Глава 3. И снова тридцатое октября

      

      Если в первый момент идея не кажется абсурдной,

она безнадежна.

Альберт Эйнштейн

             Когда золотой кокон волшебного песка рассеялся вокруг и к Гермионе вернулись слух и зрение, она снова увидела перед собой поляну в лесу и все вспомнила.       — Мордред, — хрипло выругавшись, Гермиона резко согнулась пополам, и ее вырвало желчью.       Применив без палочки невербальное Эванеско, она тяжело опустилась на колени.       «Волдеморт убил меня. Я умерла…» — лихорадочно пронеслось у нее в голове. Ее затрясло. Кровь отхлынула от лица. Зеленая вспышка стояла прямо перед глазами, перекрывая даже ужасные кровавые радужки Волдеморта. Слезы потекли по щекам, обжигая, падая свинцовыми каплями на тыльную сторону ладоней, лежащих в пожухлой траве.       «Почему я все еще здесь? Он убил меня… Я не спасла Гарри… Где я?» — мысли бегали в хаотичном беспорядке и не хотели складываться в осмысленную картину. Гермиона не знала, сколько так просидела, пестуя свою истерику, но холод брал свое.       Слегка приподнявшись на одеревеневших от холода и неподвижности ногах, она переползла на валявшееся поодаль дерево.       Первым делом Гермиона ощупала свое запястье, которое было сломано, но оно оказалось целым и невредимым, а палочка находилась на месте. Потом она огляделась по сторонам. На поляне царила глубокая ночь. Тишина стояла оглушительная. Пульс в висках бил набатом, как будто желая доказать Гермионе — еще жива. Осмотрев себя, она поняла, что одежда совсем другая, не та в которой она отправлялась в Годрикову Лощину.       Мантия отсутствовала, а кофта и джинсовая куртка были из ее времени — те, в которых Гермиона второго мая пришла в кабинет Дамблдора и отправилась в прошлое.       — Не может быть! — невольно вырвалось у нее.       Резкий возглас разрезал звенящую ночную тишину поляны, и лес вернул эхом последнее слово, доказывая обратное. Резко вскочив с дерева, чуть не потеряв равновесие, Гермиона крутанулась вокруг своей оси и с громким хлопком трансгрессировала.       Появившись перед «Дырявым котлом», она, не раздумывая, шагнула внутрь и сразу ощутила, насколько сильно замерзла. Жар натопленного помещения обдал щеки горячим маревом, кожу начало покалывать. Однако не согреться было ее первостепенной целью, а газета, которая должна была быть там.       Но Гермиона тут же засомневалась в здравости собственного рассудка. За барной стойкой сидела гостья, которая прошлой ночью выпивала за столиком. Она всех детально не запомнила, но вчера в пабе за одним столиком сидели два колдуна, а за другим одинокая ведьма. Застыв посреди зала и лихорадочно соображая, как подобраться к газете, не привлекая внимания, Гермиона заметила, что все три посетителя и бармен таращатся на нее.       Мельком осмотрев себя, она смутилась: одежда вся в пыли, а джинсы на коленях приобрели непонятный коричнево-серый цвет засохшей грязи. Выругавшись про себя за невнимательность и поспешность, Гермиона убрала грязь с помощью невербального очищающего и снова подняла глаза.       Посетители паба смотрели на нее уже менее подозрительно, а два колдуна за столом и вовсе вернулись к своей выпивке. Не сводя взгляда с бармена, который пристально изучал ее, Гермиона села подальше от ведьмы и заказала себе сливочного пива, стараясь выглядеть непринужденно. Как только бармен отвернулся, чтобы наполнить ее бокал, она зашарила взглядом по стойке и заметила газету, лежащую на другом конце. Мысленно отвесив себе оплеуху за невнимательность, Гермиона решила все-таки попросить «Ежедневный пророк», ведь в этом не было ничего такого, что молодая девушка интересуется новостями.       — Извините, сэр, — Гермиона откашлялась и уже увереннее продолжила: — могла бы я прочитать сегодняшнюю газету, если вас, конечно, не затруднит передать ее мне?       Бармен молча поставил перед ней бокал сливочного пива и отошел к другому концу стойки, а после она увидела, как тот левитирует к ней заветный предмет, и выдохнула про себя.       — Спасибо, сэр. — Не дожидаясь, когда «Ежедневный пророк» опустится на столешницу, Гермиона выхватила его прямо из воздуха и жадно впилась взглядом в дату:       «30 октября 1981 года, пятница»       Осознание, что ей дарован второй шанс, разлилось теплом по холодным венами и разогнало кровь.       «Что ж, мои предположения были верны, и это все тот же день. Я попала во временную петлю... Только вот, что именно я должна сделать, чтобы вырваться из нее? Видимо, не умирать…» — размышляла она и неприятное воспоминание о собственном провале сразу предстало перед глазами, что Гермиона невольно съежилась.       Она допила пиво, оставила на стойке несколько сиклей и, настроив часы на правильное время, трансгрессировала на свою «любимую» поляну.       

      ***

      — Итак, я опять сижу в своей палатке и в очередной раз не знаю, как правильно должна поступить… — тяжело вздохнув, Гермиона откусила сэндвич с беконом и полезла в расшитую бисером сумочку за сундуком профессора Снейпа.       — Хотя бы у меня не разовьется зависимость от Умиротворяющего бальзама, потому что в этот новый день я его еще не пила, — совсем невесело улыбнулась она и, назвав пароль, призвала из сундука нужное зелье.       Поставив пузырек на стол, Гермиона замерла в глубокой задумчивости. Стараясь не думать о смертельном проклятии и страшных красных глазах, которые теперь преследовали ее, стоило только смежить веки, она сосредоточила все свои мысли на совершенных ошибках.       Гермиона пришла к выводу, что, раз она оказалась снова в начале заветных суток, то вся эта временная петля каким-то образом завязана на маховик времени и самого Гарри. «Не зря Дамблдор, старый манипулятор, допытывался у меня, что я буду делать, если спасу своего друга, а тот так и останется крестражем. Точно не зря… Получается, маховик действительно зачарован на двадцать четыре часа, только с определенным условием и на конкретную дату, — подумала Гермиона и ощутила вновь зарождающееся раздражение на директора. — И все же он снова меня обманул! В очередной раз своими недомолвками и хитростью загнал в опасную ситуацию, выход из которой я должна опять придумать сама, как и с загадкой Даров Смерти… Так же, как ничего не договаривал Гарри, в конечном итоге отправив того на смерть…»       — Проклятый ублюдок! Я умерла из-за тебя и твоих манипуляций! — Гермиона со злости хлопнула со всей силы по столу и чуть не скинула на пол Умиротворяющий бальзам, покачнувшийся и едва устоявший в вертикальном положении. Ладонь отозвалась огненной болью.       Не выдержав захлестнувших ее эмоций, Гермиона выскочила наружу. Выхватила палочку и стала беспорядочно кидать перед собой в ночь заклинания. Красные, синие, фиолетовые вспышки яркими всполохами озаряли округу, разбивались о деревья и оставляли на них дымящиеся глубокие отметины. Палочка пела в руках от переполнявшей магии. Волшебное древко словно жаждало создать как можно больше разрушений и хаоса. Некоторое время спустя, когда Гермиона пришла в себя и слепая ярость спала, она осознала, что натворила. Разгоряченное и влажное от испарины тело пробрало окружающим холодом. Неприятное предчувствие надвигающейся беды охватило ее. Гермиона проверила близлежащую округу на наличие посторонних. К счастью, заклинание показало, что все чисто.       Гермиона вернулась в палатку и выпила зелье Снейпа, чтобы успокоиться.       — Просто смирись и прими как данность, что в «Великом плане» Дамблдора мы все — просто пешки, которыми не жалко пожертвовать, если это обеспечит выигрыш королю, — обреченно прошептала она и ненадолго прикрыла глаза от усталости.       Теперь, на трезвую голову и без истерик, ей предстояло решить, следует ли повторять этот день, вмешавшись в события, или рискнуть, оставив все как есть, чтобы узнать, начнется ли тридцатое октября заново.       — Нет! Я не могу подвергать Гарри такой опасности, — тут же укорила себя Гермиона. — Если мои предположения ошибочны… Событие, которое приводит временную петлю в действие, может быть любое. Если временная петля внезапно разомкнется, то я потеряю шанс все исправить, будет слишком поздно…       В шесть утра Гермиона решила, что в этот раз не будет встречаться с Дамблдором, а просто предупредит того патронусом о готовящемся нападении. Она поменяла волшебную палочку и дала указания своей сияющей беспечной выдре. Та, растворившись в стене палатки, ускакала прочь.       Роясь в бездонной сумочке в поисках пергамента, Гермиона внезапно ощутила неожиданный прилив радости и подняла голову в поисках своего патронуса, но наткнулась взглядом на кружащую над ней огромную птицу.       Ослепительно-белый величественный феникс приземлился на стол, покосился на нее одним глазом и, словно убедившись, что захватил все внимание, высоко поднял голову, а потом глубоким голосом директора Дамблдора проговорил:       — Не знаю кто вы, мисс, но владение такой информацией в условиях войны может быть очень опасным. Прошу вас встретиться со мной лично. Со своей стороны обещаю обеспечить безопасность, а также возможность беспрепятственно уйти, кем бы вы ни оказались и на какой стороне бы вы ни были. Место выберете на ваше усмотрение. Я буду один. Жду вашего ответа. Альбус Дамблдор.       На последних словах птица ярко вспыхнула и растворилась в воздухе.       — Мерлиновы кальсоны! — Гермиона ошеломленно опустилась на стул. — Значит, когда я вчера ему предложила встречу, он не согласился, а что изменилось сейчас?       «Что-то было в моем послании, что насторожило Дамблдора, только я не знаю, что это. Ну, раз он сам просит о встрече, то почему бы и нет. Надеюсь, таким образом я смогу помочь родителям Гарри и защитить их», — решилась Гермиона.       Отложив в сторону уже ненужные пергаменты, она снова призвала свой патронус:       — Я принимаю ваше приглашение. Предлагаю встретиться в Лондоне через десять минут у башенных часов «Биг-Бен». Я буду в красном свитере. Я пойму, если вы не придете. Гермиона, — закончив сообщение, она отпустила выдру.       Решив, что посреди Лондона на нее точно не станут нападать авроры и Дамблдор, и не дав шанса директору подготовиться к этой встрече, Гермиона резко трансгрессировала за угол часовой башни, где в предрассветных сумерках все еще царила тьма.       Как только Гермиона появилась за углом, она сразу же набросила на себя дезиллюминационное заклинание, и противное ощущение растекающегося яйца прошлось по ее макушке.       Через десять минут, как они и условились, в абсолютной тишине перед башней появился волшебник с длинной седой бородой в экстравагантном темно-вишневом пальто и двубортной шляпе в тон.       Немного подождав и не заметив никого подозрительного, Гермиона скинула с себя чары невидимости и, слегка волнуясь, помахала Дамблдору.       Директор сразу же повернулся и пошел в ее сторону, как будто она не находилась в темноте и не была невидимой секунду назад. Остановившись в паре футов, он внимательно посмотрел ей в глаза из-под своих очков-половинок.       Наученная горьким опытом, Гермиона уже держала крепкий щит в голове, поэтому сразу же почувствовала, как, едва касаясь холодной гладкой поверхности ее защитного шара, Дамблдор пытается найти в нем брешь.       Гермиона отвела взгляд в сторону и горько усмехнулась уголком губ, а затем тихо, но уверенно сказала:       — Директор, невежливо вместо вербального приветствия сразу лезть кому-то в голову. Вы не находите?       — Полагаю, что так, — слегка улыбнулся Дамблдор. — Прошу прощения за свою бестактность, мисс Гермиона. К сожалению, я не знаю вашей фамилии, но вы должны понимать, в какое время мы живем.       — Я маглорожденная, так что моя фамилия вам ничего не скажет, но пусть будет Смит, если вы хотите соблюдать формальную вежливость. Однако мы здесь собрались не для этого, не так ли? — и она пытливо взглянула ему в глаза.       — Да, фамилия мне бы ничего не сказала, но то, что вы назвались маглорожденной, в текущих реалиях может быть только тем, что я хотел бы услышать. Вы же, мисс Смит, отправили мне предупреждение не просто так, а, полагаю, хотели, чтобы я вам поверил, но мне нужны какие-то более веские доводы, чем слова. Например, ваши воспоминания, — и Дамблдор замолчал.       Эти слова так поразили Гермиону, что ей еле удалось удержать лицо. Привыкнув к постоянным лжи и манипуляциям Дамблдора, она не ожидала от него подобного откровения. Незаметно выдохнув и совсем не желая раскрывать свои тайны, она решительно закатала рукав свитера и протянула руку со шрамом.       «Грязнокровка» — было коряво нацарапано на ее предплечье, и по прошествии времени рубцы все еще оставались яркими и бугристыми, совсем не зажившими из-за проклятого кинжала. Даже под действием экстракта бадьяна.       Дамблдор нахмурился, изучая шрам, и между его бровями образовалась глубокая складка. Директор протянул руку, словно желая коснуться отвратительных рубцов, но в последний момент убрал ее и, подняв глаза, уточнил:       — Вы получили его давно, мисс Смит? Но рана совсем не заживает?       — Да, — кратко подтвердила она и сглотнула вязкую слюну.       — Он проклят. Предмет, которым оставили столь ужасный след, содержал в себе очень темную магию. Мне жаль, — произнес директор и его взгляд слегка смягчился.       — Спасибо, сэр, но не стоит, — слегка поспешно начала Гермиона и нервно одернула рукав свитера. — Сейчас нам нужно жалеть кое-кого другого. Я вам не соврала, и у меня действительно, имеются сведения, о том, что Том Риддл, — произнеся это имя, она внимательно следила за лицом Дамблдора, и от нее не ускользнуло промелькнувшее на нем секундное удивление, — готовится напасть на Поттеров в Годриковой Лощине. Это произойдет тридцать первого октября после полуночи. И выдаст ему своих друзей — Питер Петтигрю.       — Какие у вас обширные познания, мисс Смит. Уже мало кто знает и помнит, кто такой Том Риддл. К сожалению, я не могу подвергать вас опасности и произносить имя, которым он сейчас себя называет, поэтому да… пусть будет Том Риддл. Но я вынужден спросить вас, откуда вы знаете о нападении и кто ваш источник? — лицо Дамблдора на этих словах застыло и превратилось в холодную маску.       Гермионе было неуютно смотреть в такое лицо директора, хоть она сейчас и понимала, что он наконец-то не играет с ней в доброго дедушку.       — Я не могу открыть свой источник, чтобы не подвергать его опасности. Могу вас уверить, что информация проверенная и достоверная. Сведения были получены очень опасным путем, и я поклялась хранить эту тайну, — напустила тумана она в надежде, что Дамблдор наконец переключиться с ее источника на сами сведения.       По слегка нахмурившемуся лицу Дамблдора Гермиона прочитала, что того не устраивает ее упрямство и утаивание, но пока он будет играть по ее правилам.       — Мисс Смит, вы же понимаете, что такие голословные обвинения очень опасны и могут рассорить многих людей? — спросил директор и еще сильнее нахмурился. — Поттеры находятся под очень надежной защитой, и им ничего не угрожает. Тем не менее, я проверю вашу информацию и сегодня же переговорю с Питером Петтигрю.       Гермиона почувствовала, как тяжелая рука, все это время сжимавшая в тревоге ее сердце, начала слегка расслаблять свою хватку, и поспешно на эмоциях выпалила:       — Вы должны предупредить Джеймса с Лили, чтобы они были готовы к нападению. Они вам поверят. Вам также следует собрать Орден Феникса и авроров неподалеку, чтобы… — замолчав на полуслове, Гермиона почувствовала, как загорелись щеки. «Я что, сейчас указывала Дамблдору, что ему делать?» — смутилась она.       — Простите, сэр, я немного увлеклась, конечно же вы сами в праве решать, что делать, — слегка стушевавшись после своей бурной речи, Гермиона стала опускать взгляд на землю перед собой и заметила, как блеснули триумфом глаза за стеклами очков половинок, как будто директор разгадал сложную загадку.       — Да, думаю, мне следует поступить, как вы посоветовали, мисс. Вы так сильно переживаете за эту семью. Очень благородно. Вы знакомы с ними лично? — благожелательно улыбнулся Дамблдор и мгновенно преобразился в дружелюбного доброго дедушку.       Гермиона сразу насторожилась. Для кого-то такие изменения были бы не заметны, но она знала, чего ожидать и куда смотреть, поэтому сразу осознала, что прокололась. Директор не поверил ей. Посчитал за шпионку или еще за кого. Вероятно, он что-то и проверит из ее слов, но ударного отряда в Годриковой Лощине можно со стопроцентной уверенностью не ждать. И вряд ли Дамблдор предупредит самих Поттеров об опасности. Теперь больше никто из них ей не поверит, потому что директор, конечно же, предупредит их о неизвестной интриганке, задумавшей рассорить закадычных друзей. «Мерлин, надо же быть такой несдержанной дурой! Ведь он почти поверил мне…» — мысленно проклинала себя она.       Пауза после вопроса Дамблдора, видимо, слишком затянулась, и дружелюбная маска начала слегка сползать с его лица, поэтому Гермиона прервала свое молчание.       — Нет, мы не знакомы лично, но я знаю, что они находятся на правильной стороне в этой войне. Не хочу, чтобы Поттеры и их сын Гарри пострадали из-за какого-то пророчества, — только договорив это предложение и заметив настороженность в глазах директора, Гермиона поняла, что натворила, и кровь отхлынула от лица, а руки невольно потянулись за палочкой.       «Я не должна знать о пророчестве, — подумала она. — Такие сведения доступны только самым доверенным лицам в Ордене. Я для всех них незнакомка и могла об этом услышать, будучи в противоборствующем лагере. Только Волдеморт и, сообщивший ему об этом Снейп, владели полной информацией».       Сердцебиение ускорилось от охватившего испуга, и Гермиона чуть в панике не трансгрессировала подальше от Дамблдора. Крепко держа палочку в кармане, она попыталась вновь принять расслабленный и уверенный вид. Но, судя по всему, теперь директор до конца уверился в том, что она подосланная шпионка, и, слегка прищурившись, но все еще сохраняя дружелюбное лицо, произнес:       — Вы правы, мисс Смит, мы не должны допустить, чтобы Джеймс, Лили и, несомненно, маленький Гарри пострадали.       Пока Дамблдор не стал спрашивать, откуда ей известно о пророчестве, или пытаться сломать защиту ее мыслей, Гермиона, отведя глаза в сторону и сильно нервничая, засобиралась уходить:       — Простите меня, директор, но мне уже пора. К сожалению, я обладаю слишком ограниченным запасом времени, чтобы вести продолжительную беседу.       Она подняла глаза на Дамблдора и с удивлением заметила, что тот не собирается предпринимать никаких действий, чтобы удержать ее или попытаться проникнуть в голову. Странно. Директор просто кивнул ей, как бы давая разрешение уйти, и тоже закончил разговор:       — Вы можете идти, мисс Смит, не стоит так нервничать. Я же обещал вам такую возможность.       Холодный тон его последней фразы и ее смысл насторожили Гермиону, поэтому она решила перестраховаться и запутать следы. Крутанувшись на месте, трансгрессировала на окраину Лондона, на старое кладбище, и, уже совершая второй прыжок в пространстве, почувствовала, что не одна и кто-то зацепился за нее. Не готовая к парной трансгрессии, Гермиона немного сбилась в своих мыслях и, вместо мягкого приземления на старом привале в лесу Дин, она и ее попутчик свалились в ледяной ручей.       Резко перекатившись в сторону от преследователя, разбрызгивая ледяную воду вокруг, Гермиона вскочила на ноги и направила палочку на… Аластора Грюма, который уже держал ее на прицеле. Новый виток паники зародился в животе и расползся холодными щупальцами по всему телу.       Никто из них пока не предпринимал никаких действий для атаки, словно изучая противника.       «Что я могу ему противопоставить, чтобы не быть пойманной? Он боевой аврор, а я бывшая школьница. Он скрутит меня в два счета и отправит на допрос, где они узнают, что я путешественница во времени. Хотя, пожалуй, тогда мне поверят и, наконец, предпримут что-то для защиты Гарри», — почти сдалась Гермиона. Она стала опускать палочку, когда заметила, что незапланированная трансгрессия не прошла для Грюма бесследно, и на его плече, проступая сквозь синюю мантию, растекается огромное темное пятно.       «Если это расщеп, то с раненым аврором у меня будет шанс», — решила она и снова твердо вскинула палочку. Гермиона атаковала первая.       Невербальное Редукто Грюм отбил мгновенно и запустил в нее сразу два заклинания, одно из которых она приняла на щит, а от второго просто ушла в сторону.       Держа щитовые чары, Гермиона стала потихоньку отходить назад к деревьям, чтобы спрятаться за искусственными преградами.       Аврор нападал молча и заклинания, сыпавшиеся на нее, она могла распознавать только по их цвету и форме. Пока все, что он бросал, было достаточно безобидно, и заклинание Протего вполне справлялось, но как только Грюм заметил маневр в сторону деревьев, до которых оставалось совсем немного, то запустил в нее что-то едкого зеленого цвета. Мерзко выглядящая зеленая слизь вплавилась в щит и, полностью разъев его, устремилась на Гермиону, у которой вдруг закралось сомнение в том, а собираются ли вообще ее допрашивать.       Она резко бросилась в сторону, чудом избежав опасного проклятия, и больно ударилась о землю, разбив колени. Она выкрикнула заклинание в ту сторону, где должен был быть по ее предположению Грюм:       — Конфринго, — а следом отправила: — Петрификус Тоталус, — которые аврор успешно блокировал, но, возможно, из-за ранения замешкался и пропустил невербальное Эверте Статум и, несколько раз перевернувшись в воздухе, снова упал в злополучный ручей.       Пока Грюм приходил в себя и, кажется, ругался в воде, Гермиона, не теряя ни секунды, бросилась, хромая, к ближайшему дереву и трансгрессировала.       Немного поплутав и убедившись, что ее нельзя будет отследить, в изнеможении рухнула после последней трансгрессии у входа в палатку. Раненая, мокрая, продрогшая и грязная, она, собравшись с духом, встала и забралась в свое безопасное «жилище».

      ***

      Кое-как приведя себя в порядок и залечив незначительные раны, Гермиона дала себе немного времени для перерыва.       Она сидела за столом и пила крепкий горячий чай. Ее потряхивало от выброса адреналина и переполнявших эмоций.       Получается, снова все было зря, и Гермиона не смогла убедить Дамблдора, а, соответственно, и Орден Феникса под его руководством в необходимости защиты Поттеров. Писать мародерам и отправлять патронус будет бессмысленной затеей.       — Не знаю, что именно поручил директор Грюму, но он явно не собирался меня просто схватить. Больше было похоже, что меня хотели ликвидировать. Но почему? — задумчиво пробормотала в кружку с чаем Гермиона и сделала еще один большой глоток, обжегший ее горло, но слегка прояснивший мысли, и стала размышлять дальше: — К кому в этом времени я могла бы еще обратиться за помощью? Да даже просто заручиться поддержкой и доверием человека за несколько часов невозможно… — удрученно добавила она. — И с Дамблдором я опять начала все неправильно, но теперь-то хоть знаю, каких фраз точно стоит избегать в разговоре с ним в следующий раз. Если, конечно, временная петля сработает и снова отправит меня в начало сегодняшнего дня.       Почти допив свой напиток, Гермиона вспомнила, что, скорее всего, у нее есть что-то к чаю. Она порылась в своей сумке и нашла там шоколадный батончик Кэдбери Фьюз, который покупала для Рона в одну из вылазок в город. Ностальгически улыбнувшись, она разорвала обертку, откусила и чуть не сломала зуб о твердый орех.       — Ну все против меня! Правильно родители были всегда против сладкого, — Гермиона отбросила от себя батончик и запила оставшийся во рту приторный вкус крепким чаем.       «Нужно сосредоточиться на том, каким образом Волдеморт так быстро вычислил меня под деревом. В наложенных чарах я уверена на сто процентов, следовательно, либо он применил заклинание так, что я не заметила, либо есть что-то еще, что я не учла. Разумеется, его мастерство в чарах превосходит мое во много раз», — размышляла Гермиона, но, уязвленная таким быстрым разоблачением гордость нашептывала, что тут все не так просто.       Гермиона чувствовала, что второй день на ногах без сна и отдыха, а также нервное перенапряжение и начинающееся магическое истощение стали давать о себе знать. Она боялась засыпать. Крутящиеся мысли в голове не дали бы ей заснуть ни на минуту, а зелье сна без сновидений вырубило бы на несколько часов, чего Гермиона не могла себе позволить.       Она почувствовала хоть какой-то прилив сил, хоть и мнимый, когда перетряхнула сумку и выпила все бодрящие и тонизирующие зелья, какие у нее были в запасе.       Зная точное время прибытия Волдеморта в Годрикову Лощину, Гермиона думала, что у нее еще будет достаточно времени подготовиться к вылазке. Но тревожная мысль, от которой перехватило дыхание, пронзила ее голову:       «Дамблдор сказал, что вызовет Питера Петтигрю на разговор… Трусливая крыса могла уже переметнуться на другую сторону, испугавшись встречи с директором. Вероятно, своими необдуманными действиями я ускорила события, и временная шкала исказилась, а Волдеморт уже знает, где искать Гарри…»       Гермиона не стала поддаваться отчаянным мыслям, что рисовали в голове страшные картины. Она сбросила оцепенение, схватила со стола заранее заготовленный мешочек с «Перуанским порошком мгновенной тьмы» и запасную палочку, накинула первую попавшуюся мантию и отправилась в Годрикову Лощину, молясь, чтобы было еще не слишком поздно.

      ***

      Гермиона появилась в саду соседнего с домом Поттеров коттеджа, за тем самым деревом, которое в прошлый раз послужило ей укрытием, а также последним пристанищем в смерти. Она сразу наложила все нужные для конспирации заклинания и осмотрелась на местности при свете дня. Вокруг царила тишина и покой. Перед ней все еще располагался пустырь и несколько деревьев. Ни редких прохожих, ни поджидающей засады Гермиона не обнаружила.       Немного расслабившись и наконец, выдохнув, она осознала, что слишком сильно паникует. Скорее всего, ничего и не случится раньше полуночи, но свой пост не оставила.       Когда стемнело, Гермиона уже полностью уверилась, что слишком перенервничала и перестраховалась, но все равно какая-то тревожная струна в груди все еще звенела от натяжения. До полуночи оставалось еще четыре часа.       Гермиона не сводила взгляда с пустыря перед собой, иногда меняя позицию, чтобы размять ноги. Она хорошо помнила, как тихо трансгрессировал Волдеморт в прошлый раз, и боялась пропустить этот момент.       Не ошиблась.       Он появился на том же месте, что и в прошлый раз, но раньше на четыре часа. И не один. В двух высоких фигурах в капюшонах с приметными серебряными масками пожирателей прослеживались мужские черты, а третья, без капюшона, судя по ее лихо закрученным черным кудрям, оказалась Беллатриса Лестрейндж.       И тут разверзся ад.       С нескольких сторон, окружив пожирателей вместе с Волдемортом, стали появляться волшебники и возглавлял их, как она смогла догадаться в темноте — Аластор Грюм. Дамблдора видно не было.       В разные стороны полетели шальные проклятия и яркие вспышки заклинаний. Резко пригнувшись и почти сложившись пополам, Гермиона пропустила над собой яркую вспышку фиолетового огня, который был направлен в кого-то из авроров, и, прицелившись, кинула в спину Беллатрисы Экспульсо, но та, ловко уклоняясь от всех заклинаний, просто перебежала на другую сторону от пустыря.       Гермиона начала активно колдовать и чары невидимости разрушились. Кто-то из авроров ее заметил и уже собирался атаковать, направив на нее палочку. Не желая вступать в бессмысленную дуэль, она кинула себе под ноги порошок мгновенной тьмы и исчезла из вида.       «Кажется, это была плохая идея», — тут же засомневалась Гермиона, полностью лишившись зрения.       Она попробовала переместиться в другое место с помощью магии, но сразу обнаружила, что на территорию уже накинут антитрансгрессионный барьер. Пригнувшись ближе к земле, чтобы в нее не попали шальным заклинанием, Гермиона на ощупь стала пробираться, как она надеялась, к другой стороне улицы, чтобы выйти из области действия порошка.       Битва была в самом разгаре. Шум заклятий, распарывающих воздух, и выкрики сражающихся слились в какофонию звуков, грубо диссонирующих в голове. По некоторым доносившимся ругательствам стало ясно — волшебники, наконец, поняли, что ничем нельзя рассеять искусственную темноту.       Гермиона вынырнула в конце-концов из непроглядной тьмы. Сердце бешено колотилось где-то в горле. Она встала в полный рост, только чтобы столкнуться нос к носу с разъярённой Беллатрисой Лестрейндж. Сердце тут же пропустило удар. Гермиона попятилась назад.       Но Беллатриса не дала ей сбежать в спасительный мрак, резко вскинула руку и притянула к себе за горловину мантии. Лестрейндж приставила палочку к виску Гермионы и проворковала:       — Маленьким девочкам нужно сидеть дома в такое темное время суток, иначе их может съесть страшный и голодный монстр.        Хищно улыбнувшись, Беллатриса взмахнула палочкой и начала произносить заклинание:       — Кру…       На адреналине и страхе, Гермиона успела первая. Помня уроки Лже-Грюма и рассказы Гарри, собрав всю свою ненависть к стоящей перед ней женщине, она слегка дрогнувшим голосом воскликнула:       — Круцио!       Яркий красный луч сорвался с палочки Лестрейндж и предательски ударил бывшую хозяйку древка прямо в живот. Беллатриса пронзительно взвизгнула, выпустила чужую мантию из рук и кулем повалилась на землю.       Гермиона брезгливо отступила от тела, не отменяя заклинания.       О, как Гермиона наслаждалась своим триумфом в этот момент. Магия, смешавшись с ненавистью в яростный коктейль, нашла выход через волшебное древко. Мучитель сам оказался в роли жертвы. Гермиона с упоением наблюдала, как та, что глумилась над ней несколько часов в поместье Малфоев, истошно крича и хаотично извиваясь, ломает ногти о твердую землю. Как ненавидела Беллатрису и радовалась ее мучениям в этот момент. Казалось, что прошла целая вечность, прежде чем палочка опустилась, и злобная сука, тихо поскуливая, попыталась встать на ноги. Оглушив ее и связав для надежности с помощью Инкарцеро, Гермиона обернулась в сторону непрекращающейся битвы.       Порошок все еще действовал, и хаотичные дуэли переметнулись на другую сторону улицы, подальше от непроглядной тьмы. Гермиона отметила, что пожиратели, как ни печально, успешно отражали нападение превышающих их в численности авроров. Напряженно следя за схваткой и держа перед собой щит, она заметила как удивленно на нее посмотрел Грюм, который за мгновение успел окинуть ее и поверженную Беллатрису на земле цепким взглядом. Гермиона криво ему улыбнулась и продолжая следить за битвой, столкнулась с другим пристальным взглядом, которого совсем не желала поймать.       Не прекращая посылать и отражать заклинания в противников, за ней следил Волдеморт. Взгляд, который Гермиона перехватила во время одной из ярких вспышек заклинания, которая сделала его глаза еще более красными, почти кровавыми, пробрал ее холодом до самых костей и обещал все мыслимые и немыслимые кары.       Гермиона от неожиданности и страха сделала шаг назад. Весь запал от победы над Беллатрисой испарился. Ее обуял просто дикий ужас. Щит лопнул перед ней, как мыльный пузырь, и она никак не могла собрать мысли вместе и вспомнить, как снова его наколдовать. Нахлынуло воспоминание, как Волдеморт смотрел на нее у дерева своими парализующими багровыми глазами, а потом безжалостно убил, как незначительную букашку. Гермиона сейчас ощущала себя именно так. Букашкой — попавшей в липкую паутину страха без шанса пошевелиться и выбраться из нее.       Прямо в грудь ударило чье-то мощное заклинание и сбило с ног, вышибив весь дух. В голове гудело, а вздохнуть от боли в ребрах было практически невозможно. Лежа на земле и пытаясь прийти в себя, Гермиона пропустила окончание битвы, а когда смогла приподняться на локтях, сначала не поверила своим глазам. Перед ней лежали изломанные кучи тряпья, которые когда-то были людьми. Все авроры оказались мертвы. В этом не было сомнений, так как живые люди не могут принимать столь жуткие позы. Ее затошнило и вырвало прямо себе на ноги. Перед глазами все плыло, а мозг, кажется, решил, что лучше отключиться, чем обрабатывать такую ужасную информацию. Но ей не дали упасть в обморок.       Гермиона почувствовала шевеление у себя за спиной и только тогда заметила, что не видит Волдеморта и оставшихся пожирателей.       — Поднимите девчонку, — раздался холодный голос позади нее и кровь застыла в жилах.       Ее грубо схватили под мышки и резко вздернули на ноги, от чего снова затошнило, и она почти упала обратно, если бы не руки, крепко удерживающие в вертикальном положении.       Возвратив себе ясность зрения и сфокусировав взгляд в темноте, Гермиона увидела перед собой Беллатрису, которая с искаженным от злобы лицом резко отвесила ей размашистую пощечину, от чего голова, чуть не оторвавшись от шеи, дернулась в сторону. И Гермиона наконец-то провалилась в спасительную темноту обморока.       Но долго пребывать в беспамятстве ей не дали и выдернули обратно.       Открыв глаза и скривившись от боли, Гермиона остановила свой взгляд на мужской груди в черной шелковой мантии. Теперь перед ней стоял кто-то высокий, но она не могла поднять голову, чтобы определить, кто это.       «Надеюсь это не Волдеморт. Великий Мерлин, пожалуйста, — в отчаяние, мысленно взмолилась Гермиона, — пусть это будет не он».       На уровне глаз появилась палочка из белого тиса, и паника захлестнула Гермиону с головой. Кончик древка уперся ей под подбородок и стал поднимать ее голову вверх. Зная, что произойдет дальше и стараясь оттянуть этот страшный момент, она зажмурила глаза. Голову перестали тянуть, и только Гермиона наивно подумала, что избежала его взгляда, Темный Лорд тихо произнес:       — Легилименс, — и ее черепная коробка взорвалась от боли, покрытый трещинами окклюменционный барьер разбился на мелкие кусочки, а Волдеморт ворвался в голову тараном, пролистывая последние воспоминания в обратном порядке.       Их встреча взглядами в пылу битвы и охвативший Гермиону при этом ужас. Победа над Беллатрисой и удовольствие от пытки над его последовательницей. Поляна, с которой она в спешке трансгрессировала в Годрикову Лощину. Сражение с Грюмом в лесу. Разговор с Дамблдором, на котором Волдеморт задержался более подробно, и Гермиона почувствовала охватившую его ярость, которая раскаленными углями вонзилась в мозг, когда она упомянула пророчество. Досмотрев разговор до конца, темный волшебник резко закончил читать ее мысли и оставил дрожащей и всхлипывающей висеть в руках безымянного Пожирателя Смерти.       — У меня сейчас нет на это времени, Антонин. Доставь ее в поместье. Займусь ей позже, — услышала Гермиона как сквозь вату приказ Волдеморта, и ее закрутило в воронке трансгрессии.       Где-то в процессе перемещения она все-таки потеряла сознание.

      ***

      Очнувшись в незнакомом месте с раскалывающейся от боли головой и занемевшими конечностями, Гермиона почувствовала, что ее раздевают, и начала отчаянно сопротивляться.        — Тише ты, или я тебя оглушу, — раздался раздраженный мужской голос откуда-то сверху, — Мне нужно проверить, не припрятала ли ты на себе каких-либо сюрпризов, как с тем порошком.       Не желая легко сдаваться и не понимая, что происходит, Гермиона отбивалась с решительностью львицы. Но все ее попытки сопротивления были прекращены, когда за тяжелым вздохом сверху последовало:       — Петрификус Тоталус.       И ее тело, полностью парализованное, расслабилось и обмякло. Только одинокая слезинка скатилась из уголка глаза и затерялась где-то в разбросанных кудрях на полу. Она ничего не чувствовала и могла только смотреть вверх на девственно белый потолок. Абсолютно не зная, что сейчас происходит с телом. В пределах видимости только иногда мелькали какие-то обрывки ее одежды и чужая мантия.       — Теперь можешь сесть, — сказал мужчина спокойным голосом и поставил перед ней стул.       Почувствовав, что она больше не парализована, Гермиона, стараясь резко не двигаться из-за растекавшейся по всему телу боли после битвы, осторожно подтянулась на дрожащих руках, поднялась и села. Осмотрев себя, она сжалась и в ужасе постаралась натянуть низ своей футболки с длинным рукавом на колени и прикрыть трусы и обнаженные ноги. Из одежды на ней мало что осталось.       Мужчина засмеялся хриплым прокуренным смехом. Он сообщил, что он не увлекается маленькими испуганными девочками и кинул в нее джинсы. Натянув грязные штаны на свои избитые и покрытые гематомами ноги, Гермиона почувствовала себя немного лучше и подняла глаза на своего тюремщика. «Хотя бы не связали», — подумала она.       Гермиона сразу же узнала Долохова, хоть он и был почти на пятнадцать лет моложе того, которого видела в своем будущем. Страх снова свернулся узлом у нее в животе. Видимо, кошмары из прошлого договорились преследовать ее сегодня целый день.        Долохов нависал над ней с высоты своего роста. Его черные растрепанные волосы были достаточно длинными, чтобы тот мог собрать их в хвост, чем он сейчас и занимался. Тяжелый внимательный взгляд темных глаз, не отрываясь, следил за тем, как Гермиона его изучает. Он был небрит, черная щетина резко контрастировала с очень бледным лицом, а тонкий длинный нос, скошенный немного в сторону, придавал его лицу хищное безумие.       Но несмотря на его неопрятную внешность, Гермиона заключила, что сейчас он выглядел более прилично, чем тогда, после Азкабана, когда напал на нее в Отделе тайн и оставил шрам. Взяв себя в руки, она храбро встретила взгляд его темных глаз.       — Кто ты такая, девочка, и чем заинтересовала Темного Лорда, что он не позволил Белле тебя убить? — слишком серьезным тоном спросил Долохов.       Гермиону передернуло. Ее раздражало подобострастие приспешников в отношении Волдеморта. «Да он простой полукровка, которого вы все, чистокровные прихлебатели, так боитесь ослушаться», — мысленно возмутилась она, а потом осеклась, когда до нее дошел смысл заданного вопроса, и негодование отступило на второй план.       — В каком смысле… заинтересовала? — слегка запинаясь, уточнила Гермиона.       — В самом прямом. Мы добили всех выживших авроров, а тебя Темный Лорд убить не позволил.       Она похолодела. Ее ужаснула одна только мысль, что она может заинтересовать Волдеморта. «Нет, спасибо, хватит и подозрительного Дамблдора».       — Сколько сейчас времени? — перевела тему Гермиона.       — А ты куда-то спешишь, птенчик? — пожиратель злорадно усмехнулся и продолжил: — Тогда я огорчу тебя, но ты не сможешь попасть туда, куда хотела. Хотя, я могу быть великодушным и отправлю весточку за тебя.       Быстро подавшись вперед, Долохов схватил прядь ее волос и режущим заклинанием отсек почти под корень. Гермиона не успела даже дернуться от испуга, как тот уже выпрямился обратно и, достав из кармана портсигар, трансфигурировал одну из сигарет в конверт. Он положил внутрь ее длинные волосы и запечатал его.       — Куда ты хочешь, чтобы я его отправил? Может быть, Дамблдору, или кому-то из твоих дружков? — издевательски произнес пожиратель и потряс конвертом перед ее лицом.       Гермиону охватил неподдельный испуг на этих словах.       — Никуда, — тихо прошептала она, следя за рукой с конвертом.       «В этом времени у меня нет друзей. Нет никого. Дамблдор даже не понял бы, что это мои волосы», — с отчаяньем подумала Гермиона и опустила взгляд. Слезы, от жалости к себе и навалившейся безысходности, потекли по щекам, и она почувствовала, как холодный палец провел дорожку по ее лицу. Резко распахнула глаза и уставилась на мужчину. Он смотрел на слезу и вдруг поднес к губам, слизнув с пальца. Гермиона почувствовала, как ее глаза округлились в неверии и ужасе: «Что он задумал?» Пока она в ступоре сидела и осмысливала происходящее, Долохов вдруг схватился за предплечье левой руки, скривившись, словно от сильной боли, а потом посмотрел Гермионе в глаза, но ее уже поглотила тьма.