2. Глава. Угрозы.

Девушка перевела взгляд с окна на стоящего перед ней парня лет четырнадцати, пятнадцати. Он был одет в серое, тёплое пальто. На голове его располагалась такого же оттенка меховая шапка, из под которой выбивались пряди светлых волос. Карие глаза внимательно смотрели на собеседницу, как бы изучая. Её лицо казалось ему знакомым. А пухлые губы были слегка приоткрыты, которые свидетельствовали тому, что до остановки юноша бежал. В руках он сжимал свой кожаный портфель.          Из совокупности этих фактов Полина могла сделать вывод, что незнакомец являлся представителем среднего класса, ребёнком из более менее обеспеченной семьи, да и вполне себе был воспитанным, образованным человеком. Об этом также говорил пробивающийся красный галстук пионера. А не был каким-то бродягой с улицы, от которого стоило бы держаться подальше.          — Садись. — коротко ответила Гнездилова и продолжила смотерть в окно.          Юноша аккуратно приземлился рядом, уложил на колени свой портфель. Немного помолчав, а после взглянув на девушку, он окончательно вспомнил её имя и заговорил:         — Полина? Если я не ошибаюсь. — после этих слов Гнездилова вновь посмотерла на парня, только уже более пристально, как бы пыталась найти в его лице знакомые черты, которые видела раньше.         — Да... Знакомы? — слегка напряглась.         — Меня зовут Андрей Васильев, я к Гульнаре Антиповне, как и ты в музыкалку хожу. Может быть что-то слышала обо мне?          Полина напрягла свои извилины, отвечающие за память. Андрей, Андрей. Где то она слышала это имя, да и внешность Никулина была ей знакома. Потом мельком в её памяти проскользнул экзамен восьмого класса, в котором она принимала участие, была членом жюри. Точно. Тогда выступал и он.         — А, так значит это ты и есть, тот самый гениальный восьмиклассник с золотыми пальцами, который решился сыграть сонату Гайдна на первом выступлении? — спросила с лёгкой ухмылкой. Парень немного вскинул брови от услышанного.         — Не знал, что про меня составлена такая характеристика, но вроде бы да - это я. — Гнездилова улыбнулась, оценив юмор Андрея.         — Не прибедняйся. Ты действительно играл тогда на экзамене, как истинный виртуоз. — Васильев лишь отмахнулся на эти слова. — Правда, я то знаю про что говорю и Гульнара Антиповна тоже. У нас некоторые выпускники не рискуют лишний раз Гайдна брать, не говоря уже про младшие классы.         — Но это уж точно не про тебя. — усмехнулся Андрей. — Кстати ты очень красиво играешь. Не зря тебя директриса в пример ставит. Я был сегодня на репетиции, жаль только, что под конец зашёл. Так бы ещё послушал.         — Спасибо большое. — приятно улыбнулась. — Годы тренировок всё таки не прошли даром. Конечно, ещё стоит отдать должное Гульнаре Антиповне. Если бы не она, то может быть вообще и не было всех этих моих достижений. — юноша кивнул.          После наступило недолгое молчание, которое прервалось криком кондукторши, сообщающим о том, что следующая остановка будет - Ленинский район. И он, и она, как выяснилось, выйдут именно там.          — Устаёшь сильно наверное, всё таки каждый день репетируешь. — предположил Никулин, поправляя клёпки своего портфеля, вновь возобновляя разговор.          — Как тебе сказать. — девушка выдохнула. — В училище, в этом плане всё ещё строже и хуже. Времени больше тратится на подготовку, про отдых можно вообще забыть. Поэтому по сравнению с той нагрузкой, в нашей музыкалке, это так - детский лепет.           — Понятно. А ты уже прям точно решила, что будешь свою жизнь с музыкой связывать?           — Видимо да, иначе зачем я пошла в одиннадцатый класс. Могла бы с девятого, как большинство уйти... И уж лучше бы так и сделала. — горько усмехнулась. — А ты куда планируешь?           Парень задумался.            — Я ещё, если честно, не определился. — Андрей развёл руками. — Даже не знаю.           — Ну у тебя ещё целый год впереди. Времени, чтобы обдумать всё предостаточно. — Васильев согласился с этим и наконец долгожданная остановка.          День выдался достаточно морозным, но и одновременно солнечным. Снег ещё не растаял, лежал сугробами. В некоторых местах на дороге был гололёд, посыпанный песком. Длинные сосульки опасно свисали с крыш домов, так и целясь прохожим прям в голову. Ребетня играла в снежки, лепила снежную бабу, а хмурые взрослые спешили на работу или с неё, кутаясь в тёплые шарфы и пряча руки в карманы.          Подростки шли вместе, все так же болтая, только уже на разные, отвлечённые темы, узнавая всё больше и больше друг о друге. Как выяснилось, их дома находились практически в одной стороне, только Никулину нужно было потом повернуть на право и пройти два проулка через гаражи, а Полине идти дальше прямо.           — Ты кстати сегодня на дискотеку в ДК Ленина прийдешь? — спросил Андрей, когда они уже подошли к развилке.           — Скорее всего. Давно я там не была. Уже хочется развеяться, отдохнуть просто от учёбы. — парень понимающе закивал. — А ты?           — Я пойду. — твёрдо сказал Васильев. Гнездилова, услыша такой решительный ответ, немного задумалась, а после предложила:           — Слушай, ты тогда позвони мне, когда выходить будешь. Вместе дойдём. Так веселее, а то по одиночке не очень как-то. Что скажешь? — парень от услышанного заулыбался во все тридцать два, ведь сам хотел озвучить эту идею, но боялся показаться навязчивым.                       — Давай, я только ручку достану. — быстро найдя предмет из пенала, Никулин стал записывать номер девушки на ладонь. — Ну всё, значит... До вечера.            — До вечера. — и попрощавшись друг с другом, подростки направились в сторону к своим домам.           Полина шла по тротуару, параллельно с этим обдумывая свой образ, в котором она планировала показаться на публике. В голове сразу же предстало темно-голубое платье с рукавами и воротником, которое соответствовало данному времени года. Серёжки, чёрные ботиночки с небольшим каблуком, такого же цвета маленькая сумочка. И вроде бы всё.          Внезапно, в спину девушки прилетел мокрый, твёрдый снежок. Гнездилова сразу же обернулась.            — Здарова, сестрёнка. — картаво поприветствовал Полину знакомый голос. Вахит стоял в шагах десяти от неё, спокойно куря сигарету. На его лице, в районе носа, виднелись ссадины и царапины, губа была разбита, а бровь расчёсана. Стёртые костяшки на кулаках хрустели, как и пальцы, сжимающие бычок. Чёрная куртка была растёгнута. Из под неё виднелась кофта на белом замке. Шапка немного стянулась на бок.              Он следил за ней.              Гнездилова бросила мимолётный взгляд на брата, ничего не сказав и пошла дальше. Сейчас ей абсолютно не хотелось вести какой либо диалог с ним.             Ведь это был не Вахит, это был Зима, которым двигали «пацанские» понятия.              — Скажи мне, с каких это пор ты с чушпанами малолетними стала водиться? А? Полька? — расспрашивал девушку, начиная сокращать расстояние между ними.              — Не твоё дело. — грубо отрезала Гнездилова, всё также продолжая идти, не оборачиваясь. Он был невыносим, когда начинал задвигать ей про «правильное и неправильное».              — Как раз таки моё. — парень усмехнулся. — Я не хочу, чтобы тебя «наши», да и пацаны с других районов какой-то опущенной считали, если вдруг увидят с кем ты ходишь. — сделал затяжку, продолжая пояснять. — Тем более брат твой - никакой-то лох последний, следовательно и ты, по определению, нормальной в их глазах кажешься. Так, что давай, отшивай этого фраера и чтоб я рядом его с тобой больше не видел... Слышишь меня? — ответа не последовало. — Да стой ты... — наконец, поровнявшись с Гнездиловой, он ухватил её за правый рукав куртки, тем самым останавливая и встал перед ней.              Полине пришлось задрать голову, чтобы пересечься с Зималетдиновым взглядом.              — Ты глухонемой стала? Или в молчанку решила со мной поиграть? — тон голоса Вахита понизился, а манера разговора стала походить именно на ту, с какой он общался со «скорлупой», когда они за что-либо получали. Парень терпеть не мог, когда его игнорировали не отвечали сразу на поставленный вопрос.               — Повторяю второй раз: это не твоё дело. Ваши «пацанские дела» меня не касаются и втягивать меня в них не надо. — также начала наезжать в ответ. — Я сама решаю с кем мне общаться, а с кем нет. Понял? — вырвала свою руку из его. — И хватит за мной следить. Лучше за своим папашей так присматривал бы и переживал, чтоб он пить меньше стал. А то дома хрен, когда появляешься.            — Слышь, ты тему не переводи. — рыкнул парень.            — А что? Правда глаза колит? — это был сильный вопрос, после которого Зималетдинов никогда не продолжал диалог, так как сказать было нечего. Он знал, что девушка права, от чего и бесился. К тому же, всё, что касалось отца являлось для него болезненным и только при одном его упоминании он замолкал.             Вахит сжал челюсти, сделал снова затяжку. Хотел выдохнуть дым в лицо Гнездиловой, но сдержал себя и выпустил его в сторону. Если бы Полина не была его сестрой, то он бы уже давно врезал ей да так, что на всю жизнь запомнилось за такие слова.             — Короче, надеюсь ты меня услышала, иначе в следующий раз меня не остановит тот факт, что ты моя сестра. — резко оборвал беседу и отошёл в сторону, позволяя девушке пройти дальше.             — Не надо угроз.             — Зато перед тем, как кобениться в следующий раз подумаешь. Стоит ли это того? — он выбросил окурок в снег. — Да, и маме передай, что вечером меня не будет. — сказал, застёгивая куртку, из-за сильного порыва ветра.                 — Сам иди и передавай, меня тоже не будет. — Зималетдинов удивлённо вскинул брови.                — А куда это ты намылилась?                  — Тебе какая разница... На дискотеку. — ответила Гнездилова, уже подходя к двери подъезда. — Или что? Мне туда тоже нельзя? А то вдруг твои друганы с Универсама подумают обо мне плохо. — и не дожидаясь ответа, Полина вошла внутрь дома.            Парень усмехнулся, потом плюнул на тротуар, вслух произнеся:            — Вот же ещё дура. — а после пошёл назад, к развилке и повернул на право, в сторону гаражей.            В это время, на асфальте, практически полностью в крови лежал Андрей. С его носа и рта алыми струйками стекали лопнувшие капиляры. Живот скрутила сильная, ноющая боль, в висках стучало. Голова невыносимо болела, словно по ней били, как по наковальне. На руках, прикрывающие глаза, лоб, да и вообще всё лицо виднелись только, что появившиеся ссадины.                       Избитый Васильев дрожал от холода и адреналина, находясь в небольшом кругу пацанов такого же возраста, как и он.              — Марат, ну ты совсем дебил? — спросил Вахит, подходя ближе к месту происшествия.              — А чё не так? — удивлённо задал вопрос Суворов, разминая забившуюся кисть.              — Я тебя только припугнуть просил, нахер вы его до полусмерти довели? — повысил голос парень, так как пошло всё совсем не по его плану.              — Ну, я подумал...              — А тебе кто-то разрешал это делать? — грубо толкнул Адидаса-младшего в плечё, от чего тот слегка пошатнулся. — Ты его сам сейчас зашивать будешь или в больничку отведёшь? — продолжал свою тераду.              — Зима...              — Чё Зима? Вот чё Зима теперь? Херню сотворите, а потом старшие расхлёбывают, как обычно. — громко выдохнул, пытаясь успокоиться. — Бошку свою хоть включайте иногда, всех касается. — обратился к остальной «скорлупе». — А свою самодеятельность, вместе с инициативностью засуньте в одно место, да поглубже.             Наконец, когда Зималетдинов закончил отчитывать младших, он сел на корточки, чтобы быть на одном уровне с Андреем.               — Дорогой ты наш пионер. — Вахит вытянул из под пальто парня красный галстук, демонстративно высморкался в него и отбросил в сторону. — Считай, что это было для тебя первым и последним китайским предупреждением. Если ещё раз увижу с Полиной, то не обижайся. Я не Минздрав, дважды предупреждать не стану. Понял? — Васильев, как мог в таком состоянии кивнул.               — Вот и хорошо. — а после Зималетдинов вместе с остальными пацанами ушёл, оставив так парня лежать на холодной земле.