Глава 19. Сделка

Pacta sunt servanda.

Римское право

      Еще не до конца поверив в осыпающуюся на глазах серым прахом реальность, но предчувствуя надвигающуюся катастрофу, Гермиона самолично шагнула в бездну — назад, в пылающие объятия стихии. Недавняя идея превратиться в горсть пепла в момент перестала казаться такой уж абсурдной.       Но скорой мысли не суждено было воплотиться в реальность. Рывок, настолько резкий, что из задымленных легких вышел весь воздух, вернул ее назад. Гермиона поперхнулась возмущением. Волдеморт сжал обтянутой черной кожей рукой ее тонкое запястье с такой силой, что Гермионе показалось, будто он раздробит в прах каждую косточку. Его острый взгляд, полыхнувший прорвавшейся сквозь маску безразличия злостью, не предвещал ничего хорошего.       Тисовая палочка со свистом разрезала воздух. Огненные химеры, змеи и птицы исчезли в бледной дымке, а вместе с ними испарился и стоящий плотной стеной жар от огня. Гермиона осталась в темноте, наедине с Волдемортом, на оплавленной жаром почве, посреди пепелища.       Ей нестерпимо захотелось узреть хоть каплю света, чтобы увериться, что она еще не в аду, а на земле, еще жива. Но ночь казалась непроглядной и незыблемой, разбавленной лишь тихим шорохом мантии и скрипом истлевшего в труху леса под подошвой ботинок.       Гермиона закашлялась, согнувшись пополам, и рука Волдеморта сжалась сильнее. Ей показалось, что за болью она отчетливо различила, как хрустнул лучезапястный сустав, а может, это заскрежетало что-то другое.       Волдеморт отпустил ее руку так же внезапно, как и схватил, и пока Гермиона искала в ватных ногах равновесие, запустил в воздух магические искры. Яркие, как крошечные солнца, те взмыли ввысь и медленно кружась на ветру, окутали их теплым, золотистым светом.       — Если вы хотите смерти, можете только попросить, — заявил он предельно серьезно. Его глаза сощурились. — Но к нашему, как я понимаю, общему сожалению, не сегодня.       — Почему?.. — непроизвольно вырвалось у нее, прежде чем она успела себя остановить.       Гермиона тут же заключила себя в объятия рук, почувствовав, как ледяной ветер щупальцами скользит по коже. Фраза Волдеморта звучала как откровенное, зловещее обещание, несмотря на недавнее мирное предложение. Пламя исчезло, и резкий осенний холод проник сквозь неподходящую одежду, заставляя съежиться от озноба. Гермиона оцепенела, приросла к земле в ожидании ответа, сердце испуганной пичугой билось о клеть ребер. Но вместо слов получила лишь презрительную усмешку. Волдеморт неспешно обошел ее по кругу, изучающе разглядывал, будто взвешивая что-то в уме, а затем, вернувшись в исходную точку, заметил:       — Вы использовали маховик во время сражения?       Его равнодушные глаза сканировали ее наверняка бледное и опухшее после сна лицо, потрепанную во время Битвы за Хогвартс одежду, спутанные в колтуны волосы и остановились на сжатых в защитном жесте на груди руках. Гермиона сильнее вцепилась пальцами в грубую ткань джинсовой куртки. Захотелось немедленно отмыться, сбежать, исчезнуть. Его проницательность пугала. Его взгляд будто весил несколько тысяч фунтов — давил и вгрызался в кожу.       Всю прошедшую неделю с момента, как провалилась, возвращаясь в исходную точку, Гермиона не обременяла себя лишними действиями, не направленными на базовые потребности для поддержания своего бессмысленного существования. Ей не было никакого дела до своего запыленного и невзрачного вида, когда она истекала изнутри виной, припорошенной отчаянием.       Волдеморт выжидающе буравил ее взглядом, и Гермиона выдавила едва слышно:       — Возможно.       Не было смысла отрицать очевидное. Он все равно подобно голодному коршуну, наверняка, жаждет выпотрошить ее наизнанку вместе с любой мимолетно-полезной мыслью, каждой крупицей воспоминаний и еще теплящейся в ней душой. Конечно, когда ему надоест играть в словесные игры.       Впрочем, кое-что важное Гермиона осознала только сейчас: несмотря на охватившее ее замешательство, даже ужас, сковавший каждую мышцу, подсознание машинально схлопнулось, воздвигнув прочную ледяную защиту, стоило лишь увидеть знакомый силуэт среди бушующего пламени. Поэтому, несмотря ни на что, она постарается сохранить то немногое, что осталось ей доступно: память о будущем. За нее она будет сражаться до конца.       — Что же это была за битва? — уточнил Волдеморт отстраненно. — Или правильнее будет спросить… когда?       Перчатка скрипнула, когда он сжал тисовую палочку крепче — единственное, что, по наблюдениям Гермионы, выдало его заинтересованность. Она не шелохнулась.       — Очевидно, в будущем.       Волдеморт шагнул вперед и острый кончик палочки уколол мягкие ткани под ее подбородком.       — Попытайтесь еще.       — Мой ответ ничего не изменит, — прошептала она, блуждая взглядом по его идеальной мантии без единой складки. — Битва, сражение — где-то там впереди. Но какая разница, если сейчас я застряла здесь?       «С тобой», — проскочила быстрая мысль.       Пустота, пожирающая все дни Гермиону, будто замедлила свой рост и стала заполняться новыми эмоциями. Что-то хрупкое, дрожащее, как новорожденный котенок, но не менее страшное, чем бесконечное ничто, проникло в полость между ее ребер. Что-то, чему она пока не желала давать названия.       Но это новое нечто словно позволило ей глубже дышать, насытить мозг кислородом, чтобы рассеять туманную дымку в голове. С каждым новым вздохом спасительная иллюзия о том, что явившись к ней в убежище, Темный Лорд вспомнил только его расположение, рассеивалась все быстрее. Если еще в ее петле Волдеморт демонстрировал осведомленность некоторыми фрагментами предыдущих витков времени, то теперь, когда сам оказался в кольце бесконечных повторений, он наверняка обладал полной картиной. Быть может, ему не хватало только правильной рамы. Однако тревожило другое: почему он не явился сразу? И самое ужасающее, заставившее содрогнуться все внутри от одной только мысли: что он делал, имея безграничную власть целых семь дней?       Несомненно, Гермиона испытывала благодарность к тому, что отвлекло его от мгновенной мести. Но что же его задержало?       — Где ваша палочка? — спросил тем временем Волдеморт. Он крутанул кистью и нажим на мягкие ткани под челюстью стал почти невыносим. — И кинжал, что был при вас в прошлый раз.       Гермиона несмело посмотрела в холодное зарево его глаз. Поначалу ей казалось, что после случившегося она никогда не сможет спокойно взглянуть на него, не представляя последнюю втравленную в мозг зеленым всполохом смерти картину. Но отчего-то теперь, когда он стоял перед ней — дышал, угрожал, раздраженно щурился — вина потускнела и отступила на задний план. И вдруг стало смешно. В гортани, дрожа и требуя выхода, заклокотал столь неуместный в данный момент смех.       — Испарились, — усмехнулась она, — в Адском пламени.       Волдеморт, конечно же, не разделил с ней веселья. Он свел брови к переносице, и его магия ужалила ее, сорвавшись с тисового древка. Воздух загустел, насыщенный его раздражением и тьмой.       — Вы же понимаете, что я вернусь завтра?       Ей почудилась нотка удивления в его тоне. Возможно, он счел ее сумасшедшей. Ей же лучше.       — И послезавтра, — глухо отозвалась она, не отводя взгляда.       — Вы не настроены сотрудничать, — сухо констатировал он, склонив голову чуть набок. — А судя по тому, что вы сделали после моего прошлого предложения, вы даже не обдумывали такую возможность. Что ж, теперь вам придется разогнать серое вещество. И прежде чем с ваших губ сорвется что-то похожее на протест, подумайте вот о чем: стоит ли пренебрегать чужим терпением? Вспомните о том, почему еще дышите.       «"Милосердие", — леденящий шепот сознания подкинул ответ. — Словесное давление — вот его извращенная вариация данного слова».       Понять исковерканный разум психопата Гермионе было не под силу. Внутри забурлила желчь, будто подталкивая проверить его слова на прочность.       — Под дулом пистолета… или, если уж быть точной, под угрозой магии, — произнесла она, проводя пальцами по гладкой древесине палочки у подбородка, — трудно мыслить ясно.       Волдеморт вдруг отвел руку с древком в сторону. От ощущения неожиданной свободы и странной безнаказанности у нее закружилась голова. Ужас схлынул, как ледяная вода, и ушел в недра земли. Возможно, потом она пожалеет об этом. Если это «потом» вообще настанет.       Гермиона замерла в ожидании наказания, на каком-то подсознательном уровне она верила, что это принесет ей толику облегчения, но Волдеморт удивил ее в очередной раз. Он демонстративно убрал палочку в карман мантии и небрежно велел:       — Думайте.       Быть может, это и был ее шанс? Узнать что-то стоящее, найти слабое место, использовать полученную информацию с пользой. Выбор без выбора. Конечно, она согласится, если хочет завершить петлю. А две головы несомненно лучше, чем одна. Даже если другую она предпочла бы видеть не гордо возвышающейся над собой, а склоненной к земле, над деревянной плахой. Заржавевшие шестеренки в мозге скрипели, что казалось, даже Волдеморт слышал, как она думает. Но оставался один нюанс, который следовало прояснить перед тем, как ступать на шаткую дорожку.       — Мне нужны гарантии, — выпалила Гермиона, вздохнув поглубже. Пепел осел на сухих губах, как саван.       Темный Лорд изучал ее презрительно, как будто она нищенка на паперти, посмевшая выдвигать условия венценосному господину. Наверняка в его глазах это было недалеко от истины. Он и так снизошел до нее, начал с диалога, а не с пыток, и даже сделал выгодное предложение, которое несомненно вызывало в нем непреодолимые противоречия. А она посмела — Великий Мерлин, точно от наивности, еще не угасшей веры в какую-то эфемерную справедливость и равенство — выдвигать встречные условия. Гермиона выпрямила спину, сжала руки в кулаки. В ожидании вердикта кожа покрылась противным липким потом, кровь бежала по венам с бешеной силой.       — Некоторые условия я готов… обсудить, — почти лениво изрек Волдеморт шелестящим голосом. — Но соглашение не будет односторонним.       Гермиона сглотнула, и застрявший в горле ком размером точно с мостовой булыжник провалился прямо в пустой желудок, ободрав сухой пищевод. Она быстро облизала горечь пепла с губ и набравшись смелости продолжила:       — Безопасность. Мое условие безопасность. Не только физическая, но и ментальная. Никакой легилименции. Никакого насилия.       Он коротко кивнул. Вот так просто. Она готовилась к затяжной дискуссии, ожидала сопротивления, хотела выбить для себя хоть небольшие преференции. А он сразу согласился. Слишком легко. Гермиона почувствовала себя обманутой и капельку обделенной, лишившись того, что питало ее решимость: борьбы.       Волдеморт отвернулся, устремив взгляд к обгоревшим останкам леса.       — Я не наврежу вам, — произнес он, не поворачиваясь. — Своей рукой.       Слово-протест застряло у нее в горле, едва не вырвавшись наружу. Оговорка, как непреодолимая гранитная плита, упала между ними. Несомненно, искусный манипулятор и оратор умел играть словами. Но сейчас он даже не пытался скрыть издевку, кроющуюся за его обещанием.       Но если это обсуждение, если есть шанс… Ее больше взволновало не то, что он сказал, а о чем промолчал.       — Легилименция. Никаких попыток проникнуть ко мне в голову. Даже чужими руками.       Он медленно обернулся, и губы Волдеморта впервые на ее памяти дрогнули в легкой, странной для него улыбке.       — Хорошо. — Он коснулся своего виска. — Никакой легилименции. Ни от меня, ни по моему приказу. Ваш разум будет неприкосновенен. Только если на то не будет вашей воли.       Не существовало причин на земле, которые могли бы вынудить ее добровольно открыться ему, и Гермиона отрывисто кивнула, принимая его слова.       — Но раз уж вы выдвинули два условия, то и с моей стороны будет уместно такое же количество. Справедливый расчет, как считаете?       Он не скрывал довольства от ее стремительной капитуляции — его глаза лукаво поблескивали в золотистом свете магических солнц, и у Гермионы закрались сомнения в собственном здравомыслии: почему она вообще участвует в этом фарсе?       — Я рассчитываю на полное и безоговорочное сотрудничество, — произнес Волдеморт и медленно двинулся вдоль еще дымящейся борозды, выжженной пламенем в рыхлой земле. — Если вы, конечно, не хотите остаться здесь навсегда.       Гермиона не сводила с него глаз, нервно теребя шов на джинсах, и заметила, как Темный Лорд равнодушно скользнул по ней взглядом, особо выделив интонацией последнее слово.       — Под «сотрудничеством» я подразумеваю, что если вы владеете информацией, влияющей на нашу сделку, вы обязаны ее предоставить, не утаивая суть и не искажая смысл. Это условие взамен на неприкосновенность ваших мыслей. Второе… я приберегу до подходящего момента.       Он резко остановился. Оказался бы уже за ее спиной, если бы Гермиона, с трудом передвигая ноги, не кружилась следом, как поломанная юла, готовая в любой момент рухнуть. Их взгляды встретились, и в горле с силой заколотил пульс, как будто хотел прорваться сквозь тонкую преграду из кожи наружу. Гермиона металась в мыслях, пытаясь просчитать цену сделки, но с каких сторон не взглянуть выходило худо.       — Я так не могу. Я должна знать второе условие. Сейчас. Или…       — Или?..       Волдеморт двинулся в ее сторону с каким-то затаенным, опасным намерением в глазах. Стоило неимоверных усилий не отшатнуться, но крохотный шажок назад наверняка не остался им не замеченный.       — Я хочу знать, — настояла она, и голос, к ее собственному удивлению, не сорвался в тонкий фальцет.       Волдеморт приблизился вплотную. Висок на долю секунды задело его теплое дыхание.       — Второе условие: одна просьба. И вы выполните ее. Безоговорочно.       — Что?..       Гермиона резко подняла глаза в неверии, и злой ветер тут же впился в них горстью пыли. Она зажмурилась, быстро моргая, будто пытаясь проснуться от кошмара. Но, кажется, пугающая явь с каждой секундой становилась только реальнее.       — Этого пока достаточно.       — Но…       — Вы отказываетесь?       — Я не стану соглашаться на нечто столь расплывчатое, — возразила она и упрямо вскинула подбородок. — А если вы попросите невозможного?       — Условимся, что это будет в пределах ваших сил.       Быть может, поспешно, но опасаясь, что он придумает что-то еще в противовес ее предложению, Гермиона снова коротко кивнула.       — Тогда закрепим наше сотрудничество, — почти ласково как змей-искуситель, шепнул он.       Волдеморт отстранился, давая наконец Гермионе свободно дышать без своего давлеющего присутствия в ее личных границах, и протянул руку, так и закованную в черную перчатку. Гермиона глупо уставилась на его ладонь, не совсем понимая, что он от нее хочет. Непреложный Обет? Или нечто иное?       Несмотря на то что терпение и Темный Лорд плохо вязались в голове Гермионы в единое целое, он, кажется, терпеливо ждал, пока буря противоречий в ее голове утихнет и позволит сделать шаг в неизвестность. Гермиона медленно выдохнула, будто готовясь к затяжному прыжку с веревкой над бурной черной рекой, и осторожно коснулась теплой кожи. Ни вспыхнувших искр, ни грозного раската грома, ни вспоротого молнией неба — ничего не свидетельствовало о том, что магия приняла их соглашение. Она безмолвствовала. Рукопожатие так и осталось просто соприкосновением плоти и сокращением мышц. Обещание держалось не на заклятии, а на слове, на том, что напрочь отсутствовало между ними: на доверии.       Гермиона не верила Темному Лорду ни на йоту. И сделка эта не стоила и кната.       Волдеморт в свою очередь не выпустил ее руки, блуждал по лицу отрешенным взглядом, словно выискивал что-то между строк. А Гермиона сжалась, когда, наоборот, следовало показать свою стойкость. Мысли завертелись мельтешащими образами неблагоприятных исходов ее опрометчивого поступка. Расскажи ей кто-то, что она добровольно пойдет на сделку с совестью и наступит на горло принципам, Гермиона рассмеялась бы тем сумасшедшим в лицо. Но вот она: обдумывает новый план, хватается за очередную соломинку в надежде, что с помощью прогнившего сена сможет выбраться из глубокой ямы, куда себя загнала. Что сможет найти нужный тоннель из бездны. Успеет выскочить до того, как червоточина, разъедающая ее заживо, поглотит целиком.       Конечно же, Гермиона не надеялась, что сможет манипулировать зрелым мужчиной, волевой личностью, признанным лидером, за которым шли сотни, если не тысячи чистокровных волшебников. Отрицать это значило бы обманывать себя. Но она тешила себя зыбкой в предрассветном тумане иллюзией, что сможет обыграть даже эту вынужденную ситуацию на пользу, пусть не свою, но на пользу будущему сражению, на пользу Ордену, которому несмотря на все свои сомнения в правильности поступков некоторых его членов, останется верна до конца.       — А теперь нас ждут в другом месте, — внезапно нарушив тишину, произнес Волдеморт, тем самым вырвав ее из тревожных размышлений.       Гермиона вздрогнула от неожиданности. Она приоткрыла губы для вопроса, но, не утруждая себя объяснениями, Темный Лорд крепче сжал ее ладонь, дернул на себя и утянул в воронку трансгрессии.