Глава 2. Подготовка.

Да, после вчерашней ссоры я был более осмотрителен. Сегодня утром, покидая дом, оставил записку. Это было…непривычно… и приятно. Меня кто-то ждёт, волнуется. И устроит хорошенькую взбучку, если снова заставлю переживать. Я ухмыльнулся, вспоминая об этом. Хотя, если примирения всегда будут такими, как вчера… Нет, — снова ухмыльнулся своим мыслям. — Как бы ни были заманчивы бурные последствия, они не стоили тех переживаний, что доставляли их причины. — Мистер Принц, сэр, Вы ещё тут? — Что?.. — я недовольно посмотрел на женщину перед собой. — Ах, да. Миссис Стилл. Я всё ещё тут, как Вы можете наблюдать. — Прозвучало несколько надменно, что заставило брови сойтись к переносице. — Так что Вы выбрали? Я непонимающе посмотрел на протягиваемый мне каталог и, наконец, вернулся в реальность. — Вот этот вариант меня вполне устраивает. Но с небольшими изменениями. Справитесь? — Да, конечно. Сейчас всё запишу. Мы обсудили детали, и я снова посмотрел на женщину, стараясь показать взглядом всю серьёзность и ответственность дела. — Надеюсь, мне не стоит переживать из-за срока исполнения? — Конечно, всё будет сделано точно в срок, можете не беспокоиться, — улыбнулась она, нисколько не усомнившись в ответе, и я немного расслабился. — Ей очень повезло с Вами. Девушка расплылась в такой улыбке, что мне стало не по себе. — Почему Вы так решили? — несколько настороженно поинтересовался я, пытаясь придать лицу больше строгости. — Потому что Вы её искренне любите. А это в нынешние времена дорогого стоит. О, да не переживайте Вы так. Ваша суровость от этого никак не пострадает, — хихикнула она. — Просто любовь, как и кашель, не скрыть. — Кхм… Надеюсь, Вы меня не подведёте, миссис Стилл. - Изогнув бровь в удивлении, я всё же не удержался и хмыкнул. *** — Папа опять ушёл по делам? — Да, родная. А что, мама тебя уже не устраивает? — лукаво спросила я немного расстроенную дочь. — Устраивает, — улыбнулась Эйлин в ответ и подошла, чтобы обнять. — А он скоро вернётся? — Скоро, — засмеялась я на её попытки выведать что-то ещё об отце. — Может, сходим на озеро, пока его нет? — Давай. Уже через полчаса мы сидели на берегу местного озера, бросая камушки в воду. День сегодня был солнечный и тёплый. Со всех сторон раздавалось пение птиц. Здесь всегда в небе было много стрижей. Они звонко кричали, рокотали и улюлюкали, приветствуя друг друга и возвещая о скором приближении лета. Небольшой ветерок шелестел молодыми листьями деревьев. Укрывшись под их сенью, я с удовольствием смотрела на расходящиеся по водной глади круги и думала. Эти дни, проведённые с Северусом, были похожи на сбывшуюся мечту. Но страх перед будущим всё равно сидел червоточиной в моей душе. Как и Эйлин, я безумно боялась, что эта сказка закончится, и он снова исчезнет из нашей жизни. И эти мысли не давали расслабиться окончательно. А еще я заметила, что чем ближе подходил день слушания, тем нервознее становилась сама. И это настроение, конечно же, передавалось дочке. Северус же казался абсолютно спокойным, что внушало хоть какую-то уверенность. Но на нашей стороне было так мало свидетелей. И если хоть что-то пойдёт не так, это может закончиться самой большой трагедией уже не только в моей жизни и жизни Северуса, но и в жизни нашей дочери. Да, дядино влияние было колоссальным, раз Снейпу разрешили не заявлять о своём «воскрешении» и находиться дома до слушания. Но где оно заканчивается? Сможет ли он как-то повлиять на процесс? Министерство сейчас и само претерпевало массу изменений. Перестановки, повышения, увольнения и набор новых сотрудников случались каждый день. И на самых высоких позициях в том числе. Так что предсказать что-то наверняка было невозможно. Я могла себе представить, как буду жить без Северуса, если что-то пойдёт не так. Я уже взрослая девочка и вполне смогу с этим справиться. Да, будет безумно больно. И при любой возможности я постараюсь этого избежать. Но больше всего меня беспокоило будущее Эйлин и её душевное равновесие. Одна из птичек шумно пропорхнула где-то у нас над головами, и я дернулась от неожиданности. — Дорогая моя, иди ко мне, я хочу обнять тебя, — улыбнулась я дочери, раскинув в стороны руки. Улыбнувшись в ответ, она послушно села передо мной, прижавшись спиной к моей груди и окунаясь в материнскую ласку. — Я хочу поговорить с тобой о папе, ладно? — Давай, — с радостью отозвалась Эйлин, вызвав во мне очередной укол противоречивых чувств. — Наш папа очень сильный человек. Он великий волшебник. — Я знаю. — Это прозвучало так гордо, что я снова приревновала. — И он очень добрый. — Да, родная. И это очень здорово, что он такой сильный. Но это накладывает определённую ответственность на него. Понимаешь, он не может думать только о себе и о нас. Ему приходится думать о очень многих людях. — Почему? — Я же говорила тебе, что в Англии, где мы с папой познакомились, была война, помнишь? — Да, с Тем-кого-нельзя-называть. — А его помощников называли Пожирателями смерти. — Но он же уже умер? — Умер. Но чтобы победить его, папе пришлось много лет притворяться его верным помощником. И практически все в Англии сейчас думают, что он один из главных злодеев страны. И скоро над Пожирателями будет суд, на котором решат, кто действительно злодей, а кто нет. — А почему именно папе пришлось стать этим помощником? Я немного замешкалась. Не очень-то хотелось обсуждать этот момент, особенно с учётом, что я сама толком ещё до конца во всём не разобралась. Мы обсуждали это с Северусом только однажды после примирения, и он не горел желанием делиться подробностями. — Ну-у, потому что в юном возрасте он был достаточно умным молодым человеком, стремящимся к ещё большим знаниям и возможностям. И Тот-кого-нельзя-называть обещал ему, что даст ему такие знания, которые не даст никто больше. Папа поверил, потому что Тот-кого-нельзя-называть был очень сильным волшебником. Знания папа действительно получил. Но вот ценой этих знаний для каждого Пожирателя смерти становились невинные жертвы. Когда папа это понял, он не захотел оставаться на тёмной стороне. Но уйти уже не мог. Поэтому он обратился к ещё более сильному в те годы доброму волшебнику Альбусу Дамблдору. Я говорила тебе о нём, помнишь? — Ага. Директор твоей школы, — Эйлин слушала меня так внимательно, что даже не шевелилась. А я, гладя её чёрные, как смоль, шёлковые волосы, продолжила: — Именно. И директор предложил папе стать двойным агентом. Для всех он продолжал оставаться Пожирателем смерти, но на самом деле он играл. И играл против них. Он помогал другим волшебникам сражаться и побеждать Пожирателей, но так, чтобы никто не знал его истинной роли во всей этой истории. — Но это же очень сложно, так долго притворяться. Ему, наверное, было очень одиноко всё это время. — Думаю, очень, — согласилась я, удивляясь проницательности собственного дитя. — Но наш папа справился со своей задачей и тем самым помог победить Того-кого-нельзя-называть. Своим трудом он спас очень много невинных жизней. Он герой, и им стоит гордиться. — Я очень горжусь, мам. Очень, — заглянув мне в глаза через плечо, убедила меня дочь. — И он тобой, кстати, тоже, — улыбнулась я ей в ответ. — Ты умничка. Он очень удивился, узнав, как много ты уже знаешь и умеешь. — Я знаю еще очень мало. Но я буду стараться и буду лучшей среди всех! — Эйлин, не обязательно быть лучшей, — усмехнулась я, — он всё равно будет тобой гордиться, даже если кто-то будет сильнее, умнее или способнее тебя. Он любит тебя только за то, что ты есть. И гордится, потому что ты стараешься стать ещё лучше. Это очень похвальное стремление. Но это абсолютно не значит, что ты должна посвятить себя учёбе и забыть жить счастливо. Ты можешь заниматься тем, что действительно тебя радует. И абсолютно не обязательно во всём стараться угождать папе или мне, если это будет делать тебя несчастной. Мы хотим для тебя счастья, понимаешь? — Понимаю… Наверное… — Во всяком случае, если у тебя возникнет желание или стремление заниматься чем-то или сделать что-то, в чём ты сомневаешься, но хочешь попробовать, ты всегда можешь посоветоваться с нами. Мы всегда поймём и постараемся помочь в любой ситуации. Хорошо? — Хорошо, — Эйлин плотнее укуталась в моих руках, и я поцеловала её в нагревшуюся на пробивающемся солнышке макушку. — Какая же ты у меня умница. Мы посидели молча ещё какое-то время, пока новая информация укладывалась в её голове, но мне нужно было поговорить с неё о ещё одной важной вещи. Не зная, как начать, я замялась, прочистив горло, но заставила себя собраться. Даже думать об этом было страшно. Но говорить с Эйлин оказалось ещё страшнее. — Как я уже сказала... в ближайшие три недели будет слушание по делу Пожирателей смерти. Но тех, кто знает истинную роль нашего папы в победе, очень мало... практически нет. Мы с папой очень надеемся... что всё будет хорошо... Дочка напряглась. Я снова стала гладить её по волосам, успокаивая. — Но ты же знаешь, мам. И я знаю. Мы можем им всё рассказать. — Да, но вряд ли нам поверят. Ведь мы не были там в это время и не видели всё своими глазами. — Но я расскажу им, какой он замечательный! — Эйлин, нас туда не пустят... Пожалуйста... дослушай меня. - Комок подступил к горлу, но я заставила себя собраться. Эйлин же сидела напряжённая, бессознательно извиваясь в моих руках и не находя себе места. Но я должна была её предупредить. Просто обязана была. Как бы больно мне не было от этого. И тяжело выдохнув, я продолжила. — Для папы это будет непростое время, как и для нас. Будет решаться наша дальнейшая судьба. Поэтому мы должны быть сильными, такими же, как папа. Не расстраивать его, а бодрить. Хорошо? — Хорошо. — И сами не должны расстраиваться. Мы с папой очень верим, что всё будет хорошо. Поняла? — Поняла. — Но если не будет, то мы не сдадимся. Добьемся еще одного слушания. Будем искать свидетелей, которые помогут доказать, что наш папа герой. Ладно? — Ладно. — Обещаешь не плакать из-за этого? — Обещаю. — Потому что если ты будешь плакать, то мы будем переживать ещё больше. — Я обещаю, мам. Я буду сильной. И буду поддерживать папу. И радовать. И не расстраивать, — она развернулась ко мне. Её глаза блестели от стоявших в них слёз. Крепко обняв меня за шею, она всё же разревелась. Как, впрочем, и я. Но после мы пообещали друг другу, что это было в последний раз. А вернувшись домой через некоторое время, мы застали нашего папочку в весьма не радужном настроении. Увидев дочку, он, конечно, искренне улыбнулся ей, а вот после их обычного приветствия с поцелуями, повелительным тоном сообщил, что нам стоит поговорить. Не скажу, что я несколько напряглась, потому что напряглась я сильно. И когда мы снова оказались наедине в спальне, я не стремилась далеко отходить от двери. — Что-то случилось, Северус? — Случилось, дорогая. Очень случилось. — Что? — Случилось то, что установив для меня правила, ты вовсе не стремишься сама их придерживаться. — Ты о чём? — О записках, любимая. Я облегченно выдохнула, улыбнувшись, но увидев его серьёзный вид, тут же собралась и сделала виноватое лицо. — Прости. Я не подумала. — Не подумала, значит, да? — он тяжелым шагом подошел ближе, нависая надо мной тенью. Но я уже не боялась, понимая, что наказание мне очень даже понравится. — Прости меня, ладно? — улыбнулась я ему самой милой улыбкой, и как можно серьёзнее добавила, — Я обещаю исправиться. Он притянул меня к себе за талию, и откинув голову, я ожидала поцелуя. Но вместо этого он наклонился к моему уху и немного больно его прикусил, отчего я тут же жалобно ахнула. Хотела отчитать его, но встретившись взглядом с его пылающими глазами, передумала. В горле пересохло, а по позвоночнику пробежали мурашки. Его взгляд стал серьёзен, обжигая меня своей внутренней силой и заставляя трепетать в его руках. — Я хочу тебя, — выдохнул он, отчего в животе всё скрутило от желания. Его руки легли мне на талию и опустились на ягодицы, сжимая их. Я ахнула от неожиданности, когда он подхватил меня на руки и настойчиво поцеловал. Ноги обвились вокруг его бедер, и низом живота я чувствовала, как он сейчас возбужден. Жаркие волны расходились по всему телу от его ласк ещё до того, как Северус опустил меня на кровать. Но стало ещё жарче, когда он начал раздевать меня. Его руки бродили по открывающейся коже, терзая каждый кусочек плоти дурманящими ласками. Взгляд чёрных глаз прожигал каждый сантиметр тела насквозь. Жадные губы вторили движению рук. А после опустились ниже, к обнажаемому пространству между ног. Он мучил и доводил до исступления, пока я не изогнулась дугой, улетая от полученного удовольствия. Бессильно откинувшись на подушку, я счастливо рассмеялась. — Ваши методы весьма непедагогичны, профессор. Он сурово изогнул бровь: — Ах, так, да? Я Вас понял, мисс Марвел. Только не просите потом пощады, — снисходительно произнёс он, разворачивая меня задом и притягивая к себе, — её не будет. Вниз мы спустились примерно через час. Оказывается, Эйлин всё это время сильно переживала за нас. Но увидев наши счастливые лица, облегчённо выдохнула. М-да, не подумали. В следующий раз надо быть осмотрительнее. Я посмотрела на Северуса и встретилась с его таким же озадаченным взглядом. Видимо, он подумал то же самое.