Глава 3. Обещания.

День рождения Элис приближался с неимоверной скоростью. От этого я нервничал ещё больше, чем от предстоящего слушания. Один из подарков я уже почти закончил, выкраивая время, пока Элис спит. Побережье небольшого озера рядом с нашим домом стало моей временной мастерской. Я до сих пор сомневался, подходящий ли это подарок и будет ли оценен, но идея так захватила, да и времени оставалось уже совсем мало, чтобы отступить или передумать. Второй должны были доделать в ближайшие дни. В его актуальности я сомневался не меньше, а может быть, и больше. Но внутренний мальчишка заставлял решатся на смелые поступки, не воспринимая доводы рассудка. Генри периодически навещал нас в компании своей невесты Грейс Эртридж. Это была очень красивая женщина. Сложно было угадать, сколько ей лет, но она была явно моложе Генри лет на пятнадцать. Её густые чёрные волосы ниспадали лёгкими волнами на плечи, чуть прикрывая вырез на груди. Правильные черты лица и идеальная светлая кожа без сомнения привлекали внимание. Но больше всего цепляли тёмные глаза с фиолетовым оттенком. Одета она была всегда весьма интересно. Брючные костюмы тёмных оттенков, неизменно белая рубашка с отложным воротничком и высокие шпильки, делающие её чуть выше Генри. Мы как раз собирались с Элис и Эйлин прогуляться перед ужином и уже вышли в коридор, когда за дверью послышался хлопок аппарации. Спрятав девочек за спину, отчего дочка немного испугалась, я подошёл к двери. Но не успел даже взглянуть или что-то сказать, как она открылась. На пороге стояла наша сладкая парочка, счастливо улыбаясь. — Сюрприз! — Генри, как обычно, сиял, держа под руку невесту. Он почти не изменился с момента нашего знакомства. Увидев его первый раз в этом доме, я был весьма удивлен его цветущим видом. Но Элис объяснила это тем, что он здорово помолодел, встретив свою новую любовь. Жаль, это действует не на всех. Мне бы тоже не мешало скинуть лет так десять. Элис в свои почти тридцать четыре года выглядела девчонкой. А я в свои тридцать восемь ощущал себя измотанным старцем. Особенно это было заметно, когда мы пересекались взглядами в зеркалах. Глубокие морщины, серо-зелёная сухая кожа, редеющие брови, уже обесцвечивающиеся на концах, и седина, всё больше проступающая на чёрных волосах. В школе я никогда не обращал внимания на свою внешность. Окруженный немолодыми преподавателями, я следил лишь, чтобы моя одежда всегда была безупречно чистой и отглаженной. Да и сейчас мне было бы плевать на всё это, если бы она сама не выглядела так безупречно. Её кожа всё так же свежа, не смотря на все эти её эксперименты с зельями. Волосы всё так же блестят и переливаются в солнечном свете. Глаза цвета морской волны лучатся даже больше, чем раньше. И даже роды не смогли испортить её хрупкого тела, придав ей ещё больше женственности и привлекательности. И, хотя Элис и делала вид, что не замечает, я прекрасно видел, как порчу эту картинку собой. Увидев дедушку и «будущую бабушку», Эйлин поспешила к ним. Грейс наклонилась, обнимая мою дочь, случайно обнажив картину, от которой мне спешно пришлось отвести глаза. И случайно поймав взгляд Элис, я растерялся. Её губы сейчас были сжаты в тонкую линию, а брови нахмурены. Не понимая, что вызвало такую реакцию, я перевёл взгляд на Генри. — Вы хотели куда-то уйти? — спросил он, по-хозяйски притягивая невесту к себе за талию, когда мы обменялись приветствиями. — Мы идём гулять, — радостно оповестила Эйлин присутствующих. — О, ну тогда, отлично Вам провести время. Элис, а можешь задержаться на секундочку? — поинтересовалась Грейс. — Да, конечно. Я догоню вас, Северус, — уже более холодным тоном обратилась ко мне любимая, отчего в животе родилось жуткое желание затащить её в постель и стереть с её милого личика эту серьёзность. Я, наконец, понял причину такой перемены настроения. — Конечно, любимая. Она искоса бросила на меня ледяной взгляд, отчего я ухмыльнулся. Нашла, кого ревновать. Вот глупышка. Хотя, это было приятно. — Генри, отпустишь на пять минуточек? — лукаво посмотрела Грейс на руку жениха на своей талии. — Конечно, любимая. Только не долго. Я буду скучать. — Хорошо, дорогой. Мне просто надо посекретничать с ней… «о женском». Генри проводил Грейс взглядом до лестницы. А когда заговорил, голос его был подавленным: — Боюсь. Никогда так не боялся. Кажется, отпусти чуть дальше, и она не вернётся. Вот ведь старый дурак. Влюбился в молодую и такую красивую, чтобы каждый день жить в страхе, — он грустно улыбнулся. Я хмыкнул. Генри, поняв мой посыл, хлопнул меня по плечу и рассмеялся: — Ну, за что-то же они нас любят, Северус. Значит, не так всё печально, да? — Наверное. Осталось только заставить себя поверить в это. — Да, это самое сложное. Кстати, я переговорил ещё с парой людей, они обещали помочь с твоим делом. Но всё, так или иначе, зависит от Поттера. Он главный свидетель. Его показания будут ключевыми. Жаль, портрет Дамблдора нельзя привлечь к слушанию. Тогда всё пошло бы гораздо проще. — Спасибо, Генри. Это огромная услуга. — Разве я могу иначе? Ты давно уже часть семьи. Так что мы за тебя поборемся. Да, принцесса? — улыбнулся он, глядя на прижавшуюся ко мне Эйлин. — Конечно, дедушка! — улыбнулась она в ответ, еще крепче обхватывая меня тонкими ручками. Я не мог не улыбнуться, глядя на неё. Иной раз я ловил себя на мысли, что люблю её, возможно, даже больше, чем Элис. Хотя, возможно ли такое? Мы с дочкой вышли на улицу. Она взяла мою руку своими маленькими пальчиками, отчего по сердцу разлилось приятное тепло. Но душу переворачивало от обиды и тоски по потерянным годам. Однако, кого винить в этом? Ещё лет десять назад я нашёл бы таких. А сейчас… Сейчас я мог винить только себя. До ужина оставался где-то час, так что можно было не торопиться. Мы пошли в сторону небольшой рощицы недалеко от дома. Эйлин периодически поднимала на меня глаза, но первой разговор не начинала, что было несколько странно. Мне хотелось поговорить с ней о многом. Узнать её. Чем она жила все эти годы, о чём мечтает… Но я никак не мог подобрать слов. Я часто общался с детьми её возраста. Но это никогда не была моя дочь. И без поддержки Элис мне было сейчас тяжело. — Эйлин… У тебя есть мечта? Она смущенно посмотрела на меня и замялась. Было видно, что она хочет что-то сказать, но по неведомым мне причинам молчит. — Что-то, к чему ты стремишься, что хочешь получить… — попытался я ей помочь. Будто только что вспомнила что-то, она вскинула на меня сияющий взгляд чёрных глаз. — Я хочу стать такой же умной, как ты. — О… Похвальное стремление. Но я не такой уж и умный. Иногда мне кажется, что я и вовсе дурак, — пожаловался я, но тут же одёрнул себя, вспоминая, что говорю с ребёнком. — Но мама сказала, что, когда вы познакомились, ты был очень умным. Значит, сейчас ты ещё умнее. Ты же был директором школы. А директора всегда очень умные. — Ну, возможно, — хмыкнул я на такие доказательства. И ведь не поспоришь. И снова между нами повисло молчание. Эйлин вдруг нахмурила брови, опустив взгляд себе под ноги. — Родная, что такое? — Ничего, — буркнула она, всё так же не глядя на меня. Присев перед ней, я взял её за подбородок и заглянул ей в глаза. Она не плакала, но была явно зла на что-то. О, небо, чем я уже мог так расстроить её за такое короткое время? Элис меня убьёт. От страза хотел уже покопаться в её голове, но тут же отбросил эту крамольную мысль. — Родная, Эйлин, чем я так разозлил тебя? Её взгляд вдруг стал испуганным, и она бросилась мне на шею. — Нет-нет, папочка, ничем. Я злюсь не на тебя, а на маму, ты тут совсем не виноват! — затараторила она, чуть не плача. Я отстранил её, пытаясь понять, что происходит. — Почему? Почему ты злишься на маму? Она молчала, снова опустив взгляд и закусив нижнюю губку. Сейчас она была так похожа на Элис, что я не смог сдержать улыбки. Увидев мою реакцию, дочка немножко расслабилась, но продолжала молчать. — Принцесса моя, неужели твоя прекрасная мама заслуживает твоей злости? Она ведь так любит тебя. За такую любовь нужно говорить спасибо, а не кукситься. — Если бы она любила тебя больше, то не сбежала бы в Америку и не бросила бы тебя одного. Такого я не ожидал. Подняв её личико к себе, снова заглянул ей в глаза, стараясь придать голосу как можно больше серьёзности. — Но, родная, мы же говорили тебе, что это была вынужденная мера. Так было нужно, чтобы вы с мамой могли жить спокойно. — Но раньше она говорила, что ты не смог её полюбить так, как она тебя. Значит, она была недостаточно умной и красивой! Но она же могла читать книжки и учиться! А она сбежала! — О… — Я опешил от такого поворота. — Но всё не так… — А как? — она смотрела на меня взглядом, полным тоски и разочарования. Мне стало дурно, сердце щемило от не меньшей тоски. Эйлин, знала бы ты, как неправа. — Я очень любил её. С первого взгляда понял, какая она чудесная. Но я не мог сказать ей об этом, иначе она бы обязательно осталась. А если бы она осталась, мы все погибли бы. Поэтому она и думала, что я не… Я сам заставил её так думать. — Правда? — Да, милая. Не думай даже, что твоя мама хоть в чём-то виновата. Если бы не она, я не выжил бы в этой войне. Только мысли о ней давали мне силы бороться. Она молчала, обдумывая мои слова. А потом вдруг внимательно посмотрела на меня и протянула руку к моим волосам, нежно поглаживая меня по голове, словно котёнка. Это было мило, я улыбнулся. — Тебе было страшно? — Не слишком, в основном, — хмыкнул я, притягивая дочку к себе. — Сейчас я боюсь куда больше. — Какая же она маленькая и хрупкая. Но такая умная, такая отзывчивая и трогательная. Как было бы хорошо, если бы ей не пришлось уезжать в школу. — Почему? Из-за суда? — Не только. Мне страшно потерять вас. — Не бойся. Мы тебя никогда не бросим, — заверила меня дочка, выворачиваясь и целуя меня в нос. — Обещаешь, — почти серьёзно спросил я, но не мог сдержать улыбки. — Обещаю, папочка, — бросилась она мне на шею, сваливая на траву. — Ах ты, хулиганка, — уже откровенно смеялся я, начиная щекотать её маленькое тельце, отчего она заливисто смеялась, катаясь по траве и уворачиваясь от меня. Так мы и лежали на земле, когда к нам подошла «суровая» мама. Скрестив руки на груди, она взирала на нас, изогнув красивую бровь в удивлении: — Что я вижу, мистер Снейп. Вы всё-таки решили запачкать свои почтенные одежды? — Вы так возмущены, будто Вам лично придётся стирать их вручную. Или Вас задело, что не Вы, а Ваша прелестная дочь стала тому причиной? — снисходительно поинтересовался я, приподнимаясь на локтях и так же выгибая бровь. — Хотите сказать, я ревную Вас к собственной дочери? Ну и чепуха! Она снова гордо вздернула подбородок, не давая мне возможности оставаться серьёзным. Поэтому я просто схватил её за талию, увлекая на себя, а потом опуская рядом на траву между нами с дочкой. — Хочу сказать, что Вы вообще весьма ревнивая особа, как оказывается, мисс Марвел. И слишком серьёзны сегодня, да, Эйлин? — мы с дочкой обменялись понимающими взглядами и начали щекотать её в четыре руки. — Ах, Вы…нет…стойте…ах-ха…нет… Тяжело дыша и вдоволь насмеявшись после такой игры, мы лежали уже втроём, прижимаясь друг к другу. Глядя в небо, я впервые в жизни молился… Небу, Магии, Богу, Мерлину, Судьбе или что там ещё есть над нами, чтобы они никогда не отнимали у меня это счастье. Познав его, я уже не смогу жить без него. Уже не смогу… — Я кушать хочу… — беззаботно сообщила Эйлин, поднимаясь и глядя на нас сверху вниз. — О, это надо срочно исправлять! — Северус… — выдохнула моя любимая, явно недовольная тем, что я покидаю её объятия. Но как же сладко звучало моё имя из её уст. Наклонившись к её уху, я прошептал тихо, чтобы никто больше не услышал: — Чем быстрее поедим, тем быстрее я смогу затащить тебя в спальню. А там я сделаю так, что ты будешь кричать моё имя. Так же сладко, как прошлой ночью. И просить пощады. Но ты же помнишь? Пощады не будет. Элис залилась краской, но тут же подскочила с травы, увлекаемая моей рукой. — Пошли, родная, накормим тебя, — улыбнулась она, поправляя юбку платья. *** — Дядя! Здесь две свободные спальни и маленький ребёнок! Грейс тут же вскочила с колен дяди Генри, смущенно поправляя рубашку, почти уже полностью расстегнутую, и отвернулась, приводя себя в порядок. А дядя, похожий сейчас больше на чеширского кота, лишь хохотнул, вставая с дивана и прикрывая широкой спиной невесту. — Вы уже вернулись? — А вы, похоже, не сильно по нас скучали, — ухмыльнулся Северус, пряча дочь за собой. — Пытались перебить голод перед ужином, — хмыкнул Генри. — Там уже всё готово, кстати, — выходя из-за спины жениха, сообщила Грейс, поправляя волосы. Ужин прошёл в непринужденной обстановке, как всегда, когда мы собирались впятером. Это были незабываемые минуты покоя и умиротворённости. Но когда я поднялась в спальню, тревожные мысли неизбежно вернулись в мою голову, терзая и без того измученное сердце. Сидя перед трюмо, я расчёсывала уставшие волосы, весь день собранные в тугой пучок. Северус укладывал Эйлин, как это стало обычным в последние дни. И хотя раньше это было моей прерогативой, разве могла я отказать дочери? Кто знает, сколько еще он сможет целовать её на ночь, убаюкивая нежными словами. Думая об этом, я и не заметила, как слёзы потекли по щекам. Но опомнившись, резко стёрла их следы с лица. Не время раскисать, мисс Марвел. Не время… Дверь открылась, и в спальню вошёл Северус. Он не сразу увидел меня в полумраке комнаты. Но когда увидел, взгляд его загорелся, как адское пламя. По коже тут же пробежались мурашки. — Я ждал этого весь день, — его взгляд завораживал, а голос проникал под кожу. — Почему мне кажется, что будь на моём месте любая другая, ты сказал бы то же самое? — ехидно поинтересовалась я, вспоминая его взгляд в декольте Грейс. — Любая? — усмехнулся он. — Или ты имеешь ввиду какую-то конкретную любую? — Ты знаешь, о чём я говорю. И не будь это правдой, уже давно бы развеял мои сомнения. Он резко стал серьёзным. Я снова отвернулась к зеркалу, растерянно думая о том, что снова могла перегнуть палку со своими претензиями. Разве ему сейчас до них? А он подошёл сзади и положил свои руки мне на плечи. — Посмотри на меня, Элис. Я хотела повернуться к нему, но он направил мой взгляд к зеркалу. — Нет, посмотри на меня так. Что ты видишь? — Тебя, — не поняла я. — Ты разве не видишь, какими глазами я смотрю на тебя? Его рука скользила по моей шее, поднимаясь к скулам. — Разве ты не видишь желания, возникающего во мне, когда ты рядом? Он провёл пальцами по моим губам, слегка нажимая, отчего они приоткрылись, обдавая его пальцы горячим дыханием. — Разве ты не видишь, как мои руки тянутся к твоему хрупкому, прекрасному телу? Его рука скользнула в декольте моего платья, отчего сердце тут же резко забилось быстрее, а дыхание участилось. Наклонившись к моей шее, он стал целовать её, обжигая. — Разве ты не видишь, как я хочу тебя? — выдохнул он, покусывая мочку моего уха. — Как могу я хотеть кого-то другого, когда так люблю тебя? Он немного отстранился, и я вскинула взгляд затуманенных глаз в зеркало, чтобы увидеть его. Он по-прежнему был серьёзен. Его рука покоилась на моей груди, а вторая гладила мою шею. — Я не заслуживаю твоей любви, Элис. Но не смей сомневаться в моей. — Северус… — я смотрела на его чёрные глаза сквозь гладь зеркала и не могла подобрать слов. Резко встав со стула, я просто прижалась к нему всем телом и обняла, не в силах выразить всю глубину своих чувств к этому мужчине. — Не смей говорить, что ты не достоин, слышишь? Ты самый достойный! Самый! Я безумно люблю тебя. — Я всё равно люблю тебя сильнее, девочка моя, — усмехнулся он, увлекая меня в нежный поцелуй. — Элис, пообещай мне кое-что? — Что? — Если вдруг что-то пойдёт не так, пообещай не приезжать в Британию. Это может быть опасно для вас с Эйлин. — Но, Северус… — Элис. Многих Пожирателей ещё не поймали. И после слушания я могу быть причислен к списку негодяев. Я не хочу, чтобы Вы с Эйлин были в опасности или испытывали из-за меня чувство стыда. А рано или поздно правда может всплыть. Особенно, в Британии, где еще остались свидетели наших отношений. Глядя на нашу дочь, им будет не сложно обо всём догадаться. Ильверморни тоже неплохая школа. Эйлин там будет комфортнее. — Но, Северус, всё будет так, как мы планируем. У нас достаточно доказательств. — Пообещай, Элис. Ради моего спокойствия. — Хорошо, но и ты обещай мне. Если вдруг… Вдруг! Но этого не будет!.. если что-то пойдёт не по плану, ты не сдашься. Я точно не сдамся! Мы справимся со всеми трудностями вместе, слышишь? Уж если за одиннадцать лет я не смогла разлюбить тебя, то будь уверен, не разлюблю уже никогда. Так что тебе придётся бороться, чтобы я была счастлива. — Хорошо, — улыбнулся мне он, целуя в губы, — я буду бороться до последнего вздоха. Какая же ты сладкая… И я растворилась в его поцелуях, увлекаемая его сильными руками в феерию этой ночи.