возможно, им с Хеленом сильно повезло. Даже если платой за везение была столь важная аптечка.       Зато были высокие стены, которые спасли бы от зараженных... и капканов. Поэтому плевать на неприязнь, из ниоткуда возникшую к главному из них.       Юноша поспешил двинуться в сторону медпункта.       Времена были такие, что научиться ориентироваться в местности пришлось, хотелось или нет, а поэтому дорогу к медпункту он помнил.       Вечерело. Вокруг сновали люди, совершенно не обращая внимания на Блейка. Подумаешь, очередной человек в постапокалиптическом мире, какая редкость... вот, например, две девочки играли в тряпичных кукол, сидя в траве. Вот, например, мимо прошла какая-то молодая девушка с повязкой на левом глазу. Взгляд ее был серьезным, взрослым.       Дети, старики, женщины и мужчины - фактически их общее число вряд ли дотянуло бы хотя бы до ста, но Джону казалось, что их так, так много.  Люди, живые люди - кто бы мог подумать, что это будет так удивлять и радовать? Небо приобретало темно-синий оттенок, а горизонт на западе красиво горел алым. Редкие облака гуляли по небосводу.       Путь был недолгим. Вскоре перед юношей возникла знакомая дверь с надписью "медпункт".       Что же. Пора проведать друга.       Блейк коротко постучался в дверь и вошел в сумрак медпункта...       Из которого на него, широко раскрыв глаза, уставилось изуродованное лицо.