Граница

4:50

      Сквозь маленькое застекленное окошко в передней части бронетранспортера едва проглядывалась дорога с несущимися назад елками. «Елка — главное дерево Магделании», — вспомнил рядовой Томас Хагс, уже уставший смотреть на столь однообразную череду деревьев. По правде сказать, ему вообще не нравилась вся эта авантюра, затеянная непонятно зачем командованием его армии. Но магделанские пейзажи при этом ему очень даже нравились. Определенно, только ради них стоило пересекать границу.       Отвернувшись от запыленного стекла, Хагс постарался выкинуть из головы любые мысли о службе и задумался о своем оружейном магазинчике на окраине Монтэга. Точнее, о том, что от него осталось. В прошлом году, когда столицу атаковали со всех сторон разъяренные войска сразу трех концернов, в городе царил такой хаос, что банда мародеров, выломав дверь магазина и сорвав с прилавка решетку, растащила все имевшееся в наличии оружие. Обеднев в одно мгновение, Хагс, едва суматоха в столице более-менее улеглась, записался в новообразованные Вооруженные Силы Объединенных Земель. Выживать как-то было нужно, а в пушках он все-таки разбирался, поэтому армия оказалась в этой ситуации наилучшим вариантом.       И вот Хагс стал думать о своем будущем после демобилизации. О том, как он обязательно вернется домой и будет торговать в оружейном магазине, как и прежде… Только поселиться надо будет уже где-нибудь подальше от столицы, на всякий случай.       Мечты Хагса прервал громкий требовательный стук по крышке люка снаружи. Такой стук мог означать лишь одно: нужно было срочно остановиться. Мехвод, низенький тучный джумахирец, повернул руль, надавил одну из педалей, и БТР, свернув к обочине дороги, притормозил, да так, что всех сидевших в нем резко качнуло вперед. Люк открылся, и Хагс с наслаждением подался к нему. Воздух внутри машины был настолько спертым от потных тел набившихся, словно шпроты в банку, солдат, что Хагс чувствовал: еще немного, и он попросту задохнется.       Вместе с волной воздуха внутрь машины проникло и красивое, мужественное, будто бы высеченное из камня лицо капитана Болдырева. Черная с проседью шевелюра и глаза со стальным отливом дополняли облик любимого командира Хагса. — Нужен один боец, — заговорил Болдырев мягким и певучим голосом, от которого Хагс каждый раз окончательно таял. — Местность тут неизведанная, необходимо патрулирование. Я возглавляю. — Я! — не раздумывая выкрикнул Хагс. Нельзя было представить себе большего счастья, чем оказаться с Болдыревым в одном патруле. Ну и покинуть наконец этот душный стальной «гроб на колесиках». — Отлично. На выход, — бросил капитан, исчезая из люка. Хагс напялил кепку, подхватил рюкзак, который на армейском жаргоне называли «семеном», и, расталкивая локтями сослуживцев, выскочил наружу.       Местность вокруг была густая, лесистая. Столько елок Хагс, пожалуй, не видел в Монтэге даже на праздновании коммунистического Нового года. Вместе с рядовым на землю с площадки БТР-а спрыгнули сам капитан Болдырев и сержант Патрик Панака — угрюмый и молчаливый парень, больше напоминавший робота, чем живого человека. С тормознувшего метрах в десяти позади транспортера уже слезали двое. Остальная колонна боевых машин как ни в чем не бывало продолжала мчаться мимо. — Сейчас большинство людей и техники требуется гораздо дальше, в глубине страны, — пояснил капитан в ответ на недоуменный взгляд Хагса, с трудом перекрикивая двигатель вновь заведенного БТР-а. — Магдетаун планируем взять всего за три часа. А там, глядишь, и вся остальная страна быстро нам сдастся. Поэтому патрулировать будем лишь особенно сложные участки и малым количеством.       Хагс понимающе кивнул. К ним меж тем подошли двое солдат с соседнего БТР-а. Одного из них Хагс хорошо помнил еще по учебке. Драй Грэйп, веселый и безбашенный парень, был родом из Магделании, из города со смешным названием Артем. «Как бы вдруг предателем не оказался», — с тревогой подумал Хагс.       А вот второго бойца он знал хуже, хотя слышал о нем немало разных баек. Был он то ли гермафродитом, то ли трансвеститом, и его андрогинная внешность служила лишним тому доказательством. Даже в голове его, как говорили, сосуществовали две личности обоих полов, и потому он называл себя то Марком, то Марго. У командования он, впрочем, был на хорошем счету — именно благодаря двум своим личностям мог выполнять одновременно обязанности и бойца, и санитарки.       Дождавшись, пока колонна, оставив после себя огромное облако пыли, скроется за поворотом, капитан махнул бойцам рукой, призывая их идти за собой в чащу. Хагс взял наизготовку автомат, осторожно двинулся вслед за Болдыревым и Панакой. Вокруг было тихо, лишь едва слышно пищали комары и где-то в вышине деревьев пели невидимые птицы. Словно бы и не было никакой войны.       Бойцы славной армии Объединенных Земель осторожно шли сквозь заросли, раздвигая стволами автоматов еловые ветви. О чем думали остальные, Хагс не знал, однако сам он думал о максимально нелепой и странной в нынешней ситуации вещи.       «И почему только я уродился рыжим?» — уже не в первый раз размышлял Хагс. Ему вообще была непонятна дискриминация по цвету волос. Почему никто никогда не кричал: «Эй, блондин!» или «Вон, смотрите, шатен идет!», зато про рыжих такое можно было услышать сплошь и рядом? Даже в армейской учебке и позже, уже в части, Хагс был единственным рыжим, и каждый считал чуть ли не своим долгом обращаться к нему именно так. Вот и теперь, глядя на светловолосых Панаку и Грэйпа и брюнетов Болдырева и Марка-Марго, Хагс уже в который раз сожалел о родительских генах, подаривших ему редкий цвет волос. Слава коммунистическому Богу, пока что никто из «товарищей по несчастью» его так не называл.       Вокруг по-прежнему стояла тишина, даже птицы уже не подавали голоса, а комары пролетали мимо лишь изредка. Внезапно воздух от самых верхушек елей до устланного иголками мохового ковра под ногами загудел и задрожал. А в следующую секунду над головами бойцов с громким свистом пронесся реактивный ракетоплан. Воздушная волна прокатилась по лесу, ели разом пригнулись к земле. Ракетоплан же, зависнув в воздухе всего на долю секунды, умчался дальше на запад, в сторону Магдетауна. Внутри у Хагса все потеплело — наши рядом, все идет как надо! Остальные бойцы тоже заметно расслабились. Не было уже никаких сомнений — раз ракетопланы спокойно летают, значит, эта область полностью под контролем, дело теперь за малым! — В тысяча девятьсот двадцатом году эта местность перешла под контроль России и ее тогдашнего президента Путина, — заговорил вдруг Патрик Панака безжизненным голосом, будто бы зачитывал текст по бумажке. — Здесь в короткий срок были развернуты несколько баз мобильных БМП и аэродром для их переброски. А гарнизон войск насчитывал что-то около пяти сотен солдат. А теперь, смотрите-ка, пусто и тихо, а из военных только мы пятеро! Как ни крути, а современные методы ведения войны требуют значительно меньшего присутствия людей. — Ну и зачем ты нам все это рассказываешь? — недовольно скривился Хагс. — Мы что, в кино, где персонаж должен озвучивать с экрана прописные истины, которые никому, включая его самого, не интересны? — Спасибо за твое мнение, — буркнул Панака, отворачиваясь. Он и в самом деле вел себя как машина, а не как живой человек.       Следующим заговорил капитан Болдырев. Его мягкий приятный баритон нравился Хагсу гораздо больше, нежели скрипучий фальцет Панаки. Да и речь капитан повел о куда более интересных вещах. — Самое главное в конфликте — это наличие в нем хорошо прописанных сторон и, в частности, антагониста, — начал он любимую философскую тему. — Как, например, у популярного автора Толкина, что бы там ни говорили про него всякие чернушники. Вот у писательницы Роулинг с тех же Семи Островов это проделано не в пример хуже. И причина этому, на мой взгляд, кроется в следующем…       Капитан не успел договорить, ибо из-за кустов донесся громкий выстрел, а сразу вслед за ним короткий вопль ушедшего далеко вперед Марка-Марго. В этом вопле, больше напоминавшем чисто женский взвизг, совершенно явно проявилась одна из гендерных сущностей рядового. Остальные бойцы резко замерли на месте, взяв оружие наизготовку. Впрочем, всего через пару секунд Марк-Марго вывалился из кустов с недовольным, но не более, видом. На его левой щеке зияла крупная царапина, от которой к подбородку шли потеки крови. — Там впереди изба, а в ней девка какая-то бешеная засела, — пояснил он сослуживцам. — И каак саданет по мне из карабина! Я едва увернуться успел, вот, вскользь прошла. — Он дотронулся до щеки и тут же скривился от боли. — А с девкой-то что? — с кривой ухмылкой осведомился капитан. — Да хрен ее знает. Удрала вроде бы.       Марк-Марго кивнул в западную сторону — оттуда доносился совершенно явный треск ломавшихся веток. Капитан Болдырев на это лишь испустил вздох и махнул рукой бойцам, призывая следовать за собой.       На обширной поляне посреди леса и правда стояла самая настоящая изба, мигом заставлявшая вспомнить лучшие времена Империи — с резным крыльцом, ставенками, балконом и прочим. Тем удивительнее было видеть в земле несколько воронок от снарядов. Стреляли совсем близко, но при этом избушка осталась полностью нетронутой. Сказка, да и только! — Ого-го, вот это домище! — радостно воскликнул Драй Грэйп, взбегая на крыльцо. — Сейчас замутим здесь такой командный пункт, что Путину в свое время даже и не снился!       Он побежал внутрь дома, а Хагс, усмехнувшись, застыл посреди поляны с автоматом наготове, осторожно озираясь. Вокруг по-прежнему было тихо, теперь рядом не летали даже комары. Безмятежность окончательно воцарилась над этой областью, все «магды», должно быть, сбежали вглубь страны.       И тут внутри у Хагса все замерло. В кустах на краю поляны совершенно явно послышался шум. Кто-то шел из чащи леса, с треском ломая ветки.       Лоб Хагса так и покрылся испариной. Дрожащими руками он навел автомат на кусты, осипшим голосом выкрикнул: «Кто здесь?» Ответа не было, неизвестный продолжал приближаться. Капитан Болдырев лишь сделал Хагсу знак вести себя потише и отступил на шаг назад, также не опуская оружия. Вот кусты окончательно расступились и Хагс с замиранием сердца положил палец на спусковой крючок… «МУУ-У-УМ!»       Хагс едва не вскрикнул, а в следующую секунду даже рассмеялся от облегчения. На поляну вышла белая корова с бурым пятном на боку и остановилась, поводя мордой вправо-влево. Из чащобы зыркала большими круглыми глазами еще одна, серого цвета. — Что, боец, струхнул? — с усмешкой взглянул Болдырев на Хагса, постаравшегося принять максимально бравый вид. — Интересно знать, откуда сии парнокопытные к нам приблудились. — Да похоже, они тут и жили, — кивнул Хагс на дом, только сейчас заметив амбарную пристройку позади него. — Хозяев-то у них теперь нет, вот и бродят сами по себе. — А раз так, то в скором времени пойдут к нам на шашлык! — Радостно потирая руки, из дома выскочил Грэйп. — Я же говорю — заживем здесь припеваючи, лучше, чем при Путине! Ответить ему никто не успел — на плече у капитана затрещала рация. — Капитан-сэр, прием! — раздался голос Марка-Марго, отправленного Болдыревым обратно на дорогу, следить, не нагрянут ли враги. — Тут новая колонна наших на подходе, кажется, сам генерал едет! — Понял. Сейчас буду, — коротко бросил капитан. — Хагс, за мной! Остальные следите за домом и окрестностями!       И он быстро зашагал через заросли к дороге. Хагс вальяжной походкой шел следом. В присутствии капитана он мог не бояться практически ничего.       По «елочной» дороге действительно двигалась очередная землянская колонна. На головной БМП с гордым видом восседал Александр Урендил. Об этом красивом сорокалетнем генерале ходили самые противоречивые слухи, но одно оставалось несомненным: он сделал поистине головокружительную военную карьеру в столице и теперь был направлен командовать одной из ударных группировок армии Земель. Кажется, она должна была вести бои непосредственно за Магдетаун.       БМП с отчаянным скрипом тормозов остановилась у обочины, возле Болдырева и его двоих подчиненных. Все трое тут же взяли под козырек. Вблизи Хагс разглядел, что на площадке позади генерала сидел еще один человек, черноволосый, небритый и угрюмый. Кажется, это был адъютант Урендила, некий Аванес Сасун. Впрочем, на фоне своего патрона он смотрелся настолько бледной тенью, что никто даже не понимал, за какие такие заслуги бравый военачальник приблизил его к себе.       Капитан Болдырев принялся докладывать генералу обстановку на патрулируемом его отрядом участке. Делал он это как-то чересчур лениво, едва ворочая языком и глядя куда-то далеко в сторону. Генерал же весь так и лучился радостью, сидел словно на иголках и то и дело подпрыгивал на месте. Наконец Болдырев замолчал и отнял руку от козырька. — Отлично, капитан, отлично! — воскликнул Урендил, широко улыбнувшись и обнажив крупные белые, словно у кролика, зубы. — Это то, что нужно! Вы и ваши люди можете даже присоединиться к нам и направиться к Магдетауну. Но можете и остаться здесь, тут дело ваше. Все идет по плану, все идет отлично! — И, вскинув оба кулака вверх, он даже пропел последнее предложение на мотив популярной песенки. — Простите, генерал-сэр, — обратился к нему Марк-Марго, указывая на заднюю часть БМП, — а что это такое?       Хагс тоже посмотрел в ту сторону. На корме машины развевалось довольно странное знамя. На его желтом полотнище красовались две переплетенные между собой буквы — ярко-красная «А» и небесно-голубая «Б». — О, благодарю, что спросили! — так и запрыгал от радости генерал и на корточках пополз к флагу. — Желтый цвет олицетворяет наши с вами Земли — большие, прекрасные и освещенные лучами Солнца. А «А» и «Б» — это первые буквы древнеамериканского алфавита, олицетворяющие нашу с вами операцию в Магделании. Первые буквы — значит, только вперед, никаких остановок, никаких разворотов! Да-да, я весьма нескромен и лично разработал дизайн этого флага! Все благодаря моему увлечению древнеамериканской мифологией!       Он уже подпрыгивал, поднявшись на площадке во весь рост, и на его пухлых щеках так и играл лихорадочный румянец. Аванес Сасун же сидел подле него молча и с крайне унылым видом.       Наконец мотор БМП заурчал и колонна двинулась дальше. Болдырев развернулся и с насмешливым видом зашагал в сторону лесной избы. «Пожалуй, все-таки не зря я записался в армию», — направляясь за ним, подумал окончательно расслабившийся Хагс.